Красавица

      Максиму снится пожар в лесу: стихийное бедствие охватывает обширную территорию в мгновение ока, яркий огонь с густым дымом стремительно взмывает в воздух, горящие искры разлетаются по округе и уничтожают все на своем пути. Максим совершенно один, на нем нет формы, поблизости — никаких следов снаряжения или спасательного оборудования. На счету каждая секунда, скорость реакции играет самую важную роль — ему нужно бежать, позвать на помощь и предупредить о надвигающейся опасности, но ноги перестают слушаться и каменеют вместе с телом.       Невероятно быстрое пламя прыгает с высокой травы на верхушки тонких деревьев и мечется между ветками, перебрасываясь с одной на другую. Оно манит искрящимися языками, подзывая к себе, или, может быть, наоборот, стремится оказаться как можно ближе к нему, жаждет поделиться своим теплом, коснуться его золотистых кудрей и смуглой, обгоревшей на солнце кожи и оставить о себе воспоминание в виде уродливых шрамов. Максим позволяет заманить себя в огненную ловушку, вдыхает обжигающий воздух в последний раз и просыпается на скрипучей односпальной кровати. Он осматривается по сторонам, задерживаясь на ключевых деталях, чтобы выровнять дыхание: небольшая комната с узорчатыми обоями, обшарпанными у плинтусов, старенький шкаф с приоткрытой дверцей, на которой висит красный комбинезон, потертая сумка и гитара в открытом чехле рядом с рабочим столом. На часах — без двадцати минут отправление на очередной вылет.       Алексей Павлович, командир отряда, ступает на взлетную полосу последним. За ним плетется новенький, и Максим замечает его только тогда, когда слышит незнакомый звонкий голос за спиной:       — У кого-нибудь есть зарядка?       Новенький, о котором шептался весь штаб — совсем еще мальчишка с глупой безмятежной улыбкой, играющей в лучах предзакатного солнца. Максиму сложно не улыбнуться в ответ. На нем желтая толстовка, висящая бесформенным балахоном, темные очки и нелепая синяя шапка, которую хочется стянуть и тут же поднять над головой, чтобы разрядить обстановку тщетными попытками ее отобрать. Максим уверен — не достанет, даже если встанет на носочки и подпрыгнет, потому что сильно уступает ему в росте.       — Я не успел зарядить телефон, — продолжает новенький, забавно хмыкая носом. — Хотел позвонить своей девчонке и предупредить, что улетаю, — показательно достает смартфон и машет им перед сослуживцами.       — Ты сам, как девчонка, — фыркает Алексей Павлович. — До взлета семь минут, готовься.       Остальные указания командира доносятся как сквозь толщу воды. Максим цепляется взглядом за тонкие запястья новенького, в суматохе последних сборов успевает разглядеть длинные пальцы с небольшими ладонями и невольно сравнивает их со своими — здоровенными жилистыми лапами, со множеством случайных царапин, ожогов и лопнувших мозолей от игры на толстых струнах. По иронии судьбы, новенький избегает позорного падения на пол десантного самолета лишь благодаря его крепкой хватке: он спотыкается о железную ступеньку и стремительно теряет равновесие, пока не находит в Максиме главную точку опоры. Максима, в свою очередь, сносит волной смешанных чувств от прикосновения к нежной коже. Встречный взгляд завораживающих темных глаз накрывает его с головой: уши закладывает, окружающий мир теряет четкость, бешено стучащее сердце оказывается где-то в глотке — самолет набирает высоту.       У новенького русые волосы, немного отросшая челка, которую он старательно зачесывает назад, чистое лицо и запоминающиеся черты: острая линия челюсти, высокие скулы, прямой нос и тонкие губы, искривленные в доброй усмешке. Максим смотрит на его гладкую шею, затем на съехавшую на одно плечо толстовку, различает очертания худых ключиц и мысленно соглашается с Алексеем Павловичем — их отряд пополняется девчонкой, точнее, очень красивым мальчиком, которого он обязательно спутал бы с девчонкой при других обстоятельствах, но все равно попросил бы его номер телефона.       Самолет входит в зону турбулентности. Новенький вскидывает голову, поворачивается к иллюминатору и всматривается в лесную местность. Нарастающая паника не остается незамеченной — Максим взваливает на себя серьезную ответственность и спешит успокоить первым, что приходит на ум:       — Не бойся, красавица, я буду рядом.       Прозвище слетает с губ настолько легко и свободно, как будто так и должно быть, словно они перекидывались шутливыми фразами все это время, и Максим только и делал, что называл его таким образом, когда на самом деле обращается к нему впервые. Он стискивает зубы, готовится укусить себя за язык и никогда больше не вступать с новеньким в диалог, но тот неожиданно возвращается взглядом, заметно расслабившись и опустив напряженные плечи, и разделяет с ним это странное чувство:       — Я не боюсь, — прислоняется к спинке сиденья, немного съехав вниз, и толкает чужую коленку своей, — но буду иметь в виду, — уголки губ ползут вверх, и Максим молча улыбается в ответ, потому что теряет дар речи.       Новенький представляется Романом Романовичем и доказывает, что выделяется среди остальных новобранцев редкостным упорством и полной готовностью осваивать новые горизонты — совершает свой первый прыжок с парашютом и летит вслед за командиром, но из-за резкого скачка адреналина в крови запутывается в алгоритме действий, падает на сухую ель и застревает между веток.       — Гнездо вьешь, красавица? — не сдерживается Максим, наблюдая за тем, как тот барахтается в воздухе, пытаясь выбраться из комбинезона.       Рома дергается еще какое-то время из вредности, затем глубоко выдыхает, опуская руки и позволяя им повиснуть вдоль тела, и переводит на него жалобный взгляд, принимая поражение. Максиму приходится задрать голову, чтобы поддерживать с ним зрительный контакт. Он невольно засматривается на его влажный от пота лоб, покрасневшие щеки и приоткрытый рот, жадно глотающий кислород — Рома остается красивым даже в такой комичной ситуации, и окончательно закрепляет прозвище за ним.       Солнце садится за горизонт, последние лучи скользят между стволов деревьев и опускаются на неровную землю. В лагере Максим устраивается у дымного костра, достает гитару и подбирает вступительные аккорды, новенький садится рядом с ним и нескромно просит спеть одну из любимых песен, тем самым завязывая разговор. Максим приходит в себя, когда заливается задорным хохотом из-за очередной шутки. Рома утыкается носом куда-то ему в грудь, сжимая предплечье, и в этот же момент он понимает, почему его тянет к новому знакомому. Рома напоминает ему огонь: его улыбка сверкает, как искры от костра, смех созвучен треску горящих дров; он такой же живой, проворный и излучающий свет, которым может озарить самые темные уголки; привлекает внимание и завораживает, словно языки пламени обжигающим танцем, но с одним отличием — Максим не против обжечься Ромой. Он хочет, чтобы Рома касался его чаще, сжимал плечо сильнее и оставлял на его коже извилистые следы и отметины, которые напоминали бы ему только о нем.       Вечер проходит незаметно. Максим отдается во власть магического воздействия, которое ощущает рядом с Ромой, и делится самыми сокровенными и дорогими памяти историями о детском доме, которые прежде никому не доверял. Тот внимательно слушает, затем рассказывает о своей не такой уж сладкой, как может показаться на первый взгляд, жизни в столице, проблемах на личном фронте и родителях, которые не одобряют его выбор профессии.       — Почему ты решил стать пожарным? — спрашивает Максим перед тем, как разойтись по палаткам.       — Хочу служить и защищать, — просто и от того правдиво отвечает Рома, пожимая плечами. — Люблю лес, самолеты и рисковать жизнью.       — И огня не боишься?       — Почему я должен его бояться? — заглядывает собеседнику в глаза. — Я же тоже под защитой. Ты обещал быть рядом, разве нет?       Максим тоже не боится, ему некогда — он должен быть рядом.       На следующий день Алексей Павлович посылает отряд в ближайшую деревню, чтобы разведать обстановку и пополнить запасы. Рома идет вдоль кромки выгоревшего участка и выискивает тлеющие угли, попутно изучая инструктаж, его золотистые волосы, выбившиеся из-под шапки, кажутся слишком яркими на фоне пепельного пейзажа. Максим, не отстающий от него ни на шаг, осматривает корни упавшего дерева и замечает россыпь ромашек, чудом уцелевших после пожара. В груди продолжает разрастаться что-то странное и щекочущее, заставляющее его сорвать одну из них и приблизиться к новенькому. Отвечая на его очередной вопрос, он проводит пальцем по белым лепесткам и, как бы между прочим, заправляет цветок за его ухо с особым трепетом. Рома тут же замолкает и прячет глаза под пушистыми ресницами. Его лицо заливается румянцем до самых висков, губы подрагивают в растерянной полуулыбке. Он поправляет шапку, осторожно касаясь ромашки кончиками пальцев, словно убеждаясь, что она не является плодом его воображения, и снова начинает говорить. Голос звучит тише, чем прежде, как будто каждое слово обретает иной смысл. Максим смотрит без капли насмешки — в его взгляде читается только тихое внимание, которым он тепло одаривает Рому и не думает останавливаться.       Огонь, передвигающийся поверх деревьев и порывисто приближающийся к поселению, разрушает заданные планы. Эвакуация жителей срывается, Рома пропадает из поля зрения. Максим изо всех сил старается сохранить спокойствие и невозмутимый внешний вид, потому что ему поручают самое важное задание: позаботиться о детях. Он сажает в машину последнюю напуганную девочку, самую маленькую, держится с ней за руки, пока остальные закрепляют тросы вертолета у колес, говорит, что все будет хорошо, скорее самому себе, чем ей, и садится за руль. Рома появляется из ниоткуда: взъерошенный, с бешеными глазами и прерывистым дыханием, словно прибежал с другого конца деревни. Максим бросает беглый взгляд в зеркало заднего вида на стоящего неподалеку Алексея Павловича, жутко недовольного разворачивающей перед ним картиной, и понимает, что у Ромы действительно есть другие обязанности и здесь его быть не должно. Несмотря на это, Рома прижимается к хлипкой двери, кладет одну руку на руль, накрывая тонкими пальцами чужую, другой хватается за приоткрытое окно и выглядит настолько решительно, что, кажется, если Алексей Павлович отдаст приказ, и Максим вынужденно нажмет на педаль газа, не даст машине двинуться с места, пока не сделает то, ради чего ослушался.       — Максим, — зовет еле слышно, судорожно вдыхая недостающий воздух. Тот наклоняется ближе и концентрируется на движении его губ: — Максим, будь осторожен.       В его глазах бушует шторм, в груди неистовствует разрушительный ураган. Сердце Максима, напротив, наполняется самыми светлыми и нежными чувствами, которые невозможно спутать с другими. Он стягивает его руку с руля большим пальцем, подносит к лицу и оставляет сухой поцелуй в подрагивающей ладони:       — Ты тоже, красавица.       Смущенная улыбка вместе с порозовевшими скулами занимает все мысли до тех пор, пока пилот не совершает экстренную посадку посреди горящего леса из-за оторвавшегося троса. Дети вылезают из машины и бегут в вертолет, задыхаясь от едкого дыма. Голос пилота, охваченный тенью страха, сообщает о сильном перевесе на борту. Максим принимается избавляться от всего лишнего: выкидывает гитару, выгребает мусор, сливает топливо, снимает верхнюю одежду и обувь, но этого оказывается недостаточно. Непроглядный туман поднимается к небу — пожар захватывает новые участки с неудержимой яростью и погружает лес в зловещую тишину, оставляя за собой звуки шипящих вихрей и трескающихся веток. Единственное оставшееся решение принимается незамедлительно.       Максим находит самую маленькую девочку, с которой держался за руки, и садится перед ней на корточки. Она дрожит от страха, как и остальные ребятишки, но успокаивается под открытым и уверенным взглядом.       — Можно тебя кое о чем попросить? — спрашивает с мягкой улыбкой, после осторожного кивка продолжает: — Когда вы выберитесь отсюда, вас встретят другие спасатели. Одного из них зовут Рома, ты его сразу узнаешь: он низкий, вредный и похож на девчонку, — делает паузу, чтобы выдохнуть горечь и собрать обрывки фраз в понятные предложения. — Пожалуйста, передай ему, что у него очень красивые глаза. Руки тоже очень красивые, и весь он, как произведение искусства. Передай ему, что мне очень жаль, — извиниться за то, что не смог сдержать обещание, считает своим долгом. — Я обязательно скажу ему об этом сам. В следующий раз. Если встретимся, — и надеется на второй шанс.       Девочка снова кивает и тянется к нему, но времени больше не остается. Максим просит ее закрыть глаза и спрыгивает на горячую землю. Он бегло осматривает разлитое кругом топливо, тлеющую любимую гитару, настойчиво требующие внимания языки пламени и приковывает взгляд к вертолету, свободно поднимающемуся в воздух.       Пылающий огонь окутывает его со всех сторон. Ему чудится чужой голос, в кратчайшие сроки ставший родным, который зовет его по имени. Он успевает сделать последний обжигающий вздох и пожалеть лишь о том, что позволил огню согреть себя в своих объятиях раньше, чем Роме.