Красавица

      На рабочий стол Максима приземляется толстая папка со множеством вываливающихся бумаг. Он вздрагивает, поднимает голову и сталкивается с хмурым выражением лица главного редактора.       — Чем занимаешься?       Максим шумно сглатывает. На экране его компьютера транслируется видео, в котором молодая девушка азиатской внешности доводит себя до истомы, дразня задранной плиссированной юбкой, в наушниках звучат ее мелодичные стоны, в левой руке, сожалению, всего лишь карандаш, крутящийся между пальцами.       — Ничем, — прочищает горло, — слежу за комментариями под новыми публикациями, — выпрямляет спину и возвращается на главную страницу сайта издания.       Начальник присматривается к нему, сужая глаза, и щелкает языком. Максим пожимает плечами — не обманывает, в принципе не умеет: какое-то время действительно находил и удалял негативные высказывания, пока не наткнулся на выплывшую рекламу с пышногрудой брюнеткой и не вляпался в мыслительную жвачку, которую не может выплюнуть четвертый месяц подряд.       Это далеко не первая попытка поймать и оседлать сладостную волну возбуждения: просмотр порнографических фильмов, который неоднократно скрашивал его одинокие холостяцкие вечера, перестал вызывать какие-либо чувства и эмоции, кроме разочарования и жалости к самому себе. Спустя несколько месяцев неудачных экспериментов Максим должен был смириться с тем фактом, что интерес к такому роду развлечения был потерян не просто так, а из-за одной конкретной проблемы, но сделать это страшнее, чем взойти на эшафот.       — Для тебя есть задание, — редактор складывает руки на груди и кивает на папку, лежащую на столе. — Поступил запрос на Дениса Титова, основателя «TrueTalk». Нужно копнуть под него и обмазать говном.       Карандаш выпадает из рук, взгляд устремляется в одну точку, слова застревают в прерывистом вдохе — по закону подлости его мыслительную жвачку тоже зовут Денис Титов.       — Два месяца назад он закрыл все свои странички в социальных сетях и залег на дно, — продолжает редактор, — ты единственный из издательства, кто находится у него в друзьях и имеет к нему доступ.       Максим прикладывает над собой немалые усилия, чтобы вникнуть в разговор. Он снимает наушники, улавливает последний срывающийся женский стон и едва сдерживает собственный — жалкий и абсолютно не соблазнительный.       — Как вы познакомились, кстати?       Неохотно зажмуривается, чтобы тут же испуганно распахнуть глаза и резко втянуть носом воздух: воспоминания четырехмесячной давности остаются такими же яркими, почти ощутимыми, выбираются из памяти, проскальзывают под нижнее белье и сжимают дернувшийся член.       — Бухали как-то вместе, — выдавливает из себя, предпочитая не вдаваться в подробности.       Прислонившись лбом к холодной дверце кабинки туалета и стараясь не обращать внимания на очевидную выпуклость в штанах, Максим думает о том, что лучше бы он никогда не узнал о существовании Дениса, мать его, Титова, потому что после встречи с ним его жизнь перевернулась с ног на голову, и он до сих пор не имеет абсолютно никакого понятия, как вернуть ее в прежнее положение.       Четыре месяца назад все должно было пройти по выученному наизусть сценарию: в конце тяжелой рабочей недели заглянуть в ночной клуб, попытать удачу с первой встречной, вернуться под утро и проспать все выходные. Привычный шаблон разорвался по швам в тот момент, когда в коридоре с неоновой подсветкой Максим столкнулся не с длинноногой блондинкой в коротком платье, а с парнем, который одарил его томным взглядом из-под ресниц и многозначительно потряс пачкой сигарет.       Он помнит, как стоял на улице, согнувшись в три погибели, чтобы прикурить от одной зажигалки — Денис оказался ниже его на целую голову; как не отказал себе в удовольствии рассмотреть его слишком привлекательное для мужчины лицо, которое и не надеялся увидеть вживую: с острыми чертами, выразительными скулами и темными бездонными глазами; как не смог придумать ничего лучше, чем:       — Твои родители случайно не писатели русских сказок? Откуда у них такая красавица? — как искреннее засмеялся Денис, и как сам — безбожно поплыл.       Максим поднимает голову и бегло осматривает пожелтевшие от сигаретного дыма пластмассовые панели на потолке в попытке отвлечься, но перед глазами проносится следующий эпизод: Денис делает последнюю затяжку, притягивает к себе за ворот футболки и выдыхает едкий дым в его приоткрытые губы — и вынуждает его сдаться. Он расстегивает молнию, приспускает джинсы, трет головку члена, растирая выступившие капли смазки по всей длине, и погружается в бескрайний океан ощущений, в котором жадно вылизывал податливый рот, расталкивал коленом подрагивающие ноги, вдавливая в стену разгоряченное тело, и оставлял влажные поцелуи на открытой шее, вдыхая аромат дорогих духов. Несдержанные стоны, записанные на подкорке головного мозга, воспроизводятся в памяти с такой же легкостью, с которой ладонь, плотно сжатая вокруг ствола, скользит последними незамысловатыми движениями.       Максим зажмуривается и выдыхает сквозь стиснутые зубы. Он переживал похожие моменты много раз, но ни разу настолько сильно и никогда — с парнем. Стоило его пальцам соскользнуть со впалого живота и нащупать очертания чужого члена, как он застыл, словно школьник перед голой девушкой. Денис продолжал тянуться раскрасневшимися губами, откровенно скулить и прижиматься так, как будто хотел раствориться в нем, но ему хватило сил лишь невнятно пробормотать, что позвонит, и сбежать на ватных ногах.       После этого Максим вычитал и совершил все возможные ритуалы, которые могли заставить его снова почувствовать себя обычным гетеросексуальным мужчиной: принял холодный душ, покрасовался мускулами перед зеркалом, оценил и прокомментировал новые фотографии зарубежных моделей в социальной сети и включил порнографический фильм с двумя женщинами, чтобы не осталось никаких сомнений. Сомнений действительно не осталось: что-то определенно изменилось. Он не стал разбираться, что именно — «что-то» проявляется во всем, что было с Денисом, точнее в том, чего не было, ошеломляет и пронизывает до костей по сегодняшний день.       Главный редактор ставит условие — без информации не возвращаться. Максим не решается сообщить о тех сведениях, которые уже находятся в его распоряжении: Денис Титов — успешный предприниматель, гениальный программист и создатель популярного приложения со встроенным детектором лжи, который плавился в его руках от одних поцелуев, добавился к нему в друзья через несколько дней после того случая. Читая новости о том, как мистер «TrueTalk» отказался сотрудничать с федеральной службой безопасности, завуалированно послав на три веселые буквы, он понимает, что, если вздумает связаться с Денисом спустя четыре месяца оглушительного молчания, тому ничего не будет стоить послать его прямым текстом.       Встретиться с Титовым — удача, выпадающая не каждый день. Быть удостоенным его аудиенции — успех, который Максим благополучно упустил. Оказаться с ним в одной постели — что-то из жанра фантастики, с презентации которого он неучтиво удалился в самом начале.       Новая запись о «православном путешествии» к монастырю в Архангельской области становится главной зацепкой. Максим хватается за нее, как за последнюю соломинку: звонит по указанному номеру, после звукового сигнала произносит на одном дыхании:       — Привет, это Максим Кольцов, увидел твой пост, хотел бы присоединиться, если еще не поздно, — и не думает о последствиях.       — Не поздно, — тут же отвечает Денис ровным бесцветным голосом, ничем не отличающимся от автоответчика, — сейчас соединю тебя с секретаршей, она заказывает билеты.       Максим проглатывает восторженный возглас и успевает задуматься об участии в лотерее, как вдруг на другом конце провода перестают постукивать по экрану смартфона и выразительно хмыкают, присуждая ему заслуженную роль злодея:       — Ты так и не позвонил.       От изменившегося издевательского тона по спине пробегает холодок. Максим не в том положении, чтобы позволить загнать себя в угол. Он отдает себе отчет в том, что это его единственный шанс получить эксклюзивное интервью, наладить личную жизнь или поймать двух зайцев сразу, и ныряет в сложившиеся обстоятельства если не с головой, то как минимум по пояс:       — Лучше поздно, чем никогда?       Денис выдерживает короткую паузу.       — Не в твоем случае, — оставляет последнее слово за собой и отключается. На смену ему приходит женский щебечущий голосок, просящий продиктовать паспортные данные.       Вокзальная суета сбивает с ног и подкупает дешевым кофе со свежей выпечкой на витринах киосков. В рюкзаке лежат новая зубная щетка, пара футболок и спортивные штаны, внутри Максима — ощущение, как будто его сажают в вагонетку, чтобы прокатить на самых страшных американских горках без ремня безопасности, а он не сопротивляется даже для вида.       Инициатор поездки кутается в легкую стеганную курточку и всматривается в проходящих мимо людей, выискивая попутчиков. Максим останавливается посередине платформы, оставляя между ними расстояние в несколько метров, и чувствует, как сердце пропускает удар. Денис натыкается на его взгляд своим, лезет в карман за пачкой сигарет и трясет ею так же заманчиво, как четыре месяца назад, словно догадываясь о том, что дважды в одну реку Максим не только войдет, но и сердечно поблагодарит за предоставленную возможность.       В притягательной внешности замечаются изменения: более очерченные скулы, шелушащиеся губы, потемневшие нездоровым оттенком синяки под глазами. В поведении прослеживается несвойственная суетливость, на кончиках костлявых пальцев — мелкая дрожь. Одежда выглядит на несколько размеров больше, сам Денис — на несколько размеров меньше. Максим понимает, что не просто смотрит, а неприлично пялится, как ребенок на новую игрушку, когда в ответ выдерживают взгляд и вопросительно вздергивают брови; у игрушки есть характер, и она не побоится его продемонстрировать во всей красе. Максиму крайне необходимо показать себя с лучшей стороны, но на языке крутится лишь то, за что обычно прилетает смачный удар в челюсть. В его случае — могут расцарапать лицо, если дотянутся, или если он не сойдет с ума и не подставится на растерзание коротким ногтям по доброй воле. Остаток здравого смысла заставляет его выпрямиться, с боевой готовностью встать под прицел и начать с приемлемого:       — Зачем ты едешь в монастырь?       — За приключениями, — Денис зажимает сигарету между зубов, жмурясь от горького дыма. — Хочу испытать суровый духовный опыт: в келье пожить, в бане попариться, корни вспомнить. А ты?       Максим считывает по прищуру — врет и не краснеет.       — За просветлением, конечно же, — фыркает, в долгу не остается.       Денис коротко усмехается и делает последнюю затяжку. Подходит ближе, тянет руку к его растянутому вороту толстовки, заставляя задержать дыхание в ожидании того, от чего придется излечиваться еще четыре месяца, и, к еще большему удивлению, лишь заботливо поправляет ткань.       — Удачи, — выдыхает вместе с дымом.       Максим тяжело сглатывает, не моргая и снова отчаянно залипая.       — И тебе, красавица, — прозвище слетает с губ быстрее, чем выстрел.       Денис не успевает ответить — разрывает затянувшийся зрительный контакт и приветствует двух подоспевших девушек: Соню, миловидную «серую мышку», и Катю, ее полную противоположность — брошенную невесту с открытой бутылкой коньяка в сумке, которой нечего терять.       Поезд мчится по нитке железнодорожного полотна, пересекая каменистую реку по длинному мосту. Лучи закатного солнца мягко освещают лица попутчиц, сидящих напротив. Максим пробует заинтересоваться одной из них: не сводит глаз с ярко накрашенных губ Кати, внимательно слушает ее болтовню и кивает в нужных местах, невзначай соприкасаясь коленями. Катя щедро разливает коньяк по граненым стаканам, Максим делает несколько обжигающих глотков, запрокидывая голову, и замечает вошедшего в купе еще одного человека только тогда, когда тот садится на его полку. Денис сбрасывает кроссовки, подтягивает ногу к груди, оставляя вторую в опасной близости от его вмиг напрягшейся руки, и светит тонкими лодыжками, один вид которых опьяняет сильнее, чем крепкий алкоголь.       Под тихий стук колес по рельсам Денис вливается в разговор, подвигается ближе и неизбежно касается оголенной щиколоткой его полусогнутых пальцев. Максим давится очередной шуткой и быстро убирает руки под стол, но Денис, мать его, Титов, отказывается делать вид, что это была случайность, и притирается открытым участком кожи к тыльной стороне ладони, словно выпрашивая ласку. Максим дергается, как от электрического удара, и рефлекторно поворачивает голову — его проклятие смотрит на него сквозь спадающие золотистые пряди волос и выжидающе прикусывает нижнюю губу.       Ему ничего не остается, кроме как принять вызов и пройтись шершавыми подушечками пальцев по голени, аккуратно затрагивая косточку. Денис склоняет голову в бок, встряхнув челкой, и повышает ставки. В рукавах не находится ни одного козыря; глаза Дениса, неизменные глубокие омуты, обрамленные пышными ресницами, пристально следят за его тщетными попытками незаметно сглотнуть вязкую слюну. Максим держится из последних сил, цепляясь за работу в интернет-издании и остатки самообладания. Он не готов потерять ни того ни другого, но под испытующим взглядом не может не рискнуть и играет по-крупному — обхватывает узкую лодыжку всей ладонью и медленно скользит по ноге, поглаживая с неподдельной нежностью. Выиграет короткий, слышный только ему, судорожный вздох, из-за которого покрывается крупными мурашками, и чувствует себя проигравшим.       Голос Кати пронзает воздух и приводит в чувства. Соня отлучается в туалет, и Денис, как ни в чем не бывало, выходит за ней. Максим невольно тянется вслед за ним, стремясь вернуться во мгновение назад и продлить его еще на несколько секунд, но вовремя останавливается и концентрируется на раздевающейся Кате. При всех ее стараниях внимание остается сосредоточенным на другом человеке: пальцы продолжают гореть прикосновениями к Денису, и чужое тело не способно их остудить. Секс выходит пресным и ни на что не вдохновляющим, Максим грешит на алкоголь и излишнюю навязчивость партнерши.       Новый день встречает пасмурной погодой, легким похмельем и очередным испытанием свыше: Денис заглядывает в купе, усмехается чему-то своему и привычным жестом завлекает пачкой сигарет. Максим тут же выпутывается из удушающих объятий Кати и идет за ним, как прирученный уличный пес. Денис проходит в тамбур, выхватывает у проводницы стакан чая и встает напротив, прислоняясь к стене. Смотрит серьезно и сосредоточенно, как будто требует переосмыслить свою личную жизнь и тотчас исповедаться в плотских грехах. Тишина оседает неподъемным грузом, и Максим понимает, что именно этого от него и ждут.       — В очередной раз убеждаюсь, что это, — проводит рукой по воздуху, подразумевая как и минувшую ночь, так и прошлые беспорядочные связи, — все не то. Хочется чего-то другого.       Денис дует на поверхность горячего напитка и делает небольшой глоток.       — Или кого-то?.. — не то спрашивает, не то утверждает будничным тоном, словно интересуясь, как обстоят дела с будущей статьей.       Сигаретный дым встает поперек горла.       — Может быть, и кого-то, — глухо откашливается Максим.       Мысль о том, что на самом деле хочется одного определенного человека, въедается в мозг с особым энтузиазмом. Максим не решается ни окончательно признаться в этом самому себе, ни произнести вслух, потому что для этого требуется необычайная смелость, которой он вряд ли когда-нибудь наберется. Денис, в свою очередь, расценивает его размытый ответ как личное оскорбление — вздергивает нос, закусывает щеку изнутри:       — Не забудь в монастыре поспрашивать и еще поэкспериментировать, вдруг повезет, — и не разговаривает с ним следующие сутки.       Поезд прибывает на станцию. Максим выходит на крошечный полустанок и оглядывается по сторонам: безлюдная бетонная платформа, два неработающих фонарных столба, находящаяся в легком недоумении Катя и, по всей видимости, затаивший на него обиду Денис. Соня замечает ржавую машину — водитель, неопрятный лысый мужчина средних лет, нажимает на клаксон и привлекает внимание остальных. Он везет их к монастырю по извилистой лесной дороге, отвлекаясь на каждую мелочь и постоянно натыкаясь на выступающие из земли корни. Внезапно на встречу выезжает крытый грузовик. Водитель замечает его слишком поздно — резко выворачивает руль и теряет управление. Машина срывается с обочины, пробивает густые заросли и с грохотом падает в овраг.       Максим открывает покосившуюся дверь. Солнце прячется за облаками, утопая в сером тумане, холодный воздух ударяет в лицо, перехватывая дыхание. Он выбирается наружу, скользя кроссовками по мокрой глине. С другой стороны машины раздается шум — Денис, слегка пошатываясь, помогает девушкам выбраться из салона. У него бледное лицо и растерянный взгляд, как будто все еще пытается осознать, что произошло. Водителя нет на месте, и Соня предполагает, что он ушел за помощью. Время замедляется и тянется, как резина — спустя несколько невыносимо долгих часов Денис принимает решение добраться до монастыря самостоятельно.       Обитель не оправдывает светлых надежд: величественные каменные стены обрастают мхом, высокие арки, некогда поддерживающие своды, напоминают о себе парой обломков; пол усыпан старинной утварью и сорными растениями, прорастающими сквозь трещины, на разбитых окнах выцветают сюжетные витражи; повсюду преследует запах сырой пыли и угасшей веры. Командир их небольшого отряда в лице Дениса, которому удается сохранять невозмутимый внешний вид, предлагает дойти до ближайшего поселения. Максим молча плетется за его спиной.       Деревня, затерянная между хвойным лесом и стоячим озером, кажется потаенный уголком мира, остановившимся во времени: в воздухе не витает ни запах свежей земли, ни аромат диких ягод, вдалеке не слышится ни трель птиц, ни стрекотания насекомых. Одна из узких тропинок, выделенных высохшей травой, ведет к дому, построенному из потемневшего дерева. Вышедшая на крыльцо старушка проявляет сочувствие и заботливо стелет нежданным гостям на полу в одной из комнат. Максим интуитивно сторонится Катю, ложится рядом с Денисом и пересчитывает родинки на его худых плечах до самого утра.       Небольшая баня с соломенной крышей обволакивает теплым влажным воздухом. Максим греется о гладкие камни, прислушивается к приближающимся шагам и, увидев полуголую Соню, прячет напряженный вздох за облаком пара. Поцелуи с ней кажутся обнадеживающими до тех пор, пока на пороге не появляется Денис — Максим режется об его острый взгляд и выступающие через удлиненный свитер ключицы. Он складывает два и два, получает неверный ответ и выбегает на улицу, громко хлопнув дверью. Максим натягивает штаны, слышит щелчок зажигалки и надеется, что в его чудную голову не придет импульсивная идея поджечь избу.       — У нас ничего не было, — уверяет в попытке остановить Дениса, уходящего в чащу леса, — и не будет! — добавляет громче, отчего-то считая, что этот веский аргумент должен исправить ситуацию, и тот, как по волшебству, сбавляет шаг и позволяет себя догнать.       Денис, нервно раскуривающий вторую сигарету подряд, при этом не предлагающий ему ни одну, вызывает странные и противоречивые чувства. Спонтанно возникшая между ними связь стремительно разрывается — если Максим продолжит в том же духе, то сможет вернуться к привычной и спокойной жизни, как и хотел изначально, но в то же время, от одних мыслей о том, что после этого Денис пропадет со всех его радаров, а в памяти рано или поздно начнут угасать воспоминания о безумной ночи, которая так и не состоялась, внутри распаляется дикий страх потерять что-то очень важное и определенно неслучайное.       Максим следует неудержимому порыву — перехватывает его руку и вытягивает сигарету из сжатых пальцев. Денис поднимает голову и смотрит на него впервые за двадцать четыре часа. Максим не отказывается от своих слов по поводу Сони — променять карие глаза, околдовывающие сильнейшим приворотом, на любые другие кажется повальным сумасшествием. Он делает жадную затяжку и, воспользовавшись чужой растерянностью, выдыхает терпкий дым в обветренные губы. Денис промаргивается и расслабляет взгляд, затем толкает его плечом и возобновляет путь в заросли, пробираясь сквозь жесткие кусты.       В озере отражаются кучевые облака, проплывающие по предвечернему оранжевому небу. Денис спускается на ветхий деревянный мостик, садится на корточки у самого края и принимается умываться мутноватой водой. Максим ступает на прогнившую доску и слышит характерный треск — Денис, покачнувшись на пятках, падает в зеркальную гладь, но тот успевает схватить его за ворот свитера, как котенка за шкирку, и вытягивает к себе.       — Тебе присунуть больше некому? Девочки закончились? — прыскает Денис, встряхивая мокрую челку. — С монастырем не получилось, но в твоем распоряжении вся деревня. В соседнем доме живет малолетняя шалава, как раз в твоем вкусе, — и кивает куда-то за его спину.       Максим не сводит глаз с насмешливого и невероятно красивого выражения лица. Его организм такой же честный, как и он сам — попытка обратить внимание на кого-то еще, когда рядом находится та самая проблема, из-за которой член перестал отзываться даже на японских школьниц, заведомо обречена на провал. Максим осознает, что не хочет ни пробовать, ни продолжать убегать от самого себя, стоя перед Денисом в напрочь забытой Богом деревне без какой-либо брони и связных мыслей, но с открытым сердцем наперевес, которое стучит громче любых слов. Он не рассчитывает, что тот сможет его услышать, поэтому произносит вместе с освобождающим от всего лишнего выдохом:       — Я хочу только тебя, красавица, — и чувствует себя счастливее, чем когда-либо.       Денис кривится и щурит глаза в явном недоверии.       — Чудище болотное, — выплевывает вместе со слюной.       Максим не обижается только потому, что замечает его покрасневшие кончики ушей:       — Станешь моей прекрасной русалочкой? — но, судя по тому, как в следующую секунду в его кофту цепляются мертвой хваткой и тянут за собой в озеро, право на обиду имеет только Денис.       Ледяная вода проникает в каждую клеточку тела. Выплывающий Денис разгорается слепым бесстрашием, словно преодолевает нечто большее, чем просто толщу воды. Дыхание перехватывает не столько от неожиданности, сколько от его сверлящего взгляда.       — Ты, журналист чертов, запал мне в самую душу, — зубы ударяются друг об друга. — Я был готов отдаться тебе прямо в том блядском клубе! Я даже не был пьян! Со мной такое было впервые!       — Со мной тоже! — каждый новый вдох сопровождается жгучей болью. — Со мной тоже такое было впервые!       — И тебе не понравилось?!       Кожа Дениса, покрытая холодными каплями воды, блестит на закатном солнце, волосы, прилипшие ко лбу, струятся по впалым щекам. Максим прослеживает путь одной из капелек: она скатывается по его синеющим губам, гладкому подбородку и изгибу шеи, пока не скрывается в растянутом вороте свитера, и сдерживается, чтобы не повторить ее траекторию языком.       — Мне пиздец как понравилось, — отвечает, сжимая челюсть.       — Тогда почему сбежал? — Денис, наоборот, успокаивается и опускает напряженные плечи. — Почему не позвонил?       — Я испугался, — вылетает дрожащим от холода голосом, — я испугался самого себя, своих чувств и желаний. Не позвонил, потому что не знал, как могу заинтересовать Дениса, мать его, Титова, великого создателя «TrueTalk». У меня из нажитого: развод, однокомнатная квартира в ипотеку и ебучий кризис ориентации, а к тебе на такой кобыле не подъедешь. Несколько месяцев страдал и пытался понять, что делать дальше.       Денис трясется, как в лихорадке:       — Ты меня уже заинтересовал, придурок. Мне не нужно было ничего, кроме тебя.       — Мне тоже, — кивает самому себе, принимая все так, как есть, — никого не нужно, кроме тебя.       Денис отряхивается, выходит на берег и зовет за собой одним взглядом. Максим чувствует себя собачкой, которую дергают за поводок, но не делает ничего, чтобы возразить или хотя бы возмутиться — ошейник застегнут собственными руками.       В предбаннике пахнет влажной древесиной с примесью старых трав. Лунный свет пробивается сквозь густые ветви деревьев, отбрасывая размытые тени в небольшое окно. Максим сидит на облезлом диване в растущем нетерпении, как зритель, которому удалось выбраться на выступление любимого артиста и занять место в первом ряду. Денис открывает банную дверь и выходит на импровизированную сцену в одном полотенце, его лицо озаряется тусклым отблеском, словно светом прожектора. Максим читает про себя единственную молитву, которую знает, но сбивается на первом же предложении, поддаваясь колдовским чарам:       — В средневековье тебя бы сожгли за твои глаза.       Денис смеется, взлохмачивая мокрые волосы, делает несколько ленивых шагов и, расставив ноги по обе стороны от его коленей, сваливается на его бедра.       — Вот мы и встретились, ваше святейшество инквизитор, — шепчет с горячим выдохом. — Ты сжег меня на костре, а я поклялся найти тебя в следующей жизни и отомстить.       — Если твоя цель — свести меня с ума, — Максим вытягивается, прижимаясь лбом к чужому, — у тебя прекрасно получается. Крышу сносит от тебя и от твоей красоты, — проводит кончиком носа по теплой щеке, ощущая внутреннюю потребность сказать об этом. — Если бы я мог, я бы только и делал, что смотрел на тебя и говорил, какой ты красивый.       — Можно не только смотреть, — Денис склоняет голову и прижимается ближе, — и говорить необязательно.       Максим касается его губ в осторожном поцелуе. Очередной страх того, что его коварное наваждение может выскользнуть из его вспотевших рук, раствориться в воздухе или бессовестно сбежать, пообещав позвонить, пляшет на задворках сознания, но Денис облизывается в долгожданном предвкушении и заставляет поверить в то, что сегодняшнее представление разыгрывается специально для него. Максим трогает худые бока и ощутимо надавливает на выпирающие ребра, вкладывая в каждое прикосновение ревностное желание стать единственным постоянным зрителем.       Денис захватывает его верхнюю губу, чуть оттягивая, Максим мягко прикасается к нижней, оставляет влажный поцелуй и врывается языком в приоткрывшийся рот. Одно дыхание разделяется на двоих — с каждым новым судорожным вздохом внутри вспыхивают искры, порывисто разгорающиеся до неистового пожара. Денис закидывает руки на его голые плечи и подается вперед, вжимаясь в подтянутое тело. Максим мажет шершавым языком по деснам, отвечает встречным движением бедер, поглаживая мелко подрагивающие икры, и слышит первый сдавленный стон.       Ощущения обостряются невероятным возбуждением. Максим отрывается от покрасневших губ и прижимается к выемке на шее, глубоко вдыхая аромат желанного тела. Заключает Дениса в обжигающее кольцо рук, сцепленных под его лопатками, и следует за неутолимой жаждой — покрывает оголенную грудь мокрыми поцелуями и лижет набухшие бусины сосков широкими мазками. Денис запутывает пальцы в кудрях на затылке и откидывает голову в приглушенных возгласах, бесстыдно притираясь бедрами. На кончике языка оседает неповторимый вкус распаренной кожи, сгущающий кровь. Максиму кажется, что он переживает внутреннее откровение, похожее на причастие, но вместо вина и хлеба он вкушает Дениса.       Максим стягивает мешающее полотенце и задерживает воздух в легких. Денис несдержанно выгибается навстречу, и он перестает думать обо всем, кроме его наслаждения — с особым чувством обхватывает его аккуратный член с выступившими прозрачными каплями и вызывает мгновенную дрожь. Денис опаляет жарким дыханием и нарочно задевает неспешно двигающуюся руку. Максим тут же находит его глаза и всматривается с немым вопросом — тот откликается потерянным взглядом, подносит его ладонь к лицу и, проведя языком от основания, втягивает два длинных пальца в горячий рот. Собственный протяжный стон слышится как будто со стороны, ударяет по барабанным перепонкам и отдается многократным эхом. Денис выпускает руку только тогда, когда по его подбородку стекает слюна, и заводит за свою спину. Подрагивающие от волнения пальцы скользят между ягодиц, давят на кольцо мышц и, протолкнувшись с головокружительной легкостью, пачкаются в вязкой смазке.       Максим раскрывает рот в абсолютном изумлении. Денис самодовольно усмехается и вновь припадает к его губам, поглаживая кожу вокруг ушей. Максим целует со всей томящейся страстью, стирая улыбку с его лица, приспускает спортивные штаны и разрывает упаковку презерватива. Воплощает призрачные сны в явь: входит в обжигающую тесноту одним плавным движением, заставляя коротко вскрикнуть и впиться в напряженные плечи, располагает руки на гибкой талии и оказывается на грани безумия из-за того, что может сомкнуть кончики больших пальцев на впалом животе. Денис вытягивается в напряженную струну, перекладывает его ладонь с тазобедренной косточки на низ живота и задерживает дыхание, чтобы прочувствовать малейшее движение твердого члена внутри него в полной мере. Максим давится воздухом, надавливает на неровные очертания под нежной кожей и вытесняет протяжные всхлипы. Двигается глубже, почти до предела, и каждый толчок отдается в нем самом.       Денис опускает бедра, насаживаясь на всю длину, и сверкает неразумным взглядом. Весь мир сводится к нему: Максим срывается, вдавливает его в диван, подминая под себя, и начинает вбиваться в жаждущее тело сильными глубокими толчками. Денис зажмуривается, жалобно надламывая брови, и теряется в сладостных стонах. Максим крадет минутную слабость — подхватывает его под коленом, ласково проводит по ноге, от середины бедра до узкой щиколотки, затем закидывает ее на плечо и прижимается влажными губами к выпирающей косточке. Денис открывает заслезившиеся глаза и смотрит так, словно Максим является единственным, в ком он нуждался и будет нуждаться; от мысли, что в собственном затуманенном взгляде трепещет нечто подобное, по спине льется щекочущий пот. Максим склоняется к порозовевшему лицу, удерживая тонкие запястья одной рукой, и ускоряет темп, порывисто дышит в приоткрытые губы и сцеловывая отчаянные возгласы.       Денис повторяет его имя, как мантру, умоляя не останавливаться, и прогибает спину до хруста. Оказавшись за гранью, он содрогается всем телом и громко скулит на одной ноте, вынуждая совершить последние рваные движения и уткнуться носом в мокрый висок, затем обвивает руками его взмокшую шею и овладевает припухшими губами в медленном упоительном поцелуе, снова утаскивая на дно озера. Максим тонет в нем, как предрассветная луна в море, утопает, как закатное солнце в океане, и чувствует всем нутром, что это не на один раз, это — плотно оплетающее грудную клетку и вырывающееся наружу с бесконечной нежностью:       — Динь, давай вместе?       — Что? — тот, млеющий и глупо улыбающийся, трется носом об его. — Что вместе?        Максиму тепло до мурашек.       — Вообще все, — он верит, что Денису с ним — тоже. — Поехали завтра домой?       Улыбка сжимается в ровную линию, проникновенный взгляд стекленеет и становится нечитаемым. Максим застывает и тут же принимается прокручивать в своей голове свои же слова, чтобы понять, какое из них могло вызвать такую реакцию, и исправиться, но Денис прерывает его беспорядочные размышления быстрым поцелуем:       — Потом поговорим. Поцелуй меня, — и призывно прижимается ближе.       Максим целует до первых солнечных лучей, всеми силами стараясь не придавать особого значения тому, что с каждым ответным прикосновением поцелуи наполняются необъяснимой тоскливой горечью и все больше напоминают прощальные. Он засыпает, ощущая неутешительную дрожь чужого тела своим, и просыпается через три часа от настойчивых ударов в дверь. Соня, охваченная тихой паникой, сообщает о бесследной пропаже Кати и обращает внимание на то, что вещей Дениса, как и его самого, тоже нигде нет.       Местный полицейский отказывается принимать заявление о пропаже двух человек, но исправно прочесывает дремучие участки леса вместе с оставшимися. Он говорит о жизни в странной деревне с не менее странным названием с превеликой неохотой, игнорирует прямые вопросы и вызывает столько же подозрений, сколько и все остальные отчужденные жители. Соня разглядывает изогнутые ветки над головой и натыкается на окровавленный мешок, висящий между деревьями. Максим брезгливо сдергивает его палкой, развязывает веревочный узел и заглядывает внутрь — отрубленные головы диких собак недвусмысленно указывают на то, что в поселении обитает маньяк. Он унимает бешеное сердцебиение только тогда, когда убеждается, что среди них нет золотоволосой головы Дениса, и продолжает поиски до глубокой ночи.       Мистер «TrueTalk» объявляется на следующий день — приезжает на той самой машине, на которой их встретил неопрятный лысый мужчина на вокзале, вальяжно выходит из нее в рваной леопардовой шубе, в которой выглядит если не как сутенер, то как последний наркоман, и ведет себя соответствующе: угрожающе выпучивает глаза, непрерывно двигает и щелкает челюстью и не может усидеть на одном месте. Максим, наблюдающий за ним исподлобья, не знает, чего ему хочется больше: броситься ему на шею или сломать ее в нескольких местах за выходку, перешедшую все границы.       — Где ты был? — после долгого молчания решается спросить Соня.       — Гулял, — беззаботно отвечает Денис с незнакомой улыбкой, напоминающей хищный оскал, — машину достал, в монастырь заглянул. Все хорошо, я обо всем договорился. Катя уже там, кстати.       Прохладный ветерок обдувает спину, густые тучи медленно накрывают горизонт. Максим спрыгивает с крыльца, преодолевает небольшое расстояние между ними, кажущееся адской пропастью, в два размашистых шага и рывком притягивает к себе. Денис позволяет стиснуть себя в распростертых объятиях, как послушная марионетка, и ласково гладит его по затылку. Яростный накал остывает в тяжелом выдохе и оседает в груди скрученным комком.       — Я нашел билеты, — шепчет единственное, на что оказывается способным, вдыхая терпкий запах кожи за ухом, — мы уезжаем сегодня вечером, или, в крайнем случае, завтра утром.       Атмосфера пропитывается напряженным предчувствием проливного дождя. Задорный хохот раздается на всю округу, как раскатистый гром.       — Садись в машину, — прыскает Денис, смеясь до появления блестящих слезинок в уголках глаз, — я должен отвести вас в монастырь.       — Монастырь заброшен, там никого нет, — вполголоса напоминает Соня.       — Есть! И священник есть, и трудники, — спорит тот, нервно теребя длинные рукава шубы, — и хозяин… — произносит через порывистый вздох, от которого по коже продирает мороз.       Вокруг творится какая-то чертовщина, и Максиму становится страшно от того, что Денис воспринимается ее неотъемлемой частью. Он садится в потрепанный автомобиль только потому, что не хочет провоцировать его на новые безрассудные поступки, но не оставляет попыток достучаться до его вменяемой части с критическим мышлением, рассказывая про маньяка в лесу и областную полицию, которая, судя по всему, его прикрывает. Денис выкуривает одну сигарету за другой и продолжает заливаться истерическим смехом, запутывая и без того лохматые волосы. Он резко тормозит у массивных монастырских ворот, и, бросив что-то на ломаном французском, галантно открывает заднюю дверь для Сони, затем молниеносно оказывается рядом с Максимом, встает на цыпочки и злобно сталкивается с ним лбом.       — Что ты доебался до меня с этим маньяком?! — шипит, как ядовитая змея.       — Успокойся, — тот бережно придерживает его голову обеими руками, словно обладает врожденным иммунитетом ко всем смертельным ядам.       — Зачем ты сюда поехал?! — не унимается Денис, чуть ли не рыча, напрягая выступившие вены на шее. — Не за этим ли маньяком?! Наверняка успел все про него разузнать еще до всего, да? Журналист, сука, расследователь! Хотел в шпиона поиграть, о себе заявить, на телевидение с историей залететь?! — вытаскивает из заднего кармана телефон и, включив свое нашумевшее приложение с детектором лжи, тычет им в его лицо. — Отвечай!       Липкий воздух окутывает пространство, как густой туман.       — Я поехал сюда за тобой, красавица, — отзывается Максим с обреченной честностью, не вдаваясь в подробности, — и в Москву вернусь только с тобой.       Приложение считывает реакцию зрачков, мгновенно анализирует полученные данные и загорается зеленым светом, подтверждая правдивость его слов. Надежды на успех в поиске компромата на Дениса Титова не было с самого начала. Вместо этого Максим нашел в нем частичку себя и прямо сейчас теряет его самого — Денис бледнеет, отшатывается на вялых ногах и подносит раскрытую ладонь к кровоточащему носу.       — У меня рак, Макс. Я приехал за чудом и не нашел его, — произносит наполненным невыносимым мучением голосом. — Собирай вещички и уматывай. Мне жить осталось, может быть, пару дней, — добавляет едва слышно и уводит тусклый взгляд куда-то вдаль.       Картинка искажается, незаметные детали прорываются на передний план, каждый звук кажется более четким. Время замедляется в гнетущем ожидании чего-то неизвестного, как будто вокруг монастыря скрывается незримая угроза. Максим укрывает дрожащее тело своим, заглушая яростный гнев — Денис облегченно выдыхает и, зажмурившись, крепко обнимает его в ответ.       — И все-таки, к лучшему, что ты тогда не позвонил, — тихо говорит он, словно боясь, что их могут услышать, — мы бы полюбили друг друга до потери пульса и всей остальной херни, а через два месяца я бы узнал, что умираю по-настоящему.       — Динь, — ласково зовет Максим, заправляя одну из растрепанных светлых прядей за его ухо, — я тебя уже…       — Я знаю, я тебя тоже, — одаривает грустной улыбкой со слезящимися глазами, в которых узнается прежний блеск. — Как ты думаешь, в параллельной вселенной у нас все сложилось по-другому? Мы могли бы быть вместе, если бы не это все?       Сердце Максима, истекающее неизлечимой раной, ощущает Дениса единственной панацеей. Он припадает к перепачканным кровью рукам, как отъявленный грешник, которому позволяют прикоснуться к источнику божественного исцеления, и прижимает его ладони к своим щекам, оставляя судорожные поцелуи на холодных запястьях. Со стороны храма слышится истошный крик Сони, и Денис — его молитва о спасении, от которой отвернулся Господь, испускает тяжелый вздох, прощаясь с последней надеждой.       — Я найду тебя в следующей жизни, — он мягко поглаживает его скулы, всматриваясь в черты лица с щемящей нежностью. — Сейчас сделаю кое-что еще и буду тебя искать, — невесомо проводит окровавленными губами по лбу и ускользает, как песок сквозь пальцы.       Он запрыгивает в машину, проламывает старые ворота и подъезжает к монастырю. Сделать «кое-что еще» в его понимании — посадить на переднее сиденье того самого неопрятного лысого мужчину, повернуться к Максиму, наблюдающему за его действиями как в замедленной съемке, красноречиво подмигнуть и на полной скорости влететь в безмятежное озеро, оставляя за собой облако пыли.       Автомобиль погружается в темно-синюю воду с глухим ударом. Появившиеся небольшие волны захлестывают его, стремясь поглотить, и вскоре поверхность озера снова становится гладкой и спокойной. Максим остается ждать на берегу, но на этот раз Денис не возвращается. Его всегда преследовало ощущение, что ему предстоит долгая жизнь, но строительство своего дальнейшего будущего без главной составляющей приравнивается к бессмысленному существованию, которое его не устраивает. Он идет в воду вслед за своим смыслом и искренне надеется на то, что Денис сможет отыскать его в каждой из уготовленных для них следующих жизней.