In One Photo

***

Парни устроили пикник на канале Сен - Мартен. Это не туристическое, но более богемное место. Они замечают местных жителей, что расслабленно наслаждаются жизнью, так же устроив пикник у воды. Их окружают уютные кафе и магазинчики с винтажной одеждой, куда они зайдут позже. А так же дизайнерские бутики, что создают неповторимую атмосферу. Если пройти дальше, вдоль канала, можно увидеть, как шлюзы поднимают и опускают баржи. В этот момент ты почувствуешь себя настоящим парижанином. В их руках вновь бокал красного вина. Парни решили не повторять ошибку, которую второй не особо то и помнил.. Все пошло не по плану ровно в тот момент, когда Тодороки согласился на ещё один бокал. Поддался зелёным глазам, что хитро на него поглядывали. Попался. Звуки воды сменяются на громкую музыку, что бьёт аж в само сердце, отдавая новым басом от колонок. Светодиоды попадают на лицо и тело, окрашивая всех людей в клубе в разные цвета. Они бьются в толпе друг об друга, кто-то не реагирует, не обращая на это внимания, кто-то оглядывается и коротко кивнув продолжают наслаждаться музыкой. Изуку и Шото все же добираются до бара, заказывая очередные шоты, от которых их опять унесет. Напиток жжет, продолжая греть горло, ударяя в, и без того, пьяную голову. Мидории не хорошо. Чувство тошноты подступает от избытка перемешанных запахов. А может все же алкоголя. Они неприятно бьют в нос ухудшая ситуацию, тогда быстро предупреждая друга, зеленоволосый ищет дверь к выходу. Он толкает людей, что мешают ему пройти и отворяет ее. Слова друга, о том что-бы он написал позже, пролетают сквозь него, не услышал. Зелёные глаза, прикрытые пеленой алкоголя в крови, не замечают силуэт чужого тела, что стоит левее, парень лениво покуривает сигарету, она тлеет в его длинных аккуратных пальцах, когда те подносят их к губам, что бы вновь затянуться. Вышедший мелко вздрагивает, когда все же видит незнакомца, но тот даже не смотрит в его сторону, чем Изуку пользуется. Взгляд задерживается, осматривает чужой профиль, что красиво очерчен слабым светом от фонаря в ночи. Колючие на вид, блондинистые волосы, смотрят в разные стороны, будто их не укладывали, они слабо покачиваются на ветру, пока в воздухе испаряется дым от очередной затяжки. Надоедает. Чужой взгляд ощущается на себе некомфортно. Алые глаза ярко горят в темноте, рассматривают веснушчатое лицо напротив, что пьяно покачивается. Оно нагло рассматривает его, изучает, глаза знакомо хмурятся, будто что-то вспоминают. Зелёная макушка с небрежной копной волос, округлое лицо с небольшими щеками покрытыми множеством веснушек. И парень ниже на пол головы, смотрит так, травянистыми глазами на него, с глупой улыбочкой, с нотками наивности. Как в детстве, такое же, просто повзрослевшее.. – У тебя такое знакомое лицо.. – еле слышится фраза за спиной, что застаёт блондина врасплох, пока он отвернулся на мгновение. Сигарета падает с рук на асфальт, еле догорая. Пьяная голова, удобно опирающаяся на подбородок, чувствуется на своем плече.

***

До дома алоглазого они доезжают на такси, которое он вызвал позже, когда зеленые глаза все же закрылись, засыпая на ходу. Точнее, стоя, прям на его плече. С нежданного гостя снимают обувь, после того как уложили на постель, холодную от того, что ее никто ещё не согрел собой. Парня укрывают одеялом, и тот сразу сильнее укутывается, прячась в нём, прижимая ладони к своей груди, полностью покрывая себя. Сам блондин ложится на диване, без какой либо возможности уснуть. Не может. Глубокая ночь не забирает в свои объятия, как сделала это с парнем, что лежит в другой комнате. Перед глазами плывет, по коже мурашки, а тело мелко вздрагивает. От воспоминаний, воспоминай из детства. Будто вчера, он видит, как мать выходит из дома в пошарпанной одежде, с небрежно собранными в дулю волосами, что не мылись, уже дай бог знает сколько времени, за очередной дозой. «Слабая» думает он. Мать убегает от реальности. От жизни. От сына. От мужа, что идёт на беззащитного ребенка, снимая с себя ремень на ходу, с злым оскалом на лице. Он хочет убежать. От них подальше, но не может. А куда? В детский дом? Желанием мальчик не особо горит, а вот его кожа да, но не от желания. Красный след остаётся на пухлой детской щеке, он надеется, что синяка не останется. Тело покрывается такими же ожогами от ремня, после они превратятся в желто-синие гематомы на фарфоровом теле маленького ребенка. Обидно, грустно, от всего сразу. Слезы текут по его лицу, оставляя влажные следы, некоторые капли соленых слез впитываются в одежду, какие-то из них капают на пол. Его не слышат, его просьбы прекратить пропускают сквозь себя, как и он чужие оры, о том, что во всех бедах виноват их сын. А что он такого сделал? Что? Не узнает, и до сих пор не знает. Он выбегает из дома, как только разбушевавшийся несколько минут отец, усмерив свой пыл, отпустил его. Нет, откинул от себя, как ненужную куклу, а может все таки и грушу для битья. А он бежит, как только может, быстро перебирая ногами, лишь бы подальше от отца. От человека, что должен быть для него защитой, хранителем его спокойного сна, его будущего. А что в итоге? Ему холодно, лёгкий бомбер не спасает прохладным вечером, что мурашками пробирается по его телу от шеи до рук, медленно покрывая все тело и ноги. Маленький беззащитный мальчик, а что он сделает ему в свои-то шесть лет? Поплачется? Не поможет. Поэтому он убегает из раза в раз, его единственное спокойствие, что на улице его искать не станут. Воздуха не хватает и он останавливается, осматривается вокруг. В обеденное время тут всегда было многолюдно, множество родителей, что следят за своим чадом, потому что не могут отпустить одного. Но не сейчас, сейчас тут пусто, никого. Никого, кроме него с краснючими глазами, с заложенным носом, что позволяет еле-еле делать такие нужные вдохи и выдохи. Облака над ним сгущаются, будто смеются над ребенком, что скитается тут в одиночестве, слишком быстро становятся темными тучами. Даже погода издевается над ним, будто против него сама природа. «Но не он» проскальзывает мысль в блондинистой голове, глядя алыми глазами на начало горки, что находилась почти в центре детской площадки. Взгляд останавливается там, там где он показывал, что он быстрее, сильнее и опытнее, что он лучше всех, а его глаза в этот момент смотрят на всех сверху вниз. Но из мыслей выводит неприятная капля, упавшая на его аккуратный нос, что медленно скатывается по охладевшей коже, капая на его одежду, оставляя темный след. Дождь. Не замедляясь, только ускоряются капли, что падают на него, пропитывая собой всю одежду мальчика. Он злится, всё идёт не так, не так, как он хочет. И родители не такие, жизнь не такая, все не так! Ему обидно, губы по детски надуваются и бровки смещаются друг к другу, хмурясь. Он не будет плакать, как бы не щипало в носу, как бы не намокали глаза, не будет. Руки опускаются вниз, вдоль тела, и лишь кулаки сжимаются, показывают истину его эмоций. Дышит, пытается успокоиться, замедляя свой шаг, когда он пытается сбежать отсюда вновь. Он не будет стоять на месте! Не в его стиле. Алоглазый не сразу слышит голос, что зовёт его, отвлекая от мыслей. Издалека, такой детский, знакомый, с этими нотками наивности и переживаний. Он замерзает на месте, показалось? Голова кружится из стороны в сторону, и взгляд находит его. Зеленоволосый мальчик бежит к нему, с зонтиком в руках, крепко-крепко держит, видно по побелевшим детским ручкам. Его укрывают зонтом от дождя, из-за которого он насквозь промок, и одежда неприятно липнет к нему, волосы теперь опущены вниз, а не как обычно, топорщатся одуванчиком. «Ты почему под дождем без зонта?» – звучит так с заботой, с нотками взволнованности, к которой он сам привык, а взгляд изучает внешний вид, быстро-быстро гуляя по всему телу. «Гулял» – как и всегда, коротко и ясно, без излишества. Новый вопрос остаётся не озвученным, потому что заменяется криком матери, похожими нотами, которые сразу узнаешь. И тест ДНК не нужен, и так всё ясно. «Мам, тут Каччан..» – как-то грустно это звучит, он отодвигается в сторону, но все так же прикрывает зонтиком их двоих от ливня. И они решили: Кацуки остаётся с ними как на ужин, так и на ночь. Не в его стиле отвечать на все вопросы, которыми его достают первое время, как он зашёл к ним домой.

Такое происходило редко. Иногда, но было. Каждый раз его замечал Изуку с окна, пока любовался ливнем или несильным дождем, что окрашивал своими каплями весь город в темные оттенки. Выбегал, что-то на ходу крича маме, ловив зонтик и в попыхах застегивая свою кофту, что бы успеть к нему, пока тот не ушел дальше и мама не ругалась так сильно, замечая каждый раз Кацуки, которого ее сын называл по детски «Каччан». Втроём заходили обратно в теплый дом, отогревали блондистиную макушку феном, пока мама Изуку гладила чистые вещи, что бы те были горячими, его переодевают в сухие вещи,что бы он не заболел. А он засыпал от усталости, сам того не замечая. Под мысли, занимаясь самокопанием. Завидовал, не понимая чему. Детская голова не осознавала, что проблема и вовсе-то не в нем. Но он сравнивал. Думал, что он сделал не так. Чем хуже? Мало наивно улыбался? Не такой ангельский детский голос? Или может не так ярко горят глаза? Чем не угодил? Не такие волосы, не такие как у Мидории? Что? Он сравнивал, сравнивал, сравнивал и ещё раз сравнивал. Но ответа не находил. Обида поглощала его, зависть добивала следом. Кацуки наблюдал, как за всеми приходили родители, нежно улыбаясь, замечая своего ребенка, что радостно бежит к матери или отцу навстречу, с громкими воплями, как рассказывали, что они делали весь день. Как те волнуются за них, искренне спрашивая и внимательно потом слушая свое чадо, что не оставляли одних без присмотра, будучи на площадке. Других детей любили, лелеяли, оберегали, защищали, даже если не от чего и не от кого. Любили. Их любили. Кацуки снова бежит туда, где его вновь встретит Изуку, переживая и заботясь о нем. В слезах, с дыханием, что становится поперек горла, но никто не выходит. Как это? Почему нет никакого голоса с волнением, горящих глаз, смотря чуть верх из-за маленькой разницы в росте. Не бежит.. ни Мидории, ни его мамы, что бежала бы за ним следом. Он ждёт. Пинает камни, в ожидании, но мальчишки нет. Сейчас он спит, в его кровати, в его доме и снова рядом, как он хотел. Но знать об этом ему необязательно. Кацуки встаёт с дивана, тихо шепча ругательства и попутно доставая пачку сигарет с зажигалкой. Сигарета опять горит в его пальцах, пока бессонница мучает его изо дня в день, не давая сомкнуть глаз в темной ночи.

***