Война и любовь.

Ночью одна, снова без сна...

Морана сидела на краю ложа, укутавшись в накидку. За окном медленно кружился иней, покрывая стекло тонким узором. Она не спала. Уже месяц, как всё закончилось… И уже месяц, как для неё ничего не начиналось. В мыслях — тот день. Битва. Крик. Кровь. Его лицо, побледневшее под её руками.

Прошлое своё листаю...

Она закрыла глаза, но перед ней всё равно всплывал один и тот же образ — Алай. Лежащий без движения. Его губы, едва шевелящиеся в последний миг. И как она кричала, умоляла, шептала заклинания...

А надо мной голос ночной в воздухе кружит, не тая

Чернобог. Его голос не утихал в её голове. «Я убил Алая. », — звучало вновь и вновь. Она вздрогнула, крепче обхватила себя руками.

Это звучит в тёмной ночи песенка любви простая.

Нет. Это не он. Это память. Это боль. И любовь. Любовь, которую она не успела сказать вслух.

Плачет и зовёт...

Морана вдруг почувствовала, как по щеке скатилас тёплая слеза. Она не заметила, когда начала плакать. Как часто бывало теперь. Она вспомнила, как он улыбался. Как смущал её. Как защищал её. На столе лежала записка. Почерком ровным, но дрожащим. Она сама написала её в одну из ночей: Мой ненаглядный, боль моя. Мой ненаглядный, я твоя. Знает лишь небо, как тебя люблю я. Мой ненаглядный – жизнь моя. Мой ненаглядный, я твоя. Счастье и боли не тая – пою я. Она поднялась. Медленно, будто под тяжестью целого мира, и вышла в коридор.

Заперта дверь, где ты теперь...

Она остановилась у двери. Пальцы дрожали. Она провела рукой по резному дереву.

Без тебя вся жизнь – пустая.

Комната была тихой. В центре, на широком ложе, покоился он. Бледный, тихий, будто спящий. Морана подошла, опустилась на колени рядом. Взяла его ладонь в свою.

Но над тобой, ночью любой, тихим голоском летаю.

Её голос дрожал. — Я здесь… всегда. Слышишь? Я рядом. Не уходи… Она склонилась к нему, прижалась лбом к его руке.

Это любовь. Просто любовь. Песенка любви святая.

— Я... не говорила тебе… Она подняла голову, посмотрела на его спокойное лицо. — Я тебя люблю. Слышишь? Люблю.

Плачет и зовёт...

— Алай… прошу… проснись… — её голос сорвался, она заплакала, уже не скрываясь. — Вернись ко мне… я не справлюсь без тебя… И комната снова погрузилась в тишину. Но на миг… Лишь на один крошечный миг… пальцы в её ладони еле заметно дрогнули. Что-то изменилось. Сперва это был едва уловимый звук. Шелест ткани, дыхание — чужое, родное. Потом — чувство. Легкое, словно прикосновение лепестков к ладони. Пальцы дрогнули. Грудь едва заметно приподнялась — вдох. Словно дыхание самого мира вновь наполнило его тело. Алай медленно открыл глаза. Свет был мягким, почти сумеречным, золотистым. Он моргнул. Несколько раз. Потолок был незнакомым, но тёплым. Воздух пах ладаном и травами. Он хотел приподняться — и тут…

Мой ненаглядный, боль моя.

— Алай?! — раздался знакомый голос, дрожащий от слёз и надежды. И прежде чем он успел что-либо сказать, Морана склонилась над ним и обняла крепко-крепко, как будто боялась, что он снова исчезнет. Она прижалась щекой к его груди, дрожала всем телом.

Мой ненаглядный, я твоя.

— Ты проснулся… ты жив… ты здесь… — шептала она сквозь слёзы, целовала его щёку, лоб, пальцы, — Я боялась, что никогда больше не услышу твой голос… Алай с трудом поднял руку, коснулся её волос. — Мор… Морана?.. Что... произошло? Где мы?.. Где Чернобог?.. Мы победили?

Знает лишь небо, как тебя люблю я.

— Тсс, тише… — она взяла его лицо в ладони, заглядывая в глаза, — Ты в безопасности. Ты в моих покоях. Чернобога больше нет. Мы победили. Всё кончено… Всё позади. Он попытался осмыслить услышанное, и вдруг улыбнулся, слабенько, но по-настоящему: — Значит, мне можно больше не притворяться героем?

Мой ненаглядный – жизнь моя.

Морана рассмеялась сквозь слёзы, ударила его по плечу ладонью — мягко. — Ты глупый. Настоящий герой всегда скромничает. — Ну, тогда мне точно конец, — он закрыл глаза, снова улыбаясь. — Потому что если ты тут… и целуешь меня… Значит, я, наверное, умер и в раю.

Мой ненаглядный, я твоя.

— Дурак… — прошептала она, прижимаясь к нему лбом. — Я отдала тебе своё сердце, чтобы ты жил. Буквально. Мокошь помогла мне… Я… Я сделала это без колебаний. Алай замер. Его взгляд стал серьёзным. — Ты… отдала мне своё сердце?.. Но как… Что с тобой? Это опасно? — Со мной всё будет хорошо, — уверенно сказала она, — оно теперь бьётся в тебе… И ты стал частью меня. Я чувствую это.

Счастье и боли не тая – пою я.

Он вгляделся в неё, долго, с благоговением. Затем аккуратно, будто боясь причинить ей боль, подтянул её ближе и прижал к себе. — Ты… сумасшедшая, Морана. — Знаю. Но только ради тебя. Они лежали так, обнявшись, почти не дыша. Она запоминала каждое движение его рук. Он — каждый её вдох. — Я люблю тебя, — сказала она тихо. — Сильно. Навсегда. — А я люблю тебя, — прошептал он в ответ, уткнувшись носом в её волосы. — До конца всех миров. Они не говорили больше. Только смеялись, целовались — легко, нежно, словно впервые. Морана запоминала тепло его губ. Алай — звук её смеха. Словно всё, что они пережили, было ради этой минуты. Их сердца бились в унисон. Одно на двоих.