Жертва любви

Мост «Алтын-Кёпрю» висел над озером словно лезвие, рассекающее тьму. Лунный свет скользил по воде, превращая ее в ртутную гладь, а ветер, пробирающийся сквозь каменные арки, выл как потерянная душа. Казахстан стоял спиной к перилам, его темные волосы сливались с ночью, а янтарные глаза мерцали холодным огнем — будто два угля, брошенные в снег. — Ты пришел один? — голос Канады, обычно мягкий и размеренный, дрожал. Он поправил бордовый шарф, подарок времен, когда Украина еще смеялся в его объятиях. — Где Украина? Канада шел, бордовый шарф трепетал на ветру, как последний лист осени. Его зеленые глаза, обычно полные наивной теплоты, теперь искали хоть искру человечности в том, кто когда-то звался «братом». Казахстан медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по Канаде, будто оценивая пустое место. — Он не придет, — произнес он ровно, без интонации, словно диктуя приговор. — Его здесь нет. Украина притаился за каменной глыбой у подножия моста. Его пальцы впились в холодный камень, синие глаза, расширенные от боли, следили за каждым движением Канады. *«Он снова здесь… С ним…— мысль резала острее ножа. Месяцы подозрений, украденные взгляды, холодные ночи в пустой постели — всё слилось в комок гнева. — Тогда зачем… — Канада сделал шаг вперед, но замолчал, увидев, как пальцы Казахстана сжимают медальон до побеления костяшек. — Ты ошибка, — перебил Казахстан. Его голос был холоднее льда, крошащегося под сапогами. — Ошибка, которую надо исправить. Канада засмеялся — горько, надрывно. — Ошибка? — он схватился за шарф Украины, все еще обвитый вокруг шеи. — А что, если я люблю тебя? Тишина. Даже ветер замер, будто испугавшись этого признания. Слова повисли в воздухе, и Украина замер. Губы его задрожали, ногти впились в ладони до крови. «Любил… его?» Казахстан наклонил голову, будто изучая странный экспонат. — Любовь, — произнес он, словно пробуя слово на вкус и находя его горьким. — Для вас, щенков НАТО, это слабость. Для нас — предательство. Он поднял медальон, и тусклый металл блеснул в лунном свете. — Семья — это не выбор. Это долг. СССР дал нам имя, свободу, семью,цель. А ты… — он бросил взгляд на бордовый шарф, — …ты выбрал быть щенком тех, кто разрывает нас на части. Канада попытался поймать его взгляд, но янтарные глаза оставались пустыми, как заброшенные шахты. — Это не семья! Это цепь! — выкрикнул он, отчаянно жестикулируя. — СССР мертв, Казахстан! Тишина повисла на долю секунды. Потом Казахстан шагнул вперед, его движения были точными, механическими, словно его вела не воля, а программа. — Мертв? — он приподнял уголок губ, но это не было улыбкой. — Он здесь. В каждом камне этой земли. В каждом вздохе, который ты украл у нас. Его рука внезапно впилась в плечо Канады, пальцы сжались, как стальные тиски. — Ты не понимаешь. Для вас любовь — чувство. Для нас — это жертва. Канада попытался вырваться, но Казахстан, не меняя выражения лица, развернул его к пропасти. — Подожди… — голос Канады дрогнул, но Казахстан уже наклонился к его уху, и шепот прозвучал как скрежет железа: — Ты — пыль на сапогах истории. Слова прозвучали как приговор. Украина, пригнувшись ниже, почувствовал, как сердце замерло. *«Что он задумал?» Его рука поднялась — не дрогнув, не замедляясь — и толкнула Канаду в грудь. Толчок был резким, без усилия, будто Казахстан смахнул со стола крошку. Канада, не успев вскрикнуть, полетел вниз. Его тело ударилось о воду, взметнув фонтаны брызг. Вода приняла его как могила — холодная, безжалостная. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма сомкнулась, — лицо Казахстана, склонившееся над перилами. Ни сожаления, ни злорадства. Пустота. — Жаль… — прошептал Канада, пузыри воздуха унося слова к поверхности. — Ты жесток… как твой брат Россия… --- Казахстан стоял, не отводя взгляда от воды. В руке он сжимал медальон так, что металл впивался в ладонь. Где-то в глубине, под слоями льда и долга, дрогнуло что-то — крошечное, человеческое. — Семья… — прошептал он, но ветер унес слово, не дав ему стать признанием. Когда шаги замерли вдали, луна отразилась в озере — двойник, разбитый на тысячи осколков. Где-то внизу, среди ила и забытых клятв, Канада закрыл глаза, наконец поняв: любовь здесь измеряется в жертвах. А он — просто очередное подношение алтарю прошлого. Повернувшись, он зашагал прочь, не оборачиваясь на крики Украины, который, запоздало подбежав, метался у края. Ветер выл, вода сомкнулась над Канадой, а Казахстан исчез в ночи, будто его и не было — холодный, законченный, как замок, навсегда запертый на ключ прошлого. Украина. Сердце, словно пробитое пулей, гнало его к озеру. *"Почему я здесь?"* — думал он, пока не увидел всплеск на воде. Инстинкт сработал раньше разума. Он нырнул, не сбрасывая куртку. Темнота. Пузыри воздуха. Затем — пальцы, вцепившиеся в его руку. Они вывалились на берег, Канада захлебывался, выплевывая воду. Украина, мокрый и дрожащий, в ярости тряс его за плечи: — Ты… ты… — голос сорвался, и он ударил кулаком в песок. — Почему?! Почему ты всегда с ними?! Канада кашлял, пытаясь выговорить: — Я… не… — Молчи! — Украина схватил его за лицо, заставив встретить взгляд. — Ты чуть умер! Из-за него! Из-за *них*! В его глазах смешались ярость, страх и что-то еще — может, остатки любви, которую не смогла убить даже ненависть. «Дыши, идиот!» — Украина бил Канаду по спине, пока тот не выкашлял воду. Голубые глаза встретились с зелеными. «Зачем ты меня спас? Ты же теперь ненавидишь меня», — прохрипел Канада. Украина отвернулся: «Ненавижу. Но если ты умрешь… я останусь совсем один». Они шли молча, мокрые и дрожащие. Америка ждал в «Черном ястребе» у дороги. «Опять проблемы?» — спросил он, закуривая сигару. Украина втолкнул Канаду в вертолет: «Он ваш теперь. Научите его не доверять призракам». Сознание уплывало, унося боль. В темноте, как в детстве, он видел их: себя и Америку, бегущих по пляжу Новой Шотландии. Волны смеялись, а ветер пел о свободе. — Брат… — голос Америки пробился сквозь кошмар. — Держись. Но Канада уже не слышал. Он летел в бездну, где не было ни СССР, ни НАТО. Только тишина. А где-то в тени, Казахстан разглядывал спутниковые снимки Белого дома. На губах — ледяная улыбка. — Скоро, — прошептал он, стирая след Канады с карты. — Скоро все кончится. И медальон СССР, холодный как его сердце, блеснул в темноте.