Лакмус

      Свет играл в золотистых волосах Тэйрассы, склонённой над сыном. Он красиво отражается в огромных, оливковых глазах её маленького Эграсселя. Женщина что-то шепчет, её палец нежно проводит по бархатистой щеке сына, успокаивая. — Мой драгоценный, ничего страшного. У тебя всё получится в следующий раз. Давай, мама в тебя верит. — Она гладит сына по волосам, одаривая лоб ласковым поцелуем. Тадмавриэль, остановившись на пороге сделался наигранно серьёзным, сдерживая так и норовившую появиться на губах улыбку. Никогда прежде он не думал, что может быть таким сентиментальным, а его сердце может вмещать столько всего одновременно. — Если будешь сюсюкаться с ним так и дальше, он вырастет совсем изнеженным. — его голос звучит мягче, чем задумывалось. Тэйрасса оборачивается, и в её улыбке вспыхивают озорные искорки. — Глупости. Тебя мои нежности не испортили! Аргумент жены, заставил мужчину закатить глаза. — Ты же понимаешь, что это другое. Женщина усмехается, переводит взгляд на сына, и её лицо снова озаряется безмерной нежностью. В дверях появляется Лукий. Его взгляд скользит по очаровательной картине, надолго задерживаясь на мальчике, который, завидев новое лицо, робко прижимается к складкам платья матери. — Охох, дружище, — раздаётся весёлый бас. — Да твои гены, кажется, даже не пытались! Он у тебя весь в Тэйрассу, до кончиков ушей! Надо же! Тадмавриэль изображает на лице возмущение, поднося руку к груди. — Я бы поспорил! Взгляд, например… — Упрямый, точно твой! — Перебивает Тэйрасса, её смех звенит, отражаясь о стены комнаты, когда видит на лице мужа негодование. Эграссель, стесняясь этого внимания, совсем прячется за её спину, уткнувшись лицом в ткань. Она ласково проводит рукой по его волосам — жест полный защиты и любви. Наблюдавший за этим Тадмавриэль что-то бурчит Лукию и подходит ближе к жене с сыном. Его рука с особой бережностью касается головы сына. Затем, наклоняется к жене, его губы касаются лба Тэйрассы, заключая целомудренный поцелуй. — Мы с Лукием в кабинет. Примерно на час, нужно обсудить проект по работе. Постараюсь освободиться быстрее, но не обещаю.       В кабинете была своя особая атмосфера, не похожая на весь остальной дом. Будто весь уют и тепло в эту комнату не просачивались. Оно и ясно, это единственная комната, куда Тейрасса не заходила. А именно она стала той, кто окрасил тусклую жизнь Тадмариэля яркими красками. Именно эта женщина была его домом, уютом и любовью всей его жизни. Лукий опускается в кресло и его лицо теряет следы недавней веселости, становясь серьёзным. — Знаешь, я очень за тебя рад, — произносит он, глядя на друга, который возится в бесконечном количестве разнообразных папок. — Наконец-то в твоей жизни появилось нечто большее, чем эти бесконечные бумажки и работа. Тебе очень с ней повезло… Тадмавриэль замирает на секунду. Уголки его губ непроизвольно вздрагивают, пытаясь сложиться в глуповатую, редкую улыбку. Он давит в себе это тёплое, слабое чувство, делает глоток воздуха и поднимает взгляд на Лукия. — Несказанно повезло… Но, удели внимание не моей прекрасной жене, а работе! — Эх, какой ты всё-таки зануда, старина.       Сейчас нет смысла придаваться этим воспоминаниям. Мир снова теряет свои краски и единственное что его хоть на какое-то время может скрасить это успешные результаты экспериментов. Тело Тейрассы, бледное и обезвоженное хранится под стеклом. Никаких положительных воздействий на него нет. Тадмариэль уже не помнил как проходили подставные похороны жены, которые он провел, чтобы просто дать попрощаться родственникам и друзьям. Пожалуй, единственное, что запомнилось — это один-единственный раз, когда мужчина видел такое скопление родни, которая до этого момента про их существование даже и не вспоминала. Некоторые даже не были в курсе, что у них родился сын, который, на минуточку, вот-вот переходил в старшие классы. Все это формальность и наигранная скорбь, так казалось. Наверное, именно поэтому Тадмавриэля всегда тошнило от людей. Лишь Тэйрасса помогала ему не скатиться в пучину своих убеждений, хоть немного даря надежду и свет. Тадмариэль не признается, что отчасти это ложь. Он отчетливо помнил еще одну деталь — как сын вжимался в рукав его пиджака, пытаясь заглушить рыдание. Единственное, о чем тогда подумал мужчина — пиджак безнадежно испорчен и вымазан в чужих соплях. Мерзко.       Лукий раздражающе бухтел над ухом, пока Тадмавриэль пытался составить список препаратов, которые нужно будет закупить в лабораторию. Ещё и подростковый гогот был слышен с их заднего двора, мешая сконцентрироваться. Опять Эграссель привел каких-то идиотов-дружков. — Встряхнись, умоляю тебя! У тебя подрастающий сынишка оставлен сам на себя! Ты вообще соображаешь что творишь?! — Не успокаивался мужчина, размахивая руками. Сам остался с дочерью один, но, в отличие от своего друга, в своем чаде души не чаял. Несмотря на занятость и разного рода сложности старался уделять дочери внимание и баловать. — Если ты пришел, чтобы проводить лекции по воспитанию детей, то можешь выметаться из моего дома. — Тадмавриэль устало трет переносицу, откладывая листок. — Ты прекрасно знаешь чем я занимаюсь и что это намного важнее. Мужчина напротив лишь сжимает кулаки, переводя взгляд на доску с заметками. Замечая там пару семейных фотографий и одну фотографию Эграсселя с какого-то школьного мероприятия. — С каждым годом он все больше становится на неё похож… — Непризвольно вырвалось у Лукия. — И без тебя вижу. В ответ мужчина глубоко вздыхает и ведет взгляд дальше, замечая немного корявый рисунок, подобие чертежа. Наверняка творение сынишки друга. Рассматривая неровные штрихи, Лукий жмурится, пытается успокоиться и переводит на друга взгляд преисполненный состраданием. — Тадмариэль, я же вижу, что тебе не все равно на него. Для чего ты упрямишься? — Выметайся. — Прозвучало холодно. Лукий хотел было возразить, но Тадмавриэль метнул в него гневный взгляд. Спорить с другом сейчас и вновь переводить все в очередную ругань смысла нет… Они и так пару раз пугали своими криками мальчишку, который проходил мимо отцовского кабинета. Поэтому, им было принято решение молча уйти, только громко хлопнув тяжелой дубовой дверью. Тадмавриэль сверлит взглядом закрывшуюся дверь. Каждый раз этот глупец Лукий является в его кабинет, устраивает черти что. Будто имеет право лезть во все это. Плевать Тадмариэлю на то понимал его друг или нет, ведь сам тоже потерял жену. Плевать. Тейрасса была исключением из числа всех тех глупцов, которыми он был окружен. Но, даже она перед своей смертью потеряла свой свет, превращаясь в такую же глупую, упрямую, неблагодарную женщину, как и все остальные! Он старался ради нее, а она лишь качала головой, осуждающе сводя брови, прося уделять внимание сыну. Не понимала, что он не в игрушки играет, старается ради неё же. И сын такой же…воспитанный матерью размазней и плюс ко всему, в качестве злой шутки действительно похож на неё абсолютно во всём. Даже интонациями и манерой говорить. Раздражает. С ним не хотелось говорить и находиться рядом, ощущалось все равно что в глубокую рваную рану повторно втыкают лезвие и расковыривают еще больше. «Похож во всем…». Эта мысль заставила рассмеяться от собственной глупости. Разумеется, большинство экспериментов проваливались и не давали никакого результата — биоматериалы не подходили. Если так подумать… Эграссель носитель её генов. На нём можно не просто тестировать препараты, а смоделировать процесс на клеточном уровне, отследить наследственные реакции… С помощью сына, можно продвинуться в своих исследованиях.       Вереница глупых воспоминаний сама по себе проскользала в голове, пока Тадмариэль проезжал по пустынным улицам, возвращаясь в Санкхо-Гол. Эти нелепые картинки из прошлого всё еще щекотали его ум, что заставляло и без того раздраженного непослушанием сына мужчину, сжимать зубы и сильнее стиснуть в руках руль. Проезжая аванпост, он даже сорвался на паре охранников, которые с испугом пропустили его, лихорадочно бормоча извинения за заминку. Сидя уже в лаборатории, он сбросил все со своего рабочего стола: бумажки, отчеты, склянки и прочее барахло. Все это с грохотом полетело на пол. Эмоции взяли верх. Отвратительно. Мужчина тяжело дышал, схватившись за край стола. Надо написать Лукию.

***

      Сгорбившиеся Вальдхар и Нардуш представляли собой поистине жалкое зрелище. Они сидели на корточках у края поляны, два огромных, помятых тела, на лицах которых выражалось вселенское несчастье. Глаза их были такими краснючими, что каждый раз болезненно щурились от света. — Братан… — простонал Вальд, сжимая голову руками, будто боясь, что она развалится на части. — Мне в ухо будто медведь насрал… хотя…я не знаю как ощущается, когда тебе в ухо срет медведь… Но заложило прям жестко. — он махнул рукой. Нардуш лишь бессильно застонал в ответ, склонившись над пустым ведром, которое он, судя по всему, предусмотрительно прихватил с собой. Альфред суетился вокруг них, развёл какой-то порошок в литровой бутылке с водой и настойчиво впихивал её то одному, то другому. — Пейте маленькими глотками. И дышите глубже, свежий воздух тоже поможет. — Сосн… сосной воняет, малой, — с мучением выдавил Нардуш. — Меня сейчас вывернет от этого запаха. — Альфред, перестань нянчиться с этими биологическими отходами, — раздался голос Джона. Он подошел, бросив оценивающий взгляд на стонущего Нардуша. — Они сами виноваты. Естественный отбор в действии. — Естественный отбор не предполагает смерть от алкогольной интоксикации, — Закатил глаза Альфред, не отрываясь от своего занятия — он пытался заставить Вальдхара выпить ещё глоток воды. — Вообще-то, очень даже предполагает. — Не унимался Джон, за что получил от первокурсника возмущенное «Т-с-с-с-с». Проследив за тем, как Альфред меняется в лице, прикладывая к губам указательный палец, Джон лишь вскинул руками, а-ля «Ой-ой-ой, какой важный», остался молча наблюдать.       Лололошка, собирая спальники в палатках, периодически с отвращением поглядывал за этой картиной. У самого голова гудела, тело ломило, а на душе скребли кошки. Но, с другой стороны…когда он ощущал себя иначе? Уже бесит это состояние, надо будет по возвращении как-то отвлечься. От этого сдерживали разве что друзья, которые за его способы отвлечься могут переломать ему руки-ноги. Надоело всё. Носятся с ним как с маленьким, будто он сам не решит, что для себя лучше. Вообще, надо всё-таки решиться и ехать с Гуахом. Подальше отсюда, в место, где его никто не знает и не будет нянчиться. Может так он наконец сможет выдохнуть? Он вытащил телефон из кармана, когда тот завибрировал. Сообщение от Туилин. «Выдвигаюсь к вам. Прихватила воды для аболтусов и свежей выпечки на перекусить. Через часа полтора, думаю буду.» Он уставился на экран и ткнул пальцем, отправляя короткое «Ок». Сунув телефон обратно, продолжил сворачивать спальники.       Прошло наверное где-то полчаса, — Альфред не был уверен, но в палатке Вальдхара и Нардуша воцарилась благопристойная тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. Им, вроде как, стало лучше. Парни лежали, уставившись в потолок. Убедившись, что с ними всё в порядке, Альфред отполз от входа и плюхнулся на стоявший неподалеку стул, закрыв глаза. Джон, закончив упаковывать свою часть снаряжения и заметив эту картину, постоял минуту, глядя, как ветер шевелит светлые пряди на чужом лбу. Усмехнулся, почти бесшумно, подошёл и опустился рядом на соседний стул. — Ну что, фельдшер полевой, — произнёс он, не глядя на Альфреда. — Исчерпал лимит сострадания на сегодня? — Ну…не то, чтобы сострадания, — тихо ответил Альфред, не открывая глаз. — Если по дороге их вырвет на вещи, придётся оттирать. Так что, возился я с ними больше в угоду собственному комфорту… — О-о-о, стратегическое мышление. Одобряю. Наступила пауза. Было слышно, как где-то высоко в соснах шумит ветер, и как Ло с глухим стуком бросает в багажник очередную пачку с посудой. Гуах тихо что-то сказал ему, и возня на секунду прекратилась. Тучи постепенно сгущались. Джон лихорадочно перебирал пальцами и отстукивал носком какой-то ритм, будто не в состоянии усидеть спокойно. Альфред приоткрыл один глаз, заметив чужие движения. Выглядело больше как тики, но надумывать лишнего не стал. Джон сам по себе активный. — Знаешь, ты сегодня какой-то колючий больше обычного, — Не выдержав тишины, проговорил Альфред. — Я всегда колючий. Ты, видимо, тоже перебрал вчера, раз перестал это замечать. — Я практически не пил вообще-то! Опять повисла тишина. Как-то неловко. Точнее, неловко было только Альфреду. Честно признаться, он рассчитывал, что Джон продолжит пререкаться. Всё-таки молчаливый Харрис заставлял больше переживать, чем вечно болтающий и подтрунивающий… — Спасибо, — Вдруг сказал Альфред, всё-таки решаясь разрушить это давящее молчание. Джон выгнул бровь, кривясь. — Всегда пожалуйста? Даже не стал интересоваться за что. Ну конечно. Видимо гордость не позволяла Джону спросить за что же его благодарят, а может ему просто было всё равно, а может он и понял за что… Ладно, Альфред, гадать не вариант. Первокурсник поправил волосы, проводя по ним ладонью и решил всё-таки пояснить.: — Ну, — он сделал неопределённый жест. — Вчера утром не поблагодарил тебя, что ты позволил мне переночевать у себя. Знаешь, я спросонья мало соображаю. Да и суета эта вся с поездкой…совсем из головы вылетело. Подумал, что нехорошо как-то вышло. Джон прохрустел пальцами и гаденько хихикнул. — Не преувеличивай. Мне просто было лень возиться с комендой, которая уже точно закрыла двери и фиг тебя бы кто выпустил. — Какой ты оказывается ленивый, — усмехнулся Альфред, глядя куда-то мимо Джона, на темнеющие деревья. — Всему свойственно меняться! — Знаешь, на удивление, врешь ты так себе. — Прокомментировал первокурсник, поправляя рукав своей куртки. Харрис высокомерно вскинул головой, дерзко улыбаясь, ну, если это можно было назвать улыбкой. Больше похоже на оскал. — Ты становишься удивительно наглым. Это я виноват, слишком много позволил. — Думаю, если бы тебя это не устраивало, ты бы уже что-то с этим сделал? — Наглость, которой Альфред сам от себя не ожидал. Но нужно признать, что реакция Джона на такие его выходки была очень забавной. Стоило того. — Ах ты… — начал Харрис и замолчал, будто поймав себя на том, что так глупо растерял контроль над диалогом. Послышался драматично плаксивый тон: — Люди — это всё-таки энергозатратно. Утомляет. — Я правда утомляю? — спросил Альфред, с каким-то вызовом. Джон резко обернулся к нему. — На комплимент напрашиваешься? Что ты какой-то особенный? — Голос зазвучал резко. — Ты не особенный, Альфред, если вдруг в твоей головешке сложилось такое впечатление. Ты очень наивный и это делает тебя ни сколько утомляющим, а скорее…удобным. Особенно когда сидишь тихо и не лезешь. — Значит, пока я тихий и не лезу, ты меня легко терпишь? — Вроде того. Альфред задумчиво кивнул и посчитал важным озвучить один нюанс: — Но я могу стать неудобным, если мне это будет нужно. Джон с наигранной испуганностью покосился на него. — Это что, угроза? — Вроде того. — Слабая усмешка. Харрис развернулся к первокурснику корпусом, возмущенно тыча ему в грудь пальцем. — Больно дерзким ты стал, не находишь? — Ты же сам говоришь — всему свойственно меняться. — Ты невыносим, — наконец выдавил Джон. Альфред рассмеялся, не в силах больше держать серьёзное выражение лица. — Прости-прости. — Не смей извиняться! Это делает весь этот нелепый диалог ещё более нелепым! Парни замолчали. Ветер усилился, зашелестел листьями, Джон немного поежился, от холодного воздуха. Первокурсник поднялся с насиженного места. — Пойду наверное согрею воды для чая. Джон ничего не ответил, уткнулся в свой телефон, помахивая одной рукой, мол «валяй».       Лололошка, закончив с мусором, принялся теребить молнию на своей куртке бесконца проверяя время на телефоне. Гуах слил кипяток с чайника в термос, куда уже закинул какой-то странно пахнущей заварки. Он протянул стаканчик другу. Лололошка сначала отмахнулся, но, встретившись с осуждающим взглядом Гуаха, сдался и взял посудину, обжигая пальцы. Горячее питьё немного распустило ком в горле.

***

      Прошел час, может, чуть больше. Время в ожидании как назло тянулось так вязко, мучительно медленно. В лагере уже всё собрано: палатки свернуты, мусор в черных пакетах сложен у колеса машины Нардуша. В самой машине, на заднем сиденье, развалились Вальдхар и Нардуш, кутаясь в куртки и сонно клевали носами. Лололошка, Гуах и Альфред стояли в стороне, у края проселочной дороги, вглядываясь в серую даль, где должна была появиться знакомая машина. Джон прислонился к капоту, позванивая ключами в кармане. Лололошка уставился вдаль, откуда должна была появиться Туилин. Воздух становился всё холоднее, ветер забирался под куртки. Он проверял телефон каждые пять минут, всматривался в дальний изгиб дороги, пока глаза не начинали болеть. Под ложечкой сосало, Туилин подозрительно не отвечает на сообщения и звонки. Конечно, она не любила отвлекаться за рулем, но после третьего звонка точно бы среагировала. Он закусил губу, пытаясь остановить себя от преждевременной паники. — Может, позвонить? — не выдержал Альфред. — Звонил, — пожал плечами Ло. — Не берёт, — в голосе проскользнула какая-то десткая растерянность. Услышав это, Джон залез в телефон, что-то печатая, брови были сведены к переносице. Возможно, он искал альтернативные способы уехать или проверял новости о дорогах. Альфред переминался с ноги на ногу, поглядывая то на очевидно нервничающего Лололошку, то на машину с «больными». — Пробка? — как вариант высказал Гуах, не глядя ни на кого. — Или она решила купить что-то. Не паникуй. — Я не паникую! — резко прикрикнул Ло. Очевидна для всех ложь. Он начал расхаживать по небольшому кругу. В этот момент телефон в его руке завибрировал. От неожиданности Лололошка выронил гаджет, но ловко схватил, когда тот почти достиг покрытой камушками дороги. Пронесло. На экране загорелось имя: «Эграссель». Из-за чего всё внутри похолодело, учитывая, что просто так он ему точно звонить бы не стал из-за этой всей мутной ситуации со слежкой. Он сглотнул ком в горле и нажал «принять», поднося трубку к уху. Лололошка услышал какое-то прерывистое дыхание, переходящее в сдавленные всхлипы. — Эграссель? — он прижал телефон крепче, стараясь разобрать хоть что-то. — Что случилось? Тишина, сдавленный звук, будто говорящий пытается вдохнуть, но не может. Потом голос, такой разбитый, что у Лололошки само собой нарисовалось перед глазами, как Эграсса сидит, свернувшись в комок и пытается сдержать слезы. Он услышал только лихорадочные извинения. — Что простить? Эграссель, что случилось? — Лололошка почувствовал, как начинает раздражаться из-за чужой неспособности сформулировать мысль и сказать по делу что произошло. — ГОВОРИ НОРМАЛЬНО! — крикнул он в трубку, уже не владея собой. Альфред и Гуах встревоженно уставились в его сторону. Подошедший Джон увидел, как лицо парня скривилось от гнева. Он шагнул еще ближе, решительно выхватил телефон из чужих ослабевших пальцев и поднёс к своему уху. — Эграссель, это Джон. Ты меня слышишь? Из трубки доносилось то же безутешное рыдание. Лололошка без раздумий прилип к плечу Джона, приобнимая того за руку, чтобы не отходил и пытался расслышать хоть что-то. — Слушай меня. Перестань реветь, сделай вдох и скажи, что произошло одним предложением. В трубке послышался судорожный глоток воздуха, ещё один сдавленный звук. Прилипший Лололошка отшатнулся, будто получив пощёчину, немного пошатываясь. Глаза его расширились в немом страхе. — Ты где? Ты в порядке? — продолжал Джон, не меняя тона. — В какой больнице Туилин? В каком она состоянии? Услышав это напряглись сильнее и Гуах с Альфредом. Джон замер на секунду, вслушиваясь, кажется, пытался разобрать чужой бубнеж, его брови медленно поползли вверх. — Откуда ты узнал об аварии, раз не с ней был? Харрис медленно опустил руку с телефоном. Сбросили. Только в уголках губ Джона заплясала мелкая, едва заметная дрожь — признак ярости, которую он с огромным усилием подавлял. Вот так звонить, наводить паники и совершенно ничего полезного не сказать. Гадство! — Что? Что он сказал? — набросился на него Лололошка, снова хватая его за рукав. — Что с Туилин? — Подхватил Альфред. — Ваша подружка, — начал Джон, отцепляя от себя Лололошку. — в больнице. Подробностей нет. Эграссель в общаге, с ним всё…нормально, насколько это возможно у человека с истерикой. — Боже… — прошептал Альфред. Гуах молча закрыл глаза на секунду, сжав кулаки. Лололошка стоял, обхватив голову руками, и быстро, поверхностно дышал. — Надо срочно выезжать! В каком она состоянии? — Я же сказал, что не знаю, — отрезал Джон. — Тем алкоголикам пока ничего не говорим. Им сейчас это ни к чему. Да и толку от них ноль, только паники разгонят. Едем сами. — Как ты себе это представляешь? — робко спросил Альфред. — Машина одна. — Я могу повезти, — глухо сказал Ло, не опуская рук с головы. — Чтобы от асфальта еще и нас отскребывали? Нет, спасибо. — Холодно бросил Джон, окидывая его оценивающим взглядом. — Поведу я. — У тебя права? — уточнил Гуах. — Официальных нет. — Он задорно улыбнулся, будто всё происходящее не более, чем шутка. — Это дело удачи — остановят нас или нет. Все скептично переглянулись, но возражать никто не стал. Лучше чем ничего. А Лололошке доверять руль…и правда было плохой идеей, видя его состояние… — План действий такой: я, Лололошка и Гуах’ткш’кхтар едем в город. Заодно половину вещей увезем. На месте, Лололошка пойдет узнавать что там с Эграсселем, Гуах’ткш’кхтар разгрузит вещи и будет за ними присматривать. Ехать в больницу не вижу смысла, пройти к Туилин все равно, скорее всего не дадут. После того, как оставим вещи, я сразу поеду обратно забрать остальных. Как все будут в сборе, попытаемся узнать что с состоянием вашей подруги. — Джон кивнул в сторону Альфреда. — Альфред, ты можешь остаться здесь, присмотреть за Вальдхаром и Нардушем, пока я буду в разъездах? Первокурсник, не раздумывая, кивнул. — Да. Конечно. — Хорошо. Тогда поехали. Быстро. Ло, Гуах, грузитесь и придумайте что-нибудь, чтобы те громилы вылезли и лишних вопросов не задавали.

***

      Дорога до города пролетела в тяжёлом молчании. Оно и ясно, говорить никто не хотел, погрузившись в пучину своих темных мыслей и блеклой надежды, что с подругой все хорошо. Джон сосредоточенно вёл машину, глаза прикованы к мокрому асфальту. Пальцы плотно сжимали руль. Лололошка сидел на пассажирском сиденье, прижав лоб к холодному стеклу, и смотрел, как мелькают за окном деревья и другие машины. Гуах прикрыл глаза, лишь изредка потирая виски — его, как всегда в дороге, слегка подташнивало. Они доехали достаточно быстро, а может Лололошка просто не заметил как пролетело время в дороге. Повезло, их не остановили. Когда они подъехали к корпусам общаг, Лололошка почувствовал, как желудок сжался в тугой узел. Джон резко зарулил на стоянку возле общаги Вальдхара и Ло, где их и забирала Туилин вчерашним утром, и не теряя ни секунды, раздал указания. — Всё как и договаривались. Лололошка, идёшь к Эграсселю. Только, ради всего святого, без истерик. Понял? В ответ ему кивнули, даже не глядя. Лололошка уже готов был сорваться на бег, когда Харрис бросил вдогонку: — И позвони мне, как что-то прояснится. Я быстро вернусь за остальными. Гуах уже выкладывал последние вещи. Ветер пронизывал насквозь, в городе тоже стало холоднее. Лололошка побежал через двор к соседнему корпусу — тому, где жил Эграссель.       Он с грохотом вбежал в прихожку, резко застопорившись. Чёртов турникет. За стеклянной дверью сидела знакомая комендантша, парень судорожно потряс ручку запертой двери, затем начал стучал в стекло, пытаясь привлечь внимание. Комендантша медленно подняла на него взгляд поверх очков. — Пропуск. — Я… не с этой общаги. Пропустите, пожалуйста, мне нужно срочно! Это важно! — голос сорвался на визгливую, детскую ноту. — Ишь какой, откуда я знаю чего ты там удумал. Еще и не местный. Нечего тебе тут делать. На улице с дружками встречайтесь. — Да пожалуйста! Правда-правда срочно! — он уже почти кричал, чувствуя, как слёзы отчаяния подступают к горлу. Тупик. Он готов был биться головой об это стекло. — Ох, ты уже тут?! Звонкий голос прозвучал прямо у него за спиной. Лололошка обернулся. Рядом стояла невысокая девушка в удлинённой желтой куртке, с капюшоном, накинутым на светлые волосы. Она давила слащавую улыбку. Лололошка в недоумении почесал затылок. Кажется, он мельком припоминает ее. Это же она как-то с подружкой стояла в коридоре и шепталась, посмеиваясь над ним, когда он прошмыгнул через турникет… — Извините, я задержалась, а мой друг уже тут, — девушка уже обращалась к комендантше, её голос стал еще слаще. — У нас общий проект, дедлайны горят. Я его проведу, хорошо? Она быстро приложила свой пропуск к считывателю. Турникет щёлкнул. Комендантша смерила их обоих усталым взглядом, полным глубокого неверия. — Учти, паразит, я тебя запомнила. Попробуй только чего учудить, — буркнула она, махнув рукой. — Чтоб без глупостей. И чтоб вовремя вышел! — Конечно-конечно! Спасибо вам большое! — девушка практически втолкнула ошеломлённого Лололошку внутрь и прошла следом. Оказавшись у пролетов, парень хотел уже рвануть вверх по лестнице, но девушка схватила его за рукав. — Спокойно, — сказала она уже без той слащавой интонации. — Коменда на тебя и так косится. Иди нормально. Она повела его за собой, не отпуская рукава. Они прошли первый этаж, поднялись на второй. Только тут она остановилась и отпустила его. — Всё, дальше сам. Лололошка кивнул, всё ещё не в силах вымолвить слова. Он вглядывался в её лицо, пытаясь понять мотивы незнакомки. Невольно подметил, что она симпатичная. — Спасибо, — наконец выдавил он. — Не за что, симпатяжка, — она сказала это играючи поправляя выбившийся из-под капюшона локон. — В благодарность сходи со мной как-нибудь погулять. Кофе, чай, что любишь. Лололошка растерялся. Предложение незнакомки прозвучало очень не уместно в контексте всего происходящего. — Я… да, хорошо, — пробормотал он, лишь бы отвязаться. — Отлично. Давай номер. Парень автоматически продиктовал цифры. Девушка помахала ему рукой и пошла в обратную сторону, к своей комнате. Лололошка смотрел ей вслед секунду, потом тряхнул головой, пытаясь избавиться от оцепенения, и бросился бежать по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Он подлетел к знакомой двери, дышал, как загнанный зверек.       Дверь в комнату Эграсселя с грохотом отлетела, ударившись о стену. Дверь была не заперта. Эграссель сидел на полу, прислонившись к кровати. Выглядел совершенно разбитым. Лицо было серым, глаза пустыми и красными от недавних слёз, пальцы бесцельно теребили край футболки. Он даже не поднял голову на звук хлопнувшей двери. В нос ударил резкий запах медикаментов. Взгляд Лололошки, метнувшись по комнате, нашел открытую баночка без этикетки и рассыпанные по полу таблетки. Стало страшно, в груди похолодело, стало трудно дышать. — Эграсса? Тот даже не вздрогнул. Лололошка бросился к нему, попутно скидывая с себя куртку и рухнул на колени. Песок с кроссовок осыпался на чистый пол. — Эй-эй-эй. — он схватил его за плечи, встряхнул. — Слышишь меня? Сколько ты выпил? Что это за таблетки? Эграссель наконец медленно перевел на него взгляд. — Уйди, — прошептал он. — Уйди, Ло, пожалуйста. — Нет, ты мне сейчас скажешь, что это за дрянь! — Лололошка вскочил, огляделся, увидел на тумбочке кувшин с водой. Схватил его. — Пей! Он сунул кувшин Эграсселю в руки. Тот лишь отмахнулся, вода пролилась на его футболку и на пол. — Не хочу. Оставь меня. Уйди! Терпение, и без того висевшее на волоске, лопнуло. В голове что-то щёлкнуло. Страх превратился в ярость. — Что произошло?! — закричал Лололошка, его голос сорвался на визгливую, истеричную ноту. — Почему… Скажи мне хоть что-нибудь! Не игнорируй мое присутствие! Парень начал закипать, остатки рациональности ускользали из головы с каждой секундой. В порыве эмоций Лололошка отшвырнул кувшин, тот с грохотом покатился по полу. Он достал телефон, который как назло потух — батарейка сдохла. Блядство. Он кинулся на Эграсселя пытаясь выудить его телефон из кармана. Тот начал сопротивляться, оттолкнув друга. — Отстань! — снова, уже с каплей раздражения, повторил Эграссель, отворачиваясь. — Ты не должен был приходить, ради своего же блага. Лололошка не выдержал, скидывая руками. — Ты вообще представляешь какого мне сейчас?! Моя лучшая подруга в больнице, а самый важный для меня человек, наглотался какой-то дряни! ЧТО ПРОИСХОДИТ, ЭГРАССА?! Тот лишь сглотнул вязкую слюну, что скопилась во рту и прикрыл глаза, выдыхая, не в силах перебороть накатившую апатию. — Ничего, уйди. Ты не понимаешь… — Это ты совсем не понимаешь… Ты ни черта не понимаешь!!! Ради какого моего блага, что за бред ты несешь?! Эграссель не ответил, а Лололошка подскочил, хватая себя за волосы, больно потянув и повторял как заведенный: — Я не понимаю? Это я то не понимаю, хаха. Я НЕ ПОНИМАЮ! А ТЫ ТО САМ ПОНИМАЕШЬ? — Он согнулся пополам, прежде чем снова метнуть в друга разъяренный взгляд. — Ты сам понимаешь, какого это — видеть, как кто-то желает сдохнуть у тебя на глазах? Понимаешь?! — Ты драматизируешь, Лололошка… Пожалуй, это было последней каплей. Ло окончательно перестал отдавать отчетность в своих действиях. В каком-то бреду Лололошка метнулся к кухонному блоку. Рука сама потянулась к рукоятке торчащего из деревянной подставки ножа. Он выхватил его, но совершенно не понимал что хочет сделать. Тело двигалось быстрее, чем мозг выстраивал хоть какие-то логические цепочки в своих действиях. Ему захотелось заставить Эграсселя забеспокоиться, лишить его лицо этой равнодушной маски, пусть прочувствует насколько сильно можно бояться за чужую жизнь здесь и сейчас, раз так неохотно идет на контакт с тем, кто вообще-то до безумия беспокоится за него. Он ошалело прижал лезвие к своей шеи и повернулся к Эграсселю. Пульсация в висках совпала с ритмом сердцебиения у самого горла. Очевидная манипуляция, но на секунду, Лололошка подумал о том, что и правда готов таким образом проучить друга, совершенно не задумываясь о последствиях ни для себя ни для кого либо еще. Эграссель вскочил с места и пошатнулся, протягивая дрожащую руку. Равнодушие с его лица мгновенно исчезло. То-то же. — Лололошка, убери. — О, теперь ты настроен на разговор?! — заорал Ло, прижимая лезвие сильнее. На коже уже проступила белая полоса, вот-вот готовая стать красной. — СКОЛЬКО ТАБЛЕТОК ТЫ ПРОГЛОТИЛ, УБЛЮДОК?! — ДВЕ! — выкрикнул Эграссель, голос тоже сорвался на надрывный крик. — Всего две, я не смог больше, меня сразу начало тошнить! Ло, пожалуйста, убери нож… Лололошка истерично рассмеялся, его понесло. — А откуда я знаю, что ты не врешь?! — Клянусь… клянусь, Ло, — выдавил Эграссель, медленно, очень медленно делая шаг вперёд. — Мне страшно за тебя. Пожалуйста…не делай глупостей. — Врёшь! Всё врёшь! И дела тебе нет до того, что я чувствую! Почему тогда мне тоже не должно быть все равно на твои чувства?! — Нет же! — Пытался успокоить явно слетевшего с катушек друга. — Лололошка, прошу, давай успокоимся. — Парень начал медленно двигаться вперед, держа руки впереди в примирительном жесте. — Объясни мне! Что происходит?! — Я…я… — пытался сформулировать мысль Эграссель, его руки дрожали. Его перебил чужой вопль. — ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ ОТ МЕНЯ?! Эграссель вздрогнул, в коридоре послышалось копошение, кажется, крики начинают привлекать внимание. — ЧТО Я ДОЛЖЕН СДЕЛАТЬ, ЧТОБЫ ТЫ ПРОСТО РАЗГОВАРИВАЛ СО МНОЙ? СКАЖИ, МНЕ ПРАВДА НУЖНО ПЕРЕРЕЗАТЬ СЕБЕ ГЛОТКУ, ЧТОБЫ ТЫ НАЧАЛ НОРМАЛЬНО ОБЪЯСНЯТЬ ЧТО ПРОИСХОДИТ?! ЧТОБЫ ТЫ НАКОНЕЦ ПОНЯЛ, ЧТО ТВОЕ МОЛЧАНИЕ НЕ ДЕЛАЕТ НИКОМУ ЛУЧШЕ?! В потоке своих истеричных криков, Лололошка ослабил хватку на рукояти, чем Эграссель тут же воспользовался, бросаясь на парня. Началась отчаянная, нелепая борьба. Они сцепились, поскальзываясь на разлитой воде. Лололошка, заливаясь слезами, пытался вырваться, тянул руку с ножом к себе, Эграссель, с какой-то невероятной силой, которую не проявлял раньше, удерживал его, не в силах отобрать, только не давая опустить лезвие. — Отпусти! — Отдай! Ты не в себе, отдай немедленно! — Какая тебе до меня разница?! — Лололошка яростно пытался вырваться, его глаза блестели безумием. Он яростно дёрнулся, толкнул Эграсселя плечом. Тот отлетел к стене, но, оттолкнувшись, снова кинулся на него. Впервые в жизни они дрались и так кричали друг на друга, их слова сливались в неразборчивый поток выкриков. — Отцепись от меня! — Ты сумасшедший! Отдай нож! — Ладонь вцепилась в лицо Лололошки, пытаясь оттолкнуть. Пальцы болезненно вдавились в щёку, растягивая чужие губы. — Да, я сумасше-шший! — Лололошка невнятно кричал в отчет, слова искажались с каждыми разом сильнее. — Лололошка, умоляю! В какой-то момент шатен с силой дёрнул руку на себя. Лезвие ножа, мелькнув между их телами, чиркнуло по его предплечью. Острая, жгучая боль. На светлой коже тут же выступила алая полоска, за ней — капли крови. Оба замерли, глядя на порез. Дышали как загнанные звери. Лололошка смотрел на кровь на своей руке, потом на перекошенное от ужаса лицо Эграсселя. Истерика схлынула так же внезапно, как и накатила, оставив после себя леденящую пустоту. Нож с глухим стуком упал на пол. — Вот… — прошептал Ло, после чего сорвался на истеричный смех. В какой-то момент он прижал к губам руку, будто его начало тошнить. Выглядело жутко. — Видишь, до чего ты всё довёл? — Сказано настолько тихо, что неясно были эти слова адресованы Эграсселю или самому себе.       Эграссель смотрел на него с каким-то ужасом в глазах. Внутри завязался комок из гаммы непонятных чувств, которые всё никак не могли выйти наружу, оформится в слова или хоть как-то отразиться на лице. Что вообще в такой ситуации будет правильнее ощущать? Он не знал. Лололошка же снова осел в лужу воды. С кровоточащей руки капли расплывались по прозрачной жидкости на полу завитками. Были бы это обычные акварельные краски, Эграссель даже сказал бы, что выглядит красиво. Ло поднял взгляд на друга, который медленно отпустил его запястье, тоже приземлился на мокрый пол и отполз назад, к кровати, уставившись в одну точку. Кажется, адреналин начал отходить и он безжизненно обмяк, облокачиваясь на мебель. Внутри резко как-то похолодело, не было никаких эмоций. Не так всё должно быть. Это всё превращается в какой-то день сурка. Так не может продолжаться.       Дверь грохнула, заставив вздрогнуть. Лололошка успел увидеть за порогом скопившуюся кучку студентов, наверное соседи, услышавшие драку. — Что вы, блять, устроили? — прорычал внезапно появившийся Вальдхар, переступая порог. Он совершенно не выглядел человеком, страдающим от похмелья. Кажется, новости его нехило встряхнули. Он раздувал ноздри, словно бык. Джон вошёл следом, его взгляд скользнул по ножу на полу, по крови на руке Лололошки, по бледному лицу Эграсселя. Он ничего не сказал, лишь поднял с пола кувшин, поставил его на тумбочку и отпихнул нож ногой в угол. Зашедший вместе с ним Альфред, дрожа, прижал к груди небольшую аптечку, которую он, видимо, схватил из машины. — Эграсса, братан, — Вальдхар присел перед ним, голос стал на удивление мягким, несмотря на суровое выражение лица. — Слышишь меня? Эграссель лишь вжался в пол, неопределенно замотав головой. Лысый огляделся, взглядом уставившись на разбросанные таблетки и на пустую банку. Поднял её, понюхал и поморщился. — Что это за херня… Альфред! Ты же шаришь, что за дрянь? Альфред робко подошёл ближе, его глаза округлились от страха. — Я… я не знаю. — В больницу? — Вальдхар обернулся к Джону. Харрис, не отрывая взгляда от Эграсселя, кивнул. — Не надо. Я выпил всего две, это нормальная доза. — Наконец выдавил Эграсса. — Пожалуйста…просто уйдите все. Всё в порядке. — Ты нас за дебилов принимаешь?! Поставь себя на наше место, ты бы правда поверил, после увиденного, что все нормально? Вы блять убить друг друга пытались тут?! — Взревел Вальд по очереди смотря на парней. Его тут же осадил Джон, кладя руку ему на плечо. Вальдхар брезгливо сбросил её, дернувшись. — Выйдите все! Посмотрите что там с рукой Лололошки и разгоните любопытных соседей. Я тут разберусь. — Строго проговорил Харрис, окидывая присутствующих взглядом. — Это с хера ли я тебя слушать должен?! — Вальд. — Влез Лололошка, показывая ему свою руку. — Пойдем. — Он зашагал к Альфреду, бросая на Эграсселя напоследок холодный взгляд. Первокурсник лишь пожал плечами, указывая шатену пережать свою руку другой покрепче и выйти в коридор. Следом за ними дверь закрылась, заглушив бормотание в коридоре и тяжелые шаги Вальдхара, который направился на улицу, по пути доставая сигареты.        В комнате воцарилась тишина, только прерывистое, слишком громкое дыхание Эграсселя нарушало её. Джон не спеша снял своё пальто, аккуратно перекинул его через спинку стула, чтобы не коснуться мокрого пола. Затем подошёл к рассыпанным таблеткам, присел на корточки и, достав из кармана платок, собрал несколько штук в ткань, завязал узелком и положил в карман. Потом поднял нож, ополоснул лезвие под струёй воды в раковине, вытер насухо кухонным полотенцем и убрал в деревянную подставку. Только закончив, он повернулся к Эграсселю. — Встань, — сказал Харрис без малейшего сочувствия в голосе. — Сядь на кровать. А еще лучше, переоденься, ты весь мокрый. Эграссель не шевельнулся, его взгляд был прикован к завиткам розоватой воды на полу. Джон вздохнул, подошёл, взял его под локоть и с неожиданной силой поднял на ноги, почти водрузил на край матраца. Эграссель не сопротивлялся, его тело было обмякшим и податливым, подобным тряпичной кукле, лишённой собственной воли. — Как вы прошли через турникет? — Сипло выдавил из себя парень, уставившись в колени. — Надо уметь договариваться. — Отрезал Джон, не утруждая себя объяснениями. — Но не меняй темы. Что это за таблетки? — Джон покрутил в руках баночку, внимательно изучая гладкие стенки, на которых не было ни штрих-кода, ни намёка на маркировку. Не дождавшись ответа, он раздраженно выдохнул носом и с глухим стуком поставил баночку на прикроватную тумбу. — Если это что-то серьёзное, и тебе нужен врач, скажи сразу. А если хочешь так бездарно подохнуть, то флаг тебе в руки. Не думал, что ты такой слабак. Блондин судорожно выдохнул, его зубы впились в нижнюю губу до побелевшей полосы. Неожиданно для себя, он наклонился вперед, вцепившись в рубашку на животе Джона, утыкаясь в неё носом. Пальцы судорожно сцепились в горстке ткани, но не обхватили торс, не хватило смелости. Это должно было походить на объятие, но получилось скорее на неуклюжий жест отчаявшегося ребёнка, ищущего хоть какую-то опору в темноте. Джон брезгливо опустил взгляд, но отталкивать не стал, впрочем, как и поощрять; его руки повисли по швам, сохраняя дистанцию. — Слезами и своим жалким видом ты от меня не откупишься. — Джон… — голос прозвучал приглушённо, из-за того, что парень уткнулся в ткань. — А какие у тебя отношения с отцом? Харрис издал какой-то странный звук, похожий на смешок. Он поднял руку, укладывая ее на чужую макушку, немного зарываясь пальцами в спутанные волосы. — Та-а-ак, — протянул он, интонация стала сладковато-язвительной, нарочито театральной. — Что это тут у нас, семейная драма? Переходим от романтической трагедии к отцовским комплексам? Эграссель проигнорировал колкость. — Это всё отец. От его людей узнал про Туилин… — Твоему папаше настолько не нравится компания, с которой ты общаешься? — Джон слегка наклонил голову. — Да он у тебя псих, ахах. — Не смешно, Джон… — Не смешно. — Согласился Харрис, и тут же продолжил: — Просто уморительно. До слёз. — Отцу в принципе не нравится, что я с кем-то общаюсь. — Ну-ка, — Джон наконец убрал руки с его головы, скрестив их на груди. — Скажи мне тогда, папенькин сынок, сюда ты сам выбрал поступить? — Я…проявил желание поучиться в университете…хотя бы год. Конкретно сюда меня отправил отец… — пробормотали в ответ. — До этого ты чем маялся? — Я…был на домашнем обучении, если можно так назвать. Жил в…достаточно изолированном месте… — Аааа, — протянул Джон. — То есть, твой папашка сначала держал тебя в изоляции, а потом сам же решил отправить своего сынишку в люди по его просьбе. И теперь ещё и недоволен, что у тебя, представь себе, начинают появляться социальные связи. Он у тебя, — парень сделал небольшую паузу, размахивая в воздухе рукой, будто что-то перебирает, — Либо очень глупый, либо очень-очень сильно верит в силу своего влияния на тебя. Ну и чудак. Эграссель ничего не ответил. Он и сам задавался этим вопросом бесконечное количество раз: для чего отец вообще согласился на всё это, если так патологически боится, что его главный объект экспериментов, поймёт прелесть свободной жизни и решит сбежать? Хотя… если быть до конца честным, то отец, и он сам — оба прекрасно понимали, что такого не случится. Как минимум, Эграссель не мог себе позволить оставить отца одного с его манией и горем. Какие бы ужасные вещи тот ни делал, в глубине души теплилась глупая, наивная надежда, что где-то там, под слоями льда чужого сердца, ещё остался шанс вернуть этого человека к чему-то, отдалённо напоминающему нормальную жизнь. Пожалуй, эта надежда была самой прочной цепью. — Ладно, — Джон резко развернулся, и его тень, удлинённая светом с окна, метнулась по стене. — Мне надоело играть в эти игры. Я уже сообразил, что твой папаша занимается чем-то из ряда вон выходящим, граничащим с откровенно незаконным. Как именно я пришел к такому выводу, рассказывать не буду, не пытайся задавать вопросы. — Он сделал небольшую паузу, давая словам осесть в тишине комнаты. — Просто ответь мне прямо и без вашей любимой с Лололошкой патетики: то, что ваша подруга попала в аварию, это была своеобразная демонстрация его силы, чтобы ты не рыпался? «Стоит лишь пошевелиться, и последствия коснутся любого, кто рядом.» — Он зловеще проговорил последнюю фразу, изображая кавычки. Пальцы Эграссы бессознательно впились в мокрую ткань своей футболки, скручивая её в жгут. Глаза, всё ещё опухшие от слёз, широко раскрылись, отражая не столько удивление, сколько леденящее подтверждение страха. — Да… — Полная капитуляция. — И…я очень боюсь, что то же самое может произойти с вами. Поэтому я и прошу… умоляю, просто не связывайтесь со мной. — Глупое, инфантильное благородство, — произнёс Харрис, с нажимом в каждом слове. — Вот тебе совет: перестань строить из себя героя-страдальца, несущего свой крест. Ответь мне на следующий вопрос честно, если на это вообще способен. — Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию, его фигура нависла над сидящим Эграсселем. — Ты собираешься хоть что-то предпринять против всего этого? Чтобы твой тиран-папаша понёс, наконец, ответственность за свои действия? Или так и будешь тряпичной куколкой? Джон выглядел строго, взгляд был лишён даже намёка на снисхождение. Эграссель почувствовал, как по спине поползли мурашки. Он откинулся назад, вжавшись в спинку кровати, и в голове на мгновение вспыхнул взгляд отца. Разница была лишь в том, что в глазах Джона не было той одержимости… — Я… — Блондин сглотнул, пытаясь выдавить из себя что-то внятное. — Джон, я не могу… не хочу идти против отца. Ты не понимаешь, он… У него благородные цели, как бы это дико ни выглядело со стороны. Джон закатил глаза и отступил на шаг. На его лице появилась гримаса, в которой смешались брезгливость и разочарование. — Избавь меня, пожалуйста, от этой чуши, — голос звучал устало. — Мне противно это слушать. — Он махнул рукой, резким жестом отрезая дальнейшие объяснения. — Ладно, я вижу, ты немного успокоился и пришёл в себя. Не буду больше тратить время на твою промытую, удобную для него головешку. Очень жаль.       Развернувшись, Джон направился к двери. Не сказав ничего на прощание, дверь открылась и закрылась за ним с окончательным щелчком замка. Эграссель остался сидеть на краю кровати. Мысли, были подобны раздробленному стеклу, так же больно впивались и их так же сложно было вновь собрать в целую картину. Желудок свело тошнотворной судорогой. Он прижал ладони к лицу, ощущая под пальцами влажную прохладу собственной кожи. «Отец держит тебя под наблюдением. Туилин сейчас в больнице, и это прямое следствие его воли. Он перешёл черту. Он причиняет боль не только тебе, но и тем, кто рядом.» Мысли вонзались в сознание, оставляя чёткие, кровавые порезы. Но едва рождалось это ясное осуждение, как внутри восставало другое чувство. Оно не спорило с фактами, скорее, просто обволакивало их жирным слоем оправданий. «Но он же не хотел её смерти. Жесткий способ показать свое негодование, да, но ведь он предупреждал. Я сам ослушался. И он всегда делает то, что считает нужным… Он переходит черту, но… Папа запутался, он страдает больше тебя. Как можно восстать против человека, который сам сломлен горем?»       Эграссель сжал виски пальцами, пытаясь выдавить из головы этот раздирающий его изнутри голос. Самое ужасное было то, что он понимал презрение со стороны Джона. Если бы на месте Эграсселя был кто-то другой, он, наверное, думал бы так же. «Тряпичная куколка». Да, лучше и не скажешь. Но почему эта куколка, зная, что ниточки ведут к опасности, не перерезала их сама? Раз уж хватило смелости нарушить указания отца, должно было и хватить смелости поговорить с новоиспеченными друзьями… Или сказать, что это всё ошибка и лучше им не общаться дальше… «Я был уверен, — думалось с горьким, тошнотворным осознанием своей глупости, — я был свято уверен, что он не перейдёт эту черту. Что наблюдение — это лишь его больная забота. Что угрозы — просто слова, чтобы удержать меня в повиновении. Он никогда не применял их к посторонним раньше.» Но «раньше» не значило «никогда». То, что сам Эграссель не был свидетелем таких действия со стороны отца не значило…«никогда». Он допустил чудовищную ошибку, понадеявшись на какую-то воображаемую грань отцовской деловитой жестокости. Он позволил себе поверить в иллюзию, где его периодическое послушание было приемлемой платой за безопасность других. И теперь Туилин в больнице неизвестно в каком состоянии. Из-за него. Из-за его трусости, его наивной веры в то, что чудовище можно задобрить. Эграссель поднял голову и уставился на свои руки, лежащие на коленях. Затем, перевел взгляд на стоявшие на тумбе таблетки. К горлу подкатил ком, опять затошнило. Он подверг своих друзей опасности молчанием, своей пассивностью. Своими жалкими оправданиями отца, которые даже самому себе звучали с каждым разом всё фальшивее. Но, мир ведь не делится на чёрное и белое. В отце ещё теплилось что-то человеческое, что-то, что можно спасти. Но разве это оправдывало то, что вокруг него теперь потенциально могут пострадать чужие жизни? Разве его призрачная надежда стоила реальной боли его друзей? Почему вообще это всё происходит? Почему на какой-то жалки год он не может ощутить себя обычным студентом, проводить время с одногруппниками и сокурсниками? Неужели отец настолько боится? Что с этим всем делать? Ответ уже знался где-то в глубине. Но между знанием и действием лежала пропасть, заполненная страхом, чувством долга и искажённой любовью. Круг замыкался. Логика разбивалась о эмоции, страх гасил зарождающуюся решимость, а чувство вины росло, питаемое каждой новой секундой бездействия. Он сидел, разорванный собственными мыслями на части, и не мог сделать ни одного движения вперёд. Только глубже увязать в трясине своего внутреннего диалога с самим собой.

***

      По пути поправляя воротник своего пальто, Джон спустился на первый этаж и прошел через турникет, используя ключ-карту. За стеклом, комендантша смотрела на него с прищуренными глазами, как-то недоверчиво. Харрис мгновенно преобразился, вытянув губы в обольстительную улыбку и подмигнул. Женщина закатила глаза, сдержанно ухмыльнулась и махнула на него рукой, будто отгоняя назойливую, но в целом безвредную муху. «Тьфу на тебя», — донеслось сквозь стекло, скорее устало, чем злобно.       Он вышел на улицу, замер на секунду на холодном воздухе, делая глубокий вдох, будто пытаясь выдохнуть из себя спёртый воздух комнаты Эграсселя. Его настиг знакомый хриплый голос, откуда-то со скамеек около общаги, туда он и направился. Вальдхар расхаживал взад-вперед по асфальту, дым от сигареты струился за ним облаком. На скамейке, сгорбившись и уставившись в землю, сидел Лололошка… тоже поднося ко рту сигарету. «Приехали», — мысленно констатировал Джон, его лицо на мгновение исказила брезгливая гримаса. Нардуша и Гуаха, не было, Альфред тоже отсутствовал. Ладно. — Прекрасный день для никотиновой терапии и общего разложения лёгких, — раздался его голос, когда он приблизился к паре. — Особенно после такого насыщенного действа. Лололошка медленно поднял на него взгляд. Завис на секунду, будто о чем-то задумался, молча стряхнул пепел и швырнул недокуренную сигарету в ближайшую урну. Джон одобрительно кивнул. — Что там с Эграссой? — Вальдхар впился в Джона взглядом. Джон, засунул руки в карманы пальто. — С ментально-эмоциональной составляющей, как вы могли заметить, есть некоторые…сложности. А так, жить будет. Если кратко пересказывать наш разговор, то он не слишком настроен продолжать наше милое товарищеское общение. — Что?! — Вальдхар аж поперхнулся дымом. — Это он так, с перепугу, или что? После всей этой херни он просто решил оборвать общение? Он предла… — Он предлагает разойтись каждый по своим углам и не искушать судьбу, — перебил Джон. — Что ж поделать, на его взгляд, это единственное разумное предложение. — Разумное?! — Вальдхар взревел, с силой швыряя окурок об асфальт. — Да ты сам-то в это веришь, циничная ты рожа? — Эй, горилла, я тут вообще не причем. Со своим дружком разбирайся сам, — произнёс Джон, делая шаг навстречу, в глазах вспыхнули опасные искорки, — Раз он предпочитает сидеть и лить слезы в лужицу на полу, вместо того чтобы что-то делать, то пусть дальше этим и занимается. Я не нянька для потерянных мальчиков. У меня кончилось сострадание, а особенно — терпение к добровольным жертвам. — Ты бесчувственная сволочь! — Рывком Вальдхар сократил дистанцию, его рука вцепилась в отворот чужого пальто, сминая ткань. Он дёрнул на себя, тряхнув Харриса. — А ведь только начал к тебе проникаться. Джон не отпрянул, лишь слегка наклонил голову, рассматривая пальцы, впившиеся в его одежду, которые пропахли сигаретами. Мерзко. — Я вижу человека, который делает сознательный выбор быть тряпкой. И мне это отвратительно. А теперь убери свою лапу. Напряжение нарастало и Лололошка наконец решил подать голос: — Когда мы поедем в больницу? Это заставило Вальдхара замолкнуть на полуслове, его взгляд оторвался от ехидного лица Джона напротив и переметнулся на друга. Тот сидел на скамейке, не меняя позы, смотря куда-то в пространство перед собой. Вальдхар резко разжал пальцы и отпустил Харриса. Тот лишь провел ладонью по помятому воротнику, разглаживая его. — Больница в Эшхолде одна, городок-то не большой, — сказал Джон, отряхивая невидимую пыль с плеч. — Так что дорогу и сами найдете. Я, — он сделал паузу, подчёркивая, — и так потратил на этот балаган непозволительно много времени. — Чао, — бросил через плечо, не оборачиваясь, и зашагал прочь, в сторону своего корпуса. — Козел! — рявкнул ему вслед Вальдхар. Лололошка молча порылся в кармане, вытащил свой телефон, посмотрел на чёрный экран и выругался. Он сунул гаджет обратно и поднял взгляд на Вальдхара. — У меня сел телефон. Вызови такси.

***

      Больничные коридоры были выкрашены в унылый салатовый цвет, который в вечерних сумерках казался грязно-серым. Ужасно воняет антисептиком. Парни подошли к стойке регистратуры, где дежурная медсестра кликала мышкой за монитором. — Извините, — начал Вальдхар, стараясь придать своему хриплому басу максимально миролюбивые нотки. — К вам сегодня должна была поступить девушка, студентка. Зовут Туилин. Она попала в ДТП, мы друзья. Медсестра, не отрываясь от экрана, что-то пролистала. — Туилин… Туилин. Есть такая, поступила днём. Палата интенсивной терапии, посещения пока запрещены. У Лололошки внутри всё съежилось. — Она… она в сознании? — выдавил он. Медсестра наконец подняла на них взгляд, оценивающе скользнув по помятым парням. — В сознании. Состояние стабильное, средней степени тяжести. Отдыхает, за ней наблюдают. Ей очень повезло, отделалась сравнительно легко для такого ДТП. — А что с ней? — не унимался Вальдхар, опершись ладонями о стойку, та скрипнула. Медсестра вздохнула, как будто объясняла урок нерадивым детям. Уставилась в монитор, зачитывая: — Закрытый перелом лучевой кости левой руки, перелом малой берцовой на правой ноге. Сотрясение мозга лёгкой степени. Ушибы, ссадины. Машину, в которой она была, ударили в бок на перекрёстке. Вашей подруге повезло, что она не была пристёгнута, её выбросило на пассажирское сиденье. Лололошка слушал, и постепенно ледяной ком в груди начинал таять, сменяясь неуверенным облегчением. Жива. Переломы это конечно очень неприятно, но не смертельно. — Когда её можно будет навестить? — Послезавтра, скорее всего, переведут в общую палату. Тогда и навещайте. Сейчас ей нужен покой. Оставьте свои контакты, если что, вам позвонят. — Медсестра протянула им бланк и ручку. Они заполнили бумажку. С Туилин всё будет в порядке. Это знание позволило наконец выдохнуть.       Выбравшись из больничных стен, они остановились у входа. Фонарь бросал жёлтый, неровный свет на асфальт. — Ну что… — начал Вальдхар, доставая пачку сигарет. — Можно выдыхать. Погнали обратно в общагу, Гуаху и Нардушу черкану, что всё обошлось. — Я, наверное, пройдусь пешком, — сказал Лололошка, глядя куда-то в тёмную даль улицы. Ему не хотелось возвращаться в душную комнату, где всё напоминало о сегодняшнем дне. Хотелось движения, пусть и бесцельного, и тишины, в которой можно было бы попытаться собрать свои мысли в нечто внятное. — Пешком? — Вальдхар нахмурился, зажигая сигарету. — До нашей общаги от сюда километра три, если не больше. Да и телефон у тебя, напоминаю, сдох. Не, братан, поедешь со мной. В таком состоянии я тебе не позволю слоняться по улицам. — Я не маленький, Вальд, — Ло поморщился, почувствовав знакомое раздражение от этой надоедливой дружеской опеки. — Прогуляюсь и всё. Мне надо… подумать. — Будешь думать в тёплой комнате, а не шляться по ночному городу, — отрезал Вальдхар, в голосе зазвучали нотки непреклонности, которые обычно предвещали ссору. — Помнишь? Ты растерял свой кредит доверия недавней выходкой. Я тебя одного не отпущу. — Да отстань ты! — вспыхнул Лололошка, повернувшись к нему. — Я что, на поводке у вас всех?! Я сам решу что делать! Ответом был резкий подзатыльник. Лололошка аж пошатнулся, ойкая от неожиданности, широко раскрыв глаза. Он потер голову, глядя на Вальда с немым удивлением. А тот вдруг рассмеялся и тряхнул головой, от чего сигарета в его зубах задрожала. — Вот засранец а, — выдохнул он, смеясь. — Выглядишь как щенок и характером такой же строптивый. Лололошка снова потер затылок, на его лицо постепенно наползала обида, смешанная с непониманием. — Ты совсем охренел? — процедил он, но уже без прежнего запала. — Может быть, — Вальдхар всё ещё ухмылялся. — Я точно охренел настолько, чтобы не отпускать тебя одного в таком состоянии. Поехали. Он схватил друга за плечи, направляя к дороге. Лололошка какое-то время сопротивлялся, спустя пару минут сдался, позволив вести себя. Надоело. Усталость накрывала с головой, а мыслей, которые так хотелось разложить по полочкам, всё равно не было, только тягучий, болезненный сумбур. Возможно, Вальдхар в своей грубой манере был прав. В тёплой комнате, чувствуя рядом чьё-то присутствие, будет полегче. Подъехала машина, видимо Вальдхар заранее вызвал такси. Вот чертила. Они молча сели на заднее сиденье, и знакомые улочки поплыли за окном, унося с собой остатки этого бесконечно длинного дня.

***

      Следующий день наступил с той же настойчивостью, с какой барабанил по крышам дождь. Лололошка вошёл в аудиторию с опозданием в несколько минут, его взгляд автоматически скользнул к месту, где обычно сидели Джон и Эграссель. Стул рядом с Джоном был пуст. Он отыскал Эграсселя через несколько секунд — тот сидел один в самом конце у стены, склонившись над тетрадью. Выглядел так, будто старался занять как можно меньше места, втянув голову в плечи, его внимание было приковано к листу бумаги. Джон же делал какие-то пометки в планшете, изредка бросая беглый, ничего не выражающий взгляд на лектора. Видимо решил делать вид будто ни Эграсселя, ни Лололошки не существовало. Ну и черт с ними! Со всеми! Надо будет связаться с Гуахом по поводу проекта. Лололошка был готов за него взяться просто ради того, чтобы уехать. Он тяжело опустился на свое место, положил руки на холодную столешницу, свежий порез на предплечье, аккуратно заклеенный, почти не болел, если не двигать рукой резко, старые, в общем-то, тоже уже почти не ощущались, если не трогать. А вот костяшки правой руки ныли тупой болью. Вчера вечером, по приезде в общагу, когда Вальдхар вышел в душ, тишина в комнате, и противоположный ей гул в голове, стали невыносимы. Не думая, почти рефлекторно, он со всей силы впечатал кулак в стену рядом с кроватью. Глухой удар, боль, пронзившая руку до локтя. Вальдхар, вернувшись, только тяжело вздохнул, выругался сквозь зубы и бог знает откуда притащил лёд, завёрнутый в полотенце. Больше ничего не сказал, но его молчаливое осуждение висело в воздухе гуще сигаретного дыма. Кажется, лысый за вчера выкурил всю пачку. Во рту тогда возник фантомный горький вкус сигарет.       Лололошка украдкой посматривал на Эграсселя, сидящего через несколько рядов дальше. Тот так и не поднял головы. Большую часть пары он так и смотрит на чужой профиль, на светлые волосы, на ссутуленные плечи под просторным свитером. Сколько у него этих дурацких свитеров вообще? В голове не было ясных мыслей, только тягучая жвачка и отрывки вчерашнего безумия. Лекция профессора Невера лилась монотонным, усыпляющим тоном. Сегодня даже Джон никак не пререкался с преподом. Неужели тоже устал?       Когда прозвенел звонок, Эграссель собрал вещи первым и вышел, не глядя по сторонам, быстро растворившись в толпе в коридоре. Джон неспешно упаковал свои принадлежности и удалился в противоположном направлении. М-да, классно. Лололошка ещё немного посидел, глядя в окно на мокрый асфальт, потом потянулся за рюкзаком. Сегодня после пар они с Вальдхаром договорились поехать в больницу. Туилин утром отписала в общий чат, что она более менее пришла в себя, но телефоном пользоваться ей пока запретили. Дали только чтобы связаться с близкими. Никто не стал устраивать ей допросов о подробностях аварии. Сейчас главное было увидеть её своими глазами, убедиться, что она действительно в порядке. Ну, насколько возможно быть в порядке с переломанными ногами и руками… А всё остальное могло подождать. Сейчас подруге нужна была просто поддержка. Лололошка вышел из корпуса, на крыльце его уже поджидал Вальдхар, топчась на месте от нетерпения и холода. — Ну что, двинули? — спросил тот, хлопая друга по неповреждённому плечу. — Двинули, — кивнул Ло, стараясь отогнать от себя образ одинокой фигуры в конце аудитории. Сначала Туилин, потом все остальное.

***

      Больница встретила их уже знакомым запахом антисептика и тишиной, нарушаемой лишь приглушенными шагами. Знакомая медсестра на посту, узнав их кивнула в сторону коридора и любезно сопроводила ребят к палате. Она была трёхместной, но две койки пустовали, застеленные грубыми серыми одеялами. Туилин лежала на дальней у окна, и первое, что бросилось в глаза — белизна гипса, контрастирующая с ее кожей. Левая рука от локтя до кисти и правая нога были закованы в жёсткие коконы. На лбу, у виска, красовался сине-багровый кровоподтёк, сходящий на скулу. Она медленно, с некоторым усилием повернула голову. Попытка улыбнуться получилась кривой, больше похожей на гримасу. — О, — хрипло выдохнула она. — Какие люди! Вот вам делать нечего, по больницам шастать. Лололошка замер на пороге, глотнув воздух. Вальдхар, протолкнул его вперед, массивная фигура сразу заполнила пространство. — Дурочка что ли? — сказал он грубовато. — Мы как узнали, еще вчера сюда приехали, нас не пустили просто. — Ну и суеты я навела, да? — Туилин сделала глоток воды из трубочки в стакане, ее рука, та, что без гипса, слегка дрожала, когда она ставила стакан обратно на тумбочку. Она это заметила и быстро убрала руку под одеяло. — Вы сами как? — Да с нами то че будет. — буркнул Вальдхар, опускаясь на стул около кровати, который жалобно заскрипел. Он вытащил из пакета коробку сока, шоколадку и пачку печенья. — Держи. А то от больничной жрачки ты точно откинешься. Лололошка робко подошел ближе и молча разглядывал. — Болит? — спросил он глупо, не смог придумать ничего лучше. — Мммм, вообще, нет. Всё супер. — она фыркнула, но тут же сморщилась, как будто даже смех причинял дискомфорт. — Ребра… ребрам тоже досталось, дышать больно, если честно. А так…все хорошо. — Туилин… — начал Вальдхар, замявшись, глядя куда-то мимо нее, в окно. — Ты хоть… ну, помнишь хоть что-то? Лицо девушки на мгновение стало нечитаемым. Ее пальцы, торчащие из гипса беспомощно дернулись. — Ну, закинула Эграссу. Поехала заправиться, потом заехала в супер-маркет… — Она замолчала, ее взгляд уперся в стену, будто заново проигрывая кадры. — Я выехала только на перекресток дальше не поняла что произошло. Сам момент столкновения не помню. Еще и пристегнуться забыла…хотя, врач сказал, что именно это меня и спасло от более серьезных последствий. И… Она резко оборвала себя, закрыв глаза. — Я так и не поняла… выжил ли второй водитель… В палате повисла тягостная пауза. Лололошка почувствовал, как у него свело живот. Он представил это: свет фар, удар, и кто-то другой, возможно, уже мертвый в искореженной машине. — Это не твоя забота. — С силой выдавил Вальдхар, но его голос звучал неубедительно. — Тебе сейчас отдыхать надо, а не над этим всем думать. — Не надо, Вальд, — тихо сказала Туилин. — Не надо меня успокаивать как маленькую. Она снова потянулась к воде, и на этот раз дрожь в руке была заметнее. Лололошка не выдержал, сделал шаг и поправил стакан, чтобы трубочка была ближе к ее губам. Их взгляды встретились на секунду. В ее глазах он увидел стыд за свою беспомощность. — Ладно, хватит об этом, — она откинулась на подушки, выдыхая. — Как Эграсса? Он выглядел обеспокоенным, когда мы приехали. — Да там…ничего особенного, — пробормотал Лололошка, отводя взгляд на свои руки. Костяшки правой все еще ныли. — Врешь, — Подруга сощурила глаза, бросая взгляд на чужие руки. — Вальд, выкладывай. — Да ладно тебе, — зарычал лысый. — Разберемся без тебя. Все что у нас там происходит — не твоя головная боль сейчас. Тебе отлеживаться надо. Туилин устало вздохнула. — Слушайте, вы там… будьте аккуратнее. Кто ж за вами теперь присматривать будет, оболтусы. — Да-да, мамочка, — хрипло пообещал Вальдхар. — Ты давай тут не гони и выздоравливай побыстрее. — Обязательно, — она снова попыталась улыбнуться, на этот раз получилось чуть лучше. Они пробыли еще минут десять, говорили о пустяках. Разговор шёл вяло, лишенный привычной энергии. Туилин к концу визита заметно побледнела, веки начали тяжелеть. Перед уходом Лололошка снова подошел к кровати. Не зная, что сказать, он просто положил свою ладонь поверх ее пальцев, выглядывающих из гипса. Они были холодными. — Держись тут. — Да куда денусь, Ло, — на секунду её пальцы слабо ответили на его жест. — Лучше скажи, что решил насчет поездки с Гуахом? Поедешь? — Поеду. Подруга одобрительно кивнула. — Ты молодец. Думаю, тебе будет полезно. Главное не делай глупостей. Лололошка лишь кивнул, не в силах вымолвить больше.

***

      Дорогой назад в такси они долго молчали. Дождь стучал по окнам. — Вот же неугомонная, надо ей из себя сильную и независимую строить. — не выдержал тишины Вальдхар, глядя в окно. — Видел? — Видел, — тихо ответил Лололошка. Вальдхар сжал кулаки, костяшки побелели. Сквернословить не стал, только тяжело выдохнул. — За Эграссой надо всё-таки глаз да глаз. Он и сам на себя руки наложить может, судя по вчерашнему… Лололошка ничего не ответил. Он смотрел на отражение своего лица в темном стекле — уставшее, с темными кругами под глазами, почти такое же потерянное, как у Туилин. Разница лишь в том, что он мог ходить. Пока мог…       Вернувшись в общагу, Вальдхар, скинув мокрую куртку на пол, рухнул на кровать и почти сразу уткнулся в телефон, вероятно, отписывая Гуаху и Нардушу. Лололошка сел за стол, включил ноутбук. Он открыл почту. Среди спама и уведомлений от университета нашёл письмо от Гуаха, отправленное поздно прошлой ночью. Тема: «Проект. Материалы». К письму было прикреплено несколько файлов. Сухой язык описания проекта, требования к стажёру, расплывчатые, но многообещающие перспективы «сотрудничества с ведущими научными центрами», среди которых упоминался и «Синклит». Он не стал долго раздумывать. Скачал, открыл форму заявки и начал заполнять её вбивая данные, отмечая галочками пункты. Проверив, прикрепил файл к ответу Гуаху. Он на секунду замер, глядя на экран, затем нажал «Отправить». Письмо ушло и он откинулся на стуле, ощущая тяжесть сделанного, необратимого выбора. Снаружи дождь усиливался, стуча по стеклу уже не барабанной дробью, а сплошным шумом. Шаг был сделан. Куда он вёл — пока было скрыто этой же самой, непроглядной тьмой, что и за окном.

***

      Две недели пролетели в каком-то сюрреалистичном, скоростном режиме. Время, которое обычно тянулось лениво, теперь было расписано по минутам. Лололошка погрузился в работу с головой, намеренно, почти с маниакальным упорством. Учёба, беготня с бумажками для конкурса, Гуах помогал с оформлением. Вечера за ноутбуком с данными проекта — всё это образовывало плотный кокон, внутри которого можно было не думать. Вернее, думать можно было, но только о конкретных задачах. В этом было странное утешение. Ему несколько дней названивал незнакомый номер. Вспоминая, что давал свой девушке из общаги, он принял решение проигнорировать. Было немного стыдно, но…ему сейчас не до этого.       Эграсселя так и продолжал словно призрак появляться на парах и растворялся сразу после звонка. Он всегда сидел один, в максимальном отдалении от всех. Стал будто ещё незаметнее, старался стереть себя с общего полотна. Альфред кстати тоже перестал маячить перед глазами. И Джон, со своей стороны, довёл игнор до совершенства, вёл себя так, будто пространство, занимаемое Эграсселем и Лололошкой, было вакуумом. Они трое теперь будто существовали в параллельных реальностях, которые больше не пересекались. Лололошка так и продолжал ловить краем глаза чужой силуэт, наблюдая за Эграсселем на парах. Каждый раз внутри поднималась знакомая, едкая смесь чувств: жалость и невысказанная злость. Но он глушил это всё новыми порциями работы. Не сейчас, — говорил он себе. — Сначала разобраться с отъездом. Остальное позже. С приближением даты отъезда дилемма только нарастала, становясь навязчивым, фоновым шумом в голове.       До отъезда оставалось два дня. Лололошка метался по комнате, беря в руки книгу, потом кладя её обратно, перекладывая стопки футболок из чемодана на кровать и обратно. Мысли кружились по одному и тому же замкнутому кругу. Поговорить? Зачем? Что это изменит? Эграссель сам выбрал изоляцию. Он ясно дал понять, что не хочет продолжать общение. Джон, со своей колючей прямотой, был прав — зачем лезть к тому, кто просит оставить его в покое? Это выглядело бы как очередное навязывание. У Лололошки и так уже не осталось достоинства. Неужели он должен унижаться и дальше, пытаясь достучаться до человека, который добровольно запер себя в клетке? Не говорить? Но тогда это будет похоже на бегство. На трусость. Они не разговаривали две недели и уехать, не попрощавшись, не попытавшись хоть как-то…закрыть эту историю было как-то не очень. А если с Эграсселем что-то случится? Если он и правда…что-то с собой сделает? Вальдхар не зря беспокоился. Мысль о том, что он уедет, а потом узнает что-то плохое, заставляла леденеть внутри. Но разве его присутствие что-то меняло? Лололошка сел на край кровати, уставившись в кучу одежды. Руки сами потянулись к телефону. Он открыл чат с Эграсселем, пролистал вверх. Стало как-то тоскливо. Начал набирать: «Эграсса, я уезжаю послезавтра…». Пальцы замерли над экраном. Стёр. Попробовал снова: «Привет. Хотел перед отъездом…» Снова стёр. Парень швырнул телефон на подушку и провёл руками по лицу. Может, просто встретиться? Подойти к нему после завтрашних пар и поговорить. Главное без претензий и попыток что-то выяснить. Просто непринужденный разговор. Но хватит ли у него на это сил? Или, что ещё хуже, сможет ли он вынести чужое молчание в ответ? В дверь постучали, и вошёл Вальдхар, пахнущий холодом и сигаретным дымом. Лололошка только сейчас осознал, что скоро зима… — Ну что, ковыряешься тут? — спросил он, оглядывая разбросанные вещи. — Эх, везучий зараза, я б тоже в теплые края сбежал, вместо этой холодрыги. — Не могу собраться, — честно признался Ло, не поднимая головы. Вальдхар тяжело опустился рядом, кровать прогнулась. — Чё опять гложет? Насчет Туилин не переживай, я тут разрулю всё, всем кому надо помогу. Лололошка неопределенно повел плечом. — Думаю как попрощаться с Эграссой. — Хах, говоришь так, будто навсегда уезжаешь, а не на пару недель. — Вальдхар потер татуировку на голове. — А ты прям так сильно хочешь попрощаться? — Не знаю, а вдруг всё-таки там остаться получится. — Достаочно смелое заявление, которое одновременно хотелось бы, чтобы сбылось, но и...не хотелось. — Кажется, что надо что-то сказать перед отъездом. Но… не знаю что. И не знаю, нужно ли это ему. Вальдхар вздохнул, почесав свою татуированную голову. — Слушай, может, не надо ничего усложнять? Напиши ему просто. Типа, «уезжаю, будь здоров». И всё. Если он ответит — ок. Не ответит — ну и хрен с ним. А если переживаешь, то не кипишуй, я всё равно так и так посмотрю за ним. — Подумаю, — уклончиво сказал Ло. Вальдхар хлопнул его по спине. — Буду ждать сувениров! И учти, что я буду задалбывать Гуаха и спрашивать про тебя! Так что, не создавай там ему проблем своими выходками. — Вальхар низко рассмеялся и поднялся с кровати. Направился к шкафу и выудил оттуда полотенце, закидывая его себе на плечо. — Я погнал умываться, не кисни без меня. Лололошка окончательно отложил телефон, встал и начал бездумно складывать вещи в чемодан. Он не напишет. Он не подойдёт, просто уедет. Возможно, это и есть та самая взрослая, негероическая честность — признать, что не все связи нужно спасать. Что иногда самое гуманное — это просто отпустить, даже не прощаясь. Это чувство было похоже на поражение. Но оно же приносило странное, леденящее спокойствие. Он щёлкнул замками чемодана. Завтра будет хлопотный день с последними приготовлениями и сборами.

***

      Лололошка стоит напротив чужой двери, переминаясь с ноги на ногу, будто смущенный школьник. Решение, казавшееся таким разумным вечером, под утро рассыпалось в прах. Всю последнюю пару он не слышал ни слова из монотонной лекции. Когда звонок прозвенел, и Эграссель скользнул к выходу, Лололошка встал и пошёл за ним, не отдавая себе отчёта, куда и зачем. Ему снова пришлось проходить через строгую коменду, он соврал ей, оправдывая свою срочность тем, что снова пришел делать проект с той незнакомой девушкой, которая помогла ему в прошлый раз. Собственная наглость заставляла мысленно себя пристыдить, но он быстро отмахнулся от этого накатившего чувства. Хорошо, что в итоге он с ней не пересёкся. Зачем притащился? — спрашивал внутренний голос. Ты же всё решил. А как же сохранить остатки достоинства? Парень поднял руку и постучал. Сначала робко, один раз. Тишина. Постучал снова, уже сильнее. Потом ещё, и ещё, превращая стук в настойчивую, нервную дробь. Он уже собрался было приложить к двери лоб в жесте полного поражения, когда услышал тихий щелчок замка. Дверь приоткрылась нешироко, в щели показалось испуганное лицо Эграсселя. Его глаза метнулись по коридору, прежде чем остановиться на Лололошке. Дверь резко рванулась, чтобы захлопнуться. Лололошка рефлекторно сунул ногу в образовавшуюся щель. Дверь с силой ударилась о его кроссовок, передав в кость неприятную вибрацию. Он шипя выдохнул, сморщившись. Из-за двери послышался короткий «ох» и давление ослабло. Эграссель отпустил дверь и отпрыгнул назад. Дверь медленно распахнулась, открывая вид на крошечный коридорчик комнаты. Они стояли и тупо смотрели друг на друга, разделенные порогом. Лололошка, всё ещё чувствуя пульсацию в ступне, выжал из себя одно-единственное, нелепое слово: — Привет. Эграссель не ответил, лишь медленно, отступил вглубь комнаты, как бы предлагая войти. Лололошка сразу огляделся — комната была в порядке. Он проследил взглядом за хозяином комнаты, который расторопно направился к кухонному блоку. Там, на столешнице у раковины, лежало несколько столовых ножей, очевидно, только недавно вымытых — с них ещё стекали капли воды. Эграссель, всё так же избегая зрительного контакта, резкими движениями стал запихивать их в деревянную подставку на полке, затем задвинул её в глубину шкафчика и прикрыл дверцу. М-да. Лололошка опустил голову, тихо, выругавшись себе под нос. Эграссель же облокотился поясницей о шкаф, скрестив руки на груди, левая зарылась в глубину складок свитера, будто он пытался её спрятать. Взгляд был прикован к полу где-то в стороне от друга. Лололошка прокашлялся, пытаясь прочистить горло. — Так и будешь молчать? Чужой взгляд скользнул по лицу Ло и снова ушёл в сторону. Пальцы правой руки беспокойно забарабанили по собственному локтю. — Привет, — наконец произнёс он. Не давая паузе затянуться, сразу спросил: — Ты…что-то хотел? Лололошка сделал шаг вперёд и Эграссель тут же инстинктивно сильнее прижался к мебели. Шатен остановился, сглотнув. — Послушай, — начал он, стараясь говорить нейтральным тоном. — Я уезжаю завтра. — Он сделал паузу, глотая воздух. — Я не мог позволить себе уехать, не увидев тебя. Настроен ли ты… сейчас… нормально поговорить? Я обещаю, — он поднял руки, демонстративно опустив их вдоль тела, — Никаких истерик. Просто… поговорить.       Не отрывая взгляда от пылинок на полу, хозяин комнаты робко кивнул. Он развернулся и двигаясь как-то слишком топорно, будто на полу разбросаны мины, забрался на кровать, поджав под себя ноги. Почти сразу, Эграсса притянул к себе подушку и обнял её правой рукой, прижимая к груди. Левая оставалась спрятанной за пухлым боком подушки. Он нервно похлопал по наволочке, приглашая присесть. Лололошка, наблюдая за этим ритуалом, почувствовал какую-то щемящую жалость, смешанную с досадой. Эграсса совсем раскис и выглядел сейчас точь в точь забитым котенком. Он выдохнул, пытаясь избавиться от напряжения, которое сковало плечи. Стянул с себя куртку, небрежно бросая её на стул у рабочего стола и подошёл к кровати, устраиваясь на край. Лололошка не успел открыть рот, чтобы начать с заранее подготовленной речи, как Эграссель, уткнувшись подбородком в подушку, проговорил первым, не глядя на него: — Как твоя рука? — Голос прозвучал приглушённо, слова застревали в ткани. Лололошка махнул здоровой рукой, делая широкий, размашистый жест, призванный показать полное пренебрежение к теме. — Уже давно не болит. Так, ерунда, царапина. Да и на мне вообще, всё как на собаке заживает. — Попытался улыбнуться, но вышло как-то вымученно. Эграссель не разделил его показного легкомыслия, лишь плотнее сжал губы в тонкую линию. — Все о тебе переживают, — Продолжил Лололошка. Он придвинулся чуть ближе, ощущая под собой упругость матраца. Эграссель фыркнул, что-то отдаленно напоминающее смешок, но лишённый всякого веселья. — Да ну, прям все? — Скептицизм, граничащий с горькой иронией. Шатен замешкался, почувствовав неловкость. — …я и Вальд. Очень переживаем. — Не стоит. От стен отразился смех. Не вызывающий у Лололошки ответной улыбки, скорее, заставляющий поежиться и прикусить язык. Зачем вообще начал всё это. Он проследил за тем, как Эграсса глубже уткнулся лицом в подушку, согнувшись в дугу, будто пытаясь свернуться в клубок и исчезнуть в складках постельного белья. Лололошка тяжело выдохнул, сдаваясь под напором этой неловко-тревожной атмосферы. Он начал говорить, глядя куда-то мимо сгорбленной спины друга: — Гуах предложил мне присоединиться к его проекту… Я принял решение поучаствовать. Лололошка видел как Эграссель сжимает подушку пальцами правой руки. — Здорово… Что за проект, если не секрет? — Он продолжал бубнеть, Лололошка еле разбирал слова. — Разработали идею модульной платформы, которая позволит управляемо переводить клетку из активного состояния в нефункциональное. В теории…без классических маркеров апоптоза или некроза. — Он замялся, ожидая от друга реакции, но тот молчал, поэтому, Ло продолжил: — Правда с официальным названием проекта не до конца определились. «Программируемые пути выхода клетки из функционального состояния» как-то длинно, хоть и суть передает… Рабочее то название у него есть, но оно такое…мы с Гуахом используем его между собой только. — Звучит…впечатляюще. Как называете? — прозвучало как-то чересчур пассивно, будто выдавливает из себя наигранный интерес. Лололошка прикусил губу, чтобы не выпалить чего грубого на чужую реакцию. — «Отправление». — Выдохнул он, чувствуя, как нарастающую внутри злость удалость погасить. Не заставляя друга выдавливать из себя слова, решил сразу перейти к сути. — Мы завтра улетаем в Миср. Там защита проекта и если повезет, можно сразу остаться на обучение и дальнейшую стажировку. Я поэтому пришёл. Хотел… встретиться перед отъездом. — Ложь, не хотел. Ноги-предатели сами понесли его сюда. А может так было легче думать. — Спасибо, что предупредил, — прозвучало глухо из подушки. Благодарность была произнесена так, будто это была обязательная, ничего не значащая реплика из разговорника. Раздражение, тлеющее глубоко внутри Лололошки, всё-таки вырвалось наружу импульсивным (а когда бывает по-другому?) движением. — Хватит там бубнить! — Он выхватил подушку из ослабевших объятий Эграсселя, краем глаза замечая странную деталь на чужой левой руке, которую парень так старательно…как оказалось пытался спрятать. Эграсса вздрогнул и попытался завести руку назад, но Лололошка уже успел схватить его за запястье. Хватка была крепкой, даже болезненной. Шатен не раздумывая, закатал рукав просторного свитера. Под тканью открылся вид на бинт. Рука была замотана до локтя плотными, аккуратными витками. Лололошка сглотнул образовавшийся в горле ком — Что… что это? — Он сорвался на шёпот. Эграссель не ответил, как и не пытался вырваться, его голова была низко опущена, и пряди светлых волос полностью скрывали выражение его лица. Это он сам? Это…это он из-за него? Но Эграсса же не такой… Лололошка, движимый порывом, который был смесью страха, жалости и ярости непонятно на кого, резко дёрнул парня на себя. Тот, застигнутый врасплох, потерял равновесие и с тихим «ой!» рухнул в его объятия. Лололошка не стал ничего спрашивать. Вопросы казались сейчас неуместными, бессмысленными, а если Эграсса опять ему не ответит, то только разозлит. Он просто прижал друга к себе, чувствуя, как чужое напряжённое тело окаменело. Сам он уткнулся лицом куда-то между его плечом и шеей, вдохнув сладковатый запах, перебиваемый чем-то отдаленно напоминающим запах больницы. Заговорил он сдавленно, голос стал немного грубым от нахлынувших эмоций: — Болит? Эграссель не ответил, вместо этого свободная рука нерешительно обвилась вокруг спины Лололошки, вцепившись в ткань его толстовки. Для Лололошки этого контакта было достаточно, чтобы немного расслабиться. Движимый внезапным, наплывом нежности, он навалился на друга всем весом, обнял сильнее. Позволил своему телу полностью расслабиться, перенеся тяжесть на Эграсселя, придавив его к матрацу. В детстве, когда один из них грустил, они так же заваливались на кровать или на траву, сплетаясь в нелепый клубок, чтобы грусть растворилась в объятиях и дурачестве. — Ло… — под ним раздался сдавленный, хриплый вздох, больше похожий на стон от нехватки воздуха. Эграссель закряхтел, его грудная клетка с трудом расширилась под грузом. Он слабо заколотил кулаками по чужой спине. — Ло… Ло… задавишь… Лололошка ойкнул, только сейчас осознав свои действия. Он резко упёрся ладонями в матрац по обе стороны от головы Эграсселя и приподнял корпус, сняв давление, нависая. Он завис, рассматривая лицо напротив. Влажные ресницы, прилипшие к нижнему веку, зрачки Эграсселя сузились на мгновение, встретив его взгляд, и тут же метнулись в сторону. Стало неловко. Он сглотнул с предательски громким звуком. Лололошка поймал себя на том, что рассматривает форму его губ, слегка приоткрытых от нехватки воздуха. Увидел, как по щекам Эграсселя разлился лёгкий, едва уловимый румянец. По спине от копчика до затылка, прополз холодок, а следом волна густого, почти головокружительного тепла. В голове, само собой возникла картинка: наклониться ещё ниже. Сократить эти сантиметры до нуля. Прикоснуться губами к месту у уголка губ или к дрожащему веку. Он дёрнулся, резко откатился в сторону, повалившись на спину рядом с Эграсселем. Две коротких, резких пощёчины самому себе. Звук шлепка ладонями по щекам прозвучал в тишине комнаты оглушительно. Что за неуместная дурь в голову лезет. — М? — раздался рядом тихий, сбитый с толку звук. Эграссель повернул голову глядя на него недоумевающими глазами. Взгляд скользнул по профилю Ло, по его сведённым бровям, по покрасневшим от ударов щекам, но вопрос так и остался не заданным, повиснув в воздухе густым, невысказанным «Ты чего?». Лололошка смотрел в потолок, чувствуя, как жар от пощёчин расходится по лицу. Всё внутри сплелось в тугой, не распутываемый узел где-то под рёбрами. Он боялся пошевелиться, боялся обернуться, боялся, что тело снова предаст его каким-нибудь дурацким импульсом. Тишину прорезала назойливая вибрация в кармане. Парень вздрогнул и порылся, вытаскивая телефон. На экране засветилось «Джодах». Лололошка провёл рукой по лицу, и тыкнулся в экран пальцем. — Алло? — Ну привет, — раздался в трубке низкий голос. — Вещи собрал? Лололошка бросил взгляд в сторону, пытаясь вспомнить что еще осталось собрать. — Почти. Ещё время есть, успею. С той стороны провода повисла короткая пауза. Джодах никогда не торопился со следующими словами. — Чем сейчас занимаешься? Парень почувствовал, как под взглядом Эграсселя, тихо наблюдающего за этой сценой, его плечи слегка напряглись. Он глянул в занавешенное окно. — С другом, — выдавил он. — Что за друг? — тон дяди не изменился, но в нём явственно проступило привычная скептичность. — Я не маленький, чтобы перед тобой отчитываться, с кем я и где, — огрызнулся Ло. Он почувствовал, как рядом Эграссель слегка поёжился. Видимо почувствовал неловкость от того, что стал невольным свидетелем небольшой личной стычки. Наверное, это то же чувство как в детстве, когда становишься свидетелем, как твоих друзей отчитывает мама. — Не маленький, — медленно повторил Джодах. Лололошка уже представил его хмурое, неодобрительное лицо. — Но дурости в твоей голове меньше не становится. Не все твои дружки хорошо на тебя влияют. В ответ парень закатил глаза с таким выразительным раздражением, что рядом раздался тихий, мгновенно подавленный смешок. Он обернулся и поймал на лице Эграссы быстро исчезающую улыбку, тот тут же прикрыл рот ладонью, изображая покашливание. Ло махнул рукой в воздухе, как бы отмахиваясь от назойливого голоса в трубке. — Всё будет хорошо, не придумывай. Я потом напишу, может утром, ладно? Джодах на другом конце тяжело, по-медвежьи вздохнул. — Такой себе из меня воспитатель вышел конечно, — проронил он скорее сам себе, чем в трубку. Лололошка почувствовал неожиданный укол чего-то вроде вины. Но, тем не менее не смог сдержаться от ехидства. Он прищурился, и расплылся в кривой усмешке. — Да что ты, — сказал он с преувеличенной слащавостью. — Самый лучший. Мужчина недовольно фыркнул, но Лололошка всё равно слышал, что тот улыбался. — Набрался у Харриса всякого, я погляжу, — Проворчал опекун беззлобно. Его голос снова стал ровным. — Ладно. Буду ждать сообщения. И будь аккуратен, слышишь? — Слышу, слышу. Спокойной ночи. — Ночью не шляйся! Связь прервалась. Лололошка опустил телефон и поднял взгляд на Эграсселя. Тот уже не смеялся, но в его глазах ещё виднелся отголосок смешинок. Оливковые глаза смотрели на друга с нескрываемым любопытством. Лололошка откашлялся, сунул телефон обратно в карман. — Нравится вам всем со мной, как с маленьким, нянчиться. — Все за тебя волнуются. И небезосновательно. — Эграссель неловко улыбнулся. Лололошка резко повернул к нему голову. — Тебе что-то не нравится, когда мы за тебя волнуемся? — Прозвучало как укор, внутри играл отголосок затаенной обиды. Улыбка исчезла с лица блондина, он пристыженно опустил глаза на забинтованную руку и сжал её здоровой ладонью. — Я… другой случай, Ло. Давай не будем это продолжать. — Ты дурак, Эграсса, — вдруг высказал Лололошка. Эграссель аж приоткрыл рот от попытки возмутиться, но вместо этого только настороженно спросил: — Это… к чему? — И я дурак, — добавил Лололошка, не отводя взгляда. Он выглядел пугающе серьезно. — Давай так. Меня очень часто клинит. Нешуточно. Ты уже понял, что у меня есть… определённые проблемы в этом плане. Меня ужасно бесит твоё молчание. Ещё больше меня бесит, когда ты делаешь вид, что меня не существует. Он сделал паузу, глотая воздух, давая словам осесть — и в себе, и в том, кто сидел напротив. — Ты мне, как оказалось давно нравишься. Но… мы выяснили, что это не взаимно. Я не буду тебе досаждать этим. — Он произнёс это монотонно, как заученную истину, которую наконец принял (ну, точнее, сделал вид, что принял). — И я приношу извинения за все свои выходки. Эграссель слушал, не двигаясь. — Ло… — Он потёр ладонью лоб, закрывая на секунду глаза. — Я… извини меня тоже. За всё. Во взгляде Лололошки вспыхнула искра недовольства. — Это всё, что ты хочешь мне сказать? — в голосе прозвучала какая-то усталая горечь. Оливковые глаза тупо смотрели перед собой, пальцы теребили край бинта. Он, казалось, боролся с самим собой, откровенность давалась тяжело. Единственное, что он смог выдать, это: — Как Туилин? Лололошка разочарованно выдохнул. Ну что ж. Хотя бы…не получил молчание. — Идёт на поправку. Ещё в больнице, самостоятельно передвигаться ей тяжеловато. На днях должна приехать её мама, и её отправят домой долечиваться. — Хорошо… Главное, что она поправляется. — Эграссель закусил губу, кивнул, глядя в колени.       Пожалуй, всё, что можно было выжать из этой встречи, казалось, было выжато. Лололошка почувствовал, что с него достаточно. Он сказал, что хотел. Объяснился. Извинился. Получил в ответ шаблонные, вымученные фразы и смену темы. Большего, видимо, не будет. И, наверное, не должно быть. Он поднялся с кровати. Суставы слегка заскрипели от напряжения. Забрал свою куртку со спинки стула, накинул её на плечо. — Мне пора. Завтра рано. Эграссель лишь кивнул, не поднимая головы. Он сидел, сгорбленный, обхватив себя за плечи, маленький и беззащитный в центре, кажущейся сейчас особенно большой кровати. Лололошка уже взялся за ручку двери, когда его окликнули. — Ло. Тот обернулся. — Если что… я придумаю, как написать тебе. Не через себя. — Он запнулся, будто осознавая смелость своего заявления. Сделал маленькую паузу, подбирая что бы еще сказать. — Удачи. На самом деле Лололошка уже не ожидал чего-то такого. Почувствовал, как что-то колючее в груди наконец-то отпускает. Ненадолго, наверное, но и так неплохо. Он кивнул, на лице появилась снисходительная улыбка. — Ладно. Спасибо. Лололошка вышел в коридор. Как только дверь закрылась за его спиной, ноги будто вросли в линолеум, не давая сделать и шага. Спина прогнулась, позволив лбу упереться в гладкую поверхность дерева. Веки сомкнулись, отсекая тусклый свет длинного коридора. Сердце, до этого бившееся ровно, вдруг сорвалось в частую, бешеную дробь, ударившись о рёбра, будто пытаясь вырваться наружу. В глазах, под сомкнутыми веками, возникло жгучее давление. Он с силой прижал ладони к лицу. Пальцы впились в глазницы, причиняя тупую боль, которая была предпочтительнее той, что подкатывала изнутри. Он задержал дыхание, сжал веки так, что перед ними поплыли красные искры. Слёзы, не найдя выхода, отступили. Лололошка выдохнул, руки медленно опустились. Парень открыл глаза, мир перед ним был слегка размыт. В голове, совершенно некстати, всплыл заезженная до дыр фраза. Не помнил, от кого слышал — может, от Туилин в один из её редких сентиментальных порывов, может, мелькнула в каком-то глупом ролике. «Если любишь что-то, отпусти. Если оно твоё, оно вернётся». Всегда казалось слащавой ерундой, утешением для слабаков. Перестать цепляться сложно. Он оттолкнулся от двери. Спина выпрямилась с лёгким щелчком в позвонках, он зашагал, шоркая по полу ногами. Шаги отдавались в тишине коридора глухими, но всё более уверенными ударами. Пора бы освободить себя от тщетной, изматывающей борьбы с ветряными мельницами. В конце концов, всё прошло не так уж и плохо. Конечно, не так, как мечталось в самых смелых фантазиях, но и не обернулось в очередную истерику. Этого, наверное, было достаточно, чтобы сделать вид, что всё хорошо и начать двигаться вперёд без лишних раздражителей.