дома

      Джисон включает музыку — что-то однобитное и незатейливое, какой-то незалетевший герлзбенд, который, честно говоря, Джисону тоже не особо заходит, но только не сегодня.              Сегодня ему нравится все, потому что сердце бьется с тревожным предвкушением чего-то грандиозного, а улыбка не хочет отлипать от лица.              Джисон, пританцовывая, носится по своей квартире. Квартира совсем небольшая, даже не однушка, а всего лишь студия, но снимает ее Джисон за баснословные деньги, поскольку до метро всего восемь минут торопливого шага и вообще почти центр. Правда, панорамные окна лучше не расшторивать, потому что, если днем Джисон и может созерцать уличную зелень, то вечером, когда солнце заходит, созерцать начинают уже Джисона.              Но его подобные мелочи мало волнуют.              К собственному удивлению, судя по последним счетам, эту квартиру Джисон может позволять себе и дальше. Последний курс подходит к концу, но Джисон уже вроде как работает, и даже не в обшарпанной полуподвальной кофейне, как в прошлом году, а почти по специальности. Чанбин устроил его в помощники к Чану — к продюсеру, к самому настоящему — и пускай зарплату Джисон получает задним числом, но получает же.              Чанбин вообще изменил жизнь Джисона. И как бы Джисон ни жаловался на него, в общем-то, все эти изменения — к лучшему.              Чанбин познакомил его с Чаном, Чанбин помог найти Джисону эту квартиру и внести залог, Чанбин позволил Джисону влиться в свою компанию и наконец-то обзавестись друзьями.              С дружбой у Джисона никогда туго не было, но, когда начался первый курс, Джисон для себя решил, что хочет стать новым человеком. Он пытался влиться в те компании, которые состояли из крутых (по мнению Джисона) парней, поэтому пришлось где-то соврать, где-то недоговорить, где-то приукрасить. В конце концов Джисон понял, что себя не изменить, и некогда высветленные волосы теперь перекрашены обратно в черный, а пара татушек, набитых за компанию, способствовала разве что изменению баланса на карте, но никак не изменению самого Джисона или его социального статуса.              Впрочем, в прошлой компании Джисона приглашали съездить по клубам, просто собраться выпить или выехать в город на тачках в компании малознакомых личностей — вроде как симпатичных и не вроде как дающих.              Джисона все это мало привлекало. Точнее, он хотел бы, потому что, ну, как в американских фильмах, настоящая студенческая жизнь или даже подростковая, которую он упустил, круглые сутки залипая в комп: то по учебе, то обнова в игре, то самопально трек свести.              Короче, да, Джисон хотел бы и на тусовку, и в клуб, и в тачку с откидным верхом. Но ему было некомфортно, да и вообще в приоритет он поставил учебу, а в системе координат его новых «крутых знакомых» все экзамены, закрытые на пятерки, ценностью не считались.              В итоге Джисон понял, что дело пахнет жареным, и есть риск проебать универ и свое будущее. А Джисон никогда рисковать не любил. Поэтому он оборвал общение с новыми знакомыми, вот только после этого прибиться ему было не к кому.              А потом появился Чанбин и почти за шкирку втащил его в свою компанию не самых крутых, но самых многообещающих. Джисон вернулся к привычному себе, закрылся в четырех стенах, писал музыку, а иногда не вылезал из дома даже мусор вынести.              Ну, и как-то так он живет уже третий год.              Джисон не боится социума. Просто ему и так хорошо. Друзья есть, и, когда надо, они берут трубку. А без второй половинки Джисон вроде как счастливо просуществовал все предыдущие двадцать два года, и нахуй ему это все не сдалось. Раньше он загонялся по этому поводу, а теперь перерос, что ли.              Потерял острый интерес.              Чанбин, конечно, иногда наседает на уши и посмеивается над его амплуа девственника, но Джисон не лишен самоиронии, и вообще, Чанбину лучше рот прикрыть, потому что язык у Джисона острый, а Чанбин похож на подкаблучника, только вместо высокой шпильки ему хуй и чувство собственного достоинства придавливает кроссовок его соседа по квартире. Пускай Хенджин и косит под гопника, Джисон-то знает, что на деле он просто лысая стерва и любит, когда его обнимают и гладят по бритой башке.              Джисон Хенджина обожает, и это определенно взаимно.              Собственно, именно из-за Хенджина Джисон мельтешит по квартире и планирует запороть сегодняшний вечер. Еще в понедельник он попросил Джисона пойти вместе с ним в клуб, потому что очень хочется, но одному идти как-то не очень, а значит, ему нужны все — без исключения.              Ну, Джисон с дуру и кивнул. Ему так ни разу и не удалось в клубе побывать, а тут хоть повод. Да и вообще, идея говном не казалась — че там сложного? Если не зайдет, можно ради приличия отсидеться часик, чтобы удовлетворить взор Хенджина, а потом свинтить. Джисон же это чисто для галочки. Даже успел забыть о своем обещании где-то в промежутке между обедом вторника и завтраком среды.              Но теперь вечер пятницы дышит в затылок и вежливо покашливает над ухом, пытаясь напомнить о своем существовании. И вот Джисон уже ищет плойку и пшикает лаком на идеально уложенную челку.              Он мазюкает черными тенями по векам и под глазами, мажет губы цветным бальзамом, от которого их наоборот еще больше пересушит, но это будет позднее. Джисон надевает черные джинсы и обтягивающий топ — короткий, даже не до пупка. Джисон купил его на первом курсе в женском отделе и, пробивая покупку, краснел как рак, еще и зачем-то сказал кассиру, что это для девушки, хотя никакой девушки у него и в помине не было. Но все же он испытывал тогда дикую неловкость за то, что покупал что-то в женском отделе для себя, и ему необходимо было оправдаться.              Теперь Джисон не испытывает подобной неловкости и считает, что претерпел свой рост как личности.              Он слегка взъерошивает волосы, крутится перед высоким зеркалом на створке шкафа и понимает, что ощущает себя некомфортно. Потому что в топе он какой-то, ну, слишком голый. И вообще, Джисону так стремно было покупать этот топ — что уж говорить о том, чтобы надеть. За три года — ни разу. Он часто порывался, натягивал его, ходил по квартире, любовался собой, а потом снимал, потому что на люди в таком не выйдешь.              А сегодня Джисон вроде как куда-то выйти собирается.              Поэтому он открывает шкаф и достает оттуда свое оружие массового поражения.              Бордово-красная рубашка из полупрозрачного шифона. Джисон накидывает ее поверх топа и застегивает всего на три пуговицы посередине — возможно, сегодня он выпьет и вовсе ее снимет.              Он долго подбирает украшения. Надевает серебряные цепочки, кулоны и браслеты. Меняет их. Надевает по новой. Пробует разные сережки и каффы. Долго смотрит на себя и решает вернуться к исходным вариантам.              Джисон брызгается духами — они у него только одни, но дорогие. Чанбин подарил в честь того, что Чан принял Джисона как своего протеже. Джисону их запах кажется слишком плотным, но так лучше, чем вообще ничего.              Наверное.              Джисон мучается, какие кроссовки ему выбрать, и надевает те, у которых подошва повыше. Он обходит квартиру, выключает почти весь свет, берет ключи и проверяет, взял ли правильные. А то опять схватит связку от студии — и как потом домой?              Джисон нервно хмыкает, улыбается своему отражению. Смотрит на время. Он уже как десять минут должен выйти.              Пропущенный от мамы.              Нужно позвонить.              Джисон набирает ее, и она почти сразу отвечает. Долго рассказывает про какую-то соседку. Джисон тяжело вздыхает, плюхается на маленький диванчик, отграничивающий кухню от спальни, и ждет, пока мама закончит со своим паком стандартных вопросов.              — Куда идешь?              — С парнями выпить.              — Только с парнями?              — Только с ними.              Джисон крутит в руках ключи. Они прицеплены к старому брелку с рыбкой понье, мордашка которой уже подстерлась. Пальцы проходят по граням, нервно потирают брелок, перебирают ключи.              Джисон думает, пока делает вид, что слушает маму. Даже отвечает что-то почти впопад.              Он слегка приоткрывает окно, подцепляя штору. Всматривается в уличные огни — в их свете видно редкую майскую морось. Джисон прощается с мамой, сбрасывает ее, заказывает такси.              Время подачи — семь минут.              Джисон откидывается на спинку и ждет. Прикрывает глаза. Продолжает вертеть брелок. Он совсем согрелся от тепла его ладоней, и теперь металл неприятно теплый.              Джисон больше любит, когда прохладно. Ему нравится гулять вечером или, если не повезло, ранним утром. Нравится в тени, нравится даже когда ветер очень сильный, но только если на Джисоне ветровка и наушники, защищающие его от продува.              Джисону нравится свежий воздух и не нравится густой запах духов, но именно так пахнет клуб. Грузные мужские духи мешаются с едко-сладкими или с травянисто-тонкими женскими. Коктейли тоже пахнут сладко, но уже приятней. Шоты, которые заказал Чанбин, отдают цитрусом и слишком крепким алкоголем — Джисон такой не любит. От изогнутого диванчика с потертой обивкой почему-то пахнет пылью и чем-то горьковатым, вероятно, некогда на него пролитым.              От коктейля Джисона пахнет фруктовым, приторно виноградным отливом. Судя по вкусу, тут намешаны ром, протертый виноград, горький тоник и, кажется, имбирь — что-то ебать авторское, ярко-розовое, на вкус средненькое, но ахуенно пахнущее.              Запахи остаются единственным, на чем Джисон может сосредоточиться, потому что все остальное напоминает бессмысленное мельтешение. Какой-то невнятный вихрь, и Джисону кажется, что он кружится вокруг него, несмотря на то, что Джисон забился за столик, так ни разу и не встав, чтобы выйти на танцпол.              Джисону странно и неловко.              Он ощущает себя неверно подобранным декором, за который волей-неволей цепляется взгляд, только чтобы отметить неуместность.              Самая красивая рубашка в его гардеробе теперь кажется нелепой, легкий макияж — лишним, а каждое действие — невпопад или не к месту. Чан встретил каких-то знакомых, и теперь уже полчаса отлучается «на пять минут». Чанбин, Феликс и Хенджин трутся где-то в толпе, а Чонин сидит совсем рядом, изредка потягивает джин из своего стакана — совсем незаинтересованно — и постоянно переписывается с кем-то. Возможно, он так же, как и Джисон, жалеет, что пошел, но не ощущает себя столь же некстати. Сынмин вот вообще сразу заднюю дал и сказал, что лучше поторчит с парой банок пива и с джойстиком дома. Один. Вероятно, это было правильное решение, и сейчас он абсолютно по-одиночески счастлив.              Джисон правильные решения принимать не умеет.              Поэтому он допивает свой коктейль и осматривает толпу.              Шмыгает носом.              Облизывает сохнущие губы, съедая остатки бальзама. Он, наверное, забился в трещинки на губах и выглядит нелепо.              Ладно.              Похуй.              — Я к бару, — говорит Джисон, наклоняясь ближе к Чонину, и, дождавшись его кивка, встает.              Проверяет наличие телефона в левом кармане и карточки — в правом.              Просачивается между танцующими людьми. Какой-то парень пихает Джисона локтем, и Джисон пихается в ответ, потому что он раздражен, и зол, и вообще он знает, что человек не специально, но ему обидно от того, как он себя сейчас ощущает, поэтому надо выместить это чувство хоть на ком-то. К счастью, парень не замечает этого толчка или считает, что Джисон тоже не специально. Джисон лавирует между телами, делая шаг в сторону, два прямо, три влево, четыре вперед — вальс того, кто хочет поскорее съебаться, но не может, потому что это будет глупо и Джисон заплатил за вход.              Он плюхается на круглый стул с высокой ножкой и чуть не падает, потому что сидение неожиданно прокручивается. Нахуя? Джисон вовремя не дает себе упасть, хватаясь ладонями за барную стойку.              Нелепо.              Джисон смотрит на одного из барменов с красивым андеркатом и суженным жилетом поверх белой рубашки. Подобная форма на всех сотрудниках, но на нем она сидит особенно хорошо, а Джисон не чувствует угрызений совести, когда пялится на красивую спину, потому что красота и создана для того, чтобы на нее смотреть.              Бармен не поворачивается к нему и механически-изящно мешает коктейли — их ждет нервная официантка, постоянно оборачивающаяся куда-то в сторону випки. Обычным столикам официанты не положены, тащись за всем сам. Официантка поправляет прямые длинные волосы, совсем черные и очень гладкие. Джисону такие нравятся. Огни клуба, пульсирующие под бит, даже слегка отражаются от прядей.              Бармен ставит коктейли на ее поднос, и официантка тут же плывет к випке, уворачиваясь от потоков людей.              Джисон отсюда видит плохо — вообще, у него в принципе близорукость, а сейчас еще и глаза начали от линз подсыхать — но он все же дотягивается краем взгляда до випки. Столы отгорожены звенящей цепью, хорошо вписывающейся в общую обстановку. Там тише и народу меньше.              Джисон встречается взглядом с парнем, которому только что принесли виски или что-то типа того, и тут же опускает глаза на стойку.              Искусственный черный камень. Прикольно. У мамы на кухне похожий.              Джисон пытается позвать освободившегося бармена, но тот его не слышит и подходит к парню, который сидит слева от Джисона. Их отделяет пара болтающих девушек, поэтому, если Джисон начнет окликивать бармена отсюда, его опять не услышат.              Заебись.              Джисон снова смотрит в сторону випки. На него направляет все тот же взгляд. Это что, Чан рядом с тем парнем? И когда он успел… Чан, кажется, замечает его. Машет Джисону, зовет к ним. Джисон качает головой.              Он знает, что если пойдет, то опыт общения выйдет не очень.              Ладно, вообще-то, не знает, но предчувствует.              Джисон ищет взглядом злосчастного бармена. Он стоит все там же и все еще принимает заказ от парня. Почему так долго? Джисон следит за ними, боясь упустить момент, когда бармен освободится и его попытается перехватить кто-то другой.              Парень неловко, но очень красиво улыбается бармену. Щурится. Что-то говорит, и они оба смеются. Серьезно? Флиртует что ли?              Джисон рассматривает его. Волосы темно-рыжие, грязновато-медного оттенка, и фиолетовые блики клубных огней смотрятся на них странно. Корни отросли почти на половину длины. Спереди волосы аккуратно зафиксированы, должно быть, лаком: пряди лежат неизменно, когда парень запрокидывает голову, но макушка взъерошенная и немного торчком. На стойке рядом с ним стоит почти пустой коктейльный бокал, хотя парень и не выглядит как тот, кто стал бы заказывать коктейли.              А может, выглядит? Джисон не совсем уверен. Чем вообще отличаются парни этих двух категорий? Кто и когда придумал на них делить? Джисон и только что?              Он откидывается немного назад, чтобы рассмотреть парня, и вновь чуть не падает со стула. Упирается пятками в металлическое кольцо, чтобы не наебнуться.              Парень бросает на него короткий беглый взгляд — такой же, как на всех остальных, но все же чуточку дольше.              Когда Джисон поворачивается обратно к стойке, рискует от неожиданности все-таки совершить падение, потому что бармен материализуется прямо перед ним.              Это будет глупо?              Кто-нибудь делает так на самом деле?              Если вспоминать рассказы Феликса, то очень даже делают. Да и вообще, Джисон ведь всегда может съебать, верно? Вон хотя бы в випку к Чану.              Джисон мгновениями прокручивает в голове барную карту.              — Мне грэйп биттер, — он тушуется на миг, — и перпл мист для того парня, — Джисон коротко кивает головой влево.              Бармен бросает на него взгляд, который Джисону не совсем нравится, потому что в нем больше смешка, чем недоумения. Может, Джисон плохо умеет читать взгляды.              Гогот разговора сидевших рядом девушек стихает. Джисон всегда реагирует на такие перемены вокруг себя, поэтому поворачивает голову и видит, как девушки уходят, оставляя между ним и парнем два пустых стула и пересекшиеся взгляды.              Блять, а что теперь-то?              Подсесть ближе? На один стул или на два? На один слишком далеко. На два может быть не уместно, да и к тому же Джисон не уверен, что его жест расценят правильно.              А вдруг лучше не сейчас подсаживаться? Типа, надо подойти, когда коктейль принесут или заранее тоже можно? В фильмах всегда после подходят. Но у Джисона потом вообще может не быть возможности сесть ближе, потому что народу много, и сейчас вот-вот кто-нибудь займет места между ними. Если будет один человек, и он сядет рядом с Джисоном, это еще ладно, потому что у него тогда будет возможность сесть на другое пустое место, но если человек сядет рядом с парнем, толку от того, что Джисон придвинется на один стул ближе?              Долго тянуть с пересаживанием нельзя, потому что если сейчас люди реально подойдут и начнут садиться, что Джисон сделает? Начнет на них кричать и прикажет проваливать?              Ну и хуйня была идея.              Вот зараза.              А когда Джисон подсядет — и если — что вообще нужно говорить? Будет неловко. В любом случае.              Да блять, Джисону уже неловко. Он, пожалуй, пойдет.              Все — нахуй.              Вон отсюда.              Это не для Джисона. Это, мать вашу, не для него.              Джисон нервно дышит. Бегает взглядом.              Напоминает себе, что больше никогда не встретится с этим парнем. Какова вероятность? Он ведь и в клуб этот больше не сунется, нахуй надо?              Джисон вздрагивает, когда перед ним опускается два одинаковых бокала с ярко-розовым содержимым. Джисон озадаченно смотрит на бармена, потому что он, блять, не собирается платить за два, когда четко попросил один.              — Это вам от него, — поясняет бармен, переводя взгляд на парня, которого от Джисона по-прежнему отделяют два пустых места.              Джисон растерянно лупит на два бокала. Смотрит на парня. Парень смотрит на него. Улыбается зажато и блекло, и вообще он ужасно красивый, но из-за этого взгляда неловкий, и он держит в руке высокий бокал с перпл мист — у него красивые руки — Джисон от всего этого путается в мыслях и решениях.              Сейчас.              Джисон спрыгивает со стула, сожалея о том, что это вышло явно не очень элегантно. Секунды раздумывает, прежде чем прикинуть, стоит взять оба бокала или только один. Подхватывает сразу два, на ходу один опустошая наполовину, и почти летит к парню, который наблюдает за ним пристально-завороженно.              Джисона пробивает приятной дрожью от этого взгляда.              Он ставит оба бокала рядом с парнем и садится на стул, уже зная, что тот может прокрутиться, поэтому предусмотрительно держится за барную стойку. Джисон вдруг вспоминает, что сгорбился, и выпрямляет спину. Парень зачем-то тоже. Джисон до этого и не замечал, что он сутулится.              Джисон вообще, оказывается, с того расстояния многого не видел.              Джисон рассматривает чужие руки: запястья и предплечья. На черной рубашке, заправленной в черные брюки, нет пуговицы у воротника — видимо, оторвалась, да и не нужна. Рукава закатаны до плеч, на шее подвеска в виде какого-то невзрачного камня. Подбородок острый, свет западает в скулы. У него красивые губы, они слегка приоткрыты, но Джисон старается не задерживать на них взгляд. Родинка на носу. Лоб немного блестит от пота, потому что чертовски жарко, и Джисон видит, что из-за этого у парня даже щеки покраснели. А еще уши. У него длинные ресницы и пиздецки огромные глаза, которые издалека такими не казались.              Твою мать.              Он ведь этими глазами на него — на Джисона — смотрит. Тоже разглядывает, очень пристально и с предвосхищением. Джисон боится разрушить все это чем-нибудь неправильным. С ним ведь всегда так. Сейчас рот откроет и брякнет какую-нибудь хуйню, или сделает что-нибудь не так, или этому парню его голос не понравится.              Поэтому Джисон молчит.              Смотрит на него слишком долго и позволяет рассматривать себя. Наверное, на деле проходит считанная минута, но и она слишком долгий срок для того, чтобы ничего не говорить незнакомому человеку, когда сидишь напротив него и смотришь в глаза.              Джисон отводит взгляд.              — Привет, — пытается улыбнуться, но чувствует, как по его лицу расползается какая-то приторная гримаса. Если это та тупая ухмылка, которую иногда запечатлевают на совместных фото, то Джисон разобьет свою голову о столешницу прямо сейчас.              «Привет».              Он действительно сказал только это.              Привет…              Это так тупо. Ну, можно было бы, конечно, что-нибудь пооригинальнее придумать. Хотя, все «оригинальное», которое выдает Джисон, обычно ничем хорошим не является и не заканчивается.              — Привет, — отвечает парень и чуть склоняет голову на бок.              Ну, может, «привет» — это не так уж и тупо. К тому же из-за склоненной головы это выходит чертовски мило.              Мило и подло, потому что теперь очередь Джисона что-то говорить, а его разум уже трещит по швам из-за переполненности картинными сюжетами: небольшой домик где-нибудь у реки вдали от города, парные кольца, золотистый ретривер, три рыжих кота и два плетеных кресла на веранде. Джисону немного стыдно за такие поспешные мысли, но он считает, что это нормальная физиологическая реакция.              — Я, эм… — Джисон бросает беглый взгляд на его губы, потом одергивает себя, мечется к глазам, понимает, что не вывозит, смотрит на грэйп биттер в бокале и тянется к нему. — Я Джисон, — он делает глоток, коктейль попадает не в то горло, и Джисон начинает давиться — твою мать, почему всегда так?              Откашляться не получается, и Джисон сейчас заплачет от обиды и от того, как саднит горло. С каждым разом кашель дается все тяжелее, Джисон прижимает руку к груди и понимает, что уже начинает гаркать — отвратительно громко и страшно.              Горло дерет.              Джисон прокручивается на стуле и складывается напополам, почти падая грудью на колени.              Парень нервно оглядывается, бросается к Джисону, ударяет его по спине, и Джисон закашливается еще сильнее. Одной рукой хватается за стойку, второй впивается в сидение, и в моменте ему кажется, что его сейчас еще и рвать начнет. Твою мать. Джисон всю жизнь будет вспоминать об этом позоре, если вообще жизнь дальше будет, потому что сейчас есть риск скончаться или из-за этого ебучего кашля и нехватки воздуха, или из-за смущения и уничижительного ощущения собственной нелепости.              Только бы не блевануть.              Что-то в горле неприятно сокращается, и Джисон прижимает руку ко рту. Приторный вкус винограда возвращается, и дышать становится проще, но Джисон более чем уверен, что это не потому, что его дубасили по спине, а потому, что его легкие вдруг обрели собственную мышечную тягу.              Джисон тяжело дышит, выпрямляется, а парень не убирает свою ладонь с его спины и теперь поглаживает, но Джисон так чертовски смущен, что уже не придает этому значения.              — Ты в порядке? — парень заглядывает ему в глаза, и Джисон даже не хочет думать о том, как сейчас выглядит. Со взмокшей от пота челкой, весь красный и, наверное, с покрасневшими от слез глазами. Зато теперь их не сушит.              — В полном, — Джисон стискивает зубы и облокачивается спиной на барную стойку.              На них смотрят люди, но немного, и почти все они отворачиваются, когда Джисон неловко улыбается. Парень не пытается съебаться. Уже хороший знак. Джисон тянется рукой к стойке, чтобы взять коктейль и еще немного оттянуть начало разговора, но стул зачем-то крутится слишком быстро, и Джисон беспомощно впитывает в себя всю его центробежную силу, а затем теряет равновесие и падает вниз.              Его не успевают поймать.              Джисон ударяется головой о пол и смотрит на поток клуба, который пестрит фиолетовыми огнями. Пиздец. Он прикрывает глаза, а распахнув их, видит белый потолок своей квартиры.              Странный сон.              Он улетучивается слишком быстро.              Кажется, в этом сне были Чан и Чонин, и еще кто-то знакомый.              Джисон тянется к телефону и проверяет время. Уже около двух. Парни, наверное, сейчас собираются уезжать из клуба. Без Джисона, потому что Джисон никуда не пошел.              Он сам так решил.              Ему никогда не нравились закрытые пространства без окон, не нравилась духота и не нравилось окружение из незнакомых людей, стоящих слишком близко. Ему не подходят такие места. В них неуютно, некомфортно, неловко и всегда хочется помыть руки или хотя бы протереть их влажными салфетками, а еще почему-то очень быстро сохнут губы. Джисон не любит пьяных людей, особенно незнакомых, и не любит слышать музыку, которая ему не нравится.              Поэтому Джисон остался дома.              Он не знает, стоит ли жалеть.              Вряд ли он что-то потерял.              В клубах не случается того веселья, которое не может случиться вне него, и в клубах не происходят знакомства, которые чего-то стоят.              Джисон понимает это, потому что у него есть взгляд со стороны.              Он взвесил все за и против, отменил такси, написал друзьям и заснул на том же диване, на котором говорил с мамой.              Немного обидно, конечно, что он передумал в последний момент, поэтому так и не выгулял свой топ, а рубашку вообще помял, пока елозился во сне по дивану.              Ну и ладно.              Джисон встает с дивана, шмыгает носом. Горло сушит.              Он шлепает ногами в белоснежных носках до холодильника, разминает шею и долго смотрит в недра холодильной камеры, пытаясь проснуться и выбрать между последней банкой газировки и просто водой. Джисон щелкает металлическим колечком и осушает банку почти залпом, щурясь от того, как виноградные пузырьки ударяют в нос. Он вытирает губы тылом ладони и открывает дверцу под раковиной, чтобы выбросить банку.              Мусорка переполнена.              Джисону нравится звук, с которым сминается алюминий. Возможно, это единственная причина, почему он все еще не перешел на более дешевые пластиковые упаковки. Он выбрасывает банку, завязывает мешок с мусором и тащит его в прихожую.              Натягивает свои не самые приличные кеды и смотрится в зеркало. Макияж размазался по лицу — лишь бы его часть не осталась на обивке. Джисон накидывает поверх топа и рубашки серую толстовку и набрасывает капюшон. Проверяет телефон, хватает мусор и выходит из квартиры. Не отсчитывает пролетов.              Ночь пахнет свежестью прошедшего дождя, влажной травой и немного сигаретами. Должно быть, кто-то из соседей курит, открыв окно. Из ближайшего парка тянется аромат цветущих вишен и яблонь. Хочется до туда дойти, но Джисон не взял наушники, а без них прогулка выйдет очень странной и не такой, какой надо.              Он спускается с крыльца и пересекает двор, шелестя кедами по мокрому асфальту. Желтоватые огни города отражаются во влажных разводах между его потертостями, застревают в небольших лужах.              Джисон выбрасывает мусор.              Наверное, сейчас Чан пытается собрать всех вместе и увезти из клуба.              Джисон засовывает руки в карманы толстовки и, вместо того, чтобы вернуться домой, выходит со двора. Сворачивает на узенькую улицу и проходит еще совсем немного до местного круглосуточного.              Сонный кассир переводит на него безучастный взгляд. Он уже знает Джисона, поэтому прикрывает глаза и продолжает дремать. Джисон берет с полок хлеб, три банки газировки и молоко, потому что утром захочется кофе. В магазине тихо, но Джисон слышит шорох чьих-то шагов о кафель. Когда он возвращается к кассе, кассир уже пробивает продукты другому покупателю.              Джисон с ним знаком, но не то, чтобы шибко. Это его сосед по лестничной клетке. Переехал совсем недавно и целую неделю изводил всех жужжанием дрели, потому что, видимо, перевешивал все полки в квартире. Честно говоря, Джисон даже имени его не узнавал. Ну, потому что повода не было, да и неловко ужасно. Каждый раз, когда они пересекались, лишь смеривали друг друга взглядами, кивали и очень быстро исчезали.              Сердце на миг замирает, пока разум возвращает обрывки воспоминаний из сна.              Сосед приглаживает торчащие на затылке пряди, пока кассир озвучивает сумму, и шмыгает носом с маленькой родинкой. Пересекается взглядом с Джисоном, и Джисону кажется, что его глаза на миг округляются от удивления, хотя чему тут удивлять, когда они живут в одном районе.              Пока сосед складывает покупки в свой экошопер, кассир пробивает товары Джисона, который просит добавить пакет.              — Десять тысяч четыреста пятьдесят пять, — озвучивает кассир, и Джисон тянется к джинсам, чтобы достать карточку, но тут же понимает, что карточки нет, потому что Джисон ее, мать вашу, не взял.              — Карточку забыл, — зачем-то озвучивает Джисон и цокает языком. Достает телефон.              — Я оплачу, — как-то слишком резко врывается сосед. Немного склоняет голову на бок. Блять. — Вернешь потом. Куда денешься.              — А, эм. Спасибо, — неуверенно бормочет Джисон и выходит из банковского приложения.              Он мог бы оплатить все сейчас. Мог бы, но не станет, потому что у его соседа краснеют уши.              Сосед прикладывает свою карточку, и Джисону выдают чек на десять тысяч четыреста пятьдесят пять вон.              Ему кажется, что сосед начинает чуть медленнее собирать продукты, будто оттягивая время. Джисон складывает все свое в пакет и зачем-то тоже тормозит на выходе. Ждет, пока створки дверей не схлопнутся за ним.              Сосед идет чуть впереди, совсем неторопливо.              Джисон нагоняет его в пару шагов.              — Я могу тебе хоть прямо сейчас перевести, — говорит Джисон, сравниваясь с ним в темпе ходьбы. Теперь они оба идут непривычно медленно.              — Да можешь не торопиться.              — Да-да, конечно, — отмахивается Джисон. — Только мне твой номер нужен будет. Ну или твой ка-ток. Чтобы через какао-пей перевести.              — А, сейчас, — сосед замирает. Останавливается посреди детской площадки. — Дай телефон, — он протягивает руку, и Джисон доверчиво вкладывает в нее самое сокровенное, что у него есть. Сосед подтягивает шопер на руке.              — Давай подержу, — Джисон забирает у него шопер — тяжелый — и садится на качели. Они немного скрипят, но не так, чтобы драло уши.              Сосед долго копается, пытаясь найти свой аккаунт, а потом, видимо, еще и номер записывает.              Джисон ставит его шопер себе на колени, а свой пакет — на землю. Достает из него две банки.              — Все, — сосед возвращает ему телефон.              — Спасибо, — Джисон бросает короткий взгляд на экран, рассматривая чужой профиль в ка-токе. — Спасибо, Минхо, — он улыбается и смотрит на него снизу вверх. Теперь Джисон знает его имя. — Будешь? — он протягивает Минхо одну из банок.              — Виноград? — Минхо, будто на секунду загружаясь, принимает банку из рук.              — Ага. Мне нравится.              — Мне тоже.              Минхо садится на соседние качели, звенящие цепями.              Они синхронно тянут за колечки, и легкое шипение течет по улицам. Минхо жмурится, когда делает первый глоток.              Джисон запрокидывает голову. Небо бледноватое, но чистое, и даже звезды видно. Он отталкивается ногами от земли, тихонько покачиваясь, и слышит, как цепочки качелей, на которых сидит Минхо, тоже начинают звенеть. Они сравниваются в темпе, и теперь синхронно покачиваются, пока ночь-метроном отмеряет время.              Так спокойно.              — У тебя тени размазались, — вдруг говорит Минхо, не смотря на Джисона.              — Ага, — Джисон пожимает плечами. Он сейчас это никак не исправит. — Прикинь, я полчаса пытался что-то на лице намазюкать, в итоге никуда не пошел, а оно смазалось даже быстрее, чем я хотя бы фотки красивые сделал.              — Сфоткайся сейчас, — Минхо поворачивается к нему и смотрит в глаза. — Выглядит смазано, но, знаешь, как будто бы так и надо. Аутентично, что ли.              — Спасибо, — неловко выдавливает из себя Джисон и смотрит на носки своих кед. Пора их выбросить и купить новые.              — А куда собирался-то хоть? — Минхо отчаянно пытается поддержать с ним разговор, и Джисон ощущает себя идиотом из-за того, что не додумывается задать встречный вопрос.              — Друзья выпить позвали. А я так подумал-подумал — и решил, что все-таки нет.              — Я тоже сегодня сходить хотел. Правда, один, — слабо улыбается Минхо. — День — дерьмо, честно говоря.              — Не пошел?              — Как видишь, нет, — Минхо глушит короткий смешок. — Идти одному как-то совсем печально. Да и я не очень люблю шумные места.              — Я знаю один очень тихий бар, правда, он в Мапхогу. Хочешь сходить? — Джисон выдает этот вопрос каким-то самому себе непонятным вихрем.              — Хочу, — Минхо лукаво улыбается. Протягивает руку с полупустой банкой к Джисону. — За встречу?              — И за знакомство, — Джисон тихонько смеется, ударяя своей банкой о банку Минхо.              Небо светлеет из-за рассвета и чернеет из-за нагрянувших туч.              Скоро вновь пойдет дождь.              Джисон вертит в руках банку с недопитой газировкой, хотя, наверное, весь газ из нее давно вышел, и теперь она на вкус как разбавленный, немного першащий на языке сок. Качели тихонько скрипят. Джисон спросил, и теперь Минхо рассказывает ему, почему именно день дерьмо, но по его взгляду Джисон понимает, что сумел сделать его чуточку лучше.