Содержанка Его Императорского Величества

Ночь нависла над городом. Узкие улочки сплетались в лабиринт теней. Редкие огни то прятались, то вспыхивали в черных провалах окон, пока не угасли окончательно, уступая место гробовому молчанию мрака. Тощая фигура в затертом сером платье втиснулась в тень поворота.  Голова её была низко опущена, плечи сутулы, рот разбит и перекошен. Лицо распухло, на щеке багровели тонкие полосы. Служанка- бывшая служанка- куда-то спешила и судорожно оглядывалась. На мгновение в полумраке позади будто мелькнул темный выступ и слился с кладкой. Она дернулась, побледнела еще сильнее и вдруг сорвалась на бег. Юбка цеплялась за выступы брусчатки, тонкая ткань рвалась, цепляясь за гвозди и щепки. От дыхания горло саднило, в висках стучало. И снова поворот. Еще один. Переход в другой проход, еще более узкий. С обеих сторон — глухие задние стены, без окон, без вывесок. Здесь город кончался и начинались трущобы. Камень под ногами сменился раскисшей землей. Тяжелый затхлый воздух забивал ноздри: сырость гнилых досок мешалась с кисловатым смрадом разлитой браги и испарениями сточных канав.  Она бежала всё быстрее, почти уже не разбирая, куда ведет дорога. Подол впитал в себя грязь, ткань тяжелела с каждым шагом. Плечи подрагивали, спина сжималась. Служанка истерично бормотала себе под нос:  — Нет… нет, нет, нет…  И эхо чьих-то шагов сливалось с отчаянным шепотом. Земля под ногами размокла — канава, наполненная грязной водой, тянулась вдоль стены. Она поскользнулась и рухнула на колени.  Шаги остановились за её спиной. Служанка медленно подняла голову, лицо её исказила гримаса ужаса: — Пожалуйста… я… я могу ещё исправить… — истошно взвыла она. — Я не всё сказала… Я не всё сделала… Я могу! Голос оборвался.  Тело обмякло.  Грязная поверхность дрогнула и сомкнулась, впуская в себя новую плоть, укрывая от людских глаз изуродованное тело.  Город погрузился в сон. В заброшенных дворах трущоб стихли даже собаки. Таверны, где ещё недавно гремели голоса, закрыли двери. Даже ветер затих, и приглушённое дыхание ночи опустилось на крыши, переулки, площади. Все спали. И город вместе с ними. Лишь в одном окне ещё не погас свет. Высоко над безмолвными кварталами, в восточном крыле дворца, за тонкими занавесями покоев, Элиан неспешно тянул багряную сладость вина.  Напиток мягко жёг горло, растекался теплом по телу. Он развалился в широком кресле, закинув ногу на ногу, и медленно покачивал бокал.  Напротив — Майк, спокойный, безмолвный, с прямой спиной и полупустым кувшином в руках. Свет обрисовывал его лицо мягкими бликами, делая его немногим старше своих лет. Некоторое время оба молчали. Полупрозрачные занавеси колыхались от лёгкого сквозняка, тени ходили по полу, переливаясь, словно шёлк под пальцами. Майк первым нарушил безмолвие: — Его светлости всё ещё не спится? Элиан скользнул взглядом по винным подтекам на стекле. — После событий сегодняшнего дня? — хмыкнул он. — Пожалуй, нет. Мне казалось, гаремные интриги будут скучными, но… — он сделал глоток, — …этот гадюшник оказался безрассуднее, чем я предполагал. Служанка, говоришь, уволилась? —принц чуть приподнял брови. — Какое неожиданное совпадение. Перед этим, случайно, не произошло ничего… примечательного? Майк осторожно подлил вина. — Произошло. Ваша светлость помнит, как Лилиана исчезла сразу после чаепития? — Я бы сказал — выпорхнула, — фыркнул Элиан. — Взбешённая бабочка с кинжалом вместо хоботка. Дальше? — Она приказала привести к ней ту самую служанку. Ту, что приносила чай. Двери были закрыты, но крики слышали многие. Сначала голос самой госпожи — резкий, злой. Потом удары. Глухие, тяжёлые. Потом плач. Он отвёл взгляд. — Видевшие говорят, служанку вывели поздно вечером. Лицо опухло, рукав порван, она шла, еле держась. Через час её уже не было во дворце. Слугам объявили, что она „сама попросила“ и покинула службу. Но никто не видел, чтобы ей выдали расчёт, вещи… или сопровождение. Элиан покачал бокал. — Прелестно, — тихо протянул он. — Бьёт людей в кровь, а потом они „сами“ уходят. Очень трогательный сюжет. Он сделал небольшой глоток, с видимым удовольствием смакуя вкус. — Знаешь, — добавил он почти небрежно, — я не удивлюсь, если её труп скоро найдут в какой-нибудь канаве. Жизнь пешек, увы, коротка.  Майк чуть вздрогнул от прямоты этой фразы, но спорить не стал. Лишь крепче обхватил кувшин. — Вы считаете, господин, что до этого дойдёт? — Я считаю, — Элиан чуть наклонил голову, глядя на слугу поверх бокала, — что если кто-то достаточно хладнокровен, чтобы предложить яд для принца, то избавиться от ненужного свидетеля — лишь вопрос времени. Слишком много людей здесь видят лишнее и слишком мало доживают до старости. Майк помолчал, затем осторожно заметил: — От Лилианы можно ожидать многого. Но едва ли она бы додумалась….. Элиан хмыкнул. — Нет, мой дорогой. Тут играют другие фигуры. Лилиана — всего лишь удобная вспыльчивая дура, к которой легко подослать „нужную“ служанку. Он откинулся глубже в кресле. Мысли сменяли друг друга.  — Что меня действительно удивило, — продолжил он, отставляя бокал на подлокотник, — так это Кассиан. Я ошибался на его счёт. Элиан чуть поморщился.  — Он… преступно добрый. По-настоящему. Так не сыграть. Да и зачем? Зачем второму супругу рисковать собственной шкуркой ради меня? Можно же было просто наблюдать издалека, как один противник избавляется от другого, а потом прикинуться дурочком. Я бы несомненно именно так и поступил.  — Кассиан — человек с открытым сердцем, господин. Но не дурак. Вмешался он не по расчёту. Он таков… от природы. — Неужели? — Элиан опрокинул голову назад, глядя в потолок. Но в голосе не было насмешки. Скорее — задумчивое принятие чужой непостижимой простоты. — И в этом… его слабость. Как вообще этот мальчишка выжил в логове хищников?  — Ему благоволит Император, — ответил слуга. — Очень. — «Благоволит Император…» — перекривлял Элиан. — Ну да, ну да. Объясни ка мне, Майк, от чего же этот ваш великий, мудрый Император развёл вокруг себя такой серпентарий? Тон принца был насмешливым. Глаза Майка заметно потемнели. Он выпрямился, как струна: — Господин… прошу вас. Осторожнее со словами. Его Величество — солнце Империи. Величайший и мудрейший. Его заботы охватывают всю страну: войска, города, дипломатические дела, законы. Он ежедневно решает то, что другие даже понять не могут. И никто не посмеет отвлекать его мелкими распрями гарема. Элиан смотрел на слугу несколько секунд, а потом вдруг усмехнулся — тихо, почти спокойно. — Хорошо. Если Император не занимается гаремом, тогда кто занимается? Майк выдохнул медленно: — Обязанности по управлению ложатся на консорта. Принца или принцессу-консорта. Но Его Величество не выбрал никого. Первая супруга больна уже долгое время и не появляется на собраниях. Кассиан слишком мягок — гарем разорвёт его. А Лилиана… — он замялся. Элиан фыркнул: — Ещё скажи, что её можно назвать разумным вариантом. Молчание подтвердило очевидное. Принц медленно поставил бокал на столик. — Значит, место свободно, — произнёс он негромко. — И всё это время… оно ждало именно меня. Майк напрягся: — Ваша светлость… не всё так просто. Сейчас гаремом заведует надзиратель. Человек скользкий, хитрый. Очень опасный. Вам не стоит наживать себе ещё врагов. Элиан улыбнулся так легко, как будто услышал приятный комплимент. — Майк… мой дорогой Майк. Поздно. Он поднял бокал снова, как будто выпивая за собственные слова. — Я уже вступил в игру. И в этой игре… либо выигрывают, либо умирают. Он сделал последний глоток и тихо добавил: — А я слишком люблю жить.