Лакмус

      Солнце, пробивавшееся сквозь щель в шторах, уперлось Лололошке прямо в глаза. Он застонал, пытаясь отвернуться, и тут же осознал три вещи. Первая — его голова раскалывалась, словно после добротной пьянки. Вторая — он совершенно не помнил как заснул. Третья — на узкой одноместной кровати он лежал не один. Тепло. Рядом кто-то дышал. Спокойно. Ло лежал на боку, а сзади, вплотную к нему, прижималась чья-то голова. Чужая рука была перекинута через его бок, ладонь лежала на его груди, пальцы слегка сжимали ткань черной футболки. А потом, в нос ударил знакомый запах. Воспоминания врезались в сознание обрывками: побег, истерика, дом милосердия, встреча с Марком, дверь общаги… И он. Эграссель. Сидящий на его кровати в темноте. Объятия. Тихие слова, которые он, кажется, говорил, пока Лололошка проваливался в беспамятство истощения. Лололошка не шевелился, боялся. Его собственное дыхание перехватило. Все внутри замерло в хрупком, неустойчивом равновесии. Это было…странно. Неловко. Но и… невыносимо желанно. Как будто какая-то часть вселенной, долгое время бывшая перекошенной, наконец встала на свое место с тихим щелчком. Позади него Эграссель пошевелился во сне, кажется, его дыхание сбилось. Пальцы на груди Лололошки непроизвольно сжались сильнее, вцепившись в ткань, будто он боялся, что тот исчезнет. Лололошка почувствовал, как по спине пробегает лёгкая дрожь. Вновь раздавшийся храп Вальдхара казался единственным связующим звеном с реальностью. Лололошка медленно, очень медленно повернул голову на подушке, чтобы бросить взгляд через плечо. Он увидел затылок Эграсселя, его растрепанные светлые волосы, прилипшие ко лбу. Увидел край его покрасневшего уха. Он чувствовал чужое неспокойное дыхание на своей спине, как сжимаются чужие губы, которые еле-еле касались темной ткани, и понимал — Эграссель не спит. Он тоже просто лежит и боится пошевелиться первым. Боится разрушить этот хрупкий мир, который они невольно выстроили за ночь. Лололошка закрыл глаза, отворачиваясь. Его рука легла поверх руки Эграсселя на его груди. Он мог бы тут же её убрать. Сделать вид, что просыпается, отодвинуться, вернуть все в безопасные рамки. Но он не сделал этого. Эграссель замер, его дыхание снова выровнялось, стало глубже. Его пальцы под ладонью Лололошки разжались, прижавшись к бешенно забившемуся серцу. Так они и лежали, притворяясь спящими, в то время как за окном просыпался город.       Первым встал Вальдхар. Его мощное тело вздрогнуло, он громко простонал и потянулся, скинув на пол одеяло. Он сел, протирая кулаками глаза, его взгляд, мутный от сна, медленно поплыл по комнате. Зевая, лысый потянулся к прикроватной тумбочке за сигаретами. Вылавливая одну и поднося к сухим губам, он замер в замешательстве. Мозг, ещё не до конца проснувшийся, пытался сопоставить картинку. — Ну нахер… — тихо выругался он. Две фигуры на соседней кровати вздрогнули. Секунду Вальдхар тупо смотрел, медленно моргая. Потом протер глаза еще раз, будто стирая нечеткое изображение. Но картинка не менялась. Он почесал татуировку на голове. Вчерашний день обрушился на него лавиной. А этот… этот придурок… Лежит на своей кровати как ни в чем не бывало. Сначала из груди Вальдхара вырвался хриплый, недоумевающий звук, не то смешок, не то стон. Потом его лицо стало медленно наливаться кровью. Кулаки сжались сами собой. — Вы это… — его голос прозвучал хрипло и громко, нарушая утреннюю тишину. — Вы это СЕРЬЕЗНО?! Громкий крик заставил Эграсселя вздрогнуть и резко подскочить, стараясь не задеть Лолошку. Он мгновенно сориентировался, встретился взглядом с пунцовым от ярости Вальдхаром. — Вальд, тише… — успокаивающе произнес он. — ТИШЕ?! — Вальдхар взревел, срываясь с кровати и с силой ткнув пальцем в их сторону. Весь его монолитный вид дрожал от негодования. — Вы вчера весь город перерыли, думая, что он под поезд кинулся или в реке утопился! На уши всех подняли! А ОН… — палец теперь был направлен прямо на зашевелившегося Лололошку, — …ОН ПРИПОЛЗЛ НОЧЬЮ И ЛЕГ СПАТЬ С ТОБОЙ В ОБНИМКУ БУДТО НИКАКОЙ ХЕРНИ И НЕ БЫЛО?! И ТЫ МНЕ «ТИШЕ»?! ДА Я ВАС ЩАС ОБОИХ ТАК ОТПИНАЮ, ЧТО БУДЕТЕ ДРУГ НА ДРУГЕ РАНЫ ЗАЛИЗЫВАТЬ! Лололошка резко сел на кровати, шипя от головной боли. Его взгляд метнулся с разъяренного Вальдхара на напряженного Эграсселя. — Вальд, заткнись! — голос Лололошки прозвучал резко. Он спустил ноги с кровати, встал, занимая позицию между Вальдхаром и Эграссой. — Я вернулся и со мной всё нормально. Нечего разводить шум. Вальдхар ринулся вперед встряхивая друга за воротник и без того растянутой футболки. — Ты сейчас меня за придурка держишь? Что с руками? — Он указал на перебинтованную руку Лололошки. — Ты хочешь устроить допрос с пристрастием? Сейчас? — Вмешался Эграссель, хватая Вальда за запястье. Лысый, пыхтя как разъяренный бык, смотрел то на одного, то на другого. Его взгляд скользнул по бинтам, по синякам, и ярость в его глазах стала понемногу смешиваться с беспокойством. Но сдаваться он не собирался. — А что, по-твоему, я должен сделать? — он язвительно выкрикнул. — Не лезть не в свое дело! — Резко вырвалось у Эграсселя. Кажется он сам опешил от такого своего тона, тут же стыдливо опуская взгляд. Нахмурившись и отпустив Лололошку, Вальдхар сделал глубокий вздох. — Да пошли вы… — Громила схватил какую-то из своих мятых футболок, полотенце и хлопнул дверью, выходя из комнаты. Повисла режущая слух тишина. Лололошка так и остался стоять, уставившись на свои босые ноги. Он медленно повернул голову, взгляд был остекленевшим. — Зачем влез? — прозвучало как-то безэмоционально. Эграссель замер. — Я… — Зачем? Чтобы мне было не так стыдно? — В его тоне не было злости, только усталость. — Чтобы… чтобы не лез сейчас, — тихо ответил Эграссель. — Не лез не в его дело…? — Лололошка тихо повторил ранее брошенные Эграсселем слова. — А твоё? — Он поднял голову, ловя чужой растерянный взгляд. Эграссель молчал, сжимая край своего свитера. — Твоё дело, Эграссель? Ты теперь мой…что? Адвокат? Хранитель? Сиделка? — Он горько усмехнулся. — Прекрати. Пожалуйста прекрати, Ло. Я… — он запнулся, подбирая слова. Он неловко потянулся и положил руку на неповрежденное предплечье Лололошки. Тот вздрогнул, но не отстранился. Просто смотрел на чужую руку, на тонкие, длинные пальцы, лежащие на его коже, и вдруг дико захотелось снова расплакаться. — Я не знаю, что делать, Эграсса, — прошептал он, опуская взгляд. — Я не справляюсь. Не хочу создавать тебе проблем… Но и отпустить тебя тоже не в состоянии. Я пытался несколько лет. Смотри во что это вылилось. — Знаешь что? — Эграссель слабо улыбнулся, выдыхая. — Давай сегодня не будем ничего решать. Наверное, не очень правильная стратегия, но… Просто…переживем этот день. Без разборок. Отдохнём. Позавтракаем, приведём себя в порядок, а потом… я не знаю, прогуляем пары и посмотрим какой-нибудь фильм? Договорились? Лололошка смотрел на него. Один день без всего этого. Звучало как недостижимая роскошь. Просто проигнорировать все имеющиеся сейчас проблемы. Не правильно. Игра с огнем. — Договорились. — Слабый, едва заметный кивок. В дверь постучали, и в комнату, не дожидаясь ответа, вошел Вальдхар с полотенцем на плече, влажной, прилипающей к телу футболкой и тремя дымящимися кружками в руках. — Кофе, хуилы! — провозгласил он, расставляя кружки на прикроватной тумбочке. Его взгляд скользнул по друзьям, задержался на их руках. На его лице мелькнуло что-то похожее на раздражение. — Че, друг другу души выворачиваете? Правильно, мне же знать не обязательно. Я же тут пустое место. — Вальд, нет… Слушай, извини. — Начал Лололошка, виновато потирая затылок. Эграссель подхватил: — Прости. Мы все немного перенервничали. В ответ им только закатили глаза, скрипя зубами. — Да-да. Кофе стынет. Пейте, пока я вас обоих точно не отпинал тут. Бесите.       Эграссель убрал руку и встал, чтобы взять свою кружку. Ло заторможенно последовал его примеру. Кофе неприятно обжег губы. Сейчас боль не казалась отрезвляющей.

***

      Они допили свой кофе до дна, чувствуя, как горьковатая жидкость разливается теплом по желудку, но не приносит желанного успокоения. Эграссель первым нарушил молчание. Он потянулся к тумбочке, где лежал массивный телефон Вальдхара с дурацким брелком-медведем. — Держи, — он протянул аппарат хозяину, который уже натягивал куртку. — Извини, что разрядил почти полностью. Всю ночь… проверял сообщения от тех активистов, которых подключила Туилин. Вальдхар взял телефон, сунул его в карман и лишь хмыкнул, поправляя капюшон. — Забей. Я на пару. Вы тут… — его взгляд скользнул по ним обоим, — …не делайте ничего глупого. — Стоп, вы подключили Туилин?! — оживился испуганный Лололошка. — Да. И разбираться с ней будешь сам. В этот раз, братка, выгораживать я тебя не собираюсь. — Дверь захлопнулась, оставив их вновь наедине. Эграссель потянулся было к своему собственному телефону, лежавшему на зарядке, но его пальцы замерли в сантиметре от экрана. Он медленно отвел руку, словно дотронувшись до чего-то раскаленного. — Я хотел написать Джону. Предупредить, что нас не будет… — тихо сказал он, больше самому себе. — Думаю, лучше через твой. Лололошка кивнул, понимающе. Он встал, нашел свою зарядку и подключил лежащий на тумбе телефон. Экран ожил, показывая жалкие проценты батареи. Он вздохнул и набрал сообщение Джону. Лололошка: Эграсселя и меня сегодня на парах не будет. Со мной всё ок. Прикрой нас, если что, пожалуйста. Он показал экран Эграсселю, тот неуверенно молча кивнул. Лололошка нажал «отправить». Ответ пришел почти мгновенно. На экране горело одно единственное, лаконичное слово: «Ок». Они переглянулись. Ни сарказма, ни язвительных вопросов, ни угроз. Просто «Ок». Это было настолько непохоже на Джона, что стало даже тревожно. — Странно, — пробормотал Лололошка, откладывая телефон. — Очень, — согласился Эграссель. Больше они не стали это обсуждать. Наступила очередная неловкая пауза. — Я проголодался, — заявил Лололошка, чтобы разрядить обстановку. — Сбегаю в ту кафешку у универа, принесу чего-нибудь. Будешь? Эграссель оживился: — Да, конечно! Только может… — его лицо снова стало серьезным. — Лучше мне с тобой? — Не стоит, — Лололошка покачал головой. — Ты же сам рассказывал… — он прервался, вспоминая их разговор в аудитории. — Мало ли кто следит. А я быстро. Эграссель хотел было возразить, но сдался, ссутулившись. — Ладно. Ты прав. Возьми что-нибудь на свой вкус. Я не привередничаю. Лололошка кивнул, натянул первую попавшуюся куртку и вышел, стараясь не смотреть на Эграсселя, который остался сидеть на кровати, словно прикованный к этому месту всеми грузами вчерашнего дня.

***

      Лололошка вернулся довольно быстро, с двумя бумажными пакетами, от которых вкусно пахло свежим хлебом и чаем. Они молча позавтракали, сидя на краю кровати, их плечи иногда случайно соприкасались. Еда была простой, сэндвичи, но невероятно вкусными. Когда последние крошки были съедены, Эграссель осторожно посмотрел на перебинтованную руку Лололошки. — Давай… давай я поменяю тебе повязки, — предложил он тихо. — Нужно будет обработать, чтобы не загноилось. Лололошка кивнул, не в силах отказаться. Он сидел на кровати, пока Эграссель ходил за аптечкой, которую хозяева комнаты хранили где-то на полке с одеждой. Внутри была куча таблеток от головной боли и отрезвителей. Видимо запасы Вальдхара. Вторую половину аптечки занимали бинты, пластыри, антисептики и заживляющие мази. Все вскрыты и почти кончались...видимо слишком часто использовались. По спине прошелся холодок. Вернувшись, Эграссель присел рядом. Он принялся аккуратно разматывать старые, окровавленные бинты. Его пальцы действовали аккуратно, несмотря на легкую дрожь. Когда бинт спал, обнажилась содранная в кровь кожа на костяшках и неглубокие, но зловеще-красные порезы на предплечье. Эграссель замер на секунду, его лицо побледнело. Он взял ватный диск с антисептиком и начал осторожно промывать раны. Лололошка шипел сквозь зубы, глядя в стену. Эграссель, почти неосознанно, кончиками пальцев своей свободной руки провел по неповрежденному участку кожи рядом с раной, по запястью. Поглаживал, легким, едва ощутимым прикосновением, полным нежности. Лололошка вздрогнул всем телом, как от удара током. Его дыхание перехватило. — Не надо… — вырвалось у него хриплым шепотом. — Не надо так делать. Эграссель отдернул руку, глаза широко распахнулись, отражая растерянность и стыд. — Прости! Просто… — он не нашел слов, снова уткнувшись в обработку раны. — Нормально… Просто щекотно. — Соврал Лололошка. Он сидел, чувствуя, как по щекам разливается жар. Эти мимолетные прикосновения отозвались в нём гулким эхом, заставив кровь прилить к лицу и застучать в висках. Он украдкой наблюдал за руками Эграсселя, за пальцами, ловко управляющимися с бинтом, за тем, как сквозь тонкую кожу на их тыльной стороне проступают синеватые прожилки вен. Его взгляд скользнул выше — на напряженное лицо друга, на его сжатые губы. Лололошка непроизвольно смочил свои, пробегаясь по ним кончиком языка. Тяжело. Тяжело, когда мозг предательски подкидывает красочные картинки. Мысли заставили его сглотнуть и резко отвести глаза в сторону, в самое безопасное место — на трещинку в потолке. Он чувствовал, как сжались пальцы Эграсселя, зажимая ватный тампон. Чувствовал, как его собственное дыхание стало чуть более прерывистым. В воздухе между ними висело невысказанное «хочу». Хочу прикоснуться. Хочу утешить. Хочу, чтобы все было иначе. Но вместо этого Эграссель лишь туже затянул свежий бинт, аккуратно закрепил его и отодвинулся. — Готово, — произнес он глухо, не глядя в глаза напротив. — Спасибо, — так же глухо ответил Лололошка. Эграссель молча кивнул, все еще избегая прямого взгляда. — Фильм. — Напомнил Ло, потянувшись к своему старенькому ноутбуку, валявшемуся под кучей раскиданных вещей, которые он точно прибирал. Но, решил не заострять на этом внимание. Он поставил ноутбук между ними, на кровать. Экран замигал, освещая их лица холодным синим светом. Окна были плотно зашторены. — Что будем смотреть? — спросил он, прокручивая список закачанных фильмов. — Неважно, — тихо ответил Эграссель, подтянув колени к груди, обхватив их руками. — На твой выбор. Лололошка щелкнул на какой-то старый комедийный боевик, который они оба наверняка видели десятки раз. Заставка заполнила комнату громкой музыкой и криками, но атмосфера от этого не стала менее напряженной. Они сидели на узкой кровати, плечом к плечу. Лололошка чувствовал исходящее от Эграсселя тепло и едва уловимую дрожь. Сам он сидел неподвижно, уставившись в экран ноутбука, который расположил на выдвинутой в середину комнаты прикроватной тумбе. Он не мог сконцентрироваться на фильме, вечно кося глазами в чужой профиль, рассматривая длинные ресницы Эграсселя, отбрасывающие тени на щеки.       Прошло минут двадцать. На экране герой эффектно разбирался с кучкой бандитов. Эграссель вздрогнул от особенно громкого звука и непроизвольно отклонился назад, его плечо плотнее прижалось к чужому. Просидев так буквально минуту, он отстранился. Начал разминать затекшую спину и несколько секунд побегав глазами по кровати, видимо, думая как поудобнее устроиться, медленно опустил голову Лололошке на бедра. Тот замер. Вся кровь отхлынула от лица, а потом прилила обратно, заставив сердце бешено колотиться. Он сидел, не дыша, боясь пошевелиться. Вес головы Эграсселя на его ноге ощущался как нечто огромное. Он смотрел на светлые волосы, рассыпавшиеся по его черным шортам, и медленно, очень медленно, рука сама потянулась вниз. Сначала он просто положил ладонь Эграсселю на голову, как бы проверяя, не против ли. Потом кончики пальцев начали двигаться, осторожно, несмело поглаживая. Эграссель не шевелился, не отстранялся. Его дыхание было ровным, спокойным. Осмелевший, Лололошка погрузил пальцы глубже в его волосы. Они были такими мягкими. Он начал медленно водить пальцами по коже головы, слегка почесывая, заплетая пряди и снова распуская их. Это было невероятно приятно и расслабляюще. Каждый нерв трепетал от этих прикосновений. Он уже не смотрел на экран. Всё его внимание было приковано к человеку, лежащему у него на коленях, к его волосам, скользящим между пальцев, к теплу чужого тела, проникающему сквозь ткань шорт. Эграссель засмеялся. Звук был неожиданным, заставив Лололошку вздрогнуть и резко отдёрнуть руку. — Что? — испуганно выдохнул он. — Я… я что-то не то сделал? Тот только повернул голову и посмотрел на него снизу вверх. Оливковые глаза загорелись в полумраке отблесками с экрана. — Нет, — лёгкая улыбка. — Просто вспомнилось. Ты почему-то всегда так делал. Когда мы в детстве у тебя ночевали. Лололошка замер, картинка всплыла сама собой: его старая комната, разбросанные по полу подушки, треск старого телевизора… И они с Эграсселем, сидящие рядышком под одним одеялом. Лололошка, который, сам того не осознавая, искал утешения в этих простых прикосновениях у, как казалось, единственного, кто тогда его понимал. — Просто расслабляло. — хрипло выдохнул он, рука снова, уже с большей уверенностью, легла на голову Эграсселя. Про себя Лололошка усмехнулся, вспоминая, как Эграсса вечно ворочался и говорил, что щекотно. — И сейчас щекотно. Ой, кажется...не про себя. Эграссель, снова устроился поудобнее, закрыв глаза. — Но приятно. На экране продолжалась бессмысленная стрельба и погони, но для них она превратилась в далекий, никому не нужный шум. Лололошка продолжал гладить по чужим светлым волосам, пока Эграссель лежал с закрытыми глазами, на его лице застыла умиротворенная, почти счастливая улыбка. Лололошка же смотрел на него и думал, что, возможно, не всё ещё потеряно. Возможно, какие-то мосты можно починить. И первый шаг к этому оказался таким же простым, как прикосновение к волосам старого друга.

***

      Идиллия длилась недолго. Дверь в комнату с грохотом распахнулась, впуская внутрь промокшую, раздраженную фигуру. Джон стоял на пороге, с него капала вода на потрепанный линолеум, а на лице застыла гримаса самого отъявленного циника, которому только что показали открытку с котятами. — Ну конечно, — его голос, хриплый от холода и ярости, разрезал уютную атмосферу как нож. — Я промок до нитки, бегал по всему универу, покрывая ваши задницы перед Арист, вы тут устроили себе посиделки. Смотрите киношечку. Обнимашки. Милотааа то какая! Лололошка вздрогнул и резко отдернул руку от волос Эграсселя, будто его укусили. Эграссель мгновенно поднялся с его колен, отпрянув к изголовью кровати, его лицо залилось ярким румянцем. На экране ноутбука герой неуместно пафосно целовал возлюбленную. — Джон, — начал Эграссель, голос дрогнул. — Мы просто… — «Просто»? — Джон перебил его, шагнув внутрь и с силой хлопнув дверью. Мокрая ткань его пальто противно шлепнула о пол. — Вы «просто» решили проигнорировать все проблемы, устроив себе каникулы? Наивно. И чертовски глупо. Он прошелся взглядом по ним обоим, по их помятым одеждам, по перебинтованной руке Лололошки. Его глаза, казалось, метали молнии. — Позвольте мне прояснить ситуацию для вас двоих, раз уж ваш коллективный разум, похоже, отключился в пользу сомнительных тактильных экспериментов, — он язвительно улыбнулся. — Во-первых, Арист уже завела себе новое хобби — поиск пропавших без вести студентов. И ваши имена в самом верху ее списка. Во-вторых, — его взгляд уперся в Лололошку, — твоя подружка Туилин обзвонила вчера пол-универа. О тебе ходят слухи, что тебя или убили, или ты сошел с ума и сбежал в лес. Поздравляю с пиаром. Лололошка съежился, его пальцы впились в край матраса. — В-третьих, — Джон повернулся к Эграсселю, — Какого черта, я не могу до тебя дозвониться? Эграссель виновато опустил голову. — А, и в-четвертых, вместо того чтобы хоть как-то решать этот ворох проблем, вы тут… что делаете? — Джон с отвращением мотнул головой в сторону замершего на экране фильма. — Смотрите мыльные оперы и устраиваете сеансы петтинга? Серьезно? Вы оба настолько оторваны от реальности? — Д-Джон, ты что несешь?! — смутился Лололошка, поднимая на него возмущенный взгляд. — Мы решили…передохнуть один день. — «Передохнуть»? — Джон фальшиво рассмеялся. — У тебя с головой все в порядке? Ты думаешь, твои проблемы исчезнут, если ты на день закроешь на них глаза? Они наоборот, вырастут в три раза! И придут за тобой с вилами! И за ним! — он ткнул пальцем в сторону Эграсселя. — Знаешь, как это называется, Лололошка? Это называется трусость. Бегство. И ты, — он снова метнул взгляд к Эграсселю, — ты ему в этом потворствуешь! Вместо того чтобы заставить его посмотреть в глаза своим проблемам, ты поощряешь такое поведение своей жалостью! Потому что сам такой же трус! Лололошка сжал кулаки, его собственное раздражение начало прорываться сквозь первоначальный стыд. — Прекрати, Джон! — Ло, он прав… — внезапно подал голос Эграссель, вскакивая с кровати. Его руки дрожали. — Я всё понимаю, Джон! Но, это я предложил. Он тут не причем, ответсвенность полностью лежит на мне. — Ты предложил, он согласился. Оба хороши! — парировал Джон, сходясь с ним нос к носу. — Вы оба ведёте себя как испуганные дети, которые думают, что если закрыть глаза, то монстры под кроватью исчезнут! Но, нет, не исчезнут! Он обвёл их обоих взглядом, полным презрения и, странным образом, беспокойства. — Вы думаете, я хочу быть вашей нянькой? Тащить вас обоих за шкирку от одних проблем к другим? Мне это не доставляет удовольствия! Но кто-то же должен быть взрослым в этой компании! И поскольку вы оба явно на это не способны, эту роль приходится брать на себя мне! В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только завыванием ветра за окном и мерным тиканьем часов. Гнев Джона, такой яркий и шумный, вдруг схлынул, сменившись ледяной, усталой укоризной. Он повернулся и направился к выходу. На пороге он остановился, не оборачиваясь. — Завтра проектная работа у Арист. Если хотите хоть как-то сохранить лицо — советую появиться. Хотя бы на одной паре. И придумайте что-нибудь правдоподобное. А еще лучше — почти правдивое. Скажите, что Лололошке стало плохо, и ты, Эграссель, отвез его в медпункт и дежурил там всю ночь. Протоколы будут. Их можно подделать. Я уже договорился. Джон вышел, снова оставив их в тишине. Лололошка смотрел на свои руки, на свежие белые бинты, за которыми чувствовалась выступающая свежая кровь. Сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу. — Какой же он… — начал Ло, его голос дрожал от невысказанной ярости. — Какой же он самодовольный ублюдок! Он поднял взгляд на Эграсселя, ища подтверждения, поддержки, ожидая увидеть такую же обиду на его лице. Но вместо этого он увидел лишь усталость и… согласие. Эграссель не смотрел на него. — Он прав, Ло, — тихо, почти беззвучно, произнес он. — Что? — Голос сорвался на визгливую, болезненную ноту. «Не ты, — кричало что-то внутри него. — Только не ты, не вставай на его сторону». — Ты сейчас ЗА него? После всего, что он наговорил? — Нет, Ло…я к тому, что… Это было плохой идеей. То, что я предложил. — Эграссель поднял на него глаза. — Прости. Я виноват в том, что сейчас произошло… Ему казалось, что извинения должны были утихомирить, но они лишь подлили масла в огонь. — Хватит! — голос сорвался. — Прекрати это делать. Мне начинает надоедать как ты берешь всю ответственность на себя, играя в какого-то героя. А я вечно жертва безмозглая! — Ло, перестань, это не так! — Эграссель тоже встал, его руки дрожали. — Я не это имел в виду! — А что ты имел в виду?! — Лололошка был неудержим. Вся его хрупкая стабильность, построенная за утро, рухнула в одно мгновение. — Мы оба трусы! Да? Ну так я и есть трус! А ты кто? Ты, который вечно потакает таким как Джон, который скоро собственной тени боятся будет, который даже телефон боится взять в руки и совершенно ничего не делает, чтобы выйти из этого положения! Кто из нас больший трус?! Он увидел, как Эграссель побледнел и тут же ужаснулся собственным словам. Яд, вплеснувшийся наружу, отравил сначала его самого. Гнев отступил, оставив после себя ледяную, тошнотворную пустоту. Он увидел, как дрогнули губы Эграсселя, как он отступил на шаг. — Эграсса… — голос Лололошки стал тихим. Он сделал шаг вперед, рука сама потянулась, чтобы коснуться, остановить, поймать вылетевшие слова назад. — Прости… Я не… я не это хотел сказать. Прости меня. Я… Он не смог продолжать. Комок в горле перекрыл дыхание. Он стоял, опустив голову, чувствуя, как горит лицо от стыда. Эграссель молчал несколько секунд, тяжело дыша, пытаясь медленно выдохнуть. — Всё, хватит, — произнес он устало. — Давай не будем кричать и усложнять и так непростую ситуацию. Не беспокойся о том, что сказал… В какой-то мере ты прав. Я и правда трус, Ло. Он подошел и осторожно взял Лололошку за запястье, отводя его обратно к кровати. — Давай посидим и успокоимся. Тот послушно сел, не в силах сопротивляться. Эграссель опустился рядом, сохраняя дистанцию. — Насчёт произошедшего… Джон грубоватый, — начал Эграссель, глядя прямо перед собой. — Но он не враг. Он… пытается помочь. — кривая усмешка захватила губы. — Он, пожалуй, единственный из нас, кто не боится говорить неприятную правду в лицо и мне и тебе. Его взгляд стал напряженным в ожидании ответа. — Всё очень…сложно. — прошептал наконец Лололошка, заламывая пальцы и морщась от неприятной, отдающей в костяшки боли. — Всё очень сложно. — Усмехнулись в ответ. — Эграсса, я боюсь, — начал Ло, и голос дрогнул. — Я не хочу терять тебя. И я понимаю, что это всё звучит не совсем здорово. Но…иначе я не могу. — Ло… — Эграссель потянулся было к нему, но остановил себя, сжал руку в кулак и опустил на колено. — Я пытался… дистанцироваться, потому что думал, что так будет безопаснее. Для тебя. Но, видя, во что это вылилось… — Безопаснее? — перебил Лололошка горько усмехнулся. — Ты не представляешь, какую боль причиняешь, просто существуя рядом. Мне рядом с тобой одновременно так хорошо и так тошно, что видеть тебя не хочу. Вся эта каша в моей голове. Она всегда про тебя и из-за тебя! Лололошка резко опустил взгляд. Снова заводится. Оливковые глаза раскрылись от удивления и уколовшего что-то внутри страха и обиды. Эграссель позволял так с собой разговаривать. Понимал, что другу тяжело контролировать эмоциональные всплески. Он глубоко вдохнул, успокаивая нарастающую бурю внутри. — Ты — самый важный человек в моей жизни, Ло. Ты был им всегда. С детства. И я ценю тебя очень сильно. Неважно сколько бы лет мы не виделись. Но… Эграссель сделал паузу, это «но» прозвучало слишком громко в его голове. — Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. Посмотри на меня, я даже не знаю, чего хочу сам. Я боюсь сделать тебе больнее. Обещать то, в чем не уверен... Ты и так страдаешь из-за меня. Я не имею права добавлять тебе боли своей неопределенностью. Лололошка слушал, и его мир медленно раскалывался на части. — Чего я по твоему хочу, Эграсса?       — Любви… — Если я подожду? — Он сказал это с какой-то детской наивностью и щенячьей преданностью в глазах. В комнате повисла гробовая тишина, даже улица за тонкими окнами будто испарилась. Была пустота. Они не смотрели друг на друга. — И что делать? — прошептал Лололошка, ему пришлось собрать в голосе всю свою силу, после того смелого заявления, которому он позволил вырваться. Больше пугало, что Эграссель проигнорировал. Даже гримасса брезгливости или ярости от него была куда желаннее, чем это ничего. — Мы продолжим общение. Хорошо? — Эграссель наконец посмотрел на него прямо. — Но…на людях без сильной надобности…не хочу светиться в чьей-то компании, пока не пойму что от меня вообще хотят. Не хочу, чтобы навредили тебе, Вальду или Джону. Да и, я ведь говорил, что буду учится тут всего год, а как дальше…не знаю. Лололошка кивнул, сглатывая ком в горле. Это было больно. Невыносимо больно. — Будет сложно. — честно признался он. — Ненавижу неопределенность. — Я знаю, — Эграссель медленно протянул руку и накрыл своей ладонью его сжатый кулак. — Ладно…ладно. — тяжелый выдох. — Давай сделаем так, как предлагаешь ты… — Смирение. Они сидели так молча, в тишине, держась за руки. Двое потерпевшие кораблекрушение, нашедшие друг друга в бескрайнем, бушующем океане. Но они, по крайней мере, пока были в одной лодке. Пожалуй, это лучше, чем совсем ничего?

***

      Дождь хлестал по лицу Харриса ледяными струями, словно пытаясь смыть с него всю сегодняшнюю ярость и раздражение. Он шел, засунув руки в карманы промокшего насквозь пальто, не обращая внимания на лужи, в которые наступал своими дорогими, но безнадежно испорченными ботинками. Вода затекала за воротник, стекала по спине противными холодными ручейками. Он никогда не позволял себе выглядеть так — мокрый, растрепанный, с волосами, прилипшими ко лбу и щекам. Дождь смыл слой тонального крема, тщательно скрывавшего россыпь веснушек на переносице и скулах, и Джон чувствовал себя голым, уязвимым, что злило его еще сильнее. Он был до невозможности уставшим. Эта усталость была сродни тому чувству, когда тащишь за собой на верёвке двух упрямых и абсолютно неадекватных ослов, которые то и дело норовят броситься под колёса грузовика. В какой-то момент, резкий шум дождя над его головой сменился глухим стуком капель по ткани. Джон замер, недоуменно подняв взгляд. Зонт. Затем медленно, с изумлением, повернул голову и встретился глазами с Альфредом. Первокурсник стоял, неловко улыбаясь, в одной руке держа зонт, в другой — картонный стаканчик с дымящимся кофе, от которого шёл соблазнительный аромат. На нём было простое темное худи, на которое брызгали капли. — Привет, — голос прозвучал неестественно громко в приглушенном пространстве под зонтом. Джон оценивающе окинул подошедшего взглядом, с головы до ног. Мокрый, жалкий первокурсник, который пытается казаться любезным. Непрошенная забота. Губы медленно расплылись в ядовитой ухмылке. — Знаешь, Альфред, — прошипел нарочито гаденько, — По сайклрайзским манерам… — Пауза для драматического эффекта, — …поднести зонт во время дождя другому человеку — это знак любви и доверия. Альфред закатил глаза с таким видом обреченности, будто переигрывающий на сцене школьник. — Как хорошо, что мы в Архее, а не в Сайклрайзе. Здесь это всего лишь знак того, что я хочу помочь. Чего это ты… — он окинул Джона недоумевающим взглядом, — в таком виде? — Неприлично так интересоваться, кролик, — отрезал Харрис, пытаясь обогнать доставучего перваша, но Альфред уверенно пристроился рядом, стараясь, чтобы зонт прикрывал чужую мокрую голову. Он уже было открыл рот, чтобы защититься какой-нибудь едкой шуткой, но увидел, как по-настоящему уставшее выражение мелькнуло на лице второкурсника. — День не задался, — неожиданно, просто и без всякой язвительности бросил Джон, отводя взгляд. Повисло молчание. Взгляд Альфреда скользнул по мокрым, слипшимся волосам человека напротив, по каплям воды, стекающим по шее под воротник, по промокшему пальто, которое висело на нём тяжелым грузом. Он устало выдохнул и протянул тот самый бумажный стаканчик, который держал в своей свободной руке. — На, а то мне на тебя смотреть холодно. Джон брезгливо посмотрел на стакан, потом на Альфреда. — Тебя мама в детстве не учила, что изо рта в рот — получается микроб? — произнес он насмехаясь. Лицо Альфреда вдруг поникло. Его легкая, наигранная дерзость куда-то испарилась. — Нет, не учила. Джон замолчал, на секунду сщурил глаза, но стаканчик принял. Кофе был все еще очень горячим. Он сделал несколько больших, почти жадных глотков, чувствуя, как обжигающая жидкость разливается по горлу, прогоняя холод. Первокурсник в этот момент вновь поднял глаза. Его взгляд снова задержался на чужом лице, в этот раз всматривался внимательнее: мокрые, потемневшие прядяи, россыпь веснушек. Они разве были? — Милые веснушки, — Само вырвалось. Альфред даже подумать не успел. Застал врасплох сам себя. Джон закашлялся, отсраняя от себя стаканчик с кофе. По его лицу разлилась краска — от гнева и стыда. — Что? — он прочистил горло, пытаясь вернуть себе привычную язвительность. — Это что, новый изощренный способ унизить оппонента? Найти и указать на его самый дурацкий недостаток? «Милые»? Как обычные пигментные пятна могут быть милыми, чудик. Альфред только ухмыльнулся в ответ, уже оправившись от своей внезапной искренности. — Да ладно тебе, не заводись. Просто сказал... Я знал много людей, которые считают веснушки милыми. Джон что-то пробормотал себе под нос, но стакан с кофе не отдавал. Они так и дошли до его общежития, молча, под одним зонтом. Никак не комментируя благородный порыв Альфреда проводить…приятеля? Знакомого? Джона. Дождь начал стихать, превращаясь в моросящую изморось. У входа в общагу Харрис резко остановился. Он сунул почти допитый стакан обратно в руку Альфреду. — Ладно, — буркнули первокурснику, не глядя в глаза. — Не думай, что этот жалкий жест что-то меняет. — В плане? — искренне удивился Альфред. — В любом! Мы не приятели и не друзья! — огрызнулся Джон и, развернувшись, быстрыми шагами скрылся в здании, хлопнув дверью. Альфред еще секунду постоял под дождем, глядя на захлопнувшуюся дверь. Потом пожал плечами, допил остатки кофе, выкинув стаканчик в урну рядом со скамейкой. Развернулся и направился обратно в сторону главкорпуса. Он уже второй день не предоставляет никакой информации… А докладывать о том, что второй день он не видел Эграсселя в университете…не хотелось. У ребят и так проблем полно сейчас. Он ведь совсем забыл спросить, удалось ли им найти Лололошку… Потом. Может, имеет смысл завтра пересечься с Джоном снова.

***

      Несмотря на тираду Джона, они снова это сделали. Снова решили проигнорировать мир за пределами комнаты. Иначе не объяснить, почему они лежали друг напротив друга, смотря прямо в глаза, а Лололошка гладил чужую раскрасневшуюся щеку, будто это было естественно. Никто из них не понял, как к этому пришло. Вроде хотели досмотреть фильм, но о нём было благополучно забыто. Возможно, это было бессознательное желание утешить себя после ядовитого визита Джона и их собственного тяжелого разговора. Просто рухнули на кровать спиной друг к другу, чтобы перевести дух, а потом, словно по команде, перевернулись одновременно, оказались лицом к лицу и застыли. Лололошка гипнотизировал глаза напротив своими синими, почти бездонными. В них читалась буря — желание, страх, обожание. А Эграссель… Эграссель просто смотрел в ответ. В его расширившихся зрачках плескалось недоумение и какая-то детская, отчаянная жажда. Его руки лежали между ними, пальцы судорожно вцепились в простыню. Оказывается, ему до мучительной боли, до дрожи в теле не хватало этого. Простых, нежных прикосновений. Все время, пока он жил в Санкхо-Голле, его никто не касался вот так. Никто не гладил по волосам, не обнимал перед сном, не брал за руку в знак поддержки. Прикосновения там были либо функциональными — врачебный осмотр…либо угрожающими. Ласка была исключена из его жизни на долгие годы. Она стала своего рода запретным, недостижимым плодом. Сейчас, когда пальцы Лололошки скользили по его коже, будто снимая слой вечного напряжения, он понимал, как сильно голодал по этому чувству. Это было похоже на глоток ледяной воды после многодневной жажды. Обжигало и спасало одновременно. Каждое движение чужих пальцев отзывалось в нём глухим, ноющим эхом — вот здесь, в груди, и вот здесь, в сведенном от сладко-пьянящего чувства в животе. Его веки непроизвольно сомкнулись на секунду, длинный выдох слетел с губ. Инстинктивно потянулся навстречу этому прикосновению, как растение к солнцу, едва заметно, почти неосознанно. Собственная рука дрогнула и медленно поднялась. Эграссель коснулся тыльной стороны забинтованной руки, что лежала на его щеке. Лололошка замер. Дыхание перехватило. Вид Эграсселя — такого открытого, такого уязвимого и жаждущего — сводил с ума. Мозг плавился от желания. Он хотел притянуть его к себе, вдавиться в него, стереть все границы, которые их когда-либо разделяли. Он хотел запечатать эту потребность в себе, стать для него единственным источником этой ласки, чтобы больше никто и никогда. Но он не двигался. Только пальцы продолжили свое движение, теперь уже касаясь не только щеки, пробирались в волосы у самого виска, касались мочки уха. — Мне так этого не хватало, — прошептал Эграссель, голос прозвучал хрипло, чуть слышно, признание, вырвавшееся из самой глубины души. — Просто… чтобы кто-то касался вот так. Лололошка не ответил. Боялся, что если откроет рот, скажет то, чего говорить нельзя. Вместо этого он придвинулся еще на сантиметр, так что их лбы соприкоснулись. Он закрыл глаза, продолжая гладить Эграсселя по волосам, по щеке, по шее. Он чувствовал, как под его пальцами чужое тело понемногу обмякает, доверчиво отдаваясь этому простому утешению. Они лежали так, в полной тишине, в позе, больше подходящей для неразлучных влюбленных, чем для двух израненных друзей, пытающихся склеить осколки своих душ. И это было одновременно и спасением, и самой изощренной пыткой. Тогда, поддавшись непонятному порыву, Ло приблизился к чужому уху. Дыхание ощущалось тёплым влажным облачком на коже, заставив Эграсселя непроизвольно вздрогнуть. — Ты такой хороший, — прошептал Ло. Голос низкий, ласковый. — Такой добрый и терпеливый. И сильный. Сильнее, чем думаешь. Эграссель замер. Слова, произнесенные шепотом обожгли. Его тело, начавшее было расслабляться, снова напряглось. Глаза, которые он прикрыл, резко распахнулись, уставившись куда-то мимо Лололошки. Никто, кроме покойной матери не говорил ему таких вещей. Отец очень жаден на чувства, хоть, порой, когда Эграссель был полезен, мог снисходительно потрепать его по голове. Похвала проникала под кожу, достигала самых защищенных уголков его души, которые годами учили не верить ни во что хорошее, особенно в то, что касалось его самого. По телу пробежала волна жара, за которой последовала леденящая дрожь недоверия. Он попытался отвернуться, спрятать лицо, но Лололошка не позволил, его пальцы нежно удержали за подбородок. Плохо дело. На секунду Эграссель напугался. — Правда, — снова прошептал Ло, уже в другое ухо, и его губы едва коснулись раковины, вызвав новый электрический разряд. — Ты самый хороший человек, которого я знаю. И самый красивый. Это было уже слишком. Эграссель издал тихий, сдавленный звук, не то вздох, не то стон. Он снова попытался отвернуться, спрятать пылающее лицо в подушку. — Не прячься, — шепот будто стал еще тише. — Пожалуйста. Я… я редко говорю правду. Но это она. Сердце Эграсселя колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и останется зажатым между их телами. В горле встал ком. Это было невыносимо. Невыносимо слышать эти слова, ощущать, как каждая фраза разбивает вдребезги ту хрупкую скорлупу, в которую он заточил себя за годы жизни в лаборатории. Ему хотелось закричать, чтобы Лололошка замолчал, и в то же время — молить, чтобы он не останавливался никогда. — Ло… — его имя сорвалось с губ Эграсселя хриплым, разбитым шепотом. — Перестань, — выдохнул он. — Не надо… не надо так говорить. — Почему? — Лололошка не отступал. — Ты заслуживаешь, чтобы тебе это говорили. Чтобы тебя так касались. Он снова провел рукой по его щеке. «Делай со мной что хочешь. Будь со мной тем, кем хочешь.» — слова, которые хотелось сказать, слова, вместо которых вырывается другое: — Ты заслуживаешь всего самого хорошего, Эграсса. Для Эграсселя это было похоже на падение в бездну. Падение, которого он одновременно боялся и желал всем своим существом. Эти слова обнажали самую уязвимую его часть — того самого мальчика, который все еще ждал, что его пожалеют, что его приласкают, что в нем увидят что-то хорошее и похвалят за это. — Не надо… — Неуверенно повторил Эграсса. Лололошка был не в состоянии проговорить вслух простую истину — он не мог остановиться. Наблюдать от друга такую реакцию — такую искреннюю, такую…что в пальцах до дрожи — подстегнуло его. Он почувствовал странную, почти болезненную власть в этот миг. — Надо, — уже с легкой, едва уловимой улыбкой в голосе, парировал он. Губы как-бы случайно коснулись раскаленного уха. — Ты… ты прекрасен, Эграсса. Лололошка чувствовал, как его собственная грудь вот-вот разорвется от переполнявших его чувств. Он наконец замолчал, просто закрыл глаза, дыша, чувствуя тепло другого человека, его запах, его дрожь. Кажется он снова переступил черту… Но, оно того стоило.       Дверь с грохотом распахнулась. Вальдхар ввалился внутрь, сбрасывая с плеч мокрую куртку и что-то бубня себе под нос про «дурацкий дождь» и «спину себе отморозил». Он сделал два шага, нацеливаясь бросить вещи на свой стул, и замер как вкопанный. Его мозг, настроенный на бытовое раздражение, с трудом обрабатывал картинку. Два тела на кровати Лололошки, сплетены в неестественно близкой, интимной позе. Лололошка почти нависал над Эграсселем, его рука касалась его лица, а их лбы были прижаты друг к другу. На лицах обоих застыли выражения такой крайней степени напряжения и поглощенности друг другом, что мозг сам дорисовывал картинку. На лице Вальдхара как замедленная съемка, происходила трансформация. Сначала простое недоумение, затем щелчок — осознание. Брови поползли к линии лысины, глаза округлились, челюсть отвисла. Гнев, ярость, раздражение — все это было бы понятно и ожидаемо. Но нет. На его мощном, обычно глуповато выглядящем лице, появилось чистейшее, неподдельное, абсолютное «Я ВАХУЕ». Он стоял молча, с разинутым ртом, мокрая куртка бесформенной кучей висела у него в руке. Казалось, он даже перестал дышать. Лололошка отпрянул назад, лицо залилось густым багрянцем стыда. Эграссель резко сел на кровати, отшатнувшись к стене, и уткнулся взглядом в одеяло, стараясь стать как можно меньше. В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием испуганных «пойманных за руку» и тиканьем часов. Вальдхар медленно, очень медленно, поднес свободную руку к своему лбу и потер его, как будто пытаясь стереть галлюцинацию. Он моргнул несколько раз. — Вы… — его голос, обычно громовый и хриплый, выдал слабый, сдавленный скрип. Он сглотнул и попробовал снова. — Вы чё тут делали?! Лололошка, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства, сделал попытку нахмуриться, но получилось лишь жалкое подобие. — Так, Вальд, это не то, о чем ты подумал… — Уверен?.. — голос Вальдхара был тихим. Кажется, он полностью окунулся в какие-то свои мысли или его мозг дорисовывал картинку. — Хотя…нет. Нет, я не хочу знать, что происходило в этой комнате, на этой кровати. Эграссель, не поднимая глаз, пробормотал что-то невнятное, похожее на «мы просто разговаривали». — РАЗГОВАРИВАЛИ?! — Вальдхар не выдержал. Фыркнул, и это звучало почти истерично. Он ткнул пальцем в их сторону. — ТАК это нынче называется? А ты, Лололошка, оказывается разговорчивый у нас, а? — Да Вальд…боже. Правда…я не знаю как это выглядело со стороны, но правда… — Лололошка попытался встать, но Вальдхар сделал такой угрожающий шаг вперед, что он тут же замер. — Сиди! — прогремел он. — Не двигайся! А я говорил, что это заразно. Мы слишком много времени вчера провели с Харрисом. Вдруг я тоже заразился?! Он прошелся по комнате, сжав кулаки, бормоча под нос: «За что мне всё это. Ну за что. Жизнь забрала у меня самое дорогое…братков детства». Он остановился напротив них, снова уставившись с тем же выражением полнейшего краха картины мира. — Вы…и давно вы? — спросил он уже почти шепотом, в котором читалась какая-то надтреснутая надежда, что это шутка, розыгрыш. — Нет! — почти крикнули они хором. — Мы не… да боже, ты вообще слушаешь?! — добавил Лололошка, отчаянно жестикулируя. Вальдхар смотрел на них еще несколько секунд, его лицо снова стало медленно наливаться кровью. — Знаете что? — он произнес вдруг устало и почти тихо. — Вам очень повезло, что я отфутболил Туилин, иначе бы сейчас тут орал не я, а она. Она бы Ло на месте убила. Но, это не значит, что она не зайдёт где-то через час! Ввльдхар покачал головой, поднял с пола свою куртку и с глубоким, преисполненным вселенской усталости вздохом, повернулся к выходу. — Я пойду… еды возьму. — сказал он уже стоя на пороге. — Чтобы, когда я вернусь, эта комната ПРОВЕТРИЛАСЬ. И чтобы вы оба привели себя в порядок. И чтобы я такого никогда больше не видел! — Да угомони ты свое воображение! —Лололошка запустил в уходящего смятый бумажный шарик, из первой попавшейся под руку бумажки. Долететь он не успел, врезаясь в закрытую дверь, а из коридора послышался смех и явно адресованное ему «Лошараааа!». Лололошка раздражённо взревел. — Сволочь! — приземляясь на кровать, он зарылся пальцами в свои волосы, немного оттягивая их в корнях. — Тц, теперь же достанет… — Думаю…это и правда со стороны могло выглядеть не правильно. — Вдруг подал голос Эграссель, неловко собирая расстрепанные волосы в хвост. — Я…э…просто, больше не стоит так делать. Хорошо? — Прости. — Потирая усталые глаза, пробубнил Ло. Всё и правда очень сложно. Ладно. Бог любит троицу, да? От Вальда получили, от Джона лекцию послушали, осталось самое страшное…дождаться Туилин.