Плейлист, который никто не слышал.

Лея лежала на крыше, под старым, немного изношенным покрывалом. Мишель рядом, и всё вокруг казалось таким простым и тихим. Музыка, которая играла на телефоне, была их единственным спутником, и это было всё, что им нужно было — друг друга и этот момент. Лея тихо усмехнулась, когда Мишель вновь назвала её «лейка», а она даже не знала, что ответить. Это прозвище звучало так мило, так родно, что Лея ощущала лёгкую теплоту в груди. Но когда дело касалось её собственной придумки для Мишель, она молчала. Было что-то пугающее в этой мысли, как будто она не осмеливалась приблизиться ещё ближе. — Ты как всегда, всё усложняешь, — сказала Мишель, улыбаясь, и Лея почувствовала, как сердце тронулось от этих слов. Они болтали обо всём и ни о чём, смеялись, перебивали друг друга, но каждый момент был наполнен чем-то настоящим. Лея знала, что эта ночь останется в её памяти. Она не хотела уходить. Она была здесь, рядом с Мишель, и это было важно. Но время неумолимо тянулось к утру. Лея поднялась с плеча Мишель, чувствуя, как на неё давит реальность. Нужно было возвращаться домой. — Пойду, мне нужно забрать учебники, — сказала Лея, её голос был тихим, почти невесёлым. Мишель только кивнула, не говоря ничего, но Лея заметила в её глазах что-то такое, что заставило её сердце снова сжаться. Словно Мишель знала, что этот момент не будет лёгким для неё. Когда Лея вошла в квартиру, она почувствовала, как всё в теле напряглось. Мать сидела за столом, её лицо было темным, как туча перед грозой. Лея заметила скакалку в руках матери, и её внутренняя тревога поднялась до предела. Не стоит паниковать, не стоит паниковать… — думала Лея, но её мысли спутались, и реальность вдруг стала слишком громкой. — Ну и где ты шлялась, шалава? — голос матери прорезал тишину, и Лея почувствовала, как всё внутри замерло. В её голове начали быстро проноситься флешбеки, как она уже стояла перед ней, и как больно было получать удары по ребрам, по лицу… Лея инстинктивно начала пятиться, но ноги не слушались. Она чувствовала, как сердце стучит в ушах, как тревога захлёстывает её, но она не могла ничего сделать. Нужно уйти, нужно убежать, — думала Лея, и её ноги сами понесли её вниз по лестнице. Она старалась не разбудить соседей, зная, что будет ещё хуже, если это случится. Но страх подталкивал её. На выходе из подъезда её догнала мать. Лея вскрикнула, когда дверь распахнулась, и она увидела знакомую фигуру — это была Мишель. Лея, не понимая, как так получилось, шагнула за её плечо, надеясь на её защиту. Мишель медленно, но уверенно встала между Лейей и её матерью. — Это не твоё дело, — сказала Мишель, её голос был твёрдым, но в нём также чувствовалась напряжённость. Она знала, что мать Леи не остановится, пока не начнёт говорить то, что ей хотелось бы услышать. Мать Леи посмотрела на Мишель с презрением. — Ты ещё и лесбиянка у нас, да? Защищает тебя твоя девушка, да? Я так и знала, что ты шалава последняя, — её слова были как уколы, с каждой фразой Лея чувствовала, как её внутренний мир рушится. Это было не просто обвинение, это была попытка уничтожить всё, что для неё было важно. Лея стояла сзади, не в силах ответить. Всё, что она хотела — это быть с Мишель, но мать разрушала эту мечту. Мишель повернулась и взглянула на Лейю, её глаза полны сочувствия и решимости. Она сделала шаг вперёд, вставая между Лейей и её матерью, словно блокируя всю ту ненависть, что лилась из уст матери. — Это не твоё право судить, — сказала она, её голос был решительным, и Лея почувствовала, как её поддержка стала якорем в этом хаосе. — Ты не знаешь, что происходит в жизни твоей дочери, и если ты продолжаешь так говорить, то ты просто теряешь её. Мать не успела ответить, потому что Лея почувствовала, как её рука легла на плечо Мишель, как будто в знак благодарности. Она была здесь, рядом, и это значило для Леи больше, чем любые слова. Мать лишь презрительно фыркнула, но даже она поняла, что не сможет победить в этом разговоре. Всё, что она могла — это уйти. Мать вошла глубже в подъезд, бросив последние, едва различимые слова, которые Лея едва смогла расслышать: — Только попробуй ещё раз ко мне домой заявиться. Её шаги затихли, а затем она исчезла за лестничным пролетом, оставив Лейю и Мишель на улице. Мишель стояла, следя за уходящей фигурой матери, и, едва её шаги исчезли из слуха, аккуратно закрыла дверь. Лея стояла там, не двигаясь. Вдруг она почувствовала, как нарастают слёзы. Сердце сжалось от боли, как будто мать действительно разрушила всё, что у неё ещё было. Последний барьер был пробит, и Лея не знала, как быть. Она уже представляла, как Мишель может отказаться от неё, как её собственные слова могли отпугнуть её. Она была растеряна и беспомощна. Лея вдруг почувствовала, как её слабое тело согнулось, и она опустилась на колени, не в силах сдержать слёзы. Словно всё, что она держала в себе, вырвалось наружу в один момент — отчаяние, боль, страх. Мишель тихо опустилась на корточки рядом с ней и аккуратно повернула её голову на себя. Лейя встретилась с её глазами, полными заботы. — Не переживай, — мягко сказала Мишель, её голос был тихим, но уверенным. — Моя мать такая же. Пошли обратно на крышу. Лея почувствовала, как её сердце сжалось. Без лишних слов она встала, едва держа равновесие на дрожащих ногах. Она сделала шаг и взяла Мишель за руку, чувствуя, как её поддержка вновь стала якорем, который не давал ей упасть. Было 5 утра. На улице не было ни души, только утро расползалось по городу, мягко обвивая его своими лучами. Лея и Мишель шли по пустынным улицам, где каждый их шаг эхом отдавался в тишине. С каждым их шагом издалека начинала доноситься потрясающая трель птиц. Первая утренняя свежесть, мягкий ветер, убаюкивающий ночную тишину, пробудили в Лее странное чувство покоя. Звуки были невероятно чистыми. Кажется, весь мир затих, и только звуки природы, как зов живой жизни, наполняли пространство. Пение птиц, воркующих где-то вдалеке, тихие шорохи ветра, даже шаги на асфальте — всё казалось частью этой странной, но красивой ночи. Они вернулись на крышу. Мишель села рядом с Лейей и тихо, без давления, начала говорить: — Ты знаешь, я… я ушла из дома, потому что моя мать никогда не принимала меня такой, какая я есть. Это было ещё до того, как она узнала про мою ориентацию. Я сбежала как раз после этого события. В голосовом сообщении своей лучшей подруге рассказала, что влюбилась в одну девочку. Я не думала, что кто-то может это услышать, но моя мама случайно подслушала. И вот с этого момента началась настоящая катастрофа. Лейя сидела молча, слушая. Мишель продолжала: — Оскорбления, кулаки, ремни… Я тогда даже не могла понять, что хуже. Когда тебе говорят, что ты не нормальная, и ты начинаешь верить в это. Когда тебя начинают бить и угрожать, а потом говорят, что это “на благо”. В конце концов я просто не могла больше быть дома. Я ушла, потому что не могла терпеть, что мне обещали “любовь” и “заботу”, а на деле это была просто боль. Так будет лучше. Я больше не хочу этого. Не хочу снова жить в страхе. Лея молчала. В её голове было тысяча мыслей. Она пыталась осмыслить услышанное, понять, как Мишель могла так спокойно об этом говорить. Что-то в её сердце откликнулось. Мишель была сильной. Она пережила ад, но не позволила себе стать частью этого ада. — Ты так легко об этом говоришь… — тихо произнесла Лея, её голос немного дрожал от множества мыслей, которые переполняли её. — Это ужасно. Это просто ужасно, Мишель. Мишель тихо усмехнулась и пожала плечами. — Мы все что-то переживаем, Лея. Но главное — не позволить этому победить. Лея почувствовала, как в груди что-то сжалось от этих слов. А потом Мишель села рядом, обняла её, и Лея почувствовала, как ей стало немного легче. — Моя мать… — начала Лея, её голос был тихим, но из слов, которые она произносила, вырывалась вся её боль. — Я, наверное, не смогу её простить. Она всегда меня контролировала, говорила, что я должна быть другой, что я должна жить так, как она хочет. И каждый раз, когда я делала что-то, что ей не нравилось, она начинала меня унижать. Мне так тяжело. Она никогда не говорила мне, что я хороша. Когда я рисую, она называет это ерундой. Когда я говорю, что мне что-то нравится, она смеется и говорит, что это глупо. Мне кажется, она даже не видит меня. Я всегда должна была быть кем-то, кем не хочу быть. Мишель, не произнося ни слова, просто взяла Лейю за руку. Лейка не смогла сдержать слёзы. Всё, что сдерживалось внутри, вдруг прорвалось. Она не могла больше бороться с этим бурей эмоций, и слёзы потекли, сливаясь с теми, что она уже пролила. В глазах мгновенно расплылись образы её матери, её слов, её действий — всё, что держало Лейю в плену, что не давало ей быть собой. Это было слишком тяжело. Мишель, не говоря ни слова, аккуратно подвела Лейю к себе. Она осторожно положила её голову на своё плечо, обвивая Лейю одной рукой, пытаясь передать ей свою поддержку. Лея почувствовала тепло её тела, его успокаивающее присутствие, и на мгновение все напряжение в её груди ослабло. Мишель не пыталась говорить лишнего, она просто была рядом. Были её тихие, уверенные прикосновения, её запах — этот момент был полон того, чего Лея так долго искала. Лея, уткнувшись в плечо Мишель, начала всхлипывать, ещё больше поглощенная своими мыслями и переживаниями. Она не могла не думать о том, как её жизнь не похожа на ту, о которой она мечтала. О том, как её мать всегда требовала от неё быть другой, такой, какой не могла быть она сама. Лея почувствовала, как её сердце сжалось, но в этот момент рядом была Мишель, которая понимала её без слов. — Не переживай, Лейка, — тихо произнесла Мишель, её голос был мягким и успокаивающим. — Я с тобой. Ты не одна. Лея лежала, уткнувшись в плечо Мишель, чувствуя, как её слёзы постепенно утихают, а мысли начинают бурно проноситься в голове. Всё это время она пыталась не думать об ориентации Мишель, но теперь, когда они были так близко, когда Мишель открылась ей, эти мысли просто не оставляли её в покое. Лея почувствовала странное внутреннее смятение. Она попыталась успокоиться, но её разум был полон вопросов. Мишель… она такая сильная, такая уверенная в себе. Она всегда кажется такой уверенной. Но кого она видит рядом в своей жизни? Кто ей важен, кто может быть тем человеком, ради которого она готова сделать шаг? Я не могу не задать себе этот вопрос.  В кого она влюблена? Лея почувствовала, как её грудь сжалась от неприятного ощущения. Но в кого она влюблена? Кто это может быть? В её голове начали возникать образы — какие-то девочки, которые были рядом с ними, когда они вместе ходили в школу. Или те, с кем Мишель могла бы разговаривать в соцсетях. Лея попыталась отогнать эти мысли, но не могла. Может быть, она влюблена в кого-то другого? Кто-то, кто мог бы стать для неё важным? А что если… что если я не подхожу ей, потому что есть кто-то другой? Внутри Леи возникала ревность, она не могла с ней справиться. Это была ревность, которую она не могла понять, не могла объяснить себе. Почему она так чувствовала? Почему её сердце болезненно сжалось, как только она подумала, что Мишель может быть влюблена в кого-то другого? Неужели я для неё просто друг? Может, она вообще не видит во мне близкую, а я… я держу это в себе и надеюсь на большее? Но она всегда такая спокойная, всегда поддерживает меня, всегда рядом… Это сложно, это так сложно, и мне не хватает сил разобраться в себе, не хватает смелости спросить её напрямую. Лея ощущала лёгкую панику, пытаясь понять, почему эта мысль так сильно тронула её. Ревность — не то чувство, которое она ожидала испытать, особенно в отношении Мишель. Но оно было здесь, как призрак, преследующий её мысли, и она не знала, как от него избавиться. Но что если она не хочет быть с кем-то, кто просто “подходит”? Что если она, как и я, ищет чего-то настоящего, чего-то более глубокого? Может, она даже не понимает, как я к ней отношусь. Я не могу ей этого сказать, я не могу заставить её видеть меня иначе, чем просто друга. И что если я ошибаюсь? Что если она просто считает меня другом, а я здесь теряю голову? Лея не могла понять, как успокоиться, когда её мысли вихрем прокручивались снова и снова. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, но тревога не отпускала её. Мишель была для неё всем, но могла ли она быть для неё чем-то больше? Лея не знала ответа. Всё, что она знала — это то, что она больше не могла скрывать этот комок ревности и желания, который всё нарастал в её груди. Она чуть сильнее прижалась к Мишель, пытаясь найти утешение в её теплоте, но мысли не отпускали. С каждым её шагом к себе, с каждым словом, которое Мишель говорила, Лея всё больше теряла уверенность. Лея прижалась ещё сильнее, пытаясь успокоиться. Она не знала, сколько ещё таких ночей ей предстоит пережить, но в эту ночь она знала одно — Мишель была рядом. И на этом она могла хотя бы немного найти покой.