Diary of Hermione

      Человеку свойственна рефлексия. Свойственно зацикливание на чем-то, что когда-то обидело или разозлило. И сейчас моя память подкидывает слова профессора Трелони: «Вы такая юная, но сердце ваше не способно на любовь. Душа сухая, как страницы учебника, к которым вы привязаны навсегда».       Раньше эта фраза казалась абсурдной. Ну как человек, имеющий развитый мозг и все из этого вытекающие, может не уметь любить? Как человек, относящийся с заботой и трепетом к своим родным и близким, может быть черствым? Сухим, как страницы какого-нибудь древнего фолианта? А затем я задумалась.       Не сразу, наверное.       Лишь тогда, когда мы вместе с Гарри остались вдвоем после ухода Рона.       Возможно, если бы я правда любила Рона, как в каких-нибудь классических романах, со всей страстью и отчаянием, то остановила бы. Побежала бы и вернула, переубедила. Попыталась бы сделать хоть что-нибудь от меня зависящее… Но не смогла. Не потому, что передо мной стоял выбор между ним и Гарри: двумя самыми важными людьми в моей жизни после родителей, а потому, что…       Почему?       Сейчас, спустя какое-то время, все еще не могу дать ответ на этот, казалось бы, легкий вопрос. Даже после всего, что было между мной и мальчиками. Даже после всего, что было между мной и Роном. А после победы над Волан-де-Мортом между нами… и в правду произошло многое.       После окончания Войны, где-то через месяц-полтора, когда Рон немного отошел (можно ли сказать так по отношению к смерти родного человека?), мы впервые сблизились как никогда прежде. Но это не было романтично или нежно, захватывающе, как описывают в книгах или рассказывают девчонки. Нет.       Вспоминая наш первый… раз?.. Единственное возникающее чувство — неловкость.       Он был аккуратен, очень осторожен и взволнован.       Его взгляд бегал от моего лица к стене, а иногда Рон утыкался мне в волосы и судорожно вдыхал и выдыхал, слишком сильно зажмуривая глаза. Теплые и шершавые руки подрагивали, когда касались оголенной кожи или слишком интимных зон. Поцелуи были обрывистые, голос подсевший, а на лбу, словно приклеенная, застыла капелька пота.       В тот момент все внимание было сосредоточено не на ощущениях, испытываемых от прикосновений любимого человека, а на его движениях, мимике, дыхании. Не было романтичного «глаза в глаза», «рука в руке» или… «их губы слились страстном в поцелуе».       Была я, был Рон.       Он — напряженный, я — абсолютно потерянная.       Вспоминая наш первый раз сейчас, спустя некоторое время, становится понятно, что мы оба были не готовы. Оба пытались убежать от окружающего мира, жестокой реальности, собственных чувств, от полученных физических и моральных травм. Но не пытались быть друг с другом, не пытались стать единым целым не только физически, но и эмоционально. Не пытались проникнуться моментом и стать по-настоящему близкими. Не пытались запомнить это на всю жизнь с волнением и трепетом. Как должно происходить у нормальных пар, у которых царит любовь и гармония.       Все произошло относительно быстро.       Сначала было дискомфортно и немного стыдно. Все-таки кто-то впервые трогал меня там, ласкал грудь и ребра, чуть впалый живот, впервые был во мне. Затем было немного неприятно. Ощущалось легкое жжение и незнакомая ранее наполненность. Но все это время, что мы были вместе на скрипучей кровати со взбитыми и не совсем свежими простынями, со старым одеялом и подушками, которые стоило бы поменять, в моей голове было пусто.       Тело действовало как будто на инстинктах.       Вот я потянулась поцеловать его в щеку, уголок губ. Затем придвинулась ближе, приобняла за плечи, чуть впилась обгрызенными ногтями в спину и провела с силой вниз, имитируя удовольствие, о котором когда-то слышала от однокурсниц и читала в книгах. Чуть откинула голову на подушку и едва тихо простонала. Как будто так было правильно.       Наш первый раз — имитация, чистейшая ложь двух поломанных людей. Попытка забыться, стать кем-то другим: просто парнем, просто девушкой. Совершенно провальная сцена из дешевейшей американской мелодрамы, где главные герои будут жить долго и счастливо лишь потому, что люди хотят видеть счастье хоть где-то. Хоть где-то хотят видеть что-то хорошее и светлое. Даже если это склеенные осколки в обертке от вкуснейшей конфеты.       Мы поспешили и что-то разрушили. Как будто после первого раза между нами рухнул тот самый мост, что строился долгие годы с помощью времени и опыта, с помощью чувств и воспоминаний.       Наши отношения — чистой воды спонтанность, выходка двух напуганных и готовых умереть людей. Но все это не отменяет того, что мы нуждаемся друг в друге. Для прикрытия и напускной нормальности. Для ощущения приближенности к людям, что пытаются жить дальше, несмотря ни на что. Прикрытия нашей усталости, сломленности, эмоциональной одичалости.

Дорогой Рональд Уизли, если ты когда-нибудь каким-то образом доберешься до моего дневника и прочтешь это, то знай, что ты замечательный. Ты верный, старательный, иногда забавный. И ты очень часто был рядом тогда, когда это было необходимо.

Пожалуйста, если ты когда-нибудь прочтешь это...

Помни все то хорошее, что было между нами, ведь я помню все.

… и все то, что написано, не отменяет моей любви к тебе, просто это не то, что…