Ведьмин дом

Италия, округ Лацио, Воскресенье, 24 апреля, 1989 год Нагретая полуденным солнцем дорога, по которой неспешно тарахтел потрепанный временем автобус, неровной линией извивалась под тенью раскидистых пиний. Ухабистые повороты и мелкие вмятины на асфальте, покрывавшие большую часть пути, при приближении к холмистой местности только увеличивались и заставляли водителя громоздкого транспорта сбавить желанные сорок три мили в час и плестись на тридцати. Путь до заветного города оказался не близким, во всяком случае не настолько, как это изначально представлял себе Марко. Взяв билет на ночной поезд из Палермо в Рим, он предвкушал последующую пересадку на автобус, что обещала доставить его из Рима прямиком в Сермонету всего за час, как ранее уверял билетер. К большому разочарованию, прежний план поездки претерпел изменения: сначала из-за поломки автобус сильно опоздал, а после выяснилось, что удобный и короткий путь до Сермонеты оказался закрыт на ремонт. Произошедшее, ко всему прочему, омрачилось и внезапно наступившей жарой: солнце в апреле палило с такой силой, что облупившаяся краска на металлическом корпусе автобуса, казалось, готова была расплавиться на глазах и в салоне стояла удушливая духота, а также особый характерный запах, присущий старым машинам. Все эти обстоятельства не могли не вызывать в Марко чувство недовольства и закономерного ожидания новых трудностей, связанных как с причиной его поездки, так и с дальнейшими замыслами. На это небольшое путешествие он не смог выкроить даже трех дней и был вынужден взять отгулы за свой счет. Уже только по этой причине предполагалось, что это время станет приятным и необременительным приключением, однако оно обернулось пыльным салоном, разбитой дорогой, простирающимися за окнами не слишком живописными полями и легким раздражением об упущенном шансе прогуляться по Сермонете. Лишь по прошествии немногим больше двух часов на приближающемся зеленом склоне начали прорисовываться величавые очертания древнего города, что неприступной крепостью возвышался прямо на границе осушенных Понтийских болот. Сермонета с ее вымощенными мелким камнем узкими улицами, массивными стенами с высокими башнями и тяжелыми воротами находилась прямо на холме, откуда открывался великолепный вид на теперь уже обширную равнину Агро Понтино, в прошлом представляющую из себя опасные и непроходимые топи.        Марко подался вперед и, пригнувшись для лучшего обзора, с восторгом проследил в противоположном окне автобуса за проступающим вдалеке древним донжоном замка Каэтани. Еще до поездки он сознательно погрузился в изучение достопримечательностей округа Лацио и не раз, рассматривая фотографии в справочниках и энциклопедиях, останавливался на разделах с изображениями старинных сооружений, восхищаясь их архитектурой и продуманностью. Не удивительно, что ни одно изображение не вызывало в Марко и вполовину тех чувств, что смог пробудить истинный размер каменного исполина: замок Каэтани оказался поистине грандиозным строением с высокими зубчатыми стенами и впечатляющей системой башен, которая, как и полагалось крепости в Средние века, имела малое количество окон, громоздкие каменные стены, служившие в то время укрытием, и узкие бойницы. Стоя на скале в окружении зеленеющих гор и крутых холмов, величественный замок возвышался над всей Сермонетой и, будто бы щуря глаза под палящим солнцем, нависал над мелкими крышами жилых домов, стоявших так близко, что издалека казалось, словно они намеренно жались друг к другу. Продолжая пристально рассматривать открывшуюся перед ним панораму, Марко постарался детально вобрать в себя увиденный за подрагивающим окном автобуса пейзаж, фантазируя о том, как опишет его позже и, быть может, попробует напечатать статью о Сермонете и Каэтани по приезде домой, в Палермо. Впрочем, даже грезя об успехе, он ни на миг не забывал, что шанс на этот успех ничтожно мал. Смелая затея со статьей скорее всего окажется провальной, как и возможность самовыражения от своего имени. Дело в том, что районная газета, в которой Марко уже три года работал на должности младшего корреспондента, расходилась ограниченным тиражом и не покидала границы Альбергерии, публикуя небольшие статьи и сводки о различных происшествиях. К тому же отсутствие диплома не позволяло Марко ни занять более высокую должность в газете, ни тем более претендовать на повышение, лишь надеяться, что однажды его опыт и упорство окажутся замечены и получат признание. При таких обстоятельствах все, что ему оставалось, — использовать свой пытливый ум и умение писать, чтобы подрабатывать теневым автором и, как бы Марко ни претило подобное, продавать свои тексты в различные издательства под чужими именами.

***

Стены Сермонеты приближались. Подумав о том, чтобы выкроить немного времени и перед отбытием все же посетить величественный символ города, замок Каэтани, Марко опустил глаза на недавно купленные дешевые наручные часы. От увиденного лицо его сделалось недовольным, и, поморщившись от досады, он с разочарованием отвернулся от города и с преувеличенным интересом начал рассматривать однотипные зеленеющие поля Агро Понтино. На то, чтобы уладить все вопросы в городе, оставалось чуть больше двух часов, после чего его ждал еще один автобус, который раз в неделю следовал из Сермонеты в восточную часть Небьерры — финальную точку его маленького приключения.        Чем выше заворачивалась дорога, тем чаще прохладный горный ветер врывался через открытые окна в душный и пропахший дешевым бензином салон автобуса, принося облегчение немногочисленным пассажирам. Вместе с ветром прорывались и радостные отзвуки трелей птиц, встречающих весну, и стрекот насекомых вперемешку с мелодичным похлопыванием хвои, и шелест молодой листвы растущих у обочины дороги мелких кустарников. Поправив увесистую сумку на плече и взгромоздив на соседнее сиденье набитый вещами старый саквояж, Марко в который раз сунул руку в карман зауженных джинс и проверил наличие телефонного номера Оливии Рабески: представителя компании застройщика; затем, проведя рукой по сумке, убедился, что документы о вступлении в наследство все еще плотно зажаты между небольшим количеством одежды на недельную поездку. Наконец, удостоверившись в сохранности купленной у билетера в Риме карты Сермонеты, Марко поправил во внутреннем кармане куртки портмоне и приготовился выходить, наблюдая в окно за приближающимися высокими стенами города.        Минуя окраину с неприметными жилыми зданиями, автобус приближался к центру Сермонеты. Чем ближе он подъезжал, тем отчетливее в салоне раздавались похлопывающие, надрывно свистящие звуки мотора, которые Марко про себя сравнил со стонами облегчения после изнурительного подъема в гору. Поднявшись, он с видимым удовольствием повел в сторону затекшим плечом и, двинувшись было к выходу из по-прежнему плетущегося транспорта, невольно оглянулся, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Сидевший в самом конце автобуса рослый мужчина с нарочито насупленным выражением лица и легкой проседью на редкой бороде, едва заметно кривил губы и, наблюдая за каждым движением Марко, будто бы всем своим видом показывал тому полное неодобрение столичных приблуд: его взгляд останавливался то на парусиновой сумке, задвинутой за спину, то на старом саквояже, который Марко перекинул вперед для удобства; тогда же мужчина заметил и его кудрявые волосы, уложенные гелем на манер мокрых локонов, а после уже с нескрываемым недоумением и облегающие темно-синие джинсы, купленные Марко за приличную сумму в бутике три месяца назад. Замшевые мокасины, отливающие бархатистым голубым цветом, и вовсе заставили того еле слышно крякнуть и прекратить разглядывание. Демонстративно надвинув на глаза козырек выцветшей от старости кепки с названием, по-видимому, местного футбольного клуба, мужчина сложил руки на широкой груди и низко опустил голову, будто хотел отгородиться от инородной фигуры, чей внешний вид неизбежно вызывал осуждение как у праведных и консервативных католиков, так и тех, кто продолжал поколениями жить в старинных и, казалось, оторванных от реальности местах. Жители Сермонеты, несмотря на стремительное развитие города и нарастающего туризма, не слишком стремились впускать в свою размеренную жизнь быстро меняющуюся моду, что семимильными шагами распространялась по всей Италии прямиком из прогрессивного Рима. Им были чужды лоснящиеся блеском одежды, ароматы от Etro Sandalo или Vetiver, уложенные волосы и вычурные, а порой и слишком вызывающие образы, о которых с преувеличенным усердием извещали всеведущие газетные и телевизионные издания. Ожидаемо, что облик такого столичного гостя привлекал к себе внимание местных. Однако не только внешний вид приезжих становился камнем преткновения: также осуждению подвергся и неизбежно меняющийся язык, который год от года наполнялся чуждыми оборотами, англицизмом и сленгом. Марко, быстро сделав вывод о том, что перед ним обычный мужик из маленького города, живущий в своем обособленном мире, с равнодушием отвернулся. Чужое невежество его мало заботило, да и слишком часто доводилось общаться с подобными людьми по работе. Причем тенденция была неутешительной: встречались они не только среди малообразованных горожан, но и среди журналистов или редакторов, считавших себя выше остальных только потому, что им не пришлось бросать университет ради оплаты счетов. С нетерпением посмотрев на часы, Марко постарался подавить растущее внутри раздражение из-за нахлынувших воспоминаний о прошлом и медлительности убогого транспорта. Переведя взгляд на лобовое окно и мысленно подгоняя неуклюжую машину вперед, он следил за сменяющими друг друга низкими архаичными домиками с окнами-щелями, которые, будто прищуриваясь в ярком свете апрельского солнца, сжимались до крошечных прямоугольников, но все же продолжали отстраненно взирать на шумный автобус, что грузно выкатывался на мостовую скромной центральной площади. Наблюдая за окружением, Марко ловил себя на мысли, что назвать центром это место хотелось с большой натяжкой — оно казалось ему опустевшим и даже запущенным, несмотря на обилие свежих клумб и начищенных бордюров. На краю особо неуклюжих каменных выступов, как он успел заметить, восседали по меньшей мере четыре довольно упитанных кошки, которые с любопытством следили за движением шумного транспорта и вальяжно покачивали пушистыми хвостами. Возникшее внутри Марко чувство запустения, какое он испытал при въезде в город, вскоре развеялось. Стоило лишь внимательно всмотреться в узкие проходы меж все тех же старых домов, как он отчетливо заметил вдалеке шныряющие по тротуарам размытые силуэты, а также тут и там мелькающие одежды людей, что неспешно прохаживались по соседним улицам среди, по-видимому, немногочисленных аутентичных магазинчиков и небольших кафе. Они праздно бродили от одного здания к другому, а после пропадали в открывающихся дверях, отчего на залитых светом улицах ползли особенно длинные тени.        Стрелка наручных часов неумолимо приближалась к двум по полудни, когда автобус начал тормозить. Салон резко дернуло, и за спиной Марко раздались сдержанные ругательства выстроившихся в небольшую очередь пассажиров, однако голоса их быстро затерялись в послышавшемся следом шумном вздохе заглушаемого мотора. Перед Марко с легким шипением распахнулась кривая дверь и зазвучала привычная уху мелодия провинциального города, состоящая из хлопанья тряпок на бельевых веревках, проезжавших мимо редких автомобилей, далекого людского гомона со стороны, вероятно, культурной части Сермонеты, а также возбужденных от игр воплей детских голосов, тянувшихся откуда-то из недр города. В тот же момент его лицо обдало прохладным воздухом с примесью сладковатого аромата сырости и тем самым запахом, отдельные ноты которого часто можно почувствовать в по-настоящему старинных районах или древних городах: это запахи нагретой на солнце старой брусчатки, замшелого песка и плотно укоренившейся плесени, которая, казалось, навсегда поселилась в необтесанном камне, составляющем фасад всех низеньких домишек, заполонивших склон холма; присутствовало и резкое аммиачное амбре кошачьей мочи и явно устаревшей канализационной системы. Общий аромат был довольно отталкивающим, однако бродящий среди плотно пристроенных друг к другу зданий ветер помогал рассредоточить въедливую вонь затхлости и сделаться ей почти незаметной. Альбергериа, старый квартал в Палермо, где Марко родился и прожил всю жизнь, имела схожий запах, хотя чаще он ощущал особую, — но будто присущую только его району — прогорклую приторность в воздухе. Марко был твердо убежден, что странный запах распространялся по улицам намеренно и шел из церкви di Santa Chiara, но в своем выводе оставался одинок. Друзья детства, Паола и Петро, напротив были уверены, что столь специфический запах приносило ветром с рынка Балларо, который располагался буквально в ста метрах от церкви и славился огромным количеством специй. И хотя Марко не спорил с ними, он всегда отмечал, что в других районах, где рынок плотно примыкал к жилым домам, запаха не было вовсе, а если и появлялся, то напоминал привычную смесь орегано, фенхеля и тимьяна. Благодаря своей работе он часто бывал в разных точках Альбергерии и чувствовал, что воздух там и впрямь отличается, но только рядом с di Santa Chiara тот наполнялся особым ароматом, который невозможно было ни с чем перепутать. Сама церковь, старая и сильно поврежденная во время бомбардировок 1943 года, по-прежнему функционировала, и в ее северной части регулярно проводились мессы, после которых весь район на некоторое время наполнялся этим удивительно успокаивающим, душистым ароматом. Вряд ли бы Марко вообще обратил внимание на такой пустяк, если бы однажды не задумался о том, что подобного запаха он не ощущал, пожалуй, ни в одном из районов Палермо, ни в любой другой церкви.        Как только Марко покинул автобус, он потянулся к сумке и вынул из плотной папки карту местности, вспоминая заранее продуманный план действий. До отбытия в восточную Небьерру оставалось едва ли больше двух часов. За это небольшое время ему было необходимо посетить сразу несколько мест и в том числе назначить встречу с представителем компании будущего застройщика, которому Марко обязался отзвониться сразу по прибытии в Сермонету. Свернув на улицу Верди и просчитывая в уме примерный маршрут до улицы Монтелло, на которой находился офис нотариуса и ближайшая телефонная будка, он от неожиданности вздрогнул и чуть не выронил карту, когда на его плечо легла чья-то увесистая ладонь. Довольно громкий голос раздался за спиной: — Оглох, что ли? — крупная рука с зажатой и изрядно помятой бумажкой угрожающе выросла перед его лицом. — Ты обронил. Сосредоточив взгляд на невзрачном клочке бумаги, зажатом между толстыми пальцами с грязными ногтями, Марко смутно узнавал на нем собственный почерк и в спешке выведенные цифры номера телефона Оливии. Напрягшись, он рассеянно сунул руку в карман джинс и, зачем-то убедившись, что тот пуст, спешно поблагодарил уже знакомого ему рослого мужчину в кепке, ехавшего с ним в автобусе. Короткая любезность заняла не больше секунды. Быстро пересекая площадь и на миг замешкавшись у нужного поворота, Марко нехотя расслышал позади себя обрывки фраз того же голоса, звучавшего на этот раз с недоуменным осуждением: «… и так крутить задом в узких штанах». Но, возможно, ему лишь послышалось или отдельные слова исказились ветром.        Сосредоточенно всматриваясь в отметки на карте, Марко ходил от одного здания к другому, стараясь в кратчайшее время уладить все вопросы с наследством. Погруженный в собственные мысли, он не замечал ничего вокруг: ни как быстро сменяли друг друга улицы и лица прохожих, ни поблескивающие в лучах высоко стоящего солнца пестрые вывески маленьких магазинчиков, ни потрепанные грифельные доски с написанными от руки меню, ни тем более отливающие желтым светом глаза вальяжно сидящих на открытых балконах кошек, которые внимательно следили за каждым его движением. Иногда, чувствуя чужой липкий взгляд, Марко оборачивался, надеясь заметить источник пристального к себе внимания. Раз за разом не находя в окружении ничего подозрительного, он, раздражаясь на свою мнимость, быстрым шагом обходил идущих навстречу туристов, огибал убирающих подъездные дорожки продавцов и, лелея скромную надежду остановиться и выпить кофе, пропадал за очередной дверью нужной ему инстанции. Заранее оговоренная встреча с представителем муниципалитета Небьерры прошла быстро, как и разговор с нотариусом, с которым ранее связь поддерживалась посредством телефонных звонков и факса. Однако при передаче ключей Марко получил довольно странный ответ: внезапно выяснилось, что те хранятся у некой синьоры Лючии Сальдаре, чей дом соседствует с его землей. На выяснения подробностей времени не оставалось, а потому Марко, старательно запомнив имя женщины, отправился дальше. Визит в ратушу и налоговую отнял двадцать минут, еще столько же занял нерасторопный сотрудник кадастровой службы, оформивший последние документы. Когда же большая часть необходимых действий была выполнена и на руках Марко оказались все нужные бумаги, он, согласно рискованному плану Петро, решительно отправился к местному геодезисту, чтобы приступить к своему финальному замыслу. Кабинет геодезиста, в который он вошел спустя несколько минут, выглядел несуразно. Размер помещения, стоило закрыть за собой дверь, показался особенно мелким на контрасте с внушительной мужской фигурой, что с важным видом восседала за небольшим деревянным столом. Мужчина, представившийся синьором Мерцелли, окинул Марко внимательным взглядом и предложил тому сесть. Сам он, тяжело дыша и обильно потея, грузно поднялся и, будто нарочно, запер единственное угловое окно, задернув при этом шторы. Заставленная шкафами и полками комната, — и без того тесная и мрачная, — окончательно сузилась до чудом поместившегося в ней стола и массивного кресла с сидящим в нем человеком. Тяжелый воздух сгустился, и Марко, опустившись на стул и приготовив бумаги, ощутил некстати навалившуюся на него усталость, которую испытывал весь день, но, как ему казалось, успешно игнорировал последние несколько часов. Разговор с геодезистом выдался долгим. Синьор Мерцелли, узнав о намерениях своего гостя уладить сделку в ближайшие пару недель и прекрасно понимая, что в Сермонете нет других специалистов, очень долго просматривал свой ежедневник, а после с важным видом листал папки и перекладывал их из одной стопки в другую. Цену за свои услуги он поднял почти в два раза. Свое решение он оправдывал тем, что собирается работать в паре с землеустроителем, а по окончании работ самостоятельно передаст все данные оценщику земли и после предоставит готовое заключение с прописанной в нем конечной суммой, согласно рыночной цене. Марко такое предложение категорически не понравилось. И дело было не только в серьезной переплате. Злясь на наглость ушлого геодезиста, он смотрел в его расплывшуюся в сытой улыбке физиономию и пытался отыскать иное решение, однако никак не находил. Он, как и Мерцелли, полностью осознавал безвыходность своей ситуации: времени на поиск другого специалиста не было, а неоплачиваемый «отпуск», на который Марко с трудом смог получить пять рабочих дней, вряд ли повторится в ближайшие полгода или даже год. Конечно, у него по-прежнему оставалась возможность прямо сейчас продать полученное наследство застройщику и сегодня же покинуть Сермонету, но внутри теплилась надежда, что сделка могла принести ему куда больше выгоды, нежели указанная в контракте застройщика сумма. Глядя в лоснящееся от пота лицо напротив, Марко со злостью пробормотал что-то похожее на согласие и, с усилием подавив растущее внутри раздражение, под довольную улыбку Мерцелли подписал необходимые бумаги на оказание услуг.        Последней в списке необходимых дел значилась встреча с Оливией Рабеско, представительницей компании «EdilNova». Единственное, что к своему стыду Марко отчетливо запомнил, так это ее обволакивающий голос, что неожиданно и совершенно некстати взбудоражил его фантазию при первом их телефонном разговоре. Звонок от Оливии поступил почти под конец рабочего дня в начале марта, всего через три дня после официального письма от компании. В тот день Марко позже запланированного вернулся из своей двухдневной поездки в Борго-Веккьо — довольно неспокойного рабочего квартала, располагавшегося напротив порта, — и находился в офисе, в спешке заканчивая статью о рыбаках, что должна была лечь на стол редактора в ближайший час. И пусть этот звонок был неожиданным и отвлек от работы, что повлияло на качество текста, но для Марко — уставшего и, как ему казалось, насквозь пропахшего рыбой — тот стал действительно приятным событием, поскольку сулил не только избавление от обременительного наследства и неплохую сумму, но и прозвучал чрезвычайно приятным голосом. Оливия и Марко встретились в старомодном кафе недалеко от центральной улицы за пятнадцать минут до отбытия автобуса в восточную часть Небьерры. Красивая молодая девушка в модном утепленном платье, стоило ей заметить появившегося в дверях Марко, будто не замечала его растрепанного вида и лишь приветливо улыбалась, вежливо приглашая присесть за столик. Без лишних предисловие она достала папку с договором и, протянув его Марко, в подробностях рассказала о последовательности процедуры купли-продажи, но в этот раз обозначила сроки, сделав акцент на незначительно увеличившейся сумме за землю, на которую Марко мог бы рассчитывать, но только сегодня. По ее заверению, если бы он согласился прямо сейчас, то оформлением сделки занялись бы немедленно и деньги поступили бы на его счет в течении следующей недели. Невольно расслабившись, слушая спокойный голос Оливии, Марко на миг представил, что щедрое предложение «EdilNova» позволило бы ему не только покрыть небольшой скопившийся долг за квартиру, но также обновить машину и, может быть, перестать работать сверхурочно. За последние полгода он потратил все свои сбережения, похоронив мать, и едва расплатился с медицинскими счетами, трудясь по пятьдесят часов в неделю и дополнительно продавая свои услуги в качестве теневого автора. И, может, при других обстоятельствах он бы поддался, но, к счастью, давно привык не доверять людям, в руках которых находятся власть и деньги. За несколько недель до этого Марко уже обсуждал сложившуюся ситуацию с наследством со своим другом, Петро, юристом по недвижимости. Выслушав всю историю, тот выразил явные сомнения относительно честных намерений «EdilNova» и выдвинул резонное замечание: — Поверь мне, — проговорил он уверенно и, сделав последний глоток, отставил пустую бутылку пива, — застройщику незачем так торопиться, если только у компании нет на это веского основания. Я скажу тебе так: велика вероятность, что таковым «основанием» могла стать настоящая стоимость, если бы ее определил не человек из «EdilNova», а, скажем, независимый специалист, нанятый лично тобой. В тот вечер Марко, сидя за барной стойкой, по-настоящему задумался о словах друга и тогда же начал осторожно продумывать свое маленькое путешествие, представляя, как узнает от нанятого геодезиста о своем нечаянном богатстве. Сейчас же, сидя напротив Оливии, он вспоминал слова Петро и усмехался про себя тому, что его друг умудрился предсказать даже эту внезапную щедрость компании. Видимо, застройщик расчитывал этой небольшой прибавкой окончательно отвлечь внимание одинокого мужчины из бедного района Палермо и как можно скорее выкупить его землю и покончить со сделкой. Безусловно, предложенная сумма стала бы неплохим подспорьем в не слишком хорошо идущих делах Марко, но он после минутного молчания все же отодвинул договор и, под удивленный взгляд Оливии, рассказал о намерении лично провести оценку стоимости полученной в наследство земли и сообщил о только что нанятом в городе специалисте. Стоило отдать должное Оливии, ведь, услышав это заявление, она совсем не изменилась в лице, хотя тон ее голоса, по-прежнему нарочито дружественный, стал отдавать заметным холодом. В конце концов договорившись о телефонном звонке по окончании работ, Марко не без сожаления попрощался с женщиной, показавшейся ему невероятно очаровательной и, что было вдвойне приятно, явно заинтересованной в продолжении знакомства. Впрочем, желание мимолетного романа так же быстро пропало, как и появилось.

***

Автобус всего с двумя пассажирами, час назад выехавший в сторону Агро Понтино, катился по неровной земляной дороге вглубь простирающегося на многие километры леса. Недавно начавшийся дождь мелкой дробью барабанил по металлической крыше и, скатываясь по обшивке, стекал крупными каплями по стеклам, размазывая на них налипшую грязь и дорожную пыль. Колеса вязли в грязи, салон потряхивало из стороны в сторону, а прорывающийся внутрь влажный воздух неприятно покалывал едва прикрытую кожу у щиколоток. Образовавшаяся на окнах мутная пелена застилала обзор и будто бы специально препятствовала рассматриванию маловыразительной и ничем не примечательной местности, проносившейся мимо. Марко вздрогнул и быстрым движением перекинул длинный конец шарфа на плечо, стараясь прикрыть поясницу от пробирающего холодом сквозняка, который тянулся со стороны старых сидений. Взгромоздив в пустующем углу салона обе сумки и саквояж, что, как показалось Марко, должны были уменьшить поток поступающего ветра, он сосредоточенно всматривался в размытые образы за стеклом, надеясь увидеть очертания и огни приближающейся деревни. Про пункт своего назначения он знал немного: обширная местность, получившая звучное название Небьерра, была найдена случайно еще в тридцатых годах, и, что особенно удивляло, ее местоположение до сих пор не указывалось на общих картах округа Лацио. Непонятно, было ли это намеренно или являлось обычной халатностью, но о существовании обитаемой земли приезжим становилось известно совершенно случайно: в газетах о деревне не писали, а флёр таинственности довоенного времени казался давно утраченным. Отдельные сведения или упоминания о болотах и тамошних жителях могли быть услышаны в разговоре с местными, но вскользь и без излишних подробностей. Говоря откровенно, если бы не заинтересованность застройщика, по инициативе которого были подняты документы наследования, Марко никогда бы не узнал о Небьерре и о дальних родственниках, живших на болотах; не посетил бы Сермонету, и уж тем более не заметил бы на автобусном вокзале с расписанием транспорта мелкую, от руки написанную строчку об автобусе, что регулярно ездил вглубь Агро Понтино. Само расположение Небьерры будто так и оставалось загадкой, хотя это было явным заблуждением: не секрет, что она находилась в самом центре ныне осушенных Понтийских болот и к тому же была столь обширна, что имела несколько вариантов въезда. Однако из-за не самого удачного расположения и капризной местности путь до Небьерры оставался диким и даже по прошествии пятидесяти пяти лет не обзавелся приличной дорогой. Автобусы туда ходили редко и неохотно, а транспортные компании чаще уклонялись от убыточного маршрута и отказывались ехать. Единственной возможностью попасть в Небьерру становился частный извоз, но брался не каждый, а цена за услугу превышала стоимость такси в центре Рима, что серьезно било по скромному бюджету Марко. Идея переплачивать за поездку ему не нравилась, но, к счастью, еще при первом разговоре с Оливией ему удалось выяснить более легкий способ попасть на бывшие болота. Так он узнал об Альберто Лаваджи, местном жителе, раз в неделю отправляющемся из Сермонеты в Небьерру на собственном допотопном фургончике, переоборудованном в подобие пассажирского транспорта. За поездку тот брал немного, однако в случае Марко попросил доплатить за багаж и честно предупредил, что дорога в это время года неспокойная, а старая машина может заглохнуть. На подобное заявление Марко лишь кивнул и, вспомнив изнурительный путь в Сермонету по плохой дороге в жару на старом автобусе, с раздражением отметил про себя, что абсолютно каждый пункт его плана потерпел неудачу. Сам Альберто ничуть не беспокоился о грядущей поездке и охотно делился деталями, рассказывая о своей жизни. В короткой беседе выяснилось, что сам он уже несколько лет сбывал в Небьерре ткани, самодельный корм для скота и удобрение, взамен выкупал у жителей деревни птицу и зерно. По его словам, хоть птица и была мелкой, но мясо ее было сочным, а бульон получался на редкость наваристым и помогающим быстро встать на ноги в случае простуды; что же касалось зерна, то он уверял, что из полученной муки выходила настолько ароматная выпечка, что очередь в его пекарню выстраивалась с раннего утра. Откуда на заброшенных болотах, пусть и давно высохших, взяться пшенице, Марко не представлял. В одной из старых архивных газет, найденных в библиотеке в Палермо, он вычитал, что большая часть бывших Понтийских болот на юге и юго-западе действительно использовалась под сельское хозяйство, и при этом отмечалось, что для такого успеха было вложено немало сил местных фермеров. Но в отличие от юга, полузаброшенная восточная часть Небьерры находилась чуть ли не посреди леса — если судить по скудному описанию Альберто — и вряд ли могла обеспечить кого бы то ни было достаточным количеством пищи, только если не привозилась дополнительно из других частей деревни. Возвращаясь к товарам, вывозимым с бывших болот, Альберто коротко упомянул, что в Сермонете их не слишком жаловали местные, очевидно, страдая типичными предрассудками. Однако все это не касалось туристов, которые, посещая Сермонету, пребывали в восторге от пекарни Лаваджо, и дело его процветало, принося стабильный доход. Помимо невзрачного фургончика Альберто, в деревню ходил еще один транспорт, правда, гораздо реже. Предполагалось, что по специально расчищенной дороге из Латина, города, расположенного неподалеку от Сермонеты, должен был следовать регулярный автобус. На эту инициативу даже выделили деньги и предварительно построили отдельную остановку, но идея с треском провалилась и автобус посещал Небьерру не чаще одного раза в месяц. По словам Альберто, тот мог не появляться и по полгода, поскольку дорога из Латина вела в северную часть и чаще всего оказывалась непроходимой из-за поднимающейся невесть откуда воды. Неоднократно приезжавшие на жалобы местных гидрологи и экологи в один голос утверждали, что ситуация типичная и волноваться не о чем, поскольку вода может время от времени «памятно» возвращаться, ведь болота исторически находились на этом месте. С явным скепсисом рассказывая о выводах специалистов, Альберто нехотя обмолвился, что без сомнения все дело в творящейся на бывших болотах чертовщине, однако на закономерно возникающие у Марко вопросы он отвечать не спешил и лишь качал головой, предпочитая менять тему.        Марко смотрел в испещренное неровными дорожками дождевых капель окно и наблюдал за мелькающей высокой травой осоки и торчащими в разные стороны листьями ситника. Уходящие вглубь кусты типично болотистых растений сменялись высокими пиниями, а среди них, укрытые тяжелыми темными тенями, зеленели невысокие оливы и кустарники мирта. Но чем дальше продвигался импровизированный автобус, тем чаще этот пейзаж сменяли искривленные стволы высаженного при осушении болот эвкалипта вперемешку с невесть как сохранившейся ольхой. Среди плотной растительности, что составляла своеобразный лес равнины, постепенно проступали выпирающие из земли очертания изогнутых тонких корней, однако же, несмотря на создаваемые своими формами гротескные силуэты, они были едва различимы в сгустившихся тенях деревьев. Погода окончательно испортилась, когда на горизонте показались первые немногочисленные постройки. Заметив в запотевших окнах размытые силуэты домов, Марко сперва решил, что его путь подошел к концу, а приближающийся унылый вид принадлежит той самой Небьерре, но, присмотревшись внимательнее, быстро понял, что ошибся. Мрачное заброшенное место, как коротко пояснил Альберто, некогда действительно относилось к восточной Небьерре, но жители деревни покинули его даже раньше тридцатых годов, то есть до того, как итальянское правительство вообще озаботилось осушением Понтийских болот. Альберто, сильно сбавив скорость, настороженно всматривался через мутноватое лобовое стекло в еле различимую впереди дорогу и аккуратно вел фургон мимо оставленных полуразрушенных зданий из камня и древесины. Каждое из строенией, как заметил Марко, имело довольно необычные очертания: немногочисленные фасады и отдельные уцелевшие стены, несмотря на их плачевное состояние, сохранили внешне устойчивую форму, но выглядели так, будто тот, кто их проектировал, находился в горячечном бреду и не слишком заботился о функциональности будущего дома. Построек, в которых еще угадывались привычные глазу образы, оставались считанные единицы, и именно на них Марко сосредоточил все свое внимание. С тревожным любопытством он вглядывался в нелепую угловатость округлых стен; рухнувшие крыши, на месте которых торчали почерневшие балки, печные трубы, чьи дымоходы по неясной причине упирались прямо в кривые стены, уродливые просевшие пристройки, обнажавшие мрачные провалы опустевших домов. Все эти детали, что сперва вызвали внутри Марко тянущее чувство тревоги, вдруг показались ему комичными, и он с уверенностью заключил про себя, что безобразный вид домов был ничем иным, как банальным отсутствием малейшего представления о строительстве. На его взгляд, это было закономерно в условиях запустения, а также повышенной влажности и постоянных ветров. К тому же, в каждом заброшенном строении прослеживалась единая концепция: окна всех домов были узкими и небольшими, дверные проемы невысокими. Не превратившиеся по неизвестной причине в труху балки и перекладины непонятного предназначения кое-где нависали над сгнившими ступенями или громоздились темнеющей кучей у разбитого крыльца, в то время как другие разлагались прямо в траве у тех самых пристроек. Глядя на упадок некогда обжитого места, Марко отчего-то задумался, что дома эти, должно быть, еще в сороковых обследовали в поисках чего-то ценного, но откровенно сомневался, что мародеры могли бы поживиться хоть чем-то стоящим в такой дыре. Наконец уродливые дома пропали из вида, и Марко снова сосредоточился на свободно растущих у дороги растениях и кустарниках. К счастью, ливень, сменившись легким дождем, перестал ожесточенно хлестать по стеклу, что позволило Марко уже с большим интересом рассматривать зеленеющие просторы малоизменчивого окружения. Нависшие над Агро Понтино облака, видимо, сделались гуще и плотнее, отчего подходящий к вечеру день уже в шестом часу напоминал ранние сумерки и, казалось, слишком быстро подходил к своему завершению. Деревья мелькали зеленовато-грязным размытым пятном, вместе с ними проносились ярко-желтые цветы лютиков, что плотно переплелись со стеблями высохшего тростника. Фургон чуть покачивался, медленно катясь вперед по скользкой грязи. Продолжая смотреть в окно, Марко позволил себе ненадолго расслабиться и, отпустив события прошедшего дня, непроизвольно вслушивался в наполняющие салон звуки: громоздкие коробки и тюки, набитые товарами и зерном, издавали еле уловимое шуршание; не до конца запертый вентиляционный люк тихо скрежетал над головой, а со стороны водительского места тянулось неразборчивое бормотание включенного радио, которое гармонично сливалось с пробирающимся внутрь салона свистом ветра и шумом мотора.        Стрелка наручных часов лениво подбиралась к семи вечера, а, по словам Альберто, поездка до Небьерры занимала едва ли больше двух часов. Предвкушая скорую остановку, Марко невольно представлял, как в ближайшие пятнадцать минут он войдет в сухое и теплое помещение вестибюля единственного отеля, снимет комнату, поужинает и, наконец, отдохнет. Взгляд Марко продолжал бездумно скользить по плотным теням деревьев и выступающих корней, пока не остановился на двух внезапно вспыхнувших во тьме желтых точках. От неожиданности он замер и с недоумением уставился в окно, напрочь позабыв о том, что занимало его мысли всего мгновение назад. Странные точки, к его удивлению, не пропали в глубине деревьев и не рассеялись под пристальным взглядом, напротив, они начали расширяться, наливались янтарем и будто бы даже становились ближе. Их гипнотический отблеск собирался концентрированным желтым пятном, и Марко, словно в замедленной съемке, завороженно подался вперед, как вдруг фургон подпрыгнул: салон с силой тряхнуло, пассажирские сиденья протестующе заскрипели, а под днищем послышались глухие удары от случайно попавшего под колесо камня. Клацнув от неожиданности челюстями, Марко только чудом не скатился со скользкого сиденья и, удержав равновесие и плотнее прижав к себе почти упавшую на пол сумку, снова взглянул в окно, силясь вновь разглядеть среди теней те самые странные точки. Но более ничего не увидел. Продолжая с упорством всматриваться в каждый чернеющий провал меж проносящихся мимо деревьев, он чувствовал себя последним дураком. Глухой лес, при всей своей мрачности и дикости, казался абсолютно безмятежным. И все же внутри Марко поселилось недоверие к образу того тихого места, о котором он читал ранее в старом путеводителе из архива: сейчас он готов был поклясться, что отчетливо увидел колючий звериный взгляд крупного хищника, прятавшегося среди густых ветвей эвкалипта. Промелькнувшая было мысль о том, что страшный взгляд был направлен прямо на него, показалась нелепой, в отличие от реальной опасности в виде хищных зверей, что скорее всего обитали в лесах. Сглотнув вязкую слюну в попытке смочить резко пересохшее горле, Марко всем телом почувствовал, как протяжнее и гуще заворчал мотор и затрясся салон фургона; следом задрожали его тонкие стенки, зазвенели в потрепанных оконных рамах стекла. Особенно явно потянуло густым запахом дешевого бензина. Разогнавший машину Альберто уносил их все дальше и дальше.        — Синьор Молинари? — Марко перевел напряженный взгляд на мужчину в засаленной кепке, волею судьбы вновь ставшим его попутчиком. — Я хотел сказать, Ренцу. — Марко даже попытался обаятельно улыбнуться, но быстро одернул себя, напоминая, где и при каких обстоятельствах находится. — Скажите, какие в местных лесах водятся хищники? Я не смог найти информации об этой части болот. — Разные водятся, синьор Кампанелли, — нарочно передразнивая, Ренцу беззлобно хмыкнул и глянул в неприкрытое шторкой окно за своей спиной. Его смешливый взгляд вдруг похолодел, с губ слетела легкая улыбка. — Живности вокруг Небьерры хватает. Лисы, барсуки, змеи — в том числе ядовитые. Сипухи, канюки. — Ренцу провел пальцами по редкой бороде, задумчиво рассматривая удаляющиеся деревья. — Отец мой говаривал, что раньше ласки да куницы водились. Были и волки, но сейчас уж нет их никого. Лет пятьдесят как нет. Ушли ближе к холмам, — он лениво махнул рукой на дорогу, — в сторону Сермонеты, слава Господу. А знаете, что? Это, конечно, добро, что волков не осталось, но я скажу так, юноша, лисы ничуть не лучше! — Ренцу брезгливо поморщился и покачал головой: — Птицу душат, заразу разносят. Скверные твари, уж поверьте. Марко задумчиво кивнул и, попытавшись остаться невозмутимым, начал вспоминать все, что знал о лисах в попытках поддержать беседу, однако после ответа Ренцу внутри него вновь закопошилось неприятное беспокойное чувство. Те точки — глаза, — которые он видел, вполне могли принадлежать взрослой лисице, если бы не их расположение и цвет. Сперва ему показалось, что тот был чисто желтым, но отпечатавшийся в мозгу отблеск настойчиво демонстрировал примесь янтарного, слишком глубокого и насыщенного цвета. Да и положение этих глаз было куда выше земли, что совсем не вязалось с типичным поведением лис, предпочитающих красться и не демонстрировать свое присутствие. Лишь однажды, будучи ребенком, Марко довелось увидеть такой взгляд: тяжелый, вязкий, обещающий мучительную смерть. Он принадлежал облезлому загнанному волку, которому не повезло оказаться запертым в тесном и душном вольере зоопарка Палермо. Продолжая беседу, Марко думал о том, как ему повезло, что здоровяк Ренцу не только оказался его попутчиком, но и проживал в Небьерре. Дед его, как и сам Марко, был родом с Сицилии, а вот отец, скитавшийся в поисках лучшей жизни, стал одним из ранних переселенцев, которые на сегодняшний день составляли почти все население опустевшей Небьерры. Конечно, сам мужчина был чересчур грубым и даже резким в словах, что сильно контрастировало с привычным обществом Марко, но, несмотря на это, показался тому довольно приятным. Самое главное — Ренцу куда охотнее того же Альберто шел на контакт и рассказывал о бытности старой деревни. Из общего разговора с Ренцу Марко понял, что земля, доставшаяся ему в наследство от некоей Маристеллы Кампанелли, родственницы по материнской линии, это совершенно глухая и давно заброшенная территория, да и к тому же, к огромной досаде Марко, располагавшаяся на самом отшибе у границ бывших болот. Не то чтобы он сомневался в скудности внезапно рухнувших на него денег, но внутри зарождалось довольно неприятное чувство: в мыслях то и дело вставала не самая плохая цена от застройщика, предложившего выкупить эту землю немедленно, но желание получить больше сподвигло Марко на авантюру с геодезистом. Теперь же, узнав от Ренцу, что земля его расположена далеко не на центральной улице восточной Небьерры, Марко понимал, что подобная самонадеянность грозила заявленную застройщиком сумму значительно уменьшить. Исполнительная Оливия наверняка обсудит такое самовольное решение с начальством, и, если заключение нанятого геодезиста будет скромнее тех денег, которые он уже мог бы получить, надеяться даже на озвученную ранее сумму не стоило. Так же Ренцу обмолвился, что дом, до сих пор стоявший на земле Марко, сильно обветшал за годы простоя и, в случае плачевных условий, он был готов предоставить одну из комнат у себя. Конечно, за небольшую плату. И хотя Марко сомневался, что предложение окажется ему полезным, собираясь ночевать в недавно отстроенном застройщиком отеле, все же кивнул, не исключая такого варианта.        Прибытие в деревню выдалось на редкость скверным. Фургон Альберто, начавший дымить еще на въезде, подвывал и повизгивал, грозясь заглохнуть в любую секунду. — Приехали, — Альберто посмотрел во внутреннее зеркало заднего вида и, поймав вопросительный взгляд Марко, извиняющеся покачал головой. — Нет, синьор Кампанелли, дальше не повезу. До отеля еще минут десять ехать, а там дорога такая, что машина встанет наглухо. Вы, если хотите, попробуйте дождаться кого из местных здесь, может, подвезут. Или к Ренцу, а там уж завтра доберетесь. Дождь проклятый, а моя старушка уже не такая резвая, как когда-то в молодости. Ренцу идею Альберто поддержал и был уже готов взять на себя часть багажа Марко, но тот, несмотря на перспективу остаться в непонятной деревне один на один, все же отказался. Сближаться со здоровяком не хотелось, да и не привык он к такому настойчивому проявлению радушия. Стоило двери фургона распахнуться, как ледяной воздух врезался в лицо и засвистел в ушах, дождь захлестал по щекам, а в носу засвербил отчетливый запах мокрых жаб и окончательно растекшегося по вискам геля для волос. Замшевые мокасины противно чавкнули, утопая в разбухшей земле. — Удачи вам, синьор Кампанелли, — крикнул напоследок Альберто, захлопывая дверь фургона и усаживаясь обратно на водительское место. — Даст Бог, еще свидимся! Марко прокричал что-то в ответ и, задрав воротник легкой куртки, постарался прикрыть горящие от холода лицо и уши шарфом. Схватив сумки и саквояж, он быстрым шагом, — едва ли не переходящим на бег, — отправился под освещенное одинокой керосиновой лампой крыльцо довольно крепкого на вид здания, над которым, раскачиваясь под напором ветра, красовалась деревянная табличка с надписью «Архив». Тогда же он разобрал и обрывистые слова Ренцу, которые, по-видимому, тот прокричал, скрываясь от дождя среди темных домов, что располагались с противоположной стороны от того места, где остановился Марко. Обрывки фраз, вероятно, являлись примерным адресом и звучали примерно так: «… а там увидишь дом с выкрашенной красной дверью». Где находилось это «там» Марко так и не понял, да и не слишком хотел знать. Будет нужно — найдет. Позади раздался надрывный рев мотора, а затем послышался короткий визг шин, увязших в размягченной почве. Обернувшись, Марко увидел, как фургончик Альберто довольно бодро тронулся дальше по размытой дождем дороге и пропал в мрачных тенях деревьев. На главной улице Небьерры остался только рваный след от машины, пара крытых фонарных столбов с тусклым отблеском света и небольшая почерневшая статуя в виде мужской фигуры в длинном балахоне, заботливо обнесенная бордюром. Дверь архива, как и ожидалось, оказалась заперта. Несколько раз дернув ручку, Марко, в глубине души надеявшийся на чудо, несдержанно ругнулся и в очередной раз посетовал на сплошные неудачи, которые преследовали его буквально всю поездку. Дождь лил как из ведра и с каждой минутой становилось только холоднее. Пожалуй, самое время признать, что отказываться от предложения Ренцу и ждать неизвестно чего было не самой его лучшей идеей. Марко с надеждой выглянул на дорогу, рассчитывая увидеть свет от фар или хоть какой-то намек на присутствие живого человека, но никого не было. Из окон некоторых домов, что стояли поодаль от центральной улицы, пробивался теплый свет, а в ледяном воздухе сгущалась резкая вонь горелой древесины и давно нечищеного дымохода, означающая, что где-то явно топили печи.        Устало взглянув на часы, Марко отметил, что минутная стрелка перевалила за двадцать минут после семи, хотя по его ощущениям и общему запустению деревни, казалось, будто уже не меньше девяти вечера. Потоптавшись на месте и на всякий случай еще раз дернув дверную ручку архива, он поморщился, безмолвно вопрошая: «Что же может быть еще хуже?!» Будто отвечая на так и не произнесенный вслух вопрос, центральная улица на короткий миг подстветилась серебристым светом от яркой вспышки молнии, а следом прямо над головой Марко зарокотал гром. Дождь усилился. Запустив пальцы в ставшие мокрыми от дождя волосы, Марко тяжело вздохнул. Отель, как объяснил Альберто, находился ниже по улице, тогда как полученный в наследство дом располагался выше и стоял на самом краю деревни. По всему выходило, что идти пришлось бы долго, тяжело и, если судить по скупо расположенным на центральной улице фонарным столбам, в полной темноте. Не зная, чем еще себя занять, Марко рассматривал местность. В небе продолжало сверкать, и с каждым ударом молнии, рассекающим темные тучи, ему казалось, что вскинутые руки непонятной статуи поднимались все выше и выше, будто приветствовали непогоду или, быть может, взывали к ней. Под очередной вспышкой, осветившей статую, стал отчетливо заметен выраженный застаревший темный след от пожара, который Марко первоначально принял за игру теней. Но, что его по-настоящему озадачило, так это отсутствие у фигуры головы — виднелись лишь плечи, воздетые к небу руки с пышными рукавами и неровный срез шеи. И хотя он был уверен, что изначально различал очертания лица под широким капюшоном, но, по-видимому, это был не больше, чем оптический обман из-за плохой погоды и отсутствия нормального освещения. Поначалу идея с Небьеррой казалась Марко приятной авантюрой, о которой он, вернувшись в Палермо, в подробностях рассказал бы Петро и Паоле за барной стойкой. Он ведь все просчитал: выяснил адрес геодезиста, навел справки о застройщике и готовящемся проекте по возведению туристического центра на месте бывших болот. Он даже выстроил маршрут, который позволил бы сберечь немного времени для прогулки по Сермонете. Марко уже представлял, как с полученных денег он расплатится за квартиру и попытается задобрить Паолу, прикупив для уверенности почти новенькую Alfa Romeo 33. Он точно знал: Паола бы не устояла и непременно простила все его выходки, увидев блестящие диски и значок четырехлистника между крылом и дверью. Теперь же о замене автомобиля не могло идти и речи. Ко всему прочему, стремительно испортившаяся погода разрушила последний пункт неудачного плана и даже замарала его совсем новые мокасины. Жуткие глаза непонятного зверя в лесу также до сих пор не выходили из его головы и отчего-то вызывали беспокойство, впрочем, как и сгущающееся одиночество в заброшенной богом деревне, где на ближайшие домов пятнадцать приходилось не больше пяти жилых. В небе сверкнуло. Краем глаза Марко заметил, как мрачные силуэты теней — не то от столбов, не то от высоких деревьев, — будто змеи, заскользили по странной статуе. Воображение вновь услужливо дорисовало зловещую голову в тяжелом капюшоне, поднятую вверх… Внезапно послышался странный звук со стороны темных и, как сперва показалось, нежилых домов. Булькающий и скрипящий, непонятный звук приближался — он неумолимо нарастал с каждой секундой, сопровождаясь ритмичным постукиванием. В незнакомом месте и среди пустующих зданий этот шум казался неестественным, даже инородным. Наконец из полумрака угловой улицы на центральную площадь вывалилось нечто знакомое, и перед растерянным взглядом Марко, ожидавшим увидеть по меньшей мере отвратительного жабообразного монстра, показалась обыкновенная повозка, запряженная одной старой кобылой. Всматриваясь сквозь стену дождя в темную фигуру человека, Марко внезапно различил вспыхнувшую яркую точку — почти такую же, янтарную и довольно крупную. Он на миг отпрянул, вспоминая недавний взгляд в тенях эвкалипта, однако загадочная точка начала меркнуть и уменьшаться, а в воздухе показался густой сигаретный дым. В очередной раз сверкнула молния, и Марко отчетливо увидел бледного худощавого старика с жатой в зубах сигаретой. Тот не сводил бездумного взгляда с неба и неспешно катился по окончательно испортившейся дороге, будто не замечал, как с его широкой шляпы плашмя льет вода, а штаны насквозь вымокли. — Синьор, — несмотря на странность происходящего, Марко все же подался вперед, окликая местного извозчика. Старик, заметив незнакомое лицо, замедлил и без того еле бредущую лошадь, а после с любопытством уставился на Марко. — Добрый вечер. Не подвезете меня до отеля или до дома, — он коротко задумался, вспоминая об упомянутой нотариусом женщине, что все это время следила за землей и имуществом его покойной родственницы, — Лючии Сальдаре? Выбравшись из-под сухого крыльца архива, Марко почувствовал, как стремительно потяжелела его одежда под напором ливня. К тому же он разглядел, что старик, похожий на обтянутый кожей скелет, имел почти бесцветные и слегка навыкате рыбьи глаза, которые делали его общий вид довольно отталкивающим. — Сальдаре? — проговорил тот и затянулся, медленно выдыхая вязкий дым. — Ты, должно быть этот, как его, из Кампанелли? А то были у нас тут городские, все выясняли, кому земля принадлежит… Марко кивнул и, перебив излияния старика, повторил вопрос и плотнее запахнул тонкую куртку, раздражаясь из-за его нерасторопности. Ледяные капли свободно скользили по черным локонам и уже ползли по шее, пробираясь под рубашку. — Отель в другой стороне, а вот дом Сальдаре по пути, — наконец соизволил ответить старик и, зажав между зубами самокрутку, показательно скинул под ноги какую-то тряпку, что лежала подле него. — Запрыгивай, подвезу. Пешком долго больно, да и погода совсем плоха. Чего доброго еще в трясину угодишь по незнанию, а там и сгинуть не долго. Марко было не до споров о давно высушенных болотах. Схватив сумки, он поспешил усесться в старую повозку. Одновременно с этим, кряхтя и гремя каким-то хламом, старик поднял нечто громоздкое из телеги: несколько резких и довольно ловких для его телосложения движений, и деревянная конструкция со скрипом распрямилась, а над головой образовался небольшой навес, укрывающий от дождя. Поправив широкую шляпу, старик невозмутимо тряхнул вожжами, и кляча поплелась вперед.

***

Небьерра, Дом Сальдаре, в то же время. Лючия Сальдаре задумчиво смотрела в окно, наблюдая за потемневшим от непогоды лесом, и монотонно раскачивалась в кресле-качалке. Неотапливаемая за ненадобностью комната, находившаяся на втором этаже и служившая семье Сальдаре чердаком, куда можно было сложить всякое старье, хоть и была сухой, но оставалась слишком холодной и оттого не использовалась. Но Лючия, казалось, намеренно не замечала, как из ее приоткрытого рта вырывался еле заметный пар, как не ощущала она ледяного воздуха, шныряющего по полу, и не чувствовала, что шаль, укрывавшая ее ноги, больше не грела; пальцы рук онемели, а больные артритом суставы ныли сильнее обычного. На небольшом столике рядом с креслом-качалкой горела единственная свеча, чье узкое пламя раскачивалось, вилось причудливой нитью и подрагивало в такт бьющимся о стекло дождевым каплям. В комнате было по-приятному тихо, не считая тонкого, потрескивающего звука горящего фитиля да барабанной дроби дождя по крыше и окнам, что нарушало эту гармонию. Длинные изогнутые тени, расходившиеся от свечи, огибали комнату и пропадали в чернеющих углах, а порой и в полах громоздких шкафов, наполненных книгами, старинными шкатулками и необычными резными фигурками животных. Внезапно темное небо разорвалось яркой вспышкой молнии. Мрачные макушки уходящего за горизонт леса на мгновение полыхнули желтоватым отблеском и взволнованно закачались; в воздух взмыли вороны, подгоняемые громовыми раскатами. Лючия подалась вперед и настороженно вдохнула изменившийся в комнате запах. Скрюченные от болезни пальцы со всей силы сжали пожелтевший от времени платок с тремя выцветшими каплями крови. Сама же кровь давно потускнела от времени и разъела ткань, а на ее месте образовались проплешины, которые все еще были связаны между собой тонкими нитями лишь чудом сохранившегося хлопка. Но сейчас Лючия ощущала, как эти истертые временем пятна нагревались под ее пальцами и вновь становились липкими, пачкали сморщенную кожу. Комната отчетливо заполнилась едким запахом дыма и металла, что перемешивался с ароматом дождя и разбухшей почвы. — С возвращением, — проговорила она почти не шевелящимися губами. Ее глаза неотрывно смотрели на чернеющий лес, будто видели кого-то среди высоких дубов и о́льх с выпирающими наружу извилистыми корнями. — Мы все так ждали тебя. В коридоре послышались торопливые шаги, и тяжелая дверь мансарды широко распахнулась. Небольшой поток воздуха ворвался внутрь, и пламя подрагивающей на столе свечи протестующе качнулось в сторону, однако не потухло. — Нонна?! — раздался за спиной взволнованный мелодичный голос. — Что-то горит или мне кажется? Ты чувствуешь запах? — Молодая девушка прошла в комнату и, остановившись у стола, прикрыла рукой нос и с досадой придавила гасильником огарок потемневшей свечи. — Я же говорила, что их уже давно пора было выбросить. Как знала, что попортились. Невозможная вонь! — Она попыталась было разогнать дым рукой, морщась от неприятного запаха, но с разочарованием поняла, что липкий смрад никуда не уходит. — Альберто возит неплохой товар, бабушка, я уже рассказывала тебе о нем. Ты ведь помнишь? На прошлой неделе я заказала у него целый ящик свежих свечей, мы уже говорили об этом. Завтра их заберу, и тебе больше не придется жечь эту гадость и тем более ей дышать. — Это запах горящей манцинеллы, — завороженно проговорила Лючия, зная, что Симона все равно не поймет. — Таких больше не делают. — И правильно, нечего такое хранить в доме, — проворчала Симона и, помогая Лючии подняться, бережно придержала ее за руку. — Пойдем, бабушка, — почувствовав под пальцами ледяную кожу, она сильнее сжала сухую ладонь и настойчиво двинулась в сторону двери. — Пора к столу. Тебе надо поберечь себя и перестать сидеть в холодных комнатах. Лето еще не пришло. Лючия не спорила и не противилась заботе правнучки, молча переставляя с трудом слушающиеся ее ноги. Она давно перестала видеть радость в своей долгой и бессмысленной жизни и — как те немногие, кто еще помнил, — почти забыла тот резкий запах манцинеллы, что когда-то возвещал о счастье и принадлежности к чему-то несоизмеримо большему, величественному и единственно верному.        Дверь захлопнулась, оконные рамы коротко звякнули в полной тишине опустевшей комнаты. Хлопковый платок остался лежать во все еще покачивающемся кресле-качалке. Стоило молнии вновь прорезать тяжелые тучи, как металлический гасильник со звоном упал на пол, а потушенный огарок вспыхнул ярким языком пламени. По стенам снова радостно заплясали тени, и едкий дым манцинеллы застелился по поверхности стола. Он медленно плыл по воздуху, опутывая призрачными пальцами кресло и старый платок. Следующая вспышка молнии озарила комнату, и на желтоватой ткани начали проступать и наливаться алым три кровавых пятна.