Глава 4: На корабле
25 мая 2025 г., 07:26
После бесконечно долгого, утомительного разговора, больше похожего на тягучий поток обвинений со стороны лиса и беспомощных, сбивчивых оправданий ежа, они сидели в разных углах каюты этого холодного корабля. Воздух между ними был густым от молчания, а металлические стены холодного корабля лишь усиливали ощущение ледяного отчуждения.
Лис в конце концов резко поднялся, бросив что-то вроде: «Мне нужно кое-что сделать» — или, может быть, «Я скоро вернусь» и поспешно скрылся за дверью. Ланселот, погруженный в тяжёлые раздумья, даже не уловил точных слов. Но даже сквозь эту умственную мглу он неожиданно отметил про себя: лис исчез. Надолго.
Шли часы — возможно, даже дни, время в космосе текло иначе, — а его всё не было. Корабль гудел монотонно, как забытая машина, а Ланселот сидел на диване даже сдвинувшись, то ли продолжая ожидать, то ли уже перестав ждать. Время от времени он ловил себя на мысли, что прислушивается к шагам в коридоре, но слышал лишь скрип металла и далёкий гул двигателей.
Где-то в глубине сознания шевелилось тревожное предположение: а вернётся ли тот вообще?
Он слегка повернул голову в сторону двери.
Никого
Тишина в каюте корабля была не просто неловкой — она обволакивала сознание, как густой дым, проникая в каждую клетку тела, заставляя кожу под доспехами зудеть от напряжения. Ланселот сидел неподвижно, словно каменный изваяние, но внутри него бушевал ураган. Его пальцы, закованные в стальные перчатки, впивались в рукоять Арондайта так, что суставы белели от напряжения. Меч, холодный и верный, будто отвечал на его тревогу легкой вибрацией — древняя магия оружия сливалась с его собственными эмоциями, превращаясь в едва слышный гул под пальцами.
— «Спокойствие, — твердил он себе, — рыцарь не подчиняется страху». Но как тут не дрогнуть, когда вокруг — лишь бесконечная пустота космоса за иллюминаторами, а под ногами — не земля, а скрипящий металл чужого корабля, который он даже назвать-то толком не мог?
Шаттерспейс… Звучало, как насмешка.
Они сидели в неуютной тишине. Оба. Один на один друг с другом. Никто так и не решился что либо сказать и прервать это убивающее разум, молчание. Ланселот чуть сильнее сжал рукоять меча. После стольких приключений со своим королём, он уже как-то отвык от тишины..
Он автоматически поправляет забрало, хотя этого и не требовалось в нем было все идеально.
Соник, съежившийся в углу, напоминал не легендарного героя, а загнанного зверька. Его иглы, обычно торчащие с дерзкой уверенностью, теперь прижаты к спине, а уши дрожали при каждом скрипе панелей корабля. Неоновый свет лампы выхватывал из полумрака его мордочку: губы сжаты в тонкую ниточку, зеленые глаза метались, избегая встречи с пронзительным взглядом Ланселота. Каждый раз, когда рыцарь поворачивал голову, Соник резко отворачивался. Здесь он начал чаще замечать как этот еж, точнее как ему объяснил лис — версия его короля, кидал в его сторону короткие взгляды, но каждый раз когда он поворачивался к нему — Соник резко отворачивался, пряча лицо в колени, будто пытался стать невидимым. Зарываясь мордочкой в колени, прижимая ушки к голове.
«Он не боится… Он стыдится?» — мысль пронеслась, как молния. Но стыд здесь был неуместен. Или… нет? Может, этот Соник знал что-то, о чем молчал?
Нет, не один из этих вариантов не подходит.
Он слегка наклоняет голову все так же крепко держа рукоять меча, не меняя позу. Его посадили на диван, довольно потрепанный на вид, светло-серого цвета на спинке он давно заметил пятно, правда цвет невозможно было разглядеть в этой темноте. Единственная лампа была расположена рядом с Соником что еле как освещала эту комнату неоновым цветом.
Но мордочку Соника она освещала очень хорошо выдавая все эмоции, к сожалению сверхзвукового.
Как только лис ушел, тот начал дергать ногой при этом покачивая вторую, привлекая его внимание но он быстро подавил свое любопытство, даже не смотря на то что оно только росло.
Ни вина Ланселота в том что тот бросился с насиженного места — быстро побежав в этот угол и сел там как брошенный щенок под дождем.
Он вернулся к рассмотру интерьера этого унылого помещения, игнорируя как тот пальцами вновь начал теребить манжеты перчаток, рвал нитки, обнажая голубую шерсть — нервный тик, который Ланселот подмечал уже в третий раз.
Внутреннее убранство было довольно скудным, единственное что можно было различить среди серого цвета — так это диван вместе со столом по середине каюты и мигающие кнопки на странной штуке. В первый раз увидев светящиеся картины, он едва не разрубил их, но его остановил лис что с раздражением поднял на него свои металические хвосты. После, во время их разговора — тот, не раз отчитал его за чуть не принесенный, огромный ущерб для его коробля. Соник на это лишь слабо посмеивался. Опять же не вступая в разговор. Его король был абсолютно другим, здесь даже не нужно сравнивать, конечно есть некоторые схожести, Ланселот слегка нахмурился, но в остальном они абсолютно разные.
Все же он отвлекся от синего ежа и сконцентрировал внимание на одном — а точнее на сразу несколько вопросов, которые определено решат его судьбу:
Сейчас он находится в неизвестном для себя месте, под названием Шаттерспейс — так ему объяснили эти двоя. Из их перепалки он понял лишь одно — он одна из версий, и именно его:
Шэдоу
Снова Шэдоу. Ланселот почувствовал, как гнев закипает где-то в глубине груди. Это имя резало слух, как нож. Сколько раз он клялся, что больше не позволит тени прошлого встать между ним и долгом? И вот она, ирония судьбы — даже в ином измерении от него нет покоя. Тело под доспехами напряглось словно ожидая атаку, но не один мускул на мордочке не дрогнул, единственное что выдало его раздражение — резкий выдох и сжавшиеся ладони на рукояти. Диван под ним скрипел, напоминая о жалком состоянии корабля. Пятно на спинке, тусклые светящиеся картины с мерцающими символами, запах пыли и гари… Все здесь дышало безысходностью. Ланселот поймал себя на том, что всматривается в тени, будто ожидая, что из них вынырнет знакомый силуэт в красных полосах. Как он недавно догадался тоже его версия, но тот был безумней. Дрожь пробежалась по телу против его воли. Тот безумный алый взгляд, у того не было не зрачков, ни склеры, только красный цвет — что смотрел прямо в его душу. Тогда он проиграл. — «Если он появится, я буду готов», — он провел пальцем по лезвию Арондайта, ощущая, как древние руны под кожей отзываются теплом. Меч всегда знал, когда его хозяин на грани. Он не знает что случилось с его королем и где тот. Воспоминания накатились новой волной: Артур, его король, сражающийся рядом, их смех у костра после победы, тихие беседы под звездами. А теперь — лишь холодная сталь под ладонями и чужой еж, чье имя он даже не решался произнести вслух. «Он — не он». Но почему тогда сердце сжимается, будто предает? Ему нужно успокоится, он лишь усугубляет свое положение. Взгляд перемещается с мониторов на меч. Арондайт красиво блестел при слабом свете фонаря, словно поддерживая своего обладателя, давление на рукоять ослабло, он аккуратно ставит меч на ноги проводя пальцем по холодному металлу. Тишину разорвал едва слышный шорох — Соник слишком сильно дернул ногой, задев пол. Ланселот невольно вздрогнул, но не подал вида. Из периферийного зрения он видел, как еж замер, затем начал раскачиваться вперед-назад, поджимая колени к груди. Его нога билось о пол в ритм мыслям, которые он так тщательно скрывал. — «Говори. Скажи хоть что-нибудь», — рыцарь почти умолял его внутренне, но губы не дрогнули. Гордость? Страх? Или он, как и Ланселот, понимал, что любые слова сейчас — как искра в пороховой бочке? Внезапно Соник поднял голову. Зеленые глаза, полные боли и чего-то еще — вины? — встретились с его забралом, но даже так он уверен, не будь этого куска металла, тот смотрел бы ему прямо в глаза. На секунду. Только на секунду. Но Ланселот увидел в них бурю: страх не оправдать чьих-то надежд, ярость от бессилия, одиночество, которое грызет изнутри. Потом еж снова спрятал лицо в ладонях, его плечи затряслись. Рыцарь ощутил странный толчок где-то под ребрами — почти жалость. Он ненавидел это чувство. — «Мой король, где же Вы?» — мысль прозвучала как молитва. — «Это место… оно ломает даже тени». Арондайт холодно блестел, напоминая: долг превыше всего. Даже если долг — молчать. Даже если тишина разрывает его душу на части, не оставляя ничего.***
Найн хмуро смотрит на монитор компьютера, бесцельно нажимая на кнопку несколько раз подряд. Каждый щелчок клавиши отдается в тишине пустого помещения, словно насмешка. Палец давит на одну и ту же кнопку снова и снова, будто механическое повторение сможет что-то изменить. Но ничего не меняется. Экран по-прежнему холодно светится теми же бессмысленными цифрами, теми же предательски чистыми графиками. Он сидит в полной, кромешной темноте, единственный раздражитель глаз — это свет экрана, но он не может просто взять и выключить его. Да и сил вообще что либо сделать не было. Тьма вокруг настолько густая, что кажется почти осязаемой — будто она вползает в легкие, давит на виски, обволакивает сознание липкой, удушающей пеленой. Но монитор горит. Горит назойливо, неумолимо, выжигая сетчатку. И даже если закрыть глаза — эти цифры, эти проклятые нули все равно пляшут в темноте под веками. Тело словно окаменело, отказываясь подчиняться командам мозга. Мышцы одеревенели, спина ноет от долгого сидения в одной позе, но пошевелиться — все равно что сдвинуть каменную глыбу. Даже дыхание кажется слишком тяжелым, слишком напряженным. А мысли... Мысли крутятся по одному и тому же замкнутому кругу, словно бесконечно перематывающаяся пленка. Почему? Как? Где ошибка? Он находился в этом месте, вероятно, больше месяца. Последняя запись в дневнике была сделана... когда? В прошлом месяце? В проклятом Нью-Йоке, где еще были улицы, люди, голоса? Где он не сидел, как затворник, в этой чертовой темнице данных, пытаясь разгадать то, что, возможно, вообще не имело ответа. За все это время он пытался найти причину взрыва, пытался найти эпицентр проблемы, но каждый раз натыкался на тупик. Сначала — методично, шаг за шагом. Потом — отчаянно, яростно, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. А теперь... Теперь просто опустошенно, без сил, без эмоций. Статистика не показывает ничего. Ни всплеска энергии хаоса. Ни следов постороннего вмешательства. Даже энергию Призмы — ту самую, что должна была оставить хоть какой-то след, хоть малейший намек — приборы не засекли. Будто ничего и не было. Будто все это — просто галлюцинация. С разочарованным вздохом он откидывается на спинку стула, потирая раздраженные глаза. Голова гудит от усталости, веки налиты свинцом, а в груди — тяжелый, давящий ком, мешающий нормально вздохнуть. Он так устал. Устал от этой пустоты. От этого ощущения, что он бьется головой о стену, которая даже не дрогнет. — Черт... — вырывается хриплый шепот. Но эхо не отвечает. Только монитор продолжает противно мерцать. Холодно. Безразлично. Бесполезно. Словно смеялось над ним.***
— Найн, а-у... Эй, проснись уже! Ты там хоть дышишь? Голос Соника пробивался сквозь густой туман сна, настойчивый, как назойливая муха. Найн сонно сморщился, даже не открывая глаз, лишь глухо заворчав в ответ. Его сознание цеплялось за остатки призрачного покоя, но внешний раздражитель не отступал. — Хмм-м.. — невнятное бормотание вырвалось из его горла, когда он наконец приоткрыл один глаз, тут же щурясь от размытого света. Подождите, он ведь, вроде выключал свет? Перед ним маячил силуэт Соника — слишком фальшиво бодрый, слишком лицемерно яркий, слишком ненужный прямо сейчас. — Соник... уйди.. — голос Найна прозвучал хрипло, пропитанный сонной досадой. Он попытался отвернуться, но тело отозвалось неприятной одеревенелостью. Шея затекла, спина ныла, а в пояснице будто засел острый камень. Он моргнул, медленно осознавая: — «Чёрт... Я что, уснул на стуле?» Он ёрзнул, пытаясь найти хоть какое-то удобное положение в тесном сидении кресла, но безуспешно. Каждый сустав словно кричал о предательстве, а голова гудела, как перегруженный процессор. Возможно скоро из ушей пойдет дым, это бы его не удивило. — Найн! Серьёзно, чувак, ну хоть на кровать переползи! Или матрас.. — оглядываясь вокруг в поисках хоть какого-то подобия кровати. Но в захламлённой каюте Найна не было ничего, кроме старого, видавшего виды матраса, сброшенного в угол и присыпанного слоем пыли. — Ты выглядишь настолько плохо, что на тебя больно смотреть! — продолжил свои нравоучения еж подходя к пыльному матрасу, видимо много повидавший в жизни. Соник забавно морщится от пыли, пытаясь не чихнуть. — Эх, ну хоть что-то... — вздохнул он, хватая матрас за край и с силой дёрнув. Тот неохотно поддался, оставляя на полу след из пыльных завитков. Соник все же чихнул, махнул перед носом лапой и принялся трясти матрас, пытаясь хоть немного освежить его. — Эм-м... Ладно, думаю сойдёт. Он шлёпнул матрас на пол поудобнее, пару раз пнул его ногой, чтобы расправить складки, и даже попытался взбить несуществующие подушки — в ход пошли свёрнутый старый свитер и пара очень древних на вид книг, найденных под столом. Получилось довольно криво, но хотя бы не на голом, холодном полу. Лис его позже за это даже поблагодарит. Наверно.. Найн фыркнул, но даже это потребовало огромных усилий. Его хвосты нервно дёрнулись, прежде чем он накрыл ими мордочку, пытаясь отгородиться от мира, света и особенно от надоедливого ежа, чьё имя — Соник. — Отстань... — прошипел он сквозь зубы, сжимаясь в тугой сонный клубок. Ещё пять минут... всего пять... Но мир, как всегда, был против него и его сна.. Сквозь сонную пелену он понимает что еж подходит к нему, подготовится к вторжению он к его сожалению — не успел. Тот явно специально повысил голос, делая его звонче, что сильно било по его слуху. Вероятно этот еж щас улыбается, засранец. — Думаю достаточно, хватит это терпеть! — Соник решительно хлопнул ладонями по бёдрам и наклонился над Найном, который лишь недовольно заурчал в ответ, отчаянно уткнувшись мордочкой в спинку стула. — Ну Найн, поехали! — Не смей... — Найн попытался зашипеть, но голос прозвучал сонно и не угрожающе, а скорее как жалобный писк маленького мокрого котенка. Соник, конечно же, не послушался. Он ловко поддел Найна под руки и, несмотря на вялое сопротивление, приподнял его со стула. — О, да ты вообще пушинка! — Соник фыркнул, легко подхватывая Найна на руки. — Я думал, ты хоть немного будешь потяжелее, а ты как котёнок — поднял и понёс! Найн, всё ещё наполовину в отключке, недовольно заворчал, но даже не попытался вырваться — просто обмяк, как тряпичная кукла. Его уши подрагивали от раздражения, но сил на протест не было, запас давно исчерпан. — Вот и хорошо, — Соник ухмыльнулся, ловко перекинув его через плечо одной рукой, как пустой рюкзак. — Если бы ты ещё и не ворчал, вообще идеальный пассажир был бы. Лис был не просто сонный — он будто намеренно обмяк всем телом, превратившись в беспомощную тряпичную куклу. — М-м... отвали... — пробормотал Найн, но его протест тут же оборвался, когда Соник неуклюже задел его через плечо, как мешок с картошкой. — Окей, держись! — Соник фыркнул, спотыкаясь о собственные ноги, и неуверенно зашагал к матрасу. Голова Найна болталась у него на плече, хвосты бессильно свисали, а уши то и дело задевались об острые иглы Соника. — Ты... идиот... — выдавил Найн, но сил, как и желания сопротивляться уже не было. Наконец, Соник добрался до импровизированной кровати и с театральным, полным драматизма вздохом сбросил Найна на матрас. Тот плюхнулся лицом в подушку и тут же обмяк, словно его выключили. — Вот видишь, а говорил «не надо».. — Соник самодовольно скрестил руки на груди, с ноткой легкой радости смотря на маленького лисенка. Найн не ответил. Он уже мурлыкал что-то невнятное, уткнувшись носом в мягкую ткань, а его хвосты медленно обвились вокруг себя, как змеи перед спячкой. — На, держи... — Соник подсунул под бок Найну ещё один свитер, чтобы хоть как-то смягчить жёсткий матрас, а потом накрыл его краем одеяла, которое нашёл на спинке стула. Оно было слегка потрёпанное и продырявленное в некоторых местах, но это лучше, чем ничего. Найн уже почти не сопротивлялся реальности. Он лишь сонно подтянул колени к груди, а хвосты сами собой сильнее сжались вокруг него, как тёплый шарф. — Ну вот, уже лучше, неправда ли ? — Соник вытер несуществующий пот со лба и ухмыльнулся, лишь для вида. Найн что-то буркнул в ответ, но это было больше похоже на «спасибо», чем на «отстань». Соник постоял ещё секунду, наблюдая, и все же убедившись, что его друг наконец-то спит более-менее комфортно. — Сладких снов, дружище, — усмехнулся Соник и потянувшись, заодно поправляя разорванные манжеты перчаток, развернулся и направился к двери. — ...спасибо... — еле слышно донёсся слабый голос Найна, прежде чем его дыхание окончательно выровнялось. — ..тебе тоже Найн.. Я обещаю.. — Соник перевел взгляд с лиса на иллюминатор, смотря на противные, фиолетовый осколки на фоне точно такого же противного фиолетового небосвода, — ..Я обязательно присмотрю за тобой.. И надеюсь, мы найдем выход. — выключив свет, он слабо дернул уголками рта и тихо прикрыл за собой дверь.***
Дверь щелкнула — резко, будто последний гвоздь в крышку его терпения. Звук сухой, безжалостный, как щелчок затвора перед казнью. Пальцы разжимаются, выпуская ручку, и он замирает, словно боится, что даже это движение выдаст его слабость. Усталый вздох вырывается из груди — не просто усталость, а изнеможение, словно он тащил на себе весь мир, а теперь мир придавил его в ответ. Плечи согнуты, будто на них действительно лежит невидимая тяжесть, спина не выпрямляется — не потому, что не может, а потому, что не хочет. Потому что если выпрямиться — придется снова быть сильным. А он не может. Пустой взгляд впивается в дверь, прожигая холодный кусок металла. Глаза, обычно такие яркие, полные огня, теперь пустые, безжизненно уставились в холодную, бездушную поверхность двери. Казалось, он пытался прожечь её взглядом, найти в ней ответ, который не мог найти в себе. Но дверь молчала. Он великий, он герой, он Соник — а сейчас не может даже поднять голову. Гордость? Остатки ее заставляют его криво усмехнуться, но улыбка не дотягивает до глаз. Она горькая, жалкая, как осознание того, что ты проиграл сам себе. «Будь здесь Шедоу…» Мысль вонзается острее лезвия. Тот бы уже скривился, бросил уничтожающий взгляд, от которого хочется сгореть, исчезнуть, провалиться сквозь землю. Но хотя бы Шедоу не дал бы ему утонуть в этом состоянии. Если бы он был ряд-.. Но его нет. — Он… спит? Тихий, но такой ровный, холодный голос выводит его из заторможенности, Соник вздрагивает, изумрудные глаза резко расширяются, зрачки сужаются от внезапности. Тело дергается, разворачиваясь к источнику звука — слишком резко, слишком нервно. И вот — он Рыцарь Блеск доспехов, холод металла, непробиваемое спокойствие. И за решеткой забрала — два алых огня, горящих в темноте. Глаза. Нет, не просто глаза — они следят, изучают, препарируют его на части. Взгляд скользит по нему, впивается под кожу, пересчитывает ребра, оценивает слабости. Мурашки бегут по спине, иглы встают дыбом — инстинкт, страх, что-то древнее, что шепчет: «Опасность». Он торопливо проводит ладонью по иглам, пытаясь пригладить их, успокоиться, но сердце все равно колотится, а в горле пересыхает, словно в пустыне. Но он в Шаттерспейсе. Пытаясь успокоится, он проводит по иглам, приглаживая их. И.. это не помогает. — Послушай, Соник.. — Тот не двигается, но его голос пригвождает ежа на месте. Соник застывает, таращась на все такого же невозмутимого рыцаря, — Я не собираюсь убивать тебя. Ты ведь понимаешь это? Пауза. — Конечно! С чего ты вообще взял, что можешь убить меня? Оживление. Быстрое, резкое, почти истеричное. Он вскинул руку на бедро, грудь вперёд, подбородок вверх — вызов. Но глаза… Глаза выдавали всё. Усталость. Пустота. Боль. Рыцарь явно не удивлен таким поведением. — Тогда почему ты замираешь от любого моего вопроса? — Э-эм.. Он не знает, что ответить. И это страшнее, чем если бы ему приставили меч к горлу. Соник сдулся. Грудь резко опала, будто из него выпустили весь воздух, все упрямство, всю позу. Подбородок прижался к ключице, взгляд упал в пол, иглы обвисли — небрежно, поникше, как будто слишком устал даже их расправить. Он глубоко выдохнул — не просто вздох, а сдавленный, горький звук, будто выпускал наружу что-то, что грызло его изнутри. Отвернулся. Глаза уставились в серую, холодную стену, скользя по ней без интереса, без мысли, просто потому что смотреть больше некуда. Потому что если посмотреть на рыцаря — тот увидит. Увидит слабость. Увидит стыд. Принимал поражение. Губы дрогнули, разжались — он уже открывал рот, уже готов был сказать, уже собирался бросить последние остатки гордости под ноги этому железному призраку... Но не успел. Корабль дернулся. Резко. Неожиданно. Как удар в спину. Пол исчез из-под ног — одна секунда он стоял, и вот уже летит, не управляя телом, не понимая, где верх, где низ. Удар. Громкий. Глухой. Болезненный. Он врезается в металлическую стену плечом, ребрами, боком — боль вспыхивает, растекается горячими волнами, выжимая хриплый стон из перехваченного дыхания. Рядом — скрежет доспехов. Рыцарь отброшен, но не так сильно — металл заскрипел по стене, смягчив падение. Ему повезло меньше. Еще один толчок — и он падает, катится по полу, врезается во что-то твердое, взвизгивает, инстинктивно сжимаясь в комок. Корабль трясется, дрожит, кренится, будто гигантский зверь в агонии. Боль. Она всюду — в спине, в боку, в запястьях, которыми он инстинктивно прикрыл голову. Он шипит, скулит сквозь зубы, перекатывается на спину, глаза зажмурены, лицо искажено гримасой. Что... что за черт?! Рыцарь уже на ногах — меч наполовину вынут, взгляд острый, готовый к бою, но в нем тень того же недоумения. — Что это было? — голос жесткий, но без привычной уверенности. Соник медленно приподнимается, потирая ушибленный бок, морщась. — Без понятия... — голос хриплый, сдавленный, будто давно не пил. — Но есть вариант, что это одна из версий. Ты ведь на нас напал? Рыцарь что-то бормочет себе под нос — зло, неразборчиво. Соник не слышит, да и не пытается. — Нам нужно проверить, — рыцарь отчеканивает, бросая взгляд в сторону коридора. Соник встает, пошатывается, хватается за стену, но рот уже растягивается в привычной ухмылке. — Согласен с тобой, добрый рыцарь! Тот останавливается, медленно поворачивается, взгляд — ледяной, презрительный, полный немого вопроса: «Как ты вообще еще можешь улыбаться?» Но Соник только улыбается шире. В душе он рад. Рад, что не надо отвечать. Рад, что не надо объяснять. Рад, что не надо признаваться. Потому что если остановиться — все накроет. Так что — вперед. Пока можно бежать. — Не тормози, ёжик. Рыцарь в последний раз бросил на него взгляд — холодный, словно сталь его клинка, — и рванул вперёд, оставив за собой лишь вихрь воздуха. Его плащ развевался, как крыло хищной птицы, а доспехи звенели в такт стремительному бегу. Соник, не привыкший оставаться в стороне, выждал пару секунд — только чтобы подразнить — и тут же рванул следом. В мгновение ока он поравнялся с Ланселотом, бросая ему свою фирменную дерзкую ухмылку. — Что, рыцарь, не можешь без меня? Но его насмешка застряла в горле. Потому что в ответ он увидел... слабую улыбку на обычно невозмутимом лице Ланселота. Он что, серьёзно прямо сейчас...?! Не успел он договорить, как всё затряслось. Рык. Звериный. Чудовищный. Такой, от которого кровь стынет в жилах, а по спине пробегают ледяные мурашки. Корабль содрогнулся, металл скрипел, будто его рвали изнутри. Соник замер, широко раскрыв глаза. — Ты... ты это слышал? Или я схожу с ума? Ланселот не ответил. Его пальцы сжались на рукояти меча так, что костяшки побелели. — Нет, не сошёл. Это был рык. Соник нахмурился, взгляд его загорелся. Впереди — дверь на палубу. Без лишних слов он свернулся в стремительный шар и врезался в металл с такой силой, что дверь вылетела с петель, грохнувшись на палубу. Он приземлился в боевой стойке, иглы ощетинились. Рядом, как тень, встал Ланселот — меч уже в руке, лезвие сверкало в тусклом свете. И тут они увидели это. Корабль кишел ими. Чудовища. Они напоминали звёзды — но не те, что светят в небе, а те, что рождаются в кошмарах. Чёрные, скользкие, с выпуклыми видимо это голова на внешней поверхности напоминает гигантскую шишку, и на нем кроваво-красными глазами, горящими ненавистью. Их щупальца, усеянные присосками, заканчивались острыми, как бритва, когтями, а в центре каждого на внутренней стороне в центре — разверстая пасть, усеянная рядами иглоподобных зубов. Они грызли корпус корабля, словно голодные псы, рвущие добычу. Их было десятки. Соник сглотнул. — Э-э... это что-то новенькое. — прозвучало довольно нервно. Ланселот не ответил. Его взгляд был прикован к одному из монстров, который только что заметил их. Красные глаза впились в них. И чудовище прыгнуло. Бой начался. Ланселот взмахнул мечом — молниеносно, без единого лишнего движения. Клинок рассек воздух с пронзительным свистом и впился в плоть монстра. Существо взвыло, противно крича, его тело расползлось по лезвию, словно гнилая плоть, и рассыпалось в чёрную пыль. Соник хотел крикнуть что-то вроде «Неплохо!», но у него не было времени. Щупальце метнулось к нему, острое, как кинжал. — Не думал, что сегодня буду драться с кальмарами! Такого в прошлый раз не было! — крикнул он, отпрыгнув в сторону. Монстр не отставал. Его красный глаз сверлил Соника, полный жажды сожрать. — Ну давай же, уродина! — ёжик показал язык и рванул назад, заманивая тварь под удар. И как по команде — Ланселот уже был там. Меч взмыл вверх и рухнул вниз, рассекая чудовище пополам. Оно взревело, его тело вздулось и лопнуло, разлетаясь в клубах чёрного дыма. Но их было ещё слишком много. Соник оскалился. — Ну что, рыцарь, потренируемся? Ланселот лишь холодно улыбнулся в ответ. Битва только начиналась. Рыцарь начинает атаку первым — вырываясь вперед. Резкий выпад. Ланселот отстраняется, отталкиваясь от него и уворачиваясь от другого чудовища прыгнувшего на него. Монстр заходит сзади за его спину, Соник хочет выкрикнуть предупредить но этого не потребовалось. Ланселот разворачивается, одним идеальным ударом разрубая монстра поперек. Осьминожное существо застонало противным визгами рухнув на метал крошась в пыль. Соник на мгновение застыл, заворожённый смертоносной грацией Ланселота. Меч рыцаря сверкал, как молния, рассекая тьму, а чудовища рассыпались в прах от одного лишь прикосновения его клинка. Это было... великолепно. Но здесь, где кровожадные твари рвут корабль на части, расслабляться — смерти подобно. Щелчок когтей. Шевеление во тьме. Холодный укол инстинктивной тревоги пронзил Соника, заставив его вздрогнуть. Он резко рванул головой в сторону — и тут же увидел. Щупальце. Чёрное, скользкое, усеянное рядами присосок, каждая из которых пульсировала, словно жаждущая впиться в его плоть. Оно метнулось к нему с пугающей скоростью, когти на его конце блеснули, как лезвия. — Ого-го! Соник отпрыгнул в последний момент, чувствуя, как смертоносный коготь проносится в сантиметре от его горла. Он приземлился в нескольких шагах, иглы ощетинились, а по спине пробежал холодный пот. Красный глаз. Один. Горящий. Ненавидящий. Он смотрел на Соника, не моргая, словно измеряя, как долго ёжик будет кричать, когда его начнут пожирать заживо. Соник оскалился. — Что такое? Я тебя раздражаю? Он улыбается ему показно, но внутри все скручивается в тугой узел. Что-то не так. Монстр взревел. Его пасть разверзлась, обнажая ряды кривых зубов, а щупальца взметнулись вперёд, рвя воздух. Соник ухмыльнулся. И в тот же миг он отпрыгнул назад, ощущая, как чудовище бросается на то место, где он только что стоял. Но Соника там уже не было. Вместо него — Ланселот. Рыцарь возвышался над монстром, меч сверкал, как падающая звезда. — Исчезни. Арондайт опустился. Раздался жуткий визг. Тело чудовища вздулось, затрепетало — и разлетелось на тысячи чёрных осколков, рассыпаясь, как пепел. Соник опять замер — интуиция кричала ему: Спасайся! Он видит как Ланселот дергается в его сторону. И слышит как сзади раздаётся ужасное, мерзкое рычание. — Соник! Берегись! Он не успевает развернуться.
