Красавица

      Тимофея, предпочитающего ловить преступников, а не разглядывать их под микроскопом, переводят в отдел поведенческого анализа и отправляют в северную столицу. Повышение достается не за выдающиеся заслуги, а по причине незначительного, по его мнению, инцидента, и ощущается несправедливым наказанием: его привлекают к новому расследованию по делу об неизвестном убийце, который бальзамирует тела своих жертв и выставляет их на всеобщее обозрение, в качестве помощника криминального психолога и запрещают брать на себя лишние полномочия. Ему ничего не остается, кроме как согласиться с унизительными условиями, но при этом он все же оставляет за собой право следовать чувству долга и другим неизменным принципам.       — Ника Савельева, проститутка, работала на Старо-Невском проспекте, — уведомляет о второй найденной жертве руководитель следственной группы. — Ее сутенер сообщил об исчезновении за день до обнаружения тела, на допросе утверждал, что девушка пропала неделю назад. Вы ознакомились с материалами дела, лейтенант Волох?       — Конечно, ознакомился, — умело маневрирует Тимофей, убежденный в том, что информацию эффективнее принимать из первых рук.       Над Невой висит ночной туман, окутывающий мосты нежным покрывалом, свет уличных фонарей преломляется в дымной пелене. Молодые девушки в вызывающих нарядах переглядываются со случайными прохожими и делятся многозначительными улыбками. Увидев притормаживающую машину, каждая ставит перед собой цель затмить другую: подкрашивают губы, поправляют и без того идеально уложенные волосы, прогибаются в пояснице и выпячивают грудь. Теневая сторона города — его неотъемлемая часть, предстает во всей красе и поражает дерзким бесстрашием перед опасными соблазнами.       Тимофей теряется из-за чрезмерного количества раскрепощенных женщин, пока не направляет внимание на девушку с голубыми волосами, спадающими крупными кудрями, и не фокусируется на ней всем естеством. Она стоит позади остальных и неотвратимо притягивает излучающей невозмутимостью — смотрит на речную гладь, поглощенная собственными мыслями, и живописно выдыхает сигаретный дым через нос. Бордовое шелковое платье на тонких бретельках отличается обманчивой простотой и открывает простор для изощренных фантазий. Джинсовая курточка с леопардовым принтом, накинутая на одно плечо, кажется отдаленно знакомой.       — Красавица, — подзывает Тимофей, разглядывая изящный профиль, — есть планы на вечер?       Незнакомка кривится в недовольной гримасе, продолжая смотреть вдаль, словно перебирает в голове язвительные комментарии и готовится высказать в его адрес самый колкий из них. Тимофей слышит приглушенный смех наблюдающих за ними девушек и вопросительно вскидывает брови, как вдруг что-то заставляет ее обратить взор на потенциального клиента, и, по всей видимости, передумать — она встречается с ним взглядом, застывает с поднесенной ко рту сигаретой и кокетливо склоняет голову набок:       — Для тебя у меня всегда найдется время, котик.       Девушки недоуменно затихают. Незнакомка бросает недокуренную сигарету под ноги, неспешно подходит к машине, покачивая узкими, но не менее притягательными бедрами, и, по всем законам жанра, облокачивается сложенными руками на открытое водительское окно. Тимофей, к своему удивлению, не прослеживает в этом жесте пошлого контекста, считывая взаимный неподдельный интерес, и может только предполагать, что покушается на то, о чем другие не могли мечтать.       — Мальвина? — хмыкает он, закручивая один из искусственных голубых локонов на указательный палец. — Артемон меня не загрызет?       — Загрызет, если будешь шутить, как Буратино, — широкая улыбка обнажает ровный ряд зубов. — Чем хочешь заняться? Я в твоем распоряжении на всю ночь.       Теплый свет фонаря играет на чистой коже, придавая ей золотистый оттенок, струится по аккуратным чертам лица и подчеркивает индивидуальность каждого изгиба. Тимофей засматривается на острые линии скул и яркий контур губ и чувствует, как сердце сбивается с привычного ритма. Звуки города уходят на задний план, весь мир сужается до невероятно глубоких темных глаз, в которых плещется необъяснимый трепетный восторг, пугающий своей искренностью. Тимофей, пользующийся большим спросом у противоположного пола, приходит к выводу, что ранее встречал лишь качественные подделки, и ловит себя на мысли, что окунулся бы в него с головой, если бы не ряд удручающих обстоятельств.       — Мне нужно поговорить с Карабасом-Барабасом, — снова отшучивается он, показывая служебное удостоверение.       «Мальвина» вчитывается в документ с особой внимательностью, ничуть не смущаясь сотрудника правопорядка, затем убирает одну руку к виску, слегка оттягивая голубой парик, закрепленный тугими заколками, и причесывает выглянувшие короткие темно-русые волосы. Бретелька платья спадает с угловатого плеча — открывшийся вырез демонстрирует мужскую плоскую грудь с редкими волосками у розовых сосков.       — Хозяин кукольного театра к твоим услугам, — «Мальвина» приседает на одной ноге и почтительно опускает голову, проскальзывая в легкий реверанс. — Я уже дал показания: Ника пропала неделю назад и больше не появлялась, на связь ни с кем не выходила.       Тимофей откидывается на спинку сиденья и очаровывается не только чужой красотой, но и тем, с какой легкостью его смогли обдурить заурядной игрой в маскарад.       — Почему сразу не сообщил о пропаже?       — Не обратил внимания, ее часто брали на несколько дней, — незнакомка, оказавшаяся незнакомцем, поправляет бретельку и распрямляет нижние складки платья, не желая расставаться с образом, несмотря на разоблачение. — Меня, кстати, тоже можно на несколько дней, — растягивает губы в обезоруживающей улыбке, — если хорошо попросить.       Тимофей кивает в сторону девушек, не в силах оторваться от сияющих в тусклом мерцании глаз:       — Оставишь своих куколок без присмотра? — и не замечает, как снова становится частью импровизированного спектакля.       — Не думай о них, — «Мальвина» наклоняется ближе, хищно облизываясь, и опаляет горячим дыханием его кончик носа. — Продолжим за кулисами? Место моего кукловода давно пустует, не помню, когда в последний раз меня дергали за ниточки, — тонкие пальцы скользят вдоль запястья и посылают электрические удары по всей руке. — Я стану для тебя самой послушной куколкой, лучше всех других вместе взятых. Обещаю, тебе понравится.       Тимофей вдыхает тонкий, едва уловимый запах ментоловых сигарет, оставляющий сладкую горечь на языке, как глоток терпкого вина. Понимание того, что при сложившихся обстоятельствах вторичный допрос не приведет к желаемым результатам, приходит к нему слишком поздно — игра «Мальвины» кружит голову, создавая иллюзию того, что на месте марионетки, привязанной к крестообразно-закрепленным палкам, оказывается он сам.       — С чего такая честь? — цепляется за единственную здравую мысль — узнать причину незаслуженных привилегий. — Или я все же не первый и не последний, кому ты обещаешь быть «самым послушным»? — добавляет с ироничным прищуром.       «Мальвина» отстраняется, подавляя тяжелый вздох, как будто ему становится тесно в выбранной роли, и опускает голову на сложенные на руки:       — Я не продаюсь, — серьезным тоном, сбрасывая фальшивую манерность. — А ты… Не знаю, — слова слетают с губ быстрее, чем он успевает их обдумать, — смотрю в твои глаза и тону.       Тимофей, в свою очередь, пропадает, как в бездонном болоте — темные глаза, напоминающие околдовывающие цыганские, завораживают и засасывают, подобно вязкой топи. В пристальном взгляде чувствуется нечто большее, чем простое восхищение — в нем заключается начало целой истории, которую они могли бы написать вместе. Тимофей промаргивается и дергается всем телом, приходя в себя после неожиданной откровенности, как от глубокого гипноза. «Мальвина» одаривает мягкой, слегка смущенной улыбкой, которая находит ужасающий отклик в грудной полости, на уровне шестого и восьмого позвонков, и это становится последней каплей — Тимофей поворачивает ключ в замке зажигания, резким движением переводит рычаг коробки передач в нейтральное положение и срывается с места.       «Мальвина» не останавливает и не машет на прощание, сбивая с толку странной недосказанностью и навязчивым ощущением, что они обязательно встретятся вновь. Встреча настигает раньше, чем Тимофей мог представить — за оставшуюся ночь ему несколько раз снится один и тот же сон, в котором его искушают той самой улыбкой и заставляют улыбнуться в ответ. Он принимает контрастный душ вместе с решением встретить доктора Зою Волгину, по совместительству его напарницу, из аэропорта, чтобы настроиться на поиски преступника.       Пассажиры, опаздывающие на утренние рейсы, окружают плотной стеной будничной суеты. Тимофей неспешно проходит сквозь толпу, привычно ориентируясь в шумном пространстве, и, свершись с часами, останавливается у нужного выхода. В этот же момент мимо него проходит неприметный парень и выдыхает сигаретный дым, который вынуждает его посмотреть ему вслед. Он улавливает знакомый ментоловый запах всеми возможными рецепторами и замирает посреди оживленной улицы. Манящий аромат поражает воспоминаниями и заставляет зажмуриться, как перед настоящим ударом — Тимофей оказывается в лабиринте собственных мыслей, в котором каждый поворот ведет к тупику, где он неизбежно сталкивается то с томным взглядом из-под ресниц, то с влажными губами, говорящими страстным, сбивчивым шепотом, отдающим оглушительным эхом во всем сознании.       Парень переступает с ноги на ногу и прокручивает сигарету между пальцами. На нем обычная черная футболка и ничем не выделяющиеся спортивные штаны, но именно они служат отправной точкой для дальнейших размышлений на тему того, как мог бы выглядеть «Мальвина» в повседневной жизни: он предпочитает свободные мешковатые образы или более элегантный стиль, безразмерную толстовку или идеально выглаженную рубашку, потертые кроссовки или лакированные туфли? Исполнение женской роли с соответствующими аксессуарами — издержки профессии или осознанный выбор? Вынужденная мера или необузданное желание? Рабочая форма или Тимофею несказанно повезло оказаться в нужном месте и в нужное время? Он сможет узнать его без парадного облачения или пройдет мимо?       Тимофей трясет головой. Затылок пульсирует ноющей болью, во рту саднит неприятная сухость. Парень гасит тлеющую сигарету об металлическую крышку мусорного ведра — запах табака с ментоловыми нотками развеивается по ветру вместе с последним облаком дыма и исчезает в стеклянных дверях аэропорта. Из них же выходит доктор Волгина и, удивившись приезду напарника, соглашается позавтракать чашкой крепкого кофе.       Установить контакт с Зоей становится задачей не из простых: специалиста интересует изучение изуродованных трупов, а не общение с живыми людьми, и уж тем более не обсуждение чужих мнений, догадок и теорий. Пренебрежительное отношение отражается в холодном, пронизывающем взгляде, слишком аккуратной жестикуляции и особом подходе к работе. Зоя не предполагает — досконально исследует доступные улики и схожие случаи и на основании множества анализов делает выводы. Тимофей, как человек старой закалки, относится к ее способностям крайне скептически до тех пор, пока она не демонстрирует их во всей красе, составляя безошибочный психологический портрет третьей жертвы — Кристины, еще одной девушки, работающей на панели, до опознания.       Руководитель следственной группы приглашает присоединиться к допросу подруги Кристины, с которой та арендовала квартиру. Просторные апартаменты напоминают кадр из фильма о беспечном празднике, вышедшем из‑под контроля: на полу, покрытом толстым слоем пыли, разбросаны пустые банки и разбитые бутылки; на кухонном столе, залитом липкой жидкостью, стоят несколько использованных пластиковых стаканов и протухшие остатки еды; в воздухе витает кислая вонь смешанных спиртных напитков и грязной посуды. В центре гостинной стоят два стареньких дивана, расположенных напротив друг друга. Один из них занимает светловолосая девушка, трясущаяся в тихой истерике. Их разделяет кофейный столик, на котором виднеются остатки белого порошка.       — Кристина тоже сидела на мефедроне? — спрашивает руководитель, делая пометки в блокноте.       — Не так, как я, — осипшим голосом отвечает девушка, утирая слезы скомканной салфеткой. — У кого беру, не скажу.       Мужчина поднимает голову и смотрит на нее, как на умалишенную:       — Даже если он убил твою подругу и надругался над ее телом?       Блондинка тяжело сглатывает и, нахмурив брови, поджимает тонкие губы, воспринимая сказанное так, как будто ярлык убийцы вешают не на наркоторговца, а на нее.       — Это не он! — выкрикивает она, дергаясь от переполняемой злости. — Он не такой! — пытается доказать не только свою правоту, но и невиновность другого человека, в которого, судя по всему, верит сильнее, чем в кого-либо.       Руководитель усмехается с явной издевкой, зачеркивает последнюю запись и задает следующие вопросы. Тимофей встает за его спиной, складывая руки на груди, и пытается сосредоточиться на допросе, но отвлекается на скрип входной двери. В квартиру входит парень с короткой стрижкой, в ярко-оранжевой худи и свободных джинсах и встречается с ним взглядом. Тимофей находит ответ на самый главный вопрос: он сможет узнать «Мальвину» в любом образе и при любых обстоятельствах, и расплачивается потерей способностей двигаться и вдыхать недостающий воздух. Не успев опомниться, он чувствует прикосновение сухих губ к своей щеке.       — Рад тебя видеть, котик, — приветствует его «Мальвина», поднявшись на носочки и оставив трепетный поцелуй на шершавой коже.       Тимофей смотрит на задержавшуюся у окна доктора Волгину, затем на отвернувшегося руководителя. Мозг начинает лихорадочно придумывать подходящее оправдание, в мыслях мелькает множество возможных объяснений, но ни одно не кажется достаточно убедительным. Он молчит и совершает еще одну ошибку — переводит глаза на «Мальвину» и блуждает ими по его лицу, тщетно пытаясь сконцентрироваться на чем-то одном: дневной свет выявляет россыпь мелких веснушек на вздернутом носу, подчеркивает остроту высоких скул и естественный цвет губ. Девушка замечает нежданного гостя и прерывает затянувшуюся тишину истошным воплем, снова заходясь в рыданиях. Парень подбегает к ней, садится рядом и позволяет уткнуться лбом в подставленное плечо, затем помогает ей подняться и дойти до одной из комнат.       Руководитель закрывает блокнот и кивает в сторону выхода. Зоя поправляет сумку на плече и проходит в коридор, Тимофей на ватных ногах следует за ней, как вдруг кто-то тянет его за рубашку. Он оборачивается и натыкается на темные глаза с блестящей янтарной радужкой. Их обладатель ничего не говорит — смотрит так, как будто старается удержать взглядом каждую секунду его присутствия, и по необъяснимой причине этого оказывается достаточно, чтобы совершить один один из самых опрометчивых и безрассудных поступков чуть ли не за всю жизнь:       — Я продолжу допрос, — заявляет Тимофей ничего не понимающей напарнице, — езжайте без меня, — и захлопывает входную дверь перед ее носом, словно запирает себя в клетке с опасным зверем.       Пространство замыкается и теряет связь с внешним миром. Нарастающее напряжение чувствуется дрожью на кончиках пальцев, раздражением в сжавшимся горле и неприятными покалываниями под лопатками. Тимофей оказывается на месте беспомощной жертвы, не зная, каким именно хищником является «Мальвина» — он не оставляет ему выбора, утаскивая в тропические джунгли, протаскивая по бескрайней саванне и затягивая в непроглядную пучину океана одновременно.       — Я сейчас, — бросает тот через плечо и скрывается за поворотом.       Тимофей медленно возвращается в гостиную, озираясь по сторонам, как будто заходит в новое помещение: солнце окрашивается в теплые предзакатные цвета, бросает изломанные тени, смягчая контуры предметов, и создает совершенно иную атмосферу. Он заглядывает во вторую спальню — комната с неубранной постелью, разбросанными вещами и въевшимся запахом второсортного секса вызывает инстинктивное желание сбежать из нее как можно скорее. Интуиция заставляет его подойти к высокому шкафу и открыть зеркальные дверцы. Он принимается проверять содержимое выдвигающихся ящиков, но не находит ничего, кроме носков, дешевого женского белья и огромного разнообразия интимных игрушек.       Взгляд задерживается на нижнем ящике. Тимофей открывает его с предельной осторожностью — тусклый свет напольной лампы, стоящей у кровати, попадает на поддельные паспорта с одинаковой фотографией «Мальвины», но с разными именами, датами и местами рождения. Он перебирает каждый из них, вникая в каждую деталь: может быть, его зовут Михаил, ему двадцать пять, и его детство прошло в небольшом провинциальном городке; возможно, его настоящее имя Владимир, но в Казани он известен по какому-нибудь не менее запоминающему прозвищу; не исключено, что на самом деле он является тридцатитрехлетним Евгением, уроженцем Ростовской области, или Константином, приехавшим на заработки из далеких Кимр вместе с женой и дочерью; вероятность того, что его зовут Денис, и он — коренной москвич, проживающий в центре столицы уже двадцать девять лет, так же очень высока.       Последний вариант кажется почти абсурдным, но в то же время ни одно другое имя не откликается так, как Денис — оно ощущается слишком знакомым, потерянным и случайно найденным, как нечаянно обнаруженная драгоценность, которую Тимофей оставил на видном месте много лет назад. «Мальвина», который с этого момента отзывается в его мыслях только на имя Денис, заходит в комнату и прислоняется плечом к стене, открыто красуясь. Тимофей невольно засматривается на легкий темно-синий халат, причудливый узор которого облегает стройные бедра, обнаженные ноги и едва прикрытые шелковой тканью худые ключицы. Немая сцена отпечатывается в памяти незаконченным наброском, вынуждающим возвращаться к нему снова и снова.       Денис заманивает его обратно в гостиную и усаживается на один из диванов, тем самым приглашая присоединиться к скромной трапезе — на кофейном столике стоят открытая бутылка красного вина, два наполненных бокала и коробка шоколадных конфет. Тимофей таится за его спиной, осторожно пятясь назад, как будто пытается улизнуть из логова чудовища, но тот, словно уловив его готовность совершить побег на инстинктивном уровне, запрокидывает голову, опираясь затылком на спинку дивана, и, неотрывно смотря ему в глаза, произносит на томном выдохе:       — Я видел Кристину два дня назад.       Тимофей сжимает челюсть. К его ногам бросают раскрытый капкан и замирают в ожидании следующего шага. Он садится напротив, заключая руки в замок:       — Она работала на тебя? — и попадает в очевидную ловушку из принципа.       Денис опускает глаза и закусывает щеки изнутри, пытаясь скрыть внутреннее ликование.       — Нет, она была зависима от меня по другой причине, — тянется к кофейному столику и стряхивает остатки белого порошка. — Не так сильно, как другие, но все же, — поднимает один из бокалов и отпивает благородный напиток, проведя пальцем по краю тонкого стекла.       Тимофей внимательно следит за движениями, обладающими пленяющей силой, и думает о том, что от Дениса можно стать зависимым и без наркотиков — от его обворожительной улыбки, трепетания длинных ресниц и особой атмосферы, которую он создает одним своим присутствием.       — Она рассказывала про странного типа на синей машине с облезлой краской, — Денис отводит бокал в сторону и, нахмурившись, вспоминает подробности последней встречи. — Он говорил, что хочет купить ей вещи, как у его бывшей, и просил поехать к нему.       — И она поехала, — догадывается Тимофей.       — Не представляю, как он ее уговорил, — Денис утвердительно кивает, — она бы никогда не села в такую тачку. Хорошая была девчонка, со вкусом. Нарядить меня в платье было ее идеей, — удерживает короткую паузу и, ощутив на себе предсказуемый, в один миг изменившийся взгляд, самодовольно приподнимает уголок губ. — После того, что случилось с Никой, мне нужно было проследить за своими подопечными и при этом не распугать клиентов. Никто не заметил подвоха, — склоняет голову набок, — даже полицейский.       Тимофей теряет опору и прислоняется к спинке дивана — каждый раз, встречаясь с его глазами, он чувствует легкое головокружение и лишается всех ориентиров, словно оказывается посреди бескрайнего океана, готовый отдаться во власть нескончаемых волн.       — Приятно, что ты оценил, — глубокий голос, льющийся бархатной монотонностью, постепенно заполняет его сознание красками морской глубины. — Я помню твой завороженный взгляд… Дрочу на него до сих пор.       Мысли смешиваются, превращаясь в хаотичный поток чувств и эмоций, сердце бьется быстрее, кровь в ушах ощущается отчетливее. Тимофея подталкивают в тихий интригующий мир, созданный интимным моментом, и разрывают между желанием погрузиться в бездну запретных удовольствий и страхом непоправимых последствий.       — Что же я все о себе да о себе, — Денис подвигается ближе, закидывая ногу на ногу. — Лучше расскажите, лейтенант Волох, из-за чего вас перевели в отдел поведенческого анализа? — оставляет бокал на столике и крадет шоколадную конфету. — Не обижайся, но на профайлера ты не тянешь.       — Правда? А я так старался, — Тимофей выпускает скопившийся воздух и нервно похлопывает себя по коленям, выигрывая немного времени перед неминуемой гибелью.       Денис хмыкает:       — Твои методы оставляют желать лучшего, — разворачивает золотистую обертку, как вдруг опускает руки и переводит на него серьезный вдумчивый взгляд: — Ты сделал это намеренно?       Тимофей снова тяжело выдыхает, понимая, что сутенеру и наркоторговцу в одном лице удалось узнать о нем и о его малоприятном инциденте — убийстве подозреваемого во время задержания — больше, чем новоиспеченным коллегам.       — Нет, конечно нет, — честно отвечает он, потому что врать или отнекиваться нет смысла. — Мне показалось, что он полез за оружием. Я ошибся, но я никогда не скрывал своего отношения к таким уродам, как он. Они заслуживают смерти, — радикальный подход еще никогда его не подводил.       — И все решили, что ты его казнил, — восхищенно заключает Денис и неаккуратно откусывает кусочек шоколадной конфеты, тем самым пачкая нижнюю губу.       — В любом случае, меня оправдали… У тебя шоколад на губе.       Денис растерянно моргает, как будто это не очередная провокация:       — Здесь? — и дотрагивается до чистого уголка.       Тимофей прикладывает палец к своим губам, указывая на верное место. Денис за считанные секунды оценивает ситуацию, приходит к выводу, что не сможет справиться в одиночку, и мистическим образом оказывается рядом с ним. Его дыхание пробегает легким ветерком мимо уха, запах чистого тела с ноткой ментоловых сигарет наполняет легкие. Тимофей пытается отодвинуться, но тот тянется вслед за ним, словно магнитом, не отдавая себе отчет о своих же действиях и следуя лишь внутреннему импульсу. Ему приходится ослабить оборону и коснуться его лица, стирая с губ остатки шоколада кончиком большого пальца, осторожно оттягивая. В чужом взгляде читается благодарность, которую тут же подавляет безудержная страсть: Денис облизывается, оставляя влажный след на дернувшемся пальце, и тягуче вбирает его в горячий рот. Тимофей нажимает на податливый язык и, не сдержавшись, толкается глубже — Денис втягивает щеки, продолжая бесстыдно заглядывать ему в глаза, и будоражит изнутри. Внизу живота скручивается тугой узел из ярких образов, возникающих в воображении.       — Это просто чума, — Денис выпускает палец и сглатывает накопившуюся слюну, — никого не хотел так сильно, как тебя, — медленно проговаривает каждую букву, словно покрывает остатками шоколада, которые тут же растекаются во всему телу.       Тимофей готов с ним согласиться — собственное желание овладеть бессовестным демоном-искусителем во плоти вырывается утробным рычанием, граничит с самым настоящим безумием и не предвещает ничего хорошего.       — Я не буду тебя трахать, — цедит сквозь стиснутые зубы больше себе, чем ему, и держит на расстоянии вытянутой руки.       — Ладно, — Денис бездумно трется об его широкую ладонь, следуя за прикосновениями как изголодавшийся по ласке кот, — тогда я тебе отсосу.       Руки нагло поглаживают напряженные бедра и останавливаются у красноречиво натянутой ширинки. Глаза загораются жгучим огнем — Тимофея обдает удушающим жаром.       — Я по девочкам, — вылетает жалким хрипом и кажется последней попыткой выбраться из смертельной хватки.       Денис отвечает короткой усмешкой, пропуская мимо ушей, как нелепую шутку, и плавно опускается на колени между его ног, словно русалка, зовущая за собой на дно озера. Он смотрит открытым преданным взглядом и прижимается покрасневшей щекой к ремню.       — Я обещал быть самой лучшей девочкой, — забирается кончиком прохладного носа под майку и дотрагивается обжигающим дыханием до впалого живота, играясь с контрастными ощущениями и вызывая предательские мурашки, — наслаждайся.       Тимофей окончательно теряет контроль над ситуацией: сказанные слова, подобно колдовскому заклинанию, окружают сизой дымкой и ликвидируют любое сопротивление. Денис стягивает с него штаны и, закусив губу в волнующем предвкушении, цепляет резинку черных боксеров, освобождая возбужденный член. Тимофей оказывается в плену невероятных мягких губ и горячего рта: Денис дразняще скользит мокрым языком по всей длине, щедро одаривая вниманием каждую налитую кровью вену, и поглощает его разум, как мифическая сирена, завлекающая моряков в пучину нечестивой любви. Он слизывает выступившую смазку и неторопливо растирает ее по твердому стволу, растягивая каждое мгновение до бесконечности и заставляя свою жертву несдержанно толкаться бедрами навстречу.       Тимофей давится нетерпеливым стоном в тот момент, когда Денис открывает рот и заглатывает его член, блаженно прикрывая глаза. Он опускает подрагивающую ладонь на короткие волосы, другую подставляет под гладкую челюсть, направляя и прижимая ближе, в неосознанном стремлении уткнуть в самое основание. Денис сдерживает обещание и подчиняется — расслабляет горло, протяжно скуля, и старательно двигает головой, постепенно наращивая темп. Тимофей шипит и откидывается назад, крепко зажмуриваясь. По позвоночнику пробегает мелкая дрожь, мышцы сокращаются короткими спазмами. Небогатый гомосексуальный опыт, полученный в студенческие годы, меркнет на фоне чужого мастерства и непоколебимого намерения довести до потери сознания.       Сладостная нега захватывает рассудок и растекается раскаленными искрами по затылку. Припухшие, влажные от слюны губы смыкаются на болезненно чувствительной головке — Денис сглатывает густую смерму, не упуская ни капли, и сдавленно стонет. Сокрушенный Тимофей, от которого остались лишь кровавые кости, чувствует цепочку из целомудренных поцелуев, идущую от живота до острого кадыка, вес чужого тела на своих коленях и тяжелое дыхание, опаляющее мочку уха.       — Сколько… — облизывает пересохшие губы, захлебываясь в словах. — Сколько я тебе должен?       — Я не продаюсь, котик, — напоминает Денис хриплым шепотом, прикусывая серебряную сережку, чуть оттягивая, и вжимается лицом в призывно вытянутую шею. — Ты мне просто нравишься, — на грани слышимости, как будто делится постыдным секретом.       Вечер оставляет отпечатки на теле, как неопытный злоумышленник в криминальной точке. Тимофей получает по заслугам и заболевает неизлечимой болезнью — Денис продолжает преследовать его во снах, прорываться из глубин памяти, сменяя эпохи и обстоятельства, словно перелистывая страницы огромной книги воспоминаний. Его отчетливый образ с узнаваемыми чертами зовет Тимофея разными именами: официально «Петр Николаевич» во время званого ужина в парадном зале, дружелюбно «Иван» перед камерой после вручения чемпионского титула, отчаянно «Димочка» в момент приступа в маленькой темной комнате с задернутыми шторами, и рождает странное желание откликнуться на каждое из них. Случайные знакомства в переполненном баре становятся лишь кратковременными эпизодами, неспособными вытеснить несравнимые впечатления.       Дни сменяют друг друга: руководитель следственной группы требует отчет о проделанной работе, Зоя копается в грязном белье убитых жертв, не подпуская к результатам анализов, дедушка, оставшийся в Москве, перестает отвечать на сообщения и звонки. Тимофей в срочном порядке берет выходной, едет домой, надеясь застать единственного оставшегося родственника целым и невредимым, и неожиданно находит его окруженным громкой электронной музыкой, молодыми полуголыми девушками и морем алкоголя. В их загородном доме, наполненном представителями разных субкультур, царит беспредел, устроенный дедушкой, его новой пассией и беззаботной старостью. Тимофей бредет по коридору, пробираясь сквозь непристойно целующихся парочек, останавливается около ванной комнаты и, увидев своего кота на руках у Дениса, почти не удивляется.       — Положи кота, — грубо рявкает он вместо приветствия.       Денис, на котором из одежды присутствуют только трусы, улыбается краешком губ и устремляет взгляд в экран смартфона с открытой камерой. Его плечи, обнаженная грудь и гибкий торс сверкают переливающимися серебристыми блестками. Над ключицей красуется татуировка — раковина моллюска с длинными тонкими щупальцами.       — Как зовут его? — сделав последнюю фотографию с котом, отпускает его на подоконник.       Кот трогательно трется рыжей шерсткой об руку незнакомца и подставляет мордочку под ласку точно так же, как Денис несколько дней назад.       — Прохор, — цедит Тимофей, наблюдая за разворачивающейся картиной и чувствуя себя так, как будто его подвергают жестокой пытке.       Беспечное поведение действует на нервы, как смычок по разорванным струнам. Происходящее напоминает очередной сон, оборачивающийся кошмаром: Денис находится не где-то далеко, в забытых призрачных местах и потерянных временных промежутках, а в его доме, соприкасается с его частной жизнью и стирает границы здравого смысла.       — А рыбку? — Денис направляет камеру на наполненную ванную, в которой плавает черная рыбка с большими выпуклыми глазками.       Рыбка, подаренная начальницей и так и не получившая кличку, проплывает вдоль белоснежных стенок нового жилища, покачивая глянцевыми плавниками и длинным хвостом.       — Не придумал.       — Давай, может, Денис? — последнее, что слышит Тимофей перед тем, как у него закладывает уши.       Нескрываемое возмущение распаляется глухой злостью. Проникновенный голос выделяется из привычной картины мира, свободные и расслабленные жесты, напротив, подчеркивают уверенность в правильности действий. Он ведет себя так, словно находится на своем законном месте — рядом с Тимофеем, и предлагает прозвище, как будто речь идет об их общем питомце.       — Что ты здесь делаешь? — Тимофей подходит вплотную и нависает неприступной скалой, угрожающей раздавить любое оправдание.       В нос ударяет едкий аммиачный запах — на его макушке и висках замечается краска, отдающая кислотно-голубым оттенком.       — Соскучился, — отвечает Денис, пожимая плечами, и, проследив за чужим взглядом, направленным на его волосы, скалится: — Нравится? Не смог найти парик, пришлось импровизировать. Хотел, чтобы ты еще раз назвал меня красавицей.       Раздражение переваливается через край. Тимофей не может позволить загнать себя в угол на своей же территории, поэтому продолжает напирать и припечатывает наглого гостя к ледяному кафелю. Тот издает удивленный вдох и роняет телефон на пол.       — Как ты меня нашел? — перехватывает тонкие запястья одной рукой, приковывая к месту.       Денис не сдерживает довольной улыбки и обводит юрким языком края зубов, откровенно наслаждаясь своим положением. Тимофей назвал бы в его честь только злокачественную опухоль, распространяющуюся по организму с неконтролируемой скоростью.       — Узнал, что твоему деду нужны девочки для вечеринки, — развязно льнет навстречу, прижимаясь к его бедрам своими. — Надеялся, что ты тоже придешь, — вздергивает подбородок, порывисто дыша в приоткрытый рот, — и в этот раз трахнешь.       Сдерживать внутренний порыв поддаться соблазну, находясь в опасной близости, глядя в невообразимо красивые глаза и вслушиваясь во вкрадчивый шепот, приравнивается к непосильному испытанию. Взгляд падает на притягательные губы, и Денис, словно проникнув в его голову и сумев разобрать сумбурные мысли, в ту же секунду сокращает расстояние до минимума, но попадает в напряженную скулу. Тимофей отворачивается, рывком отступая назад, и уходит прочь. Оказавшись на кухне и не услышав преследующих шагов, упирается ладонями в гладкую поверхность тумбы и прикрывает глаза.       Учащенное дыхание сотрясает грудную клетку. Тимофей ощущает себя местом преступления, к которому Дениса постоянно тянет возвращаться, как типичному убийце — он разрушает его линию защиты, пролезает под ленточными ограждениями и топчет улики, затягивая следствие. Вспышка гнева постепенно угасает, уступая место разочарованию из-за собственного, внезапно нахлынувшего бессилия перед абсолютно незнакомым человеком, тянущимся к нему с упорством его родственной души. Он дает себе время остыть: знакомится с новой дамой сердца дедушки, пробует их совместно приготовленный ужин, выпроваживает большую часть гостей и прибирается в гостиной. Денис проходит мимо, проводит указательным пальцем по его пояснице, обозначая свое присутствие, и становится напротив. Бежевая футболка с кричащей эмблемой, принадлежащая Тимофею, свободно свисает с его плеч и прикрывает линию бедер. Злость вспыхивает с новой силой и мгновенно утихает, оставляя после себя гнетущую опустошенность.       — Ты рылся в моих вещах, — констатирует факт Тимофей, поправляя челку.       Денис трется щекой об мягкую ткань:       — Ты в моих тоже копался.       Очередной всплеск эмоций испаряется в тяжелом выдохе. Усталость от хаотичной беготни по замкнутому кругу ложится на плечи свинцовой тяжестью — новая волна агрессии тонет в ней и лишается всякого смысла.       — Больше ничего не хочешь сказать? — голос Дениса звучит иначе, чуть громче, вибрирует неуловимой дрожью. — Я за тобой в Москву, а ты даже номер телефона не попросишь?       Ситуация обретает привкус ненавистного поражения. Тимофея упрекают в том, чего быть не может, и требуют взять ответственность за то, что существует исключительно в чужих фантазиях. Смириться — значит признать наличие установленных отношений, чего нельзя допустить ни в коем случае. Он замирает в небольшом шаге от Дениса, его теплое дыхание ощущается искрой, готовой воспламенить весь участок.       — Слушай внимательно, красавица, — решительно говорит Тимофей и тут же осекается, спотыкаясь об взгляд, зажигающийся отчаянной надеждой, но быстро берет себя в руки. — Я не знаю и не хочу знать, что ты себе напридумывал, но между нами ничего нет и не будет, — твердо и бескомпромиссно. — Убирайся и не вздумай попадаться мне на глаза.       Денис отшатывается назад, как от пощечины, и поджимает губы с промелькнувшей обидой. Тимофей сжимает кулаки до побелевших костяшек, подавляя острое желание схватить его за локоть и прижать к себе.       — Ты такого, как я, больше не найдешь, — осторожный шепот ударяется о невидимую воздвигнутую стену.       — Таких, как ты, много, — хмыкает Тимофей.       — Нет, я такой один, — он делает глубокий вдох — Тимофей чувствует, как его легкие наполняются безысходностью. — Не пожалеешь?       — Не пожалею. Проваливай.       В повисшей тишине зреет скрытый протест, которому Денис не дает разразиться. Тимофей вглядывается в опустевшее пространство перед собой, улавливает тихий щелчок входной двери и чувствует, как на него обрушивается холодящий кровь ужас. Он не знает, какой именно страх поселяется в его груди: встретить Дениса снова или не встретить никогда.       Тимофей возвращается в Санкт-Петербург и посвящает себя ловле серийного маньяка, охотящегося на молодых женщин, подвергая их мучительной смерти и превращая их тела в зловещие статуи. Зоя приходит к выводу, что перед убийством преступник приводит своих жертв в один и тот же магазин одежды. Тимофей использует записи камер наблюдения и обнаруживает синий автомобиль подозреваемого, о котором говорил Денис. Зое удается предотвратить убийство последней жертвы, Тимофею — обезвредить маньяка, отправить его за решетку и восстановить свою репутацию.       Денис оставляет в покое не только его, но и его сны. Спустя несколько недель мысли о нем вытесняют новые расследования, взаимовыгодные встречи и ночные свидания. Он изредка напоминает о себе различными мелочами: голубым цветом, песенкой Пьеро о прекрасной Мальвине, запахом тонких ментоловых сигарет и карими глазами, отличительный оттенок которых невозможно найти в других — Тимофей соврет, если скажет, что подсознательно не пытается отыскать хотя бы похожий.       Один из свободных вечеров удается провести в домашней обстановке: Тимофей лениво прокручивает новостную ленту на компьютере, Прохор лежит на его коленях, свернувшись рыжим клубочком, и не спускает хищного взгляда с рыбки, плавающей в круглом аквариуме. Среди множества обновлений знаменитостей, друзей и старых приятелей мелькает малознакомое лицо, в котором он узнает Дениса. Его рука замирает над клавиатурой, глаза останавливаются на красочной фотографии: Денис запечатлен на фоне шумного нью-йоркского перекрестка с яркими вывесками и случайными прохожими, его лицо светится безграничным счастьем, отросшие волосы вместе с потрепанной бежевой футболкой Тимофея развиваются на легком ветерке. Тимофей принимает удар в солнечное сплетение — этому удивительному парню, настоящего имени которого он так и не узнал, по-прежнему удается оказывать на него определенное влияние, несмотря на расстояние в четыре тысячи километров.       За окном сгущаются сумерки. Прохор вытягивается и царапает ноги острыми когтями, приводя в чувства, — Тимофей выдыхает и оперативно закрывает вкладку, как озабоченный подросток, к которому заходят без стука. Он обращает внимание на все еще безымянную рыбку, умиротворенно плавающую по кругу, протягивает руку и осторожно постукивает по гладкому стеклу аквариума. Рыбка дергается в воде, закручиваясь в вихре мелких пузырьков, и возвращается к привычному маршруту. Виски сдавливает болезненное напряжение — Тимофей осознает, что после их последней встречи не может перестать мысленно называть ее Денисом.       В душе поселяется несбыточная мечта увидеться при иных обстоятельствах, освобожденных от ограничивающих условий и факторов, возможно, в следующей жизни, в которой Тимофей не будет связан грузом ответственности и обоснованными ожиданиями, а Денис — прочими нюансами, или в другой реальности, где найдется одно место для них двоих.