Содержанка Его Императорского Величества

Стоило Императору покинуть зал, как пространство, ещё мгновение назад наполненное молчаливой грацией, взорвалось жизнью. Легкие шепотки тронули величественную тишину. Сначала глухие и настороженные они становились все громче, несдержанней, откровенней. Тишина трещала по швам. Пространство полнилось восклицаниями, охами, ядовитыми насмешками. — Я же говорила, он не так прост… — Ах какая восхитительная тиара… уверен он её не снимет никогда, я бы не снимал! — Боже Лилиана просто кипит от злости, посмотрите на неё! — Тише! Тебе что жить надоело?! — А что за правду теперь казнят? — Ха, да ему просто повезло Гарем бурлил. Люди то сбивались в кучки, то расходились, чтобы поспешить пересказать услышанное. Обрывки фраз, топот шагов, перезвон украшений- все это сливалось в гулкий шум и отдавалось тупой болью в висках. Тиара тяжелым грузом лежала на голове, захватывая в крепкие тиски. Элиан зажмурился на мгновение и глубоко вдохнул. Бессонная ночь не прошла бесследно. Раздражение росло. «Если я сейчас же не выйду — я сорвусь и устрою массовый террор» Не говоря ни слова, не дожидаясь поздравлений, четвертый супруг быстрым шагом поспешил покинуть эту гаремную клоаку, спасая здешних обитателей от своего же гнева. Оставляя позади массивные колонны и торжественное великолепие, он свернул в боковые коридоры Восточного крыла- те, где никогда не бывало толп, где даже свечи гасли быстрее, чем в парадных залах, а стены хранили чужие секреты. Переговаривающиеся голоса затихали, оставаясь где-то вдалеке, безлюдное пространство полумрака встречало тишиной. И в этой тишине все громче звучали мысли. «…не стоит забываться.. Опасно. Это вовсе не привычная игра с дилетантами. Император не глуп. Но что страшнее его разум не затуманен страстями.» Скольких он видел прежде — мужчин, женщин, богатых, именитых, сильных — и все они были одинаково порочны. Их желания просты, предсказуемы. Плотью управлять легко. Стоит лишь найти изъян— и человек уже теряет контроль, цепляется, жаждет. Тело раздираемо различными желаниями. Чревоугодие, гордыня, похоть, блуд заковывают в кандалы, порабощают. Страсти — узда души. — Да, — тихо усмехнулся про себя Элиан, — узда. Только натянул потуже, и человек уже у твоих ног. Но Император не поддавался. В его глазах не было ни жадности, ни липкого вожделения. Он не смотрел, как остальные с голодом. Он смотрел иначе. Спокойно. Холодно. Словно тело не имело над ним власти. Душа стремится к истине, а тело — к удовольствиям — И если тело я всегда умел подчинить… то что мне делать с душой? — спросил он сам себя. Эта мысль одновременно тревожила и будоражила. В груди рождалось странное ощущение, которое он уже давно не испытывал. Опасность и азарт. Риск и предвкушение. — Что ж, — Элиан усмехнулся про себя, — крепость труднее брать, чем шатёр. Но именно это делает осаду интересной. Тем временем, средь золота и шелка, в устланных роскошью покоях царил хаос. Лилиана металась в гневе. Её лицо искажала гримаса ярости, движения были резкими, пальцы сжимали хрупкий бокал до звона треснутого стекла. У стены, почти сливаясь с тенью, стояла её служанка. Маленькая, сутулая, с руками, крепко прижатыми к переднику.Её сердце билось в такт разъяренным крикам. Слишком громко. Излишне часто. Страх окутывал тело, душил, точно тяжелый сладковатый запах пролитых духов. И каждый раз, когда Лилиана оборачивалась, взгляд служанки опускался все ниже, будто пол мог укрыть её от гнева. — Да как он посмел! — раздался новый крик. Ещё один стук. Служанка замерла бледным изваянием. Лишь её губы едва дрогнули в полушепоте отчаяния: — Повелительница… есть средство. Лилиана резко остановилась. Её взгляд впился в служанку. Та опустила голову ещё ниже, чувствуя, как горло сжимает страх. Голос дрогнул, но слова всё же сорвались: — Яд… его невозможно распознать. Лекари подумают о простом недуге. Принц слаб здоровьем, это не вызовет сомнений. На миг покои погрузились в тишину. Девушка чувствовала как капли пота проступают на лице. Она не смела поднять глаза. Если Лилиана усомниться, если она вдруг спросит откуда у никчемной служанки такое ценное средство, то крыть будет нечем, ей не жить. Сердце заполошенно стучало, отмеряя возможно последние мгновения жизни. Лилиана не спросила. Её лицо разгладилось, губы тронула тонкая улыбка. —Чудно. Что ж думаю нам строит устроить нашему победителю распрекраснейшее торжество и пусть оно станет его последним празднеством. Служанка почувствовала, как колени подогнулись. Её руки дрожали так, что она спрятала их за спину. Тихий низкий смех оглушил тишину стен. Он был страшнее криков. Смех все ещё звенел в голове, когда руки служанки сжимали тонкий фарфор. Несколько прозрачных капель беззвучно упали в чашу. Она знала: яд не выдаст себя. Горечь легко спишется на травяной настой, слабость — на усталость. Для других это будет случайность, для принца — смертный приговор. Она аккуратно поставила чашу на фарфоровый поднос рядом с другими. Пальцы предательски дрожали. Служанка крепче их сжала на подносе и и шагнула в павильон. Белые занавеси колыхались от сквозняка, золочёные блюда сверкали в солнечных лучах, а сладкий аромат фруктов и мёда развевался в воздухе. Голос Лилианы звучал ядовитой мелодией, насмешливая улыбка трогала её губы. — Дорогой Элиан, я не могла не поздравить тебя с такой неожиданный победой, ведь для тебя это столь редкое, ой что же это я, не просто редкое буквально первое твое достижение, и в честь такого события я велела приготовить для тебя особый тонизирующий чай, ты даже представить не можешь, как сложно мне было его отыскать,— сказала она, поднимая чашу и протягивая её четвёртому супругу, — прошу отведай Звучало это так сладко, что в словах ощущалась горечь. Элиан невольно отметил — в её голосе было слишком много мёда, слишком гладких интонаций, чтобы за ними не таилось жало. Он колебался лишь мгновение. Разум подсказывал: ловушка. Но вокруг сидели наложники, и их взгляды жадно впивались в него. Кто-то ждал унижения, кто-то — позора, кто-то тайно надеялся увидеть его падение. Отказаться значило бы признать подозрения и показать страх, а страх в этом мире пах кровью. Не будет же она травить меня у всех на глазах? — с досадой подумал он. Лилиана слишком умна, слишком привыкла играть в безупречные партии. Скандал — это пятно, а она бережёт свой облик. Элиан медленно протянул руку. Внутри — сомнение, осторожность, холодный расчёт.Но на лице лишь лёгкая улыбка. Он позволил пальцам коснуться фарфора. В тот же миг Кассиан наклонился за сладостями, неловко задевая локтем чашу, та качнулась, и горячая влага растеклась пятном по тонкому шелку. — Ах! — Кассиан всплеснул руками, театрально округлив глаза. — Какой конфуз! Простите мою неуклюжесть! Он быстро схватил платок, принялся вытирать, но лишь размазал пятно шире. — Элиан мне так жаль, позволь мне хоть как-то загладить вину. Я просто обязан проводить тебя переодеться! Элиан поднял на него взгляд. Внутри всё холодело. Это выглядело как случайность. Но слишком своевременная, слишком точная. Он продолжал сидел неподвижно, чувствуя, как жидкость впитывается в ткань. Кассиан всё ещё суетился рядом, громко извиняясь, а остальные наложники с жадным любопытством следили за происходящим. Элиан бросил быстрый взгляд на Лилиану. Та сохраняла спокойствие, но в её глазах промелькнуло нечто резкое — гнев, спрятанный за безупречной улыбкой, что только укрепляло сомнения. Если это ловушка, то Кассиан её сорвал. Но зачем? Кассиан всегда казался ветреным шутником, человеком без плана, но сейчас… слишком многое указывало на обратное. — Позволь мне помочь, — повторил тот, и его голос прозвучал мягко, почти заботливо. — Я провожу тебя переодеться. Четвертый супруг неторопливо поднялся как ни в чем не бывало, легко кивнув: — Раз уж ты так настаиваешь. И позволил Кассиану увести себя прочь. Коридоры восточного крыла были пустынны, лишь эхо шагов разносилось по сводам. Элиан шёл чуть позади, позволяя второму супругу вести, но не спуская глаз с его спины. Они остановились у небольшого бокового зала, куда редко заходили — здесь не было ни слуг, ни навязчивых глаз. Кассиан легко распахнул дверь и жестом пригласил войти. — Снимай скорее, — сказал Кассиан мягко, беря у него накидку. Его пальцы задержались на чужой коже чуть дольше, чем нужно, будто проверяя, не обжёгся ли он. Элиан молча наблюдал. — У тебя такая восхитительная кожа, — заметил Кассиан, наклоняясь чуть ближе. Элиан усмехнулся краем губ, игнорируя комплемент: — Случайность, верно? — Разумеется, — Кассиан широко развёл руками. — Я же известен своей неловкостью. — Слишком точной для случайности, — тихо бросил Элиан, глядя прямо в его глаза. На миг улыбка Кассиана дрогнула, но тут же вернулась. Он театрально поклонился: — Видишь во мне злого гения? Как лестно! Элиан шагнул ближе, их разделяло лишь дыхание: — Зачем тебе это? Кассиан задержал взгляд, обнаженное эхо нарушило повисшую тишину зала: — Не хотел, чтобы с тобой случилось… что-то плохое. Прошептал он, но тут же снова натянуто улыбнулся: — Но не принимай это слишком близко к сердцу. Возможно, мне просто не хотелось делиться сладостями. Элиан не ответил. Он сделал ещё шаг — так, что Кассиан чуть отшатнулся от неожиданности. Из голоса принца резка исчезла насмешка, он стал слишком серьезен. — Хватит этих игр. Что ты знаешь? Кассиан вздрогнул, как от пощёчины. Он на мгновение отвёл взгляд, точно искал спасения в пустых углах зала. — Элиан… — начал было второй супруг, явно не желая продолжать этот разговор,– все ведь закончилось хорошо, давай просто….. — Нет, — отрезал принц. — Не “давай просто”, Кассиан. Меня пытались отравить, и с чем с чем, а со своей жизнью я шутить не намерен. Элиан выжидающе смотрел на загнанного в угол юношу, он как никто другой знал истинную цену информации. В его прежнем мире неправильный клиент, неверное слово, несказанная вовремя деталь могли закончиться кровью под дверью или вспоротым лицом в подворотне. Сентиментальность там не выживала. Он наклонился ближе, слова прозвучали почти шёпотом, но в них была сталь: — Что. Ты. Знаешь? Улыбка совсем исчезла с милого личика второго супруга, что стало бледным, и тот в обиде поджал чуть дрожащие губы. — Всё беды от неё, — процедил он, едва заметно фыркнув. — От этой… змеюки. Голос был глухой, но в нём поднималась настоящая ярость, та, что Кассиан обычно прячет где-то глубоко, чтобы не разрушать хрупкий гаремный мир. — Я не хотел этого говорить, — буркнул он, — Не хотел, правда. Но как же мне это всё надоело! Элиан молчал, позволяя выговориться. — Она всегда была гадкая. Думаешь, это её первый яд? Ха. Она живёт так. Она наслаждается чужими несчастьями! Линэю помнишь? Маленькая, милая, с косами. Все думали, что она — ангелок. Лилиана подменила ей полотенца — у девчонки всю спину и плечи осыпало прыщами. День приёма был! А Лилиана только улыбалась. Он сделал шаг, словно ему не хватало воздуха. — И Нисана с её танцем — тоже Лилиана. Подрезала ей веер. Девочка упала, как бумажная куколка. Слова становились всё громче, вырывались быстрее: — А ещё было, когда Айрен получил своё первое приглашение к Императору… Она велела кухарке пересолить ему суп накануне. Три дня мальчик синел от жажды. И всё зачем? Потому что «слишком хвастался скулами». Скулами, Элиан! Он запустил руки в волосы, словно уже не мог сдержаться. — Она везде! Она в каждой ссоре! Каждый раз, когда кто-то плачет или ругается, в итоге выясняется, что Лилиана приложила пальчик. Она… портит всё. Всегда. Но вдруг он замолчал. Лицо его помрачнело, взгляд стал тяжелее. — Но сегодня…… Она перешла все границы! Кассиан резко замер, и продолжил тише с каким-то надрывом. — Я случайно услышал… как она со служанкой говорила. Случайно. Я не подслушивал! Просто проходил мимо. И услышал… Он сглотнул. — …как они обсуждали яд. Что он подействует быстро. Что ты слаб здоровьем. Что никто не заподозрит. Что это будет «удобно». Его голос дрогнул. — …что тебя можно убрать тихо. Он резко втянул воздух, всхлипывая. — Она хотела, чтобы ты умер, Элиан! Как вообще можно хотеть чтобы кто-то умер?! Слёзы блеснули в уголках глаз, но Кассиан быстро стер их тыльной стороной ладони. — Если бы я не услышал…….. Если бы не пролил тот триклятый чай…. – чуть слышно прошептал второй супруг, давя подступающую истерику,— я даже не хочу думать, что бы было. Он говорил и тело дрожало все сильнее. Это не было игрой. Совсем не было. Элиан смотрел на него пристально, точно пытаясь уличить в обмане. Он видел много притворных эмоций, искусных слёз, нарочитых сцен — всю гамму тщательно отрепетированных реплик. Но тот, кто стоял перед ним сейчас, был до неприличия искренним. Принц тихо выдохнул и шагнул вперёд. Он осторожно обнял Кассиана за плечи. Тот вздрогнул, словно от прикосновения обожгло, и ещё секунду боролся с собой… а потом не выдержал. Пальцы его вцепились в ткань на груди Элиана, голова уткнулась в плечо, и вся сдержанность рухнула. Он заплакал. По-настоящему. Без маски, без жеманства, с тихими всхлипами, которые он отчаянно пытался сдержать, но не мог. Элиан мягко гладил его по спине. Движения были ровными, убаюкивающими. Он умел утешать мужчин. Но сейчас, впервые за долгое время… это была не обязанность. Что-то другое. — Уже всё хорошо, — тихо сказал он, почти шёпотом. — Всё хорошо. Я жив. Он чувствовал, как дрожь в теле Кассиана постепенно стихает. Как дыхание становится более ровным. Как пальцы всё ещё цепляются за его одежду, но уже не так отчаянно. “А он ведь ещё совсем мальчишка…” Мысль пришла сама. “Наверное, ему здесь непросто. Со всеми этими интригами. Со всеми этими хищниками под шёлком…” Элиан продолжал гладить его по спине, давая время прийти в себя. И только когда рыдания окончательно стихли, а Кассиан неуверенно вытер глаза рукавом, он заглянул в глаза второго супруга и уже мягче, но все еще серьезно споросил: — Последний вопрос, Кассиан, мне важно, чтобы ты на него ответил, скажи откуда Лилиана взяла яд? Кассиан чуть отдышался от неожиданной истерики и хрипло прошептал: — Он был у служанки. Элиан замер. Служанки? Откуда бы у просто служанки взяться яду? Это явно не случайность. Вот только кому ещё могла понадобиться смерть принца?