пение соловья

Scream for More — Christopher Young

      Режущий уши крик сотрясает пыльные стены комнаты. Мальчик закрывает трясущимися ладонями уши и до ярких пятен зажмуривает глаза. Худые детские ноги прижаты к телу. Он сильнее вжимается в рядом стоящую тумбочку и подавляет в себе рвущиеся наружу истеричный плачь. Стены давят на него, пытаются схватить и утащить в свою бесконечную тьму.       На мгновение все в доме затихает. По щекам катятся слёзы, и ребёнок стирает их ладонью. Он осторожно поднимает голову и окидывает мёртвую комнату взглядом. В доме всё словно замерло. Он шмыгает носом и поднимается с холодного пола. Мальчик слышит своё беспокойное дыхание и удары сердца.       Крест, висящий над дверью комнаты, переворачивается со скрипучим звуком.        Тело столбенеет от ужаса и покрывается испариной, когда он боковым зрением замечает тень в углу.       Всё это время он был в комнате не один.       Слёзы текут по бледным щекам, и ребёнок, глубоко и резко дыша, отходит к окну позади себя. Оно неровно заколочено досками с криво торчащими гвоздями по краям.        Мальчику кажется, что он сейчас потеряет сознание. То, что он видит, не подвластно никакому объяснению. Женщина, что сидит в углу комнаты, смотрит на него во все свои большие глаза. Её седые потрёпанные волосы касаются голых тощих плеч. Платье на ней потеряло свой изначальный белый цвет, затерявшись в грязи и пятнах темной крови. Только спустя время он понимает, что женщина плачет.       — Моё дитя… — выдавливает сипло. Она поднимается на своих длинных костлявых ногах, почти касаясь двухметрового потолка. — Где моё дитя?       Мальчик в истерике смотрит на то, как женщина медленно перебирает ногами и вытягивает свои сухие руки к нему.       Он закрывает руками глаза и, дрожа всем телом, вспоминает, что в таких случаях нужно читать молитву. Он учил всего одну, не думая, что когда-то ему придется столкнуться с такой силой.        — Отче наш, Иже еси на небесех, — проговаривает шёпотом. — Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое…       Мальчик не видит, что происходит, но чувствует, как стены начинают трястись. Несколько картин падают на сырой пол, разнося эхо по комнате. Мучительный крик отдаёт пульсацией в висках. Голос нечистой силы ломается. Становится хриплым и нечеловеческим.       — Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли…       Ребёнок чувствует, как его силой тянут от окна. Он отрывает от лица дрожащие ладони и вцепляется сзади себя за деревянный подоконник. Его неровности режут пальцы, оставляя занозы и маленькие ранки на мягкой коже.       От увиденного у мальчика во рту застревает ужасающий крик.       Женщина смотрит на него, жутко улыбаясь. Её улыбка настолько большая, что ему кажется, она доходит до ушей. Её тело нечеловечески изогнуто, будто все кости переломали и, не исправив, вставили обратно.       — Моё дитя!…       Женщина вырастает перед ним, и ребёнок душераздирающе вопит, срывая до боли горло. Он не успевает понять, когда чувствует свободное пространство позади, и в следующую секунду вываливается в открытое окно дома.       Боль пронзает каждую клеточку тела. Мальчик тяжело разлепляет глаза и приподнимает голову. Он лежит в неестественном положении. В спину впиваются тупые концы железа. Из груди торчит ржавый штырь, с темными пятнами крови. Изогнутые гвозди впились в некоторые участки тела. Он упал на разобранные части мусора. Отец недавно убирался в гараже и скидывал в одну кучу все ненужные детали.       Мальчик пытается вобрать в легкие воздух, но у него получается только открывать и закрывать рот, как рыба, выброшенная на сушу.       Последнее, что он видит, это открывшееся настежь окно на втором этаже с разлетающимися кружевными от ветра занавесками.       От кривых досок не осталось и следа.