Лакмус

      За окном лил нескончаемый ливень, барабаня по карнизу и стёклам. Лололошка сидел, сгорбившись и уставившись в пол. Стыд жёг изнутри, смешиваясь с диким раздражением. Эграссель, поправив волосы, молча поднялся с кровати и направился к своей сумке. Выудил коробочку ромашкового чая, которую он взял вчера специально для Вальдхара. Тот нервничал так, что казалось, готов был рвать на себе волосы, если бы те у него были… Но, совсем утомлённый друг тогда просто провалился в сон, после возвращения Эграссы. Коробочка осталась нетронутой. — Чай будешь? — Голос прозвучал не естественно ровно. Лололошка лишь мотнул головой. Он слышал, как несмотря на его ответ, Эграссель всё-равно возился со стареньким, испачканным известковым налетом чайником. Они с Вальдом брали его ещё на первом курсе. Как-то так вышло, что сейчас бедняга использовался крайне редко. Блондин налил в две кружки кипятка, бросил в каждую по пакетику и протянул одну Лололошке. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и оба поспешно отдернули руки. Сидели, пили горячий чай и избегали смотреть друг на друга. До смешного глупо.       Ло понимал, что его чувства для Эграсселя — как открытая книга. В этой книге на каждой странице было крупно написано «нравишься, люблю, безумно», и скрыть это было невозможно. А вот что творилось в душе у самого Эграсселя, было полной загадкой. Он тянулся к ласке, к теплу, но было ли это именно тем чувством, о котором грезил Лололошка? Или просто голодом по теплу и человечности после лет, проведенных в стерильном аду лаборатории с отцовскими экспериментами? Эграссель и сам, вероятно, не знал ответа. Не знал, как распознать свои чувства, отличить ту самую любовь, о которой все говорят и грезят от чувства благодарности, жалости или простой потребности не чувствовать себя таким ужасно одиноким. Для него всё это было сплошным тёмным лесом, и Лололошка боялся, что они оба сейчас заблудились в нём всерьёз. Он рискнул поднять взгляд. Спина Эграсселя была напряжена. «Надо было Вальдхару всё испортить, — пронеслось в голове. — Дурацкая неловкость». Внезапно ярость прорвалась наружу. — Придурок! — вырвалось у него громко, заставив Эграсселя вздрогнуть. — Напридумывал себе чего-то! И до этого на мозги капал, теперь точно не отстанет! Он замолчал, тяжело дыша. Эграссель медленно повернулся, крутя кружку в руках. — Со стороны, наверное, и правда выглядело… странно, — тихо сказал он, избегая прямого взгляда. — Что странно? — Лололошка с вызовом посмотрел на него. — Мы же ничего такого не делали. — Ну… — Эграссель отсел напротив, на кровать Вальдхара. — Я обо всём этом. Ло, мы уже давно не дети, чтобы вот так… И, думаю, мы оба это понимаем. — А что в этом плохого? — голос Лололошки дрогнул, выдавая неуверенность, которую он пытался скрыть за напором. — Мне было плохо. Ты утешил, а потом утешил я. Друзья так делают. — Прозвучало ужасно наивно, но Лололошка правда не понимал. — Как часто такое происходит между тобой и тем же Вальдом или ребятами из компании? — вопрос повис в воздухе. Эграссель тяжело выдохнул, поднимая взгляд на собеседника. — Может, я просто эгоист. Мне просто жутко не хватает тепла, а ты единственный, кто его даёт. И я пользуюсь этим, не понимая, что… Он не договорил, но в голове звенела мысль: …что взамен ты ждешь чего-то, чего я, может быть, никогда не смогу дать. — Пользуешься? — Лололошка опешил, большим и указательным пальцем массируя переносицу и жмуря глаза. — Начнём с того, что… инициатором по большей части был я. И закончим тем, что ты сам сказал, что тебе этого не хватало. Так что тут криминального? — Всё! — Эграссель повысил голос, и тут же сжался, будто испугавшись собственной вспышки. — Да, я сказал, что мне не хватало хорошего отношения. Но… это не значит, что то, что мы делали это правильно. Это не делает ситуацию проще. Наоборот всё усложняет. Он провёл рукой по лицу. — Мы договорились — один день без выяснений. А что получилось? Джон нас отчитал как детей, Вальдхар тоже на взводе… Только раздраконили всех. Мне очень жаль, что я вообще это предложил. — Беспокойные руки начали дергать заусенец на пальце. — Мы не можем даже на несколько часов забыть о проблемах, не создав себе новых. Лололошка опустил голову. Гнев схлынул, оставив после себя привкус обиды, не совсем понятно на что или кого именно. — Понял. Значит, не надо было проводить вместе время. Не надо было трогать друг друга. Ладно. Как скажешь. — Ло, я не… — Эграссель устало вздохнул. — Я не жалею, что провёл с тобой время. Не жалею, что попытался тебя утешить. Жалею только о том, КАК это вышло. О том, что это снова выглядело как что-то… двусмысленное? И что это причиняет тебе боль. — Знаешь, открою тебе «секрет», но, мне не больно, когда мы проводим время наедине или когда ты касаешься меня, — прошептал Лололошка, глядя в пол. — Больнее, когда ты отстраняешься после этого. В его синих глазах стояла такая голая, неприкрытая тоска, что Эграсселю стало не по себе. — Я не знаю, что мы делаем, Эграсса. И я знаю, что ты не знаешь. Но, может, не надо в это углубляться? Может, можно просто быть рядом? Хотя бы, когда кому-то из нас тяжело? Эграссель молчал несколько секунд, его пальцы теребили край свитера. — Я…не знаю что тебе ответить, — наконец выдохнул он. — Всё должно иметь какие-то границы. А эта неопределенность… она сводит с ума. И тебя тоже. — Меня всё сводит с ума, — горько усмехнулся Ло. — Ты — просто самая приятная часть этого безумия. Они замолчали. Признание Лололошки висело в воздухе, такое огромное, что его невозможно было игнорировать. Эграссель зажмурился, чужие слова звенели в голове эхом вкупе с собственными мыслями: «Что ответить? Что сказать? Уйти? И опять оставить наедине со своими мыслями? Нельзя. Что тогда делать? Что?»       Как будто по доброму умыслу судьбы, в дверь постучали. Стук был резким, требовательным. Лололошка вздрогнул. Эграссель вскочил, сам не понял из-за чего именно, это было что-то на уровне рефлекса. — Кто? — крикнул Лололошка, голос сорвался. — Открой, кретин! — донеслось из-за двери. Лололошка ни с кем не спутает голос разъярённой Туилин. Он медленно поднялся, откашлялся, пытаясь придать лицу хоть какое-то подобие спокойствия, и открыл дверь. Туилин стояла на пороге, залитая дождём. Её волосы прилипли ко лбу и щекам. В руке она сжимала смартфон, глаза горели холодным огнём. Она окинула Лололошку быстрым, оценивающим взглядом, заметила бинты. Её взгляд скользнул за его спину, увидела Эграсселя. Девушка прошла в комнату, специально больно толкая друга плечом. — Ну что, — её голос был хрипловатым. — Объясняй. Лололошка схватился за предплечье, боль резко отдала в рану под бинтами. Кажется, он занервничал ещё больше. В попытке придать себе более расслабленный вид, неуклюже шаркнул ногой по полу. — Может… немного подождём? Сейчас Вальдхар должен с едой прийти, — попытка перевести тему и оттянуть неизбежное. — Ты наверняка не ела? Да и он бухтеть будет… Туилин фыркнула, скрестив руки на груди. Её взгляд стал ещё твёрже. — Решил проявить заботу? Поздновато спохватился! — Девушка стремительным шагом приблизилась, хватая Лололошку за ухо, больно потянув. — В этот раз он тебя не спасёт. Даже не пытайся. И не юли! — С каждым словом, она скручивала бедный ушной хрящ всё сильнее, игнорируя чужое шипение. Лололошка, попытался вырвать покрасневшее ухо из стальной хватки… безуспешно. Поэтому, не придумал ничего лучше, чем воспользоваться боязнью щекотки у подруги. Дёрнувшись, та успела лишь выругаться, когда наконец, ему удалось высвободиться. — Я тебя убью! Ло отпрыгнул назад, уворачиваясь от очередной попытки схватить его, и, с преувеличенно испуганным видом шмыгнул за спину ошарашенного Эграсселя, цепляясь пальцами за его плечи. Лицо спряталось в чужих густых, светлых вкусно пахнущих волосах. — Эграсса, спасай! — Прошептал он с наигранной паникой, пытаясь хотя бы так, дурачась, сбить чужой убийственный настрой. Эграссель, не зная, как реагировать на эту внезапную дурашливость, лишь открыл рот и выставил руки перед Туилин в примирительном жесте. Но девушка не оценила попытки превратить всё в шутку. — Лололошка, я не шучу! — её голос зазвенел, — Я и через труп твоего Эграсселя до тебя доберусь, если потребуется. Вы у меня оба в больничку отправитесь, чтобы тебе не так тоскливо было, пока кости сращиваются. Придурок! Лололошка мгновенно отпустил Эграсселя и вышел на середину комнаты. Вся его дурашливость испарилась, сменившись виноватой серьезностью. — Прости. Я слушаю. — О да, ты сейчас у меня всё выслушаешь! — Туилин шагнула вперёд, её палец больно ткнул в чужую грудь. — Опять резался? Опять эти дурацкие игры в саморазрушение! Я клянусь, я тебе переломаю твои несчастные ручонки в один прекрасный день! Лололошка молчал, выглядя совсем маленьким мальчиком. Сейчас его отчитают и отправят в угол. Он склонил голову, давая подруге выговориться. Эграссель сделал осторожный шаг вперёд, как бы желая вступиться, но Туилин тут же стрельнула в него своим гневным взглядом. — Ни шагу ближе! — Туилин, — тихо начал Лололошка, вновь переключая внимание на себя. — Прости…я вернулся ночью и… — О как благородно с твоей стороны! — саркастично протянула девушка, снова обрушиваясь на него хмурой тучей. — Удрал, потому что тебе опять что-то не понравилось? Потому что опять накатило? Ты знаешь, что творилось вчера? О, ты знаешь! Ты эгоист, Лололошка! Законченный эгоист! Ты плюнул на всех, кто за тебя волнуется! Я обзвонила все больницы и морги! А сейчас, собственноручно готова туда тебя отправить! Она почти кричала, голос дрожал от злости и накопившегося напряжения. Казалось, вся общага прекрасно слышит как его отчитывают. Лололошка стоял, сгорбившись, каждый её словесный удар будто физически достигал цели. Он сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы. Он знал, что она права. Во всём абсолютно права. — Мне… мне жаль, — тихо, почти шёпотом, проговорил Ло, когда она сделала паузу, чтобы перевести дух. — Я не думал, что это выльется в такой переполох. — «Не думал»? — Туилин язвительно рассмеялась. — Ты никогда не думаешь, Лололошка! Каждый раз одно и то же. Ты действуешь по первому импульсу, а потом все вокруг ногти грызут, не зная куда себя деть, лишь бы с тобой всё хорошо было! Ты взрослый человек, а ведёшь себя как избалованный ребёнок! Эграссель, до этого отступивший в сторону, вновь сделал неуверенный шаг вперёд. — Туилин, пожалуйста, успокойся. Он не… — Не лезь! — она резко повернулась к нему. — Ты совершенно не знаешь всех ситуаций! А теперь упал на голову и думаешь, что имеешь право в это лезть? Или может это вообще из-за тебя? На моей Родине есть пословица «вернувшийся из вчера — сегодняшняя беда». Не зря, может так говорят. Лололошка увидел, как Эграссель буквально сжался от этих слов, словно получил пощёчину. И это заставило его наконец поднять голову. — Ты что такое говоришь?! — прикрикнул он. — Туилин, виноват я. Это всё моё ребячество. Эграсса ни при чём. Девушка тяжело выдохнула, пытаясь успокоиться. — Извини, Эграссель, я… вспылила. Оливковые глаза уставились в пол, прожигая в нём дыру, пока Туилин с Лололошкой начали очередной спор. Он уже совершенно не слышал. В голове шипящим, змеинным клубком, извивались ядовитые мысли. А в чём, собственно, она не права? С его появлением ведь правда у всех прибавилось проблем. И сейчас, он меньше всех знает Лололошку. И что, что в детстве они были лучшими друзьями? Сейчас ведь всё совсем не так. Сейчас вообще не понятно кто они друг другу… Почему он решил, что имеет право лезть в это всё, да ещё и указывать что-то друзьям Лололошки? В голове всплыл момент, когда он сказал Вальду, что это всё не его дело. Вальду, который был Лололошке другом гораздо больше, чем Эграссель. Пора бы осознать своё место. Он тут чужой и не имеет права диктовать кому-то правила.       Дверь неожиданно открылась, на пороге появился Вальдхар с большим пакетом, из которого пахло чем-то жаренным. Он замер, оценивая обстановку: орущий Лололошка, которого тянула за волосы разгневанная Туилин и бледный Эграссель, уставившийся в одну точку, будто зомби. — Разборки в самом разгаре? — устало спросил он, ставя пакет на тумбочку. — Я купил еды. Может, поедим сначала, а потом продолжим этот цирк? Туилин отпустила страдальца и резко развернулась к пришедшему. — Ты знаешь, из-за чего он сбегал? Вальдхар пожал плечами. — Без понятия. Допытывать не стал, мне сказали не лезть. — Закатив глаза, обиженно фыркнул лысый. — Знаешь что? — он вновь посмотрел на Туилин. — Мне пока достаточно того, что он живой и сейчас тут, с нами. Остальное подождёт. Его спокойный тон немного остудил пыл Туилин. Удивительно, но это была вполне здравая мысль. Она посмотрела на Лололошку, который вытирал лицо тыльной стороной руки. Гнев начал понемногу отступать, уступая место усталости, которую чувствовали все в этой комнате. — Ладно, — выдохнула она, снимая мокрую куртку. — Тебе повезло с друзьями, Лололошка, надеюсь твоя тугая голова когда-нибудь это поймет. Она демонстративно громко плюхнулась на стул у письменного стола, тот скрипнул. Лололошка стоял потирая голову, не решаясь подойти. Эграссель, вынырнув из своих мыслей, молча взял его за локоть и мягко подтолкнул к столу. Они уселись вместе, почти вплотную. Ло боязливо посматривал на Туилин, которая сидела не так далеко, чтобы дотянуться. Не сиди между ними Эграсса, казалось, она бы вновь вцепилась в чужие волосы. Тяжёлое, давящее чувство вины повисло на Лололошке ещё более тяжёлым грузом. Он понимал, что одним «прости» здесь не отделаться.       Вальдхар расставил пластиковые контейнеры с котлетами, сосисками и салатом, который больше походил на слоеную конструкцию из огромного количества майонеза и овощей. — Ну, уплетайте, — буркнул он, раздавая пластиковые вилки. — Голодные все, злые. Заранее сорян, ложек у них не было, я спрашивал. — Опять какую-то дрянь притащил, — фыркнула Туилин, тыкая вилкой в сосиску. — Можно было и что-то нормальное взять. — Вот сама бы сходила и взяла, умница, — огрызнулся Вальдхар, но без злости, больше по привычке. — Я не телепат, чтобы знать, что Вашей светлости сегодня угодно.       Они ели в тягостном молчании, нарушаемом только вознёй приборов. Лололошка сидел, уставившись в свою тарелку. Запах полуфабрикатов и лука вызывал у него тошноту. Он взял вилку, попытался зачерпнуть немного картофельного пюре, рука дрогнула, и комок упал обратно. Он чувствовал на себе взгляды…или опять паранойя разыгралась? Было страшно поднять голову и посмотреть на друзей. Вина сдавливала горло, делая невозможным даже глоток. Туилин, отпив воды, посмотрела на него. Её взгляд смягчился. — Эй, уродец… — тихо сказала она. — Главное, что ты живой. И что не натворил чего неисправимого. — Все поняли о чём «неисправимом» шла речь. Вальдхар хмыкнул, собираясь что-то язвительно прокомментировать, но вовремя поймал строгий взгляд подруги и лишь мрачно отхлебнул из банки с газировкой. Сейчас явно было не время для колкостей. Эграссель, сидевший рядом с Лололошкой, возился в тарелке. Со всей этой суетой он забыл выпить перед едой эти дурацкие таблетки. Придётся отложить приём пищи. Хотя, кусок и так не лез в горло. — Туилин, те активисты, которые помогали с поисками… — начал он, сдвигая пюре на край тарелки, визуально уменьшая его количество и разламывая сосиску, делая вид, что собирается есть. — Их как-то можно отблагодарить? Может, собрать им какую-то сумму? Он говорил ровным, деловым тоном, глядя то на Туилин, то на Вальдхара, отвлекая их от обсуждения чего-то своего. Одновременно с этим его рука, державшая под столом салфетку, медленно потянулась в сторону. Не глядя, он нащупал холодную, дрожащую руку Лололошки, лежавшую на коленке, и накрыл её своей. Пальцы сомкнулись вокруг чужих, в утешающем жесте. Тот чуть не выронил вилку. Сердце заколотилось где-то в горле. Он не посмотрел вниз, не посмотрел на Эграсселя. Просто сидел, чувствуя, как это прикосновение, скрытое от всех, становится его спасательным кругом… или дополнительным грузиком, окуная его глубже в пучины тёмных вод. Но, тем не менее, тяжёлый ком в горле медленно начал рассасываться. Он сжал пальцы друга в ответ, так сильно, что костяшки побелели, словно боясь, что тот вот-вот отпустит. Даже не подумал о том, что второму может быть больно. Возможно, ему даже хотелось, чтобы друг почувствовал небольшое давление, так Ло выражал своё недовольство. Снова Эграссель сам делает странные вещи, а потом будет открещиваться от всего. Снова Лололошка останется в дураках. «И что это опять? Что ты этим хочешь мне донести?» — обреченно пронеслось в голове. Сделав глубокий вдох, Лололошка поднял вилку, набрал пюре и сумел отправить его в рот. Еда была пресноватой, но он заставил себя проглотить её. Туилин, увлечённая обсуждением с Эграсселем, не заметила этого жеста под столом. — …как-то так. Так что, деньги им не нужны, они на то и волонтёры, — ответила она, уже окончательно успокоившись. — Но если бы ты мог помочь с распечаткой листовок для их следующей акции… это было бы здорово. — Конечно, — кивнул Эграссель, его пальцы всё так же были сплетены с чужими. — Я займусь этим. — Я тоже! — подал голос Лололошка, привлекая к себе внимание. Он почувствовал, как Эграссель резко убрал свою руку. — Ну… из-за меня же всё это… Туилин лишь молча кивнула, отпивая горячий ромашковый чай. Всё-таки хорошая штука.       Неловкое молчание за столом спустя какое-то время немного рассеялось, сменившись громким похрустыванием со стороны Вальдхара. Тот уплетал непонятно откуда взявшийся чебурек. — Нам значит харчи какие-то притащил, а сам чебуреком наслаждается. — Пробубнил Лололошка. — А ты не заслужил чебурек, Лололошка. Ты наказан. — С полным ртом промямлил Вальдхар, свободной рукой показывая другу средний палец. Туилин лишь закатила глаза на этот жест, но спорить, в общем-то, не стала. Лишь снова отпила чая и посмотрела на собравшихся. — Значит так, — начала девушка, уже более спокойно. — Чтобы как-то разрядить обстановку, на выходных я хочу устроить пикник. Машина будет, место знаю классное. Погода вроде будет нормальной. Как всегда, будут Вальдхар, Нардуш, Гуах… Фалинда, как обычно, не сможет, у неё проект. — Она перевела взгляд на Лолошку и Эграсселя. — Можете позвать ещё кого-то. Насколько я знаю, во всей этой заварушке помогали не только мы. Эграссель кивнул, задумчиво играясь с прядью своих волос. — Да. Ещё наш одногруппник Джон и Альфред с первого курса медфака. Имя «Альфред» заставило Лололошку вздрогнуть. Он чуть не поперхнулся водой. Стыд накатил с утроенной силой. «Надо будет извиниться перед ним, — промелькнуло в голове. — Обязательно». — Только не Харриса! — фыркнул Вальдхар, откладывая полупустую банку. — Зачем нам этот урод на пикнике? К тому же, на некоторых он явно плохо влияет! — Стреляя глазами в Эграсселя и Лололошку возмутился лысый. Туилин без лишних слов ткнула его вилкой в лоб. — Сиди и не рычи. Джона этого вашего зовём. И Альфреда тоже. — Её взгляд скользнул по Лололошке, будто проверяя его реакцию. Тот лишь глубже уткнулся в свою тарелку.

***

      Вскоре ужин подошёл к концу. Туилин начала собираться, натягивая не успевшую до конца обсохнуть куртку. — Я пойду. Вызвала такси. Ло… — она посмотрела на друга, в её глазах мелькнуло что-то похожее на заботу. — Умоляю, не пугай так больше. Иначе у тебя все друзья седые будут. Ну…кроме Вальда, там нечему седеть. — Эй, у меня всё еще есть мои прекрасные густые брови! Лололошка слабо усмехнулся, выслушивая чужое недовольство комментарием подруги. Эграссель тоже поднялся, закинул выключенный телефон в свою сумку и глянул в окно. Ливень стихать не собирался. Зонта с собой нет, значит, придется бежать как можно быстрее. Хорошо, что не сильно далеко. Ло, следивший за ним краем глаза, резко поднялся с кровати, подошёл к своему шкафу и, порывшись там, вытащил старую кожаную куртку. Не говоря ни слова, он бросил её в Эграсселя. Расчёт на то, что тот увидит и поймает, не оправдался — куртка накрыла его с головой, бесформенным чёрным мешком. Вальдхар прыснул, чуть не поперхнувшись газировкой. — Ну и джентльмен из тебя! — Пробормотал он, хватаясь за бритую голову. — Боже. Эграссель испуганно «ойкнул» и начал стаскивать с себя перекрывающую обзор кожаную оболочку. — Ты чего? Зачем? — Оливковые глаза захлопали в замешательстве. — Чтобы не промок совсем. Сейчас не лучшее время болеть. — Прокашлявшись и смущенно посмотрев в сторону, протараторил Ло. — Потом вернёшь. Эграссель поблагодарил кивком, на большее сил не хватило. Он накинул куртку, которая была явно великовата, не на его худощавую фигуру, сидела мешком. Ситуация немного неловкая, но отказываться от тёплой вещицы, которая хоть немного защитит от воды, тоже не хотелось. Попрощавшись с друзьями, Эграссель на пороге обернулся, обращаясь к Лололошке: — Завтра, наверное, придётся отрабатывать прогул у Арист. Надо быть готовыми. Ло лишь кивнул, провожая его скрывающуюся за дверью спину взглядом.

***

      На улице хлестал ледяной ливень. Эграссель поднял воротник куртки, стараясь спрятаться от холода. Туилин шла рядом, натянув капюшон. — Слушай, извини, что тогда на тебя сорвалась, — сказала она, ломая неловкое молчание. — Я не должна была говорить, то что сказала. И когда попыталась обвинить тебя… Понимаешь, просто Ло…на самом деле же очень ранимый. Его легко задеть. Вот я и подумала, что ты мог как-то его обидеть… И когда он так пропадает, я просто не могу не злиться на него. — Всё нормально, — тихо ответил Эграссель. Туилин кивнула, потом посмотрела на него с лёгким любопытством. — Вы же с детства дружили, да? Как так вышло, что долго не общались? Эграссель напрягся. Его взгляд стал отстранённым, как будто он смотрел куда-то далеко, в прошлое. — Мы переехали из-за работы отца. А работа у него такая…непостоянная, не знаешь в какой момент нужно быть готовыми собрать вещи. Ну и, меня заранее не предупреждали, и уехали мы рано утром. — отрепетированная речь. — В суете потерял старый телефон со всеми контактами. Так и получилось, что связь прервалась. — Паршиво, — констатировала девушка, и на этом тему закрыла. Через пару минут она вдруг оживилась, порывшись в телефоне. — Кстати! Я же вам не скидывала ту фотку с нашей пьянки! Когда мы познакомились.— на её лице появилась дразнящая ухмылка. Она нашла снимок и показала ему. На фотографии Лололошка, пьяный, улыбающийся, висел на Эграсселе, что-то говоря ему на ухо. А Эграссель смотрел на него с мягкой, вежливой улыбкой, немного приобнимая в ответ. — Кажется, он рассказывал тебе что-то очень важное. — Подколола она. Эграссель усмехнулся, кивая. В тот вечер было очень весело. — Дай свой номер, скину тебе. — У меня… телефон сломался. Недавно. Новый пока не купил. Лучше скинь Лололошке, он мне потом перешлёт. Туилин нахмурилась. Отговорка прозвучала слабовато, но спорить она не стала, лишь понимающе кивнула. — Ладно. Так и сделаю. — Она увидела, как к обочине подъезжает её такси. — Ну, я поехала. До выходных. И… держи там его в узде, а то он у нас совсем от рук отбился. — Постараюсь, — с лёгкой, почти незаметной улыбкой ответил Эграссель. Они разошлись в разные стороны: Туилин — к машине, Эграссель — в сторону своего общежития. Он шёл под проливным дождем, закутавшись в пахнущую Лололошкой куртку, и мысли улетали куда-то далеко-далеко, не беспокоя светловолосую, промокшую голову.

***

      Лололошка ещё какое-то время стоял, глядя на запотевшее стекло, пытаясь сквозь потоки воды разглядеть удаляющуюся знакомую фигуру в его куртке, пока она не растворилась в вечерней мгле. — Эй Ромео, помогай убирать, — нарушил тишину Вальдхар, сгребая пустые контейнеры и банки в пакет с громким шуршанием. — Хах, куртку кинул, как подачку псу. Романтик хренов. Я с вас балдею, мужик. — Отстань, Вальд. — Ага, щщас, — лысый фыркнул, отнёс мусор к двери, и тяжко плюхнулся на свою кровать. Повисло неловкое молчание, нарушаемое только завыванием ветра. Вальдхар тянул паузу, явно что-то обдумывая, перебирая в руках зажигалку. Раздражающий щёлкающий звук действовал на нервы. Наконец, он поднял глаза на Лололошкину спину. — Ладно, братан, — начал неожиданно серьёзно. — Если откинуть все мои шуточки. То, что я сегодня увидел… это ну… серьёзно? Измученный этим бесконечным днём Ло, лишь закатил глаза, стараясь сохранить маску безразличия. Он повернулся к шкафу, делая вид, что ищет там какую-то вещь. — О чём ты? Мы ничего такого не делали. — Брось, Ло, — Вальдхар не отступал, закурил, выпуская струйку дыма. Резкий неприятный запах защекотал ноздри. — Я может и не семи пядей во лбу, но не слепой. — Прекрати нести чушь. — Лололошка резко захлопнул дверцу шкафа, обернувшись к нему с вспыхнувшим раздражением. — Ему было плохо, мне было плохо, мы просто… искали утешения! — Ммм, чуть ли не в десна лобызаться — это конечно то ещё утешение, дааа. — Кто в десна лобызался? Боже, прекрати ты со своими грязными фантазиями… Эграсса мой друг. В комнате повисла мёртвая тишина. Вальдхар медленно, очень медленно поставил банку на пол и преувеличенно-наигранно поднял бровь. — «Эграсса мой друууг», — передразнил своим низким голосом громила, — Сам то веришь в то, что говоришь? Сделав глубокую затяжку и не дождавшись ответа от друга, Вальд продолжил: — Братан, я с тобой дружу сколько лет. И с Нардушем, и с Гуахом. Я с ними вот так, — он сделал несколько неуклюжих поглаживающих движений в воздухе — …не валяюсь в обнимку, и они мне в ушко не шепчут нежности. И я на них не смотрю так, будто они центр вселенной. Это дружба? По-твоему? Лололошка замолчал, его плечи снова ссутулились. Он сжал кулаки, понимая, что отпираться дальше бессмысленно. Гнев сменился горькой усталостью. — Ладно… — он выдохнул, почти шёпотом. — Ладно, Вальд. Ты прав, он мне и правда нравится. Нравится больше, чем… чем нравиться просто друг. Он произнёс это, глядя в пол. Вальдхар с грохотом вскочил с кровати. — ВОТ, Я ЗНАЛ! — его рёв мог бы снести стену. — Я БЛЯТЬ ЗНАЛ! — Кашель сбил нарастающий хохот. Видимо сигаретный дым попал не в то горло. Отдышавшись, Вальдхар протер вспотевший лоб, громкая цокая, но сигарету так и не затушил. — У меня чутьё, братан! Чутьё на это самое! То-то у меня рядом с тобой кулаки чешутся! А Я ГОВОРИИЛ, ЧТО ТЫ… — Тихо! — Зашипел Лололошка и бросился на друга. Игнорируя боль, он отчаянно пихнул его, пытаясь заткнуть чужой рот ладонью — Заткнись, дурак! На всю общагу слышно! Комнату вновь заполнил хохот. Лысый, закинув окурок в импровизированную пепельницу из железной банки, начал отбиваться. — А чо, мы что, стесняемся теперь? Расслабься, геюга! Я к бою не готовился! — он схватил Лолошку за запястья, продолжая ухмыляться. — Лололошка, наш местный задрот и нытик, оказался… — Никогда я задротом не был! — перебил его Ло, снова отступив к окну, тяжело дыша и пряча лицо в руках. — Зря я вообще тебе что-то сказал! Смех постепенно стих, сменившись озадаченным выражением лица. Почесав свою татуированную лысину, Вальд выдохнул. — Из всех красоток, что к тебе катили, ты в итоге решил втрескаться в Эграссу… Серьёзно? — А что такого? — бросили ему в ответ с вызовом. — Держу в курсе, меня не волнует что ты там думаешь об этом! — Да…ничего, в общем-то, — Вальдхар развёл руками. — Ну… неожиданно. Я думал, у тебя к Туилин что-то было, или… — Он на секунду задумался, затем, выпучил глаза, что-то осознав. — ТАК ВОТ ПОЧЕМУ ТЫ С ТОЙ БЛОНДИНОЧКОЙ…! Лололошка замахал руками, в попытке успокоить фантазию друга. — Идиот, нет! Это просто совпадение. Клянусь, я не думал ничего такого! Я вообще просто перебрал. Проклятая настойка Нардуша! И мы с тобой договаривались об этом не вспоминать, мне и так стыдно… — Ты думаешь я в это теперь поверю? Мужик, я читал, что подсознание — штука сильная. — С нарочито умным видом прошептал Вальд, будто кроме них в комнате есть кто-то ещё. — Ну-ка, удиви меня, как давно тебе наша «принцесса» нравится? Лололошка прикусил губу. А правда…как давно? — Давно. — Единственное, что получилось из себя выжать. В ответ послышалась тяжелая, хриплая усмешка. — Ну мужик…ну даешь. Он-то в курсе твоих… э… чувств? Лололошка, всё ещё красный от смущения и злости, плюхнулся на свою кровать. — В курсе? Он не идиот. Он всё видит и понимает. — И… че вы решили-то? Поговорили об этом? В комнате повисло молчание. Вальд терпеливо ждал чужого ответа. Лололошка отвёл взгляд. Он снова почувствовал ту же тяжесть, что и в разговоре с Эграсселем. — И да и нет. Точнее, говорили, но… ничего не решили. Он… вроде как против всего…этого, — Лололошка неопределенно повёл плечом. — ...а вроде и не против. Сам лишний раз за ручки подержаться лезет. — В этих словах прозвучал явный упрёк в сторону Эграсселя. — Подает какие-то смешанные знаки. Я не понимаю его. Вальдхар слушал, потирая свой татуированный затылок. Его лицо выражало редкую для него в подобных задумчивость. — Братан… — наконец выдохнул он. — Кажется, ты во френдзоне. — Спасибо, кэп. Я и сам догадался. — Горькая усмешка. — Нет, ты не понял, — Вальдхар покачал головой. — Это же не та френдзона, где тебе «Ты такой классный, но давай останемся друзьями». Это… хер знает что. Он же сам в себе не разобрался, вот и ломается. И тянется к тебе, и боится. И ты ему вроде как нужен, но не так, как ты хочешь. Это… это хуже, братан. Это ебучее болото. Лололошка смотрел на него с удивлением. Редко когда Вальдхар выдавал такие проницательные, хоть и грубые, оценки. — И что мне делать? — тихо спросил он, почти по-детски. — Хрен его знает, — честно признался Вальдхар. — Ждать. Не давить? И… смотреть, чтобы тебя самого не разорвало на части от всего этого. Потому что если он так и не определится… тебе будет ой как больно, братан. Он встал, похлопал Ло по плечу. — Ладно. Хватит тебе на сегодня мозг парить. Давай отдыхать. Завтра у тебя еще один весёлый день будет. — Спасибо, Вальд… Если честно, я удивлен. — Чему? — Думал, отреагируешь острее. Ну…то есть, как минимум отпинаешь меня. — Да тебя, бедолагу, жизнь и так отпинала по полной. — Съязвил он. Затем, погладил свою лысину, выдыхая. — Если бы на твоём месте был кто-то другой, может, так бы оно и было. Но ты же свой, братан. Пусть и с причудами… Главное, что я не в твоем вкусе, — Вальдхар поморщился и потянулся. — Ладно, я отрубаюсь. А ты…ну, не кисни короче.       С этими словами он повалился на кровать, демонстративно отвернувшись к стене. Лололошка ещё несколько минут сидел в тишине, прислушиваясь к тому, как дождь за окном наконец стихает, превращаясь в редкие, усталые капли. Груз стыда и неопределённости никуда не делся, но, в какой-то степени, искренняя беседа с другом сделала его чуть более терпимым. Он медленно погасил свет и лёг, укрывшись с головой одеялом, в надежде, что сон хоть ненадолго избавит его от навязчивых мыслей о завтрашнем дне, о необходимости извиняться, о хрупком, неустойчивом мире, который он пытался выстроить с человеком, который сам не знал чего хочет.

***

      Комната Эграсселя тонула в полумраке, нарушаемом лишь тусклым светом настольной лампы. Воздух был влажным, из ванной валил пар от горячей воды, пахло цитрусовым гелем. Он сидел на краю кровати, накинув на плечи полотенце, и с замиранием сердца смотрел на экран своего телефона. Тело невольно передёрнулось от предчувствия. Он медленно подошёл, взял аппарат и нажал кнопку. Экран ожил, ослепляя в полумраке комнаты. Несколько пропущенных вызовов. Два от Джона. Один с незнакомого номера. И… один от отца. Сердце на секунду замерло, потом забилось чаще. Он судорожно сглотнул, отложил телефон и потянулся к пакету с фруктами, купленным на днях. Механически, почти не чувствуя вкуса, он проглотил несколько ягод и банан. Запив таблетки стаканом воды, он наконец лёг на кровать и снова взял в руки телефон. Палец замер над «Отец» в списке контактов. Набравшись смелости, он нажал на значок с трубкой. Гудки показались бесконечно долгими. Наконец, на той стороне сняли трубку. — Что с телефоном? — С ходу начал строгий голос отца. — Разрядился, — тихо ответил Эграссель, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Зарядный шнур сломался. Только сегодня смог купить новый. На том конце провода повисла пауза. Казалось, он слышал, как отец оценивающе молчит, взвешивая правдивость его слов. — Ясно, — наконец произнёс отец. Очевидно, не поверил, но озвучивать это не стал. — Принимаешь препараты? — Да. — Виделся с Лукием? — На этой недели нет. Он не выходил на связь. — Эграссель… — Ещё одна пауза. — Как дела в университете? В его голосе прозвучал слабый, едва уловимый проблеск…интереса? К нему? Как давно он не слышал своего имени, произнесённое отцом. И Эграссель…клюнул. Как голодный щенок на брошенную кость. — Всё… всё в порядке, — он попытался сделать свой голос твёрже, но внутри ёкало, выдавая взволнованность. — Сегодня… сегодня был тяжёлый день. Но я справился. Он сказал это с какой-то наивной, детской надеждой. Может быть, сейчас? Может, отец спросит, проявит хоть тень участия? Но вместо этого последовал лишь очередной холодный, деловой вопрос о его самочувствии, о том, не было ли «непредвиденных реакций» на препарат. Эграссель отвечал односложно, но внутри него что-то настойчиво стучалось, рвалось наружу. — А у тебя… как дела? — вдруг выпалил он, сжимая телефон так, что пальцы побелели. — Как… работа? Наступила тишина, такая густая, что казалось, можно было потрогать. — Работа, — сухо повторили в трубке. — У меня нет времени на пустые разговоры. Держи телефон при себе и позвони, если Лукий объявится. Раздались короткие гудки. Даже не попрощался. Как всегда.       Эграссель ещё несколько секунд сидел с прижатым к уху телефоном, с той самой глупой, застывшей на лице улыбкой, которая появилась, когда ему показалось, что отцу не всё равно. Он сидел с ней несколько секунд, словно заворожённый. А потом в голове что-то щёлкнуло. Улыбка сползла с его лица, обнажив под ней пустоту и горькое осознание. Что он делает? Он снова повёлся. Снова позволил себе радоваться крохам, которые бросали ему из-за стола, как голодной собаке. «Как дела?» — самый простой, формальный вопрос, и он… он расцвёл, затрепетал, готов был рассказать всё подряд, лишь бы этот разговор продлился на секунду дольше. Его взгляд упал на стул, где висела куртка Лололошки. Она всё ещё хранила чужой запах. Он тянется к этому теплу, как мотылёк к огню, но в последний момент одергивает руку. Без глупостей. Он откинулся на подушки, уставившись в потолок. Мысли, тяжёлые и липкие, поползли в его сознании. «Что ты делаешь?» — прозвучал внутри него голос, холодный и чужой. «Ты радуешься, как дурак, что он просто произнёс твоё имя не в приказном тоне. Ты бежишь, как послушный щенок, за любой крохой внимания. Ты не знаешь, что чувствуешь к отцу — это любовь или просто выученная потребность в одобрении хозяина. Ты не знаешь, что чувствуешь к Ло — это любовь или отчаянная жажда того тепла, что тебе доступно. Ты вообще умеешь любить? Или ты просто… эгоистичное, неспособное к настоящим чувствам существо, которое тянется к любому, кто готов его приласкать?» Он опустил телефон на одеяло и уставился в потолок. Внутри было пусто и холодно. Улыбка окончательно сошла с его губ, оставив после себя лишь горькое осознание собственной убогости. Он не знал, что с ним не так. Он не знал, что такое любить. И самое ужасное было то, что он боялся, что никогда не сможет этому научиться.

***

      Следующее утро встретило их бледным, безучастным светом, пробивавшимся сквозь тучи. Лололошка, на удивление всех, пришёл на пару к Арист без опоздания. Он сидел на своём месте, пальцы нервно барабанили по столешнице. Эграссель появился в дверях аудитории почти следом. Он выглядел бледным и не выспавшимся, под глазами залегли тёмные тени. Хотя, для него это уже привычный вид, как бы грустно это ни звучало. На нём была тёмно-зеленая водолазка, поверх которой он натянул немного мятый лабораторный халат, а волосы были собраны в небрежный хвост, словно он не нашёл в себе сил аккуратно причесаться. Его взгляд скользнул по аудитории, задержался на Лололошке на секунду дольше необходимого, и тут же, переметнулся на Джона, сидевшего на второй парте. Эграссель молча подошёл и опустился на соседнее место. Джон, как всегда, будто это уже своего рода ритуал, окинул их обоих оценивающим взглядом. Уголок его губ дрогнул в намёке на язвительную усмешку. «Ну вот, начнётся сейчас», — с тоской подумал Лололошка, глядя в спину Джона. «Сейчас будет очередная колкость». Но, Джон ничего не сказал. Лишь покачал головой с видом глубочайшего разочарования и отвернулся, открывая конспект. Эграссель, поймав этот взгляд, потупился и уставился на свои руки, лежавшие на коленях. Казалось, он старался стать как можно меньше и незаметнее.       В аудиторию вошла Джоди Арист. Её пронзительный взгляд сразу же выхватил Лололошку из всей массы студентов. — Лололошка, — раздался её звонкий, режущий слух голос. — Ко мне. Немедленно. Сердце Ло бухнулось куда-то в кеды. Он медленно поднялся и поплёлся к кафедре, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. В этот момент Джон, не поворачивая головы, резко и незаметно сунул Эграсселю в руку сложенный листок. — Покажешь ей, — тихо прошипел он. — И не пялься на меня как баран на ворота. Эграссель, не понимая, но повинуясь, тоже встал и пошёл вслед за Лололошкой, сжимая в руке бумажку. — Куда это вы пропали позавчера? — Арист скрестила руки на груди, её взгляд переходил с Лололошки на Эграсселя. — Надеюсь, у вас есть уважительная причина, иначе о зачёте по моему предмету вы можете забыть. Лололошка открыл рот, чтобы начать несвязно оправдываться, но Эграссель, на удивление, нашёл в себе силы заговорить первым. — Лололошке стало очень плохо. Я отвёз его в медпункт… Джон был с нами. Там ему оказали помощь, и я оставался с ним, чтобы убедиться, что всё в порядке. Он говорил монотонно, глядя куда-то мимо плеча Арист. Лололошка смотрел на него, затаив дыхание. — Подтверждение вашим словам есть? — Женщина протянула руку. — Больничный лист? Справка? Что-то? Знаю я эти отговорки от студентов. И тут Эграссель наконец сообразил, что за бумажку ему вручил Джон. Он ведь упоминал что-то об этом, когда завалился их отчитывать. Развернув листок, он увидел подделанную справку из медпункта университета с вчерашней датой, подписями и даже штампом. В глазах на секунду мелькнуло изумление, но он тут же погасил его и молча протянул документ преподавателю. Морщинистая рука грубо забрала справку и принялась изучать её с особым пристрастием. Она водила пальцем по строчкам, сверяла подписи, чуть ли не принюхивалась к бумаге. Секунды тянулись, как часы. Лололошка чувствовал, как по его спине струится холодный пот. Наконец Арист подняла на них взгляд. — Ладно, — произнесла она, и в её голосе прозвучала редкая нота снисхождения. — Принимаю. За пропуск вы оба получаете дополнительную лабораторную работу. Сдадите её мне на следующей недели, в понедельник. Тему вышлю вам на почту в конце пары. Лололошка чуть не рухнул от облегчения. Эграссель тихо выдохнул. — Спасибо, — пробормотал он, забирая обратно бесценную справку. Они вернулись на свои места. Ло, проходя мимо, кивнул Джону, но тот сделал вид, что не заметил. Эграссель, опускаясь на место рядом, тихо сказал: — Спасибо, Джон. Мы обязаны тебе. Не знаю что бы мы без тебя делали. Харрис закатил глаза с таким видом, будто его только что попросили пронести слона через игольное ушко. — О, ну не знаю, может заперлись бы в своей комнатке, обжимаясь, — его голос вновь приобрёл привычные язвительные нотки. Он откинулся на спинку стула. — Два идиота. Если на Лололошку надежды у меня нет уже давно, то ты смог меня удивить. Неслыханная тупость, Эграссель. Вы обязаны памятник в мою честь возвести. Сидевший сзади Лололошка не слышал, что именно говорил Джон. Но точно знал, что это очередные колкости. Однако, несмотря на весь его сарказм, Лололошка поймал себя на мысли, что сейчас эта язвительность кажется ему почти…благодушной.

***

      Остаток дня прошёл в тягостном, нервозном молчании. Эграссель, как и предупреждал, ни с кем не контактировал. На перерывах он не выходил из аудитории, оставаясь сидеть за партой, уставившись в окно или в свой конспект. Когда Джон попытался его вытащить под предлогом «подышать воздухом, а то ты зеленеешь», Эграссель лишь молча покачал головой и отстранился, всем видом показывая, что хочет остаться в одиночестве. Лололошка, помня его слова, не подходил. Сидел в дальнем углу и… наблюдал. Со стороны, должно быть выглядело жутко. Он просто смотрел на Эграсселя. На его ссутулившуюся спину, на пальцы, перебирающие страницы, на симпатичный профиль. Перед началом предпоследней пары нервы Лололошки не выдержали. Он увидел, как Джон в очередной раз собирается куда-то ускользнуть, и резко встал, перехватив его у выхода. — Джон, погоди. Тот брезгливо поправил рукав пиджака, за который его схватили. — Руки прочь, Лололошка. У меня аллергия на твои прикосновения. Говори, что надо, только быстро. — Туилин…ну, та девушка, которая подключала активистов… Она пикник на выходных затевает. Приглашает тебя. Джон фыркнул, но кивнул, принимая к сведению. Лололошка же помялся на месте, переступая с ноги на ногу. — И ещё… Как… как дела у Альфреда? Брови Джона поползли вверх. — В каком смысле «как дела»? Жив-здоров, на пары ходит. Или тебя что-то конкретное интересует? — Ты же знаешь о чём я…не придуривайся — Лололошка сглотнул, глядя в пол. — Мне нужно перед ним извиниться. За ту… сцену в аудитории. Можешь… передать ему, что я сожалею? Лицо напротив выразило крайнюю степень непонимания. — И с какой стати я должен быть твоим послом? Извиняйся сам, у тебя язык не отсох. — Ну… — Лололошка беспомощно развёл руками. — Я не знаю, как он отреагирует. А вы вроде…лучше ладите. Он хотел добавить «на удивление», но проглотил колкость. Не может позволить себе сейчас сильно язвить Джону. Тот и так уже столько всего для него сделал… Харрис же внимательно посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на спрятанное под слоем наигранного цинизма понимание. — Ладно, — вздохнул он с преувеличенной усталостью. — Извиняться будешь сам. Я рядом постою, чтобы ты опять его за горло не схватил. Идём.       Он резко развернулся и, неаккуратно схватил Лололошку за локоть. Из-за чего тот прошипел, Джон ухватился прямо за забинтованный порез. Оставалось надеяться, что кровь не просочиться через бинты и не замарает лабораторный халат, он потом это не отстирает. Его потащили по длинному коридору и лестничным пролётам. Они наконец остановились у одной из дверей. Джон заглянул в стеклянную вставку и помахал рукой. Внутри, среди группы первокурсников-биологов, сидел Альфред. Увидев Джона, он с выражением глубочайшей обреченности закатил глаза, извинился перед товарищами и вышел в коридор. — Ну, что на этот раз? — начал он, не скрывая досады. На нём была смешная, вязаная под рыцарский шлем шапочка. — Ты уже третий раз за сегодня… — Он замолчал, заметив Лололошку. Его взгляд стал настороженным, почти испуганным. — Успокойся, кролик, — заземлил его Джон. — Кое-кто пришёл покаяться во грехе. Выслушай его и прояви христианское смирение. Альфред поёжился от слов Джона, по спине аж холодок прошёлся. Ясно, что тот лишь шутил, но стало не по себе. Он тряхнул головой и неуверенно перевёл взгляд на Лололошку. Тот, краснея и бледнея одновременно, выпалил: — Альфред, слушай… насчёт той ситуации… я не знаю, что на меня нашло. Это было ужасно. Прости меня, пожалуйста. Я надеюсь…не сильно тебе навредил? Альфред слушал, бегал глазами по полу, коридору, по белоснежному халату Джона, лишь бы не смотреть на чужое лицо. — Да ладно… Всё нормально, — он пожал плечом. — Я…понимаю. Он занялся на секунду, будто взвешивая решения. Затем, решительно поднял взгляд, подходя к Лололошке чуть ближе. — На самом деле…ты не то чтобы был не прав. — В каком смысле? — нахмурился Лололошка, моментально напрягаясь всем телом. Альфред лишь неопределённо повёл головой, избегая прямого ответа. В этот момент Джон резко вмешался. Он шагнул вперёд, по-дружески обнял Альфреда за плечи и поправил ему воротник серой рубашки. — В прямом смысле, Лололошка, — сказал он, глядя прямо на него. — Не стоит в это углубляться. Не загружай свой… лололошкинский мозг лишней информацией. Всё под контролем. Лололошка смотрел то на Альфреда, то на Джона. Между ними явно было какое-то понимание, в которое его не посвящали. Он почувствовал лёгкий укол обиды и ревности, но потом махнул рукой. Главное — извинения приняты. — Ну… ладно, — выдохнул он. — Тогда… Туилин зовёт на пикник в выходные, Альфред. Буду я, Эграссель, пару наших друзей. — Ох, мне приятно, но…даже не знаю… Лололошка поспешил добавить: — Джон тоже будет. Альфред выгнул бровь, на его лице появилась насмешливая ухмылка. — И это, по-твоему, должно было заставить меня сразу согласиться? Джон схватился за сердце с преувеличенно трагическим видом. — Вот так вот! Вот так благодарность! Я твой верный спутник и защитник, а ты! Альфред фыркнул, но в его глазах блеснула искорка. — Ладно-ладно, я подумаю. — Хорошо, — кивнул Лололошка, чувствуя, как камень падает с души. Одна проблема решена. Теперь оставалось дождаться конца дня и понять, что же делать с молчаливой, отстранённой фигурой Эграсселя, которая, казалось, снова отдалилась на тысячу миль.

***

      Лололошка пережил остаток пар в состоянии тягучего, тревожного оцепенения. Он украдкой наблюдал за затылком Эграсселя, за тем, как тот временами потирает виски, словно пытаясь прогнать навязчивую мысль или головную боль. Ло ловил себя на том, что мысленно репетирует фразы, которые скажет, когда всё это закончится. «Может, пойдём вместе?» или просто «Как ты?». Звонок, ознаменовавший конец последней пары, прозвучал для Лололошки как спасительный гонг. Он торопливо, почти лихорадочно, начал скидывать вещи в рюкзак, краем глаза следя за рядом, где сидели Джон и Эграссель. В планах было поймать Эграсселя и хоть как-то заговорить с ним — предложить пойти вместе, обсудить лабораторную работу от Арист или просто помолчать рядом.       Но когда он, запыхавшись, подошёл к их парте, застал только Джона, неспешно застегивая свой портфель. —Где Эграссель? — выпалил Ло, не скрывая нетерпения. Джон даже не поднял на него глаз, щёлкнув замком. —Слинял. Похоже, не жаждет компании. Лололошка сдавленно выругался, развернулся и, бросив на прощание короткое «Пока, Джон», ринулся к выходу. Джон же, наконец подняв голову, проводил его долгим, тяжелым взглядом, в котором читалась странная смесь раздражения и чего-то похожего на сочувствие.       Лололошка выскочил на улицу, подставил лицо промозглому ветру, надеясь, что может быть догонит. Он спустился по ступеням, мысленно ругая себя и Эграсселя, и направился к тропинке, ведущей к общежитиям. Он даже не успел сделать и пары шагов, как чья-то рука вдруг схватила его за рукав и с силой рванула в сторону, в узкий проход между колоннами парадного входа. От неожиданности Лололошка потерял равновесие, его нога подкосилась, и он с размаху повалился вперёд. Чьё-то тело помешало ему упасть, приняв его вес на себя. Прозвучал тихий, испуганный «ойк». Лололошка распахнул глаза и увидел прямо перед собой Эграсселя. Он был прижат к холодной бетонной колонне, скрывавшей их от посторонних глаз. Смотрел на него исподлобья, его лицо выражало легкую панику. — Прости! Я не хотел… я просто… — забормотал он, отпуская рукав Ло. Лололошка выпрямился, отряхнул помятую кофту и перехватил рюкзак покрепче. Сердце бешено колотилось — то ли от испуга, то ли от ярости, то ли от чего-то ещё. — В чём дело? — спросил он, стараясь говорить строго, но голос предательски дрогнул. — Решил по-тихому от меня сбежать, а потом из-за угла напасть? Эграссель замешкался, его пальцы нервно теребили ремешок сумки. Он выглядел совершенно растерянным чужим тоном. — Нет… Я просто…хотел вернуть. Он молча, почти грубо, сунул Лололошке в руки кожаную куртку. — Вот, — выпалил Эграссель и, круто развернувшись, пулей выскочил из-за колонны и помчался прочь, даже не оглянувшись. — Эй, постой! — крикнул ему вдогонку Ло.       Вздохнув с раздражением, Лололошка стоял, тупо глядя на куртку в своих руках. В горле застряла какая-то дурацкая смесь обиды, злости и разочарования. Он сделал шаг, чтобы броситься вдогонку, но вдруг почувствовал, что куртка на удивление тяжёлая и из неё исходит лёгкий, сладковатый запах. Нахмурившись, он развернул её. Внутри, аккуратно завёрнутая в чистую бумагу, лежала картонная коробка. Из-под крышки слегка пробивался пар и плыл аппетитный аромат свежей выпечки с корицей. Внутри лежали два огромных, тёплых синнабона, щедро покрытых глазурью. На крышке коробки был наклеен небольшой стикер. Кривыми, будто выведенными дрожащей рукой буквами, было написано: «Спасибо». А ниже — нарисованное сердечко. Но оно выглядело странно: линии были неровными, обрывистыми, а рядом с ним виднелся лёгкий след штриха, словно кто-то попытался его зачеркнуть, но не решился или передумал. Лололошка замер, смотря на этот дурацкий, неловкий и искренний знак внимания. Вся ярость и обида разом ушли. Сердце, которое только что бешено колотилось от гнева, теперь принялось стучать с совершенно иной, тревожной и сладкой частотой. «Только не это», — с отчаянием пронеслось в мцслях. Ло чувствовал как теплота предательски разливается по всему телу. Он снова был пойман в эти сети смешанных сигналов и невысказанных чувств. И, чёрт возьми, он не хотел оттуда вырываться.

***

      Дверь в комнату захлопнулась за ним с глухим стуком, отсекая шум коридора и остатки тяжелого дня. Лололошка прислонился спиной к прохладной деревянной поверхности, закрыв глаза, и несколько секунд просто стоял так, наслаждаясь тишиной и тем, что он, наконец, один. Слава богу, Вальдхара еще не было. Словно на автопилоте, он оттолкнулся от двери и направился к столу. Поставил закипать испачканный известковым налетом чайник, его гулкое бурление стало единственным звуком, нарушающим тишину. Затем его взгляд упал на картонную коробку в его руках. Он перенес ее на тумбочку у своей кровати, приоткрыл крышку, и сладкий, согревающий душу запах свежей выпечки, корицы и карамели заполонил комнату. С грохотом, вымещая остатки нервного напряжения, он швырнул свой рюкзак в угол комнаты. Тот ударился о стену и бесформенной массой сполз на пол. В его левой руке всё ещё оставалась кожаная куртка. Он не выпускал её, стоя посреди комнаты, как лунатик, его взгляд был прикован к потертым рукавам. Тогда, мысль, которую он тщетно пытался задавить с того момента, как Эграссель сунул ему эту куртку в руки, прорвалась сквозь все барьеры. Навязчивая, унизительная, жалкая и непреодолимая. Он, с преувеличенной осторожностью, огляделся. Чайник замолчал. Тишина давила на уши, и в этой тишине его внутренние демоны шептали всё громче. Медленно, почти не дыша, он поднял куртку. Черная кожа была холодной на ощупь. Он прижал ткань к лицу и сделал осторожный, жаждущий вдох. Чуть сладковатый, чистый аромат чужого шампуня, впитавшийся в ткань за несчастные несколько минут. Запах кожи, смешавшийся с запахом дождя. Запах чего-то неуловимого, что Лололошка мог ассоциировать только с ним — со светлыми волосами, которые он трогал, с теплом тела, к которому прижимался, с тихим, сбивчивым дыханием у своего уха. Он стоял, застыв, с закрытыми глазами, погруженный в это сенсорное воспоминание. Весь сегодняшний день — отстраненность, бегство, этот нелепый, трогательный подарок — всё это сплелось в один тугой узел где-то под ребрами. Он ненавидел эту неопределенность. Ненавидел себя за эту слабость. Но в этот миг, уткнувшись в кожу, которая пахла им, ненависть отступала, сменяясь мучительной, щемящей нежностью. Как же хотелось так же прижиматься не к жалкому куску ткани, а к чужой шее. Провести носом, плотнее прижав к себе. Вдыхать приятный запах нежной кожи, может, коснуться губами, слегка прикусить, выбивая с чужих губ томный вздох… Голова закружилась, кажется его совсем повело.       Он не услышал скрипа ключа в замке. Не услышал, как дверь тихо открылась. В дверном проеме, застыв на полпути внутрь, стоял Вальдхар. Сумка с продуктами висела в его опущенной руке. Лололошка вздрогнул, сердце подскочило куда-то в горло. Он поспешил откинуть куртку в противоположную от себя сторону, словно его поймали на месте преступления, и попытался придать лицу невинное выражение. Взгляд его, затуманенный секунду назад, столкнулся с Вальдхаром, который замер на пороге. Он поднес свободную руку к своему лысому затылку и почесал его. Широко раскрытые глаза медленно, с невыразимым ужасом, бегали туда-сюда с брошенной на кровать куртки, которую только что с такой страстью прижимали к лицу, на краснеющего Лололошку. — Да ебаный пиздец. — Устало констатировал Вальдхар. Тяжёлый случай. Дверь захлопнулась.