Не забывай меня

Казалось, всё двигалось, будто на него наложили замедляющее заклинание. То, как Ци Жун пролетел по комнате по дуге, было похоже на сон, и только очень разъярённый багровый призрак, преследующий его, превращал этот сон в кошмар. Когда Ци Жун обрушился на пол хлюпающей кучей крови под маниакальный хохот, красный призрак — Хуа Чэн, У Мин, Хун-эр — поднялся с места, где только что избивал его, развернулся и начал приближаться. Се Лянь, у которого перехватило дыхание, не мог отвести от него взгляда. Мужчина был весь в багровой крови, которая сливалась с его мантией, волосы развевались, словно буря приближалась, а колокольчики на его сапогах звенели, будто маленькие феи предсказывали неминуемую смерть. Хуа Чэн был прекрасен. И Се Лянь был так поглощён воспоминаниями, что на мгновение забыл, где находится. Неужели прошло уже тринадцать лет с тех пор, как Се Лянь в последний раз видел своего возлюбленного? Он до сих пор помнил, всегда помнил тот день, когда вновь нашёл Хуа Чэна спустя века. Иногда он хотел забыть, надеялся, молился, чтобы забыть, но понимал: он не смог бы вынести мысль о том, что утратит хоть одно из своих самых драгоценных воспоминаний — воспоминаний о спутнике, прошедшем с ним долгий, изматывающий путь. Им обоим было тяжело. Они растили сына в одиночестве, и Се Лянь чувствовал мучительную вину за то, что его собственные ошибки лишили Се Мина жизни, которую тот заслуживал. Иногда он задавался вопросом: правильно ли он поступил, повернув назад у врат Города Призраков и не попросив Хуа Чэна принять ребёнка под свою опеку? Но с другой стороны... тогда Се Лянь был бы так одинок. Он знал, что это эгоизм. И всё же он не мог не радоваться за своего сына. Да, как же эгоистично. Но жизнь сложилась так, как сложилась, и никто не оплакивал её. Так тому и быть. Он влюбился — возможно, слишком быстро и слишком сильно — словно эта любовь ждала в засаде веками и, наконец, была готова вырваться наружу. Се Лянь не был уверен, готов ли он сам. Но в этом никогда и не было выбора. Он влюбился в Хуа Чэна. В его голос, в его насмешки, в то, как он дотрагивался до него — будто каждое прикосновение было молитвой. Как он мог не любить его? Как мог отвернуться от человека, который видел его в самых худших проявлениях и всё равно остался рядом? Его самый преданный последователь, видевший его падение. Его самый юный поклонник, шедший за ним в бой. Его великий Король Призраков, поклонявшийся его телу и душе. Нет, он никогда не сможет забыть, никогда не пожалеет о любви к Хуа Чэну. Даже о последнем их взаимодействии он не жалел. Да, оно принесло ему больше боли и страданий, чем всё остальное, но и дало ему величайший дар — Се Мина. Се Лянь вздрогнул, вспоминая тот день, когда он принял решение отказаться от культивирования. Тогда Хуа Чэн был слаб, болен, в лихорадке. Он был одинок, растерян и... возбуждён. Се Лянь колебался. Он не хотел использовать больного человека. Но Хуа Чэн шептал ему сладости, умолял, уверял, что всё хорошо, что можно довериться. Он обо всём позаботится. Се Лянь доверился. Иногда, в бессонные ночи, это доверие терзало его. Но он всё понял: он не жалел. Хуа Чэн действительно заботился. Всё было хорошо. Просто... он ушёл, и, учитывая прошлое Хуа Чэна, Се Лянь это понимал. Он не имел права отнимать его заслуженное счастье. И вот, в настоящем, когда Хуа Чэн остановился перед ним, глядя на него снизу вверх широко распахнутыми, полными грусти глазами, сердце Се Ляня вновь разрывалось. Ах, даже сейчас он не мог. Он сдержал слёзы, дрожь рук. Всё хорошо. Он понимал. Но... он посмотрел на сына — своего милого, храброго и удивительного сына, который пришёл за ним — и понял, что пора перестать быть эгоистом. Он слишком долго держал своё счастье взаперти. И если казалось, что он вырывает себе сердце, произнося это, он не подал виду. — Я вижу, ты нашёл своего отца, А-Мин, — сказал он с натянутой, но искренней улыбкой. — Вы… поладили? Хуа Чэн издал сдавленный звук, сбитый с толку тем, что Се Лянь полностью проигнорировал его. Это было неправильно, он знал. Он хотел поговорить с Хуа Чэном. Но знал: если заговорит, не скажет того, что должен. А значит, сорвётся, и уже не отпустит. Он всё ещё любил. И именно поэтому он должен остановиться. Пока не стал обузой. Се Мин моргнул, столь же растерянный. — Э-э, да, наверное, — ответил он, взглянув на Хуа Чэна. Что бы ни происходило между ними, Се Лянь решил, что не хочет знать. Проще было не смотреть. — Но неважно! А-Дай, ты в порядке? Ты не ранен? Они ведь не причинили тебе вреда? Улыбка Се Ляня стала мягче. Он с нежностью посмотрел на сына, который прикасался к нему, ища травмы. Он провёл рукой по его взъерошенным волосам, и мальчик остановился, просто глядя на него с дрожащими губами. Боги, как же он любил этого ребёнка. Он обнял его крепко, не отпуская. Это было родное, тёплое объятие, и он хотел оградить сына от всего. Он волновался, проснувшись пленником, не найдя Се Мина рядом. Когда услышал, что тот сбежал и его не поймали, внутри зародилась надежда. Слишком мал, чтобы быть одному, но он выбрался. Он запомнил всё, чему учил его Се Лянь. Настоящее испытание — и он справился. Се Мин даже вспомнил, что Се Лянь рассказывал о месте пребывания Хуа Чэна… и нашёл его. Он был так горд, так счастлив и напуган. Не хотел отпускать. Но заставил себя — отстранился, взял лицо сына в ладони. Знакомые, разного цвета глаза смотрели на него — влажные, но уже не плачущие. Он поцеловал мальчика в лоб, позволяя себе задержаться. Его сын заслуживал всего, и он это ему даст. Несмотря ни на что. — Я в порядке, баобэй, — сказал он. Он хотел остаться в этом моменте, но ощутил присутствие Хуа Чэна. Се Лянь глубоко вздохнул, закрыл глаза и понял — пора. Он повернулся к Хуа Чэну, сдерживая себя, чтобы не дрогнуть… и посмотрел в глаза, так похожие на глаза их сына. Останься сильным. Сильным. Сильным. О, боги, Хуа Чэн действительно был очень красив, не так ли? Се Лянь открыл рот, зная, что должен что-то сказать, но всё, что он видел, — это тёмный, горячий взгляд. Глубокий омут затянул его, заставляя тонуть в ночи, когда он признался в своей любви. Его тело до сих пор помнило, как эти длинные пальцы гладили его мышцы, как они крепко держали его, пока Хуа Чэн забирал то, что считал своим. Се Лянь отдал ему это. И отдал бы снова. Нет. Се Лянь встряхнулся и укрепил свою решимость. Это был не первый раз, когда ему приходилось делать трудный выбор. Это, безусловно, входило в пятёрку самых трудных решений в его жизни. Но, как всегда, он справится и с этим. — Хуа Чэн... — Сань Лан. Мозг Се Ляня застыл, и он забыл, что собирался сказать. — А? — Его Высочество может называть меня Сань Лан, — сказал Хуа Чэн, прочищая горло. Он теребил рукав — привычка, которую Се Лянь часто замечал у Се Мина. Сердце сжалось. — Просто... «Хуа Чэн» звучит слишком официально. Обезоруживающая улыбка сломила часть решимости Се Ляня. — Если... если так предпочитает Хуа Чу— эм, Сань Лан, — пробормотал Се Лянь, словно юная девушка перед возлюбленным. Се Мин наблюдал за их сбивчивым разговором широко распахнутыми, озадаченными глазами. Было ясно, что он испытывает сильные чувства от того, что впервые видит, как его родители разговаривают друг с другом. Се Лянь немного отгородился, собравшись с мыслями. — Сань Лан, нам нужно поговорить... — Да, Его Высочество прав, — сказал Сань Лан и, без предупреждения, опустился на колени и поклонился. Се Лянь едва удержался, чтобы не растерять остатки решимости, пытаясь выдавить хоть какие-то слова. Сань Лан продолжил: — Позволь мне просить прощения у моего божества. Я отвратительно обошёлся с Его Высочеством. Я оставил его одного с ребёнком и забыл обо всём. Я жил беззаботной, богатой жизнью, пока Его Высочество и наш ребёнок прозябали в нищете. Я никогда себе этого не прощу. Но если Его Высочество позволит мне взять ответственность, я не пожелаю ничего, кроме как обеспечивать и заботиться о них, чтобы они жили жизнью, которой заслуживают. Всё, что у меня есть, — твоё. Наступила тишина. Единственными звуками были всхлипы Ци Жуна. Се Лянь вдруг осознал, что всё, что он считал правдой, не сходится с тем, что только что сказал Сань Лан. Он обернулся к Се Мину в надежде увидеть то же замешательство, но мальчик кивал, словно всё было вполне логично. Се Лянь потер шею. План рухнул. Решимость пала. Сердце билось в ритме... надежды? Он опустился на колени и попытался поднять Сань Лана, но тот не шелохнулся. — Пожалуйста, встань. В этом нет необходимости, — мягко сказал Се Лянь. — Нет, Ваше Высочество. Я этого пока не заслужил, — покачал головой Сань Лан. Се Лянь тяжело вздохнул. — Тогда ты не оставляешь мне выбора, — сказал он и лег на землю, лицом к Сань Лану. Их взгляды встретились, и глаза Хуа Чэна расширились от шока. — Ваше Высочество! — Привет, — не сдержал улыбку Се Лянь. Где-то сзади Се Мин фыркнул и пробормотал что-то о бесстыдстве, ускользнув прочь. Се Лянь позволил ему — знал, что теперь ему ничего не угрожает. Он сосредоточился на другом драматичном мужчине. — Ваше Высочество, пожалуйста, встаньте! Это недостойно вас! — Всё в порядке. Сань Лан настаивает оставаться внизу — значит, я просто составлю ему компанию. Се Лянь решил быть милосердным: — Если Сань Лан встанет, то и я встану. Не оставив выбора, Сань Лан поднялся и протянул руку. Се Лянь на мгновение замешкался, но всё же взял её. По телу прошла дрожь. Он поднялся, ощущая дыхание Сань Лана на коже. Сердце забилось чаще. Он отступил, отпустив руку, и сразу ощутил пустоту. Взяв себя в руки, он глубоко вдохнул. Разговор. — Сань Лан, можно спросить? Что ты имел в виду, говоря, что «забыл всё»? Сань Лан отвёл взгляд, лицо его наполнилось искренним сожалением. — Я знаю, это не оправдание. Но у меня действительно не было воспоминаний о той встрече тринадцать лет назад. Сейчас я кое-что вспоминаю, но до того, как Се Мин нашёл меня — я не знал даже, что у меня есть сын. Се Лянь крепче сжал руки. — Почему? — Гора Тунлу. — И что? — Она влияет на могущественных духов, когда открывается, чтобы создать нового Короля Призраков. Делает их слабыми... лишает разума. — Твоя лихорадка, — выдохнул Се Лянь. Сань Лан кивнул. — И когда мы тогда... — Се Лянь покраснел. Но Сань Лан понял, и тоже отвёл глаза. — Я сожалею, что навязался, когда был в таком состоянии, — пробормотал Сань Лан. — Нет! — Се Лянь замахал руками. — Абсолютно нет! Ты ничего не навязывал. Если уж на то пошло, это я воспользовался твоей болезнью. — Его Высочество не способен на такое. Моё тело — твоё, делай с ним, что хочешь. Се Лянь сглотнул и кивнул. Позже... позже они поговорят об этом. — Сань Лан! Где-то на заднем фоне Се Мин застонал. Сань Лан не отступал: — Это правда. Ты — всё для меня. Я твой, телом и душой. Я пойму, если ты не захочешь ничего общего со мной. Но позволь мне одной эгоистичной просьбе — позволь заботиться о вас. Переезжайте в мой особняк. Я уйду, если нужно, но дайте мне возможность обеспечивать вас. Это всё, что мне нужно. — Сань Лан... — И... если можно, ещё один эгоистичный вопрос. Ты не обязан отвечать, но... — Спрашивай, — мягко сказал Се Лянь. — Это правда, что ты пришёл искать меня? Се Лянь вспомнил. Да. Он искал. Он пошёл пешком, упрямо, день за днём, через деревни, леса, скитаясь по чужим дорогам. А потом он узнал, что беременен. И тогда у него появилась новая цель. Он не просто искал Сань Лана — он нёс к нему их ребёнка. И когда он добрался... увидел город... женщину... услышал слова... он ушёл. Потому что подумал, что не нужен. Что мешает. Се Лянь посмотрел Сань Лану в глаза: — Да. Я добрался до твоего города. Сань Лан выглядел убитым горем: — Тогда ты подумал, что я не хочу вас? — Хех... — Се Лянь неловко усмехнулся. Его сомнения и тревоги снова подняли голову. Всё это всё ещё казалось сложным и запутанным. — Когда я вошёл в город и начал искать тебя, я увидел тебя в том месте, которое, кажется, называлось Логовом Игроков. Ты стоял на возвышении. Сань Лан молчал, напряжённо вслушиваясь. Се Лянь продолжил, ощущая, как страх постепенно охватывает его сердце: — С тобой разговаривала женщина. Она просила тебя забрать её и её будущего ребёнка. Говорила, что они твои. Сань Лан резко поперхнулся: — Ваше Высочество, я бы никогда… — Я знаю, — мягко перебил его Се Лянь. — Ты сказал, что ребёнок не твой, что ты даже не знаешь эту женщину. Но ты также сказал, что в твоей жизни не будет места для жены и ребёнка, потому что ты не даритель жизни, а смертоносный Король Призраков. И тогда я понял, почему ты ушёл. Ты знал, что что-то серьёзное может разрушить всё, что ты построил. Я не могу винить тебя за это. Ты действительно всего добился сам. Мой У Мин… Он глубоко вдохнул, делая голос твёрже: — Ты справился. Ты стал кем-то. И ты этого достоин. Сань Лан был безмолвен. В его взгляде мелькнуло смятение и стыд. Се Лянь знал: пора избавить его от этого груза. — Всё в порядке, Сань Лан. Не думай об этом слишком много, — он чувствовал, как его решимость крепнет. Возможно, вспоминать всё это помогло. — Я знаю, что ты хочешь взять на себя ответственность, но тебе не обязательно это делать. — Нет, Ваше Высочество... — Послушай, Сань Лан. Я знаю, какой ты человек. Ты добрый, честный. Именно поэтому я и ушёл тогда — ничего не сказав. Потому что я... был эгоистом. Я хотел сам вырастить нашего ребёнка. Поэтому даже не попытался найти тебя и просить о помощи. Но сейчас... ты много работаешь, у тебя столько обязанностей. Я не хочу быть для тебя обузой. Возможно, мы можем договориться. Ты заберёшь Се Мина, а я пойду своей дорогой... — ЧТО?! — НЕТ! Ваше Высочество! — А-дай, нет! Я не пойду с ним без тебя! — Вы никогда не были обузой! Ни ты, ни он! Я говорил серьёзно! — А-дай, Баба хочет, чтобы мы жили с ним! Он сам так сказал! — Пожалуйста, умоляю тебя, Ваше Высочество! Если ты не можешь выносить моего вида — я исчезну, но хотя бы возьми мой дом! — Подождите! — крикнул Се Лянь, пытаясь перекричать всех сразу. Они замолчали, но теперь оба теснили Се Ляня: Се Мин висел у него на руке, Сань Лан стоял совсем рядом, не решаясь коснуться, но явно желая этого. Се Лянь зажмурился. — По одному, пожалуйста. Се Мин и Сань Лан переглянулись. Казалось, они молча о чём-то договорились. И Се Лянь вдруг понял, насколько близкими они стали. Это было... трогательно. Наконец Се Мин кивнул, и первым заговорил Сань Лан: — Кажется, произошло недоразумение. — Ещё бы, — пробормотал Се Мин. — Прости, что тебе пришлось слышать те слова. Мне стыдно, что я вообще их сказал. — А-дай просто очень «удачно» пришёл, чтобы всё это услышать, — фыркнул Се Мин. Сань Лан перевёл на него взгляд. Мальчик раздражённо закатил глаза, но немного успокоился. Сань Лан вновь посмотрел на Се Ляня: — Я говорил серьёзно. И не потому, что я какой-то благородный человек. Честно говоря, я совсем не такой. Се Мин прикусил язык, явно сдерживаясь. — Я хочу заботиться о вас. Я хочу дать вам всё, что вам нужно. Чтобы вы были в безопасности, в тепле, сыты. Где бы вы ни решили жить — позволь мне хотя бы это. На этот раз Се Мин не удержался: — Просто скажи ему, что ты тоже хочешь быть с нами семьёй. Боги. Сань Лан хрипло рассмеялся: — А-Мин, у тебя характер, как у огня. Это точно от тебя, да? — Не знаю, — пожал плечами Се Мин. — Просто хочу, чтобы все эти нелепые недоразумения закончились и мы пошли домой. Се Лянь моргнул. Он ошибался? Он, возможно, отнял у своего ребёнка возможность жить в хорошем доме, с отцом... из-за собственных страхов? — Ваше Высочество, — позвал его Сань Лан, и Се Лянь поднял взгляд. Мужчина смотрел на него с такой нежностью, что сердце сжалось. — А-Мин прав, даже если сказал это слишком рано. — Се Мин выглядел виновато, но не встречался ни с чьим взглядом. — Если вы позволите... я хочу стать частью вашей семьи. Если дадите мне второй шанс. — А как насчёт той женщины? — А, это... — Сань Лан устало провёл рукой по лицу. — Это был я, глупец. Я не помнил, что мы снова встретились. Я сказал, что в моей жизни нет места для жены... потому что я не хочу жену. Я хочу мужа. Се Лянь замер. Он не был уверен, можно ли делать такие выводы. Но Сань Лан не дал ему времени на сомнения: — Я хочу, чтобы ты стал моим мужем. Щёки Се Ляня вспыхнули. На лице Сань Лана появилась довольная, почти лукавая улыбка. — А насчёт ребёнка… Я сказал, что для него нет места, потому что даже не смел мечтать, что ты подаришь мне ребёнка. Что ты вообще... захочешь ребёнка от меня. — Я хотел. Я захотел. И до сих пор хочу, — прошептал Се Лянь. Сань Лан облегчённо рассмеялся. На душе у него стало легче. Даже Се Мин выглядел немного расслабленным. — Так что, гэгэ, скоро родишь мне ещё одного? Я только привык к тому, что у меня есть один ребёнок, а он уже в самом трудном возрасте. Се Мин обиженно зашипел. Се Лянь побледнел. Боги, он отец. Настоящий. Он занимался сексом, чтобы им стать. Но когда Сань Лан дразнил его... в груди начинало щекотать. Если бы это происходило каждый день — он бы, наверное, не выжил. Но если бы могло происходить каждый день — он бы не жалел ни секунды. Глаза Сань Лана светились надеждой, когда он посмотрел на Се Ляня. — Мне нравится, когда ты зовёшь меня «гэгэ», — тихо сказал Се Лянь. Сань Лан немного удивился, но тот продолжил: — Я больше не принц. Так что «гэгэ» звучит куда лучше. Улыбка Сань Лана стала шире. Се Лянь не удержался и взял его за руку. Сильная, мозолистая ладонь сомкнулась вокруг его пальцев. Она была тёплой. Тяжёлой. Правильной. Он мог иметь это каждый день. Се Мин подпрыгивал от нетерпения: — Можем мы теперь пойти домой? Вместе? Сань Лан посмотрел на Се Ляня, и тот понял: да. Он хочет этого. Всё остальное они разберут потом. — Да, баобэй. Пойдём вместе. Се Мин улыбнулся, глаза его стали похожи на полумесяцы. Он бросился к Сань Лану, крепко обнял его за талию. — Спасибо, — прошептал он в красную мантию. Се Лянь вытер слезу. Сань Лан обнял их сына, словно боялся отпустить. — Конечно. Когда Се Лянь, не выдержав, обнял их обоих, крепко держа рукой Сань Лана, он был готов идти домой. Начать свою вечность. Втроём. Как семья.