О страстях, красоте и азалии

Прошло 7 лет с тех пор, как Ашенбах вернулся из солнечной Италии. Он продолжал писать — статьи, эссе, короткие размышления. Он больше не возвращался в Венецию. Она навсегда осталась жить в его сердце под другим именем, поэтому он и не пытался. Город остался в нём — не как место, а как чувство, почти религия. И вот однажды, холодным осенним утром в Мюнхене, ему принесли письмо. Обычный конверт, из дорогой бумаги, с едва читаемыми буквами. Отправлено из Польши. Без обратного адреса. Он осторожно вскрыл его. Внутри — небольшая открытка. На ней — акварель Венеции. Молчат набережные, плывёт рассвет над лагуной. И крошечный цветок, засушенная азалия, аккуратно вложенная в складку бумаги. Ни подписи. Ни слов. Только это. Ашенбах сидел долго, держа открытку в руках. Пальцы его дрожали, но не от волнения — от чего-то глубже. Он провёл подушечками пальцев по цветку — будто по воспоминанию. Он улыбнулся — впервые за много лет — без горечи, без тени. Чисто. «Он помнит,» — подумал Густав. — «И этого достаточно.» Он положил открытку в ящик стола, рядом с пером, с которым писал свою первую книгу и запер его на ключ, а вместе с ним воспоминания и морской летний ветер — тихий шепот венецианских улочек.