Domino

Секунду назад Цзин Юань с трудом мог пошевелить кончиками пальцев, одолеваемый нечеловеческой усталостью, но теперь тело казалось неестественно лёгким. Ушей касался шум морских волн, но звучал он искажённо и глухо, словно из-за плотно закрытой двери. В воздухе удивительным образом смешались благоухание свежих цветов и вонь жжённой плоти, однако тошнило Цзин Юаня от обоих запахов одинаково сильно. — Ну же, генерал, не надо притворяться, — насмешливый шёпот проник внутрь, скручиваясь болезненным спазмом в груди. Хотя мужчина не был уверен, чувствует ли он на самом деле своё тело, включая эту боль. — Я знаю, ты жив. Пока что. — Фантилия, жалкое отродье Разрушения... — он сделал глубокий вдох и почти сразу нахмурился, не ощутив ни воздуха в лёгких, ни нужды в нём. Тяжёлый взгляд скользнул вверх, встречаясь с насмешливыми глазами эманатора. — Где мы? — В твоей черепушке, — беззаботно пропела она, подпирая огромной рукой подбородок. Было что-то унизительное в том, чтобы вот так лежать перед ней, словно муравей, вызвавший мимолётный интерес у проходящего мимо человека. Наверное, Цзин Юаня тоже раздавят. — Ты и твои жалкие друзья действительно почти победили меня, но генералу ли не знать, что в сражениях нет такого понятия, как почти. Вам удалось одолеть мою оболочку, созданную даром Изобилия, но моя сущность… Как видишь, ты ослаб настолько, что я смогла проникнуть в твой разум. Хватит всего одного щелчка, чтобы сломать нечто настолько уязвимое и хрупкое, как сознание, а без него от тебя останется лишь бездыханное тело и миф о генерале, до последнего избегавшем сражений и погибшем на первом же. Довольно унизительно, правда? — Что с остальными? — Цзин Юань, чуть пошатываясь, поднялся, пытаясь привыкнуть к эфемерности пространства. Бегло оглядевшись, он поджал губы. Фантилия не врала, они действительно находились в его подсознании: он наблюдал этот пейзаж сотни тысяч раз в своих самых страшных кошмарах, а когда-то и наяву. Чёрное поле, с растущими прямо из сожжённой земли цветами. Красного было слишком много: небо над головой, почва под ногами, руки, до боли сжатые в кулаки, и глаза, залитые кровью. Кровь украшала каждый участок этого воспоминания, но в отличие от того, что снилось ему, здесь не было ни одного трупа. Только он, Опустошительница и искажённый шум морских волн. — Даже перед смертью строишь из себя героя? Занимательно, — она снисходительно улыбнулась, словно смотрела на глупого ребёнка, ничего не знающего о реальном мире. — Я ведь могу промолчать, заставив тебя умереть в неведении касательно их судьбы. Но раз уж проникнуть на Лофу и скрываться здесь мне помог дар Изобилия, думаю, будет правильно проявить одну из главных черт Яоши — милосердие. Цзин Юань сжал губы, слушая издевательский смех Фантилии, эхом разлетающийся по пустому пространству. Они оба понимали, что милосердие Изобилия было ничем иным, как самым мерзким из проклятий, но в отличие от генерала Опустошительницу этот факт искренне забавлял. — Они живы, но вряд ли очнутся ближайшие несколько часов, — эманатор театрально зевнула, со скукой наблюдая за облегчением на лице мужчины. — И… Неожиданно её губы растянулись в удивлённом «о», а светящиеся глаза скрылись за бледными веками. Она безмолвно застыла в таком положении, и если бы не ощущение фантомных тисков вокруг его головы, генерал бы подумал, что она вовсе уснула. Спустя несколько бесконечно тянущихся минут, Фантилия едва слышно прошептала: — У нас гости.

***

Блэйд не любил воспоминания, а это место ими кишило. Обрывками они цеплялись за его ноги, заставляя вязнуть, словно в песке, не давая выбраться из пучины отчаяния и круговорота боли. «Песок...» — он обернулся, раздражённо глядя на безмолвное море. Даже в лучшие для Лофу времена этот пляж оставался оплотом тишины, спокойствия и какого-то молчаливого принятия неизбежного. Именно здесь они сидели с Цзин Юанем много лет назад, не произнося вслух того, о чём на самом деле думали. Точнее, здесь сидели Цзин Юань и тот, кто был с ним раньше... По крайней мере, так казалось Блэйду — отголоски прошлого не всегда складывались в цельные воспоминания, но всё, что касалось генерала, ощущалось по-странному реальным. Ему не нравилось это чувство. Приложив руку ко лбу, он прикрыл глаза, стараясь унять болезненную пульсацию. Безумие кипело где-то в самой глуби его сознания, поражённого марой, но даже проклятие Изобилия оставалось бессильным перед приказом, наложенным Кафкой. «Есть хоть одно существо, способное её ослушаться?» — пустые размышления помогали не отвлекаться на более мрачные мысли, пока уверенным шагом он пересекал Чешуйчатое ущелье, не обращая внимание на тихий неразборчивый шёпот. Возможно, это были угасающие души, запечатанные в яйцах видьядхар, которыми была усыпана вся дорога, а возможно, лишь голоса в голове самого Блэйда то смолкающие, то вновь гудящие. Тропа под ногами становилась всё ровнее, пока не превратилась в одну прямую дорогу, ведущую к полуразрушенной каменной площади. Блэйд поднял глаза, недовольно хмурясь. Словно с невысказанной издёвкой, на него смотрел призрачный силуэт морского дракона с двумя горящими жёлтым пламенем глазницами и оленьими рогами, украшающими голову. Сделав пару шагов навстречу, он неожиданно замер. — Ты… — утробный рык вырвался из груди, стоило ему заметить бессознательного Дань Хэна, лежащего у подножья лестницы. В одно мгновение преодолев разделявшее их расстояние, мечник опустился около него, внимательно вглядываясь в чужое лицо. Его грудь ровно вздымалась, бирюзовые рога тускло блестели, лицо украшало ненавистное выражение равнодушия и высокомерный изгиб бровей. Казалось, он всего лишь прикрыл глаза, на короткое время отдавшись объятиям сна, но Блэйд чувствовал, что его тело было на грани истощения, словно кто-то — или что-то — высосал из него всю энергию. Он крепко сжал рукоять меча. — Я мог бы убить тебя прямо сейчас, — лезвие прижалось к бледной коже, пока Блэйд безумно шептал всё, что крутилось в его разрывающейся от боли голове. В ответ не следовало никакой реакции или сопротивления. — Ты жив только потому, что так сказал Элио, но если бы не он, я- Носа коснулся запах смерти. Мечник медленно моргнул, избавляясь от пелены наваждения, и сделал глубокий вдох. Гнилая вонь разложения и отчаяния исходила не от Дань Хэна и не от его спутников, лежащих неподалёку. Пожираемый плохим предчувствием, Блэйд всмотрелся в туман на самом краю платформы, различая чей-то силуэт. Сердце пропустило удар. — Цзин Юань…! — то, что должно было стать восклицанием, оказалось лишь сдавленным хрипом, когда Блэйд вскочил на ноги и, едва успев прихватить меч, побежал к бездыханному телу генерала. Он не осознавал, что делает, повинуясь внутреннему порыву и неизвестно откуда взявшимся страхам — у него не было времени разбираться, принадлежали они ему или тому, кто был до него. Колени грубо соприкоснулись с твёрдым камнем, когда он резко опустился рядом с телом, но вспыхнувшая боль почти сразу растворилась в необъяснимом чувстве тревоги. На самом деле, самостоятельно Блэйд не смог бы охарактеризовать это как «тревогу». Сродни тому, как Кафке не был известен страх, мечник не знал иных чувств, кроме мрачного ожидания, злости и того неопределённого, что он испытывал, изредка видя Цзин Юаня в обрывках своей памяти. Этому светлому меланхоличному чувству давать название он не решался, но то, что кипело внутри сейчас, на него не походило. Призрачные щупальца сдавливали горло, делая дыхание тяжёлым и хриплым, виски пульсировали, а его отравленное Изобилием сердце болезненно сжималось с каждым глухим ударом в груди. Огрубевшие руки со всей неприсущей им осторожностью попытались приподнять голову генерала, аккуратно укладывая её на коленях Блэйда. Алые зрачки хаотично бегали по бледному лицу, ища малейший признак того, что Цзин Юань вскоре придёт в сознание, но вместо этого лишь больше убеждаясь в обратном. Генерал был не просто истощён — его энергию вытянули, не оставив даже капли. Но вместо того, чтобы остановиться, нечто проникло внутрь него, пользуясь уязвимостью его сознания. Обычному смертному такое не под силу, а присутствие Стелларона он не ощутил, значит самым вероятным виновником был эманатор Разрушения, проникший на Лофу. А что Блэйд мог сделать эманатору? Почему он должен был что-то делать? Губы сжались в тонкую линию, когда он грубо и упрямо провёл рукой по холодной щеке, задерживая на ней касание. Зачем ему спасать Цзин Юаня?

***

— Абсолютно беспомощное существо, зато так переживает за тебя, — Фантилия издала наигранный мечтательный вздох, постукивая огромными пальцами по земле. “Наверное, кто-то из пассажиров Экспресса пришёл в себя” — плечи генерала расслабленно опустились — “Опустошительница слишком слаба, чтобы навредить им снаружи. Её единственная потенциальная жертва — я сам.” — Знаешь, а ведь Разрушение и Изобилие в чём-то схожи. Оба пути сеют раздор, но только последователи Нанука признают это. Рабы Кормилицы же действительно считают, что совершают благое дело, — насмешливый взгляд эманатора упал на Цзин Юаня. — Хотя сейчас даже её личное вмешательство не смогло бы тебя спасти. Пусть мне и было бы любопытно посмотреть на генерала Лофу, ставшего жертвой мары. — Все Опустошители такие болтливые? — он с ухмылкой покачал головой, после чего поднял уверенный взгляд на чужое лицо. — Кажется, кто-то собирался меня убить. — Хм? Не терпится избавиться от ответственности? — огромные синие губы растянулись в ленивой улыбке, когда их обладательница наклонилась ниже, почти впритык приникая к мужчине. Наверное, он должен был чувствовать страх смерти или ужас от присутствия эманатора, но в груди ощущался лишь покой. В моём существовании нет смысла. Прошли сотни лет, а мой разум продолжает цепляться за отголоски прошлого. Я просыпаюсь каждый день с надеждой завтра не открыть глаза, но эти мысли слишком эгоистичны для того, на ком висит ответственность за такое количество жизней. Даже сейчас вместо того, чтобы искать выход из ситуации, я с лёгкостью сдаюсь и иду в распростёртые объятия смерти. У меня нет сил. Я устал. Я устал. Я устал. Ни одна мысль не покинула его головы. Цзин Юань никому не говорил о своих истинных чувствах, тем более не собирался делать этого перед Опустошительницей. Его веки устало опустились, а сам он молча раскинул руки в стороны, готовясь принять героическую, по меркам общества, смерть. Но героем он не был, до последнего оставаясь жалким эгоистом, коим считал себя всю жизнь. Резкий хохот Фантилии коснулся ушей, вызывая непрошенную дрожь, но генерал остался непоколебим, даже ощутив касание гигантского пальца к своему лбу. — Прощай, генерал-арбитр Лофу Сяньчжоу. Общество запомнит тебя трусливым слабаком, — последнее, что услышал Цзин Юань, прежде чем волна огромной силы ринулась к его голове. На секунду он ощутил боль, сравнимую лишь с самыми жестокими и нечеловеческими пытками, которым борисинцы подвергали лисий народ сотни лет назад. Казалось, он вот-вот готов был впасть в агонию и отдаться небытию, но неожиданно всё прекратилось. Слишком резко, слишком неправильно. Секунда, другая, третья. Он приоткрыл глаза. — Не может быть… — на лице Фантилии промелькнул шок, быстро сменяемый яростью. Огромный кулак с грохотом ударил о землю. — Не может быть! Ты не можешь так просто забрать его у меня! Как?! Казалось, она готова была рвать и метать всё, что попадается ей на глаза, но вместо этого она схватила Цзин Юаня, до хруста костей сжимая в своей ладони. — Это ещё не конец, — она шептала прямо в его лицо, обдавая зловонием Изобилия и Разрушения. Её радужка вспыхнула жёлтым светом, обжигая глаза генерала, но почему-то веки отказывались опускаться. — Я буду с удовольствием наблюдать за твоими страданиями, чтобы в конце концов вернуться в самый неожиданный момент. Если, конечно, к тому времени ты ещё полностью не лишишься рассудка. Цзин Юань открыл рот, чтобы задать вопрос, но вместо слов из него вырвался лишь глухой стон, когда тело безвольным камнем упало на землю. Фантилия исчезла, оставив его один на один с собой. Подсознание утонуло в абсолютной тишине: не было ни голоса эманатора, ни звука собственного дыхания, ни шума морских волн. — Почему… — в горле застрял ком, мешавший говорить. Лоб упёрся в сырую почву, пальцы беспомощно зарылись в землю, со всей силы комкая грязь и загоняя её под ногти, пока по лицу стекали редкие слёзы жалости к самому себе. Неужели даже смерть отвергает его? На короткий миг перед глазами мелькнуло знакомое лицо и с губ почти сорвалось так бережно хранимое в памяти имя, но что-то остановило его. Осторожно приподнявшись на колени, он оглянулся. Видимых изменений в пейзаже генерал не обнаружил, но сама атмосфера… Что-то было не так. Алое небо давило, грудь спирала тревога, а кровавые цветы неожиданно стали разрастаться по всему пространству. Длинные стебли опоясали его руки, прижимая их к бёдрам и впиваясь шипами в кожу. Цзин Юань попытался встать, но растения крепким узлом скрепили его конечности, полностью обездвижив. — Генерал… — тихий шёпот раздался откуда-то из-за спины, вновь повторяясь с другой стороны и через секунду звуча эхом отовсюду. Множество голосов рассыпались осколками, заполняя собой всё вокруг, не оставляя места тишине. Мужчина хотел закрыть уши, избавиться от какофонии звуков, но его руки оставались надёжно прижаты к бёдрам, поэтому ему оставалось лишь беспомощно зажмурить глаза. Неожиданно чья-то ладонь вцепилась в его лицо, костлявыми пальцами насильно приподнимая веки и не давая их сомкнуть. Сердце пропустило удар, сжатое в тиски первобытного ужаса. Перед ним стоял полуразложившийся труп неизвестного человека. Куски гнилой плоти свисали с пожелтевших костей, почерневшие зубы беспрерывно стучали друг о друга, пустые глазницы были направлены на Цзин Юаня, словно нечто действительно могло видеть. Словно тьма смотрела в ответ. — Кто… — предложение оборвалось задушенным мычанием. Вкус разложения заполнил рот вместе с парой чужих костлявых фаланг. Цзин Юань жалобно завыл, пытаясь судорожно мотать головой, но его движения были прерваны грубой хваткой в волосах. Трупов рядом с ним становилось всё больше и каждый из них старался подойти как можно ближе, вскоре закрывая собой и небо, и землю, и горизонт. Его хоронили заживо.

***

Несколько минут назад…

Блэйд отчаянно зарычал. Генерал умирал у него на руках, а он не знал, как ему помочь. Не знал, должен ли он вообще ему помогать. — Цзин Юань, Цзин Юань, — он бездумно повторял его имя, словно пытался достучаться. Цзин Юань, такой светлый, раздражающий, ответственный, ленивый, добрый, нудный, его. А может, и не его, может, Инсина, но ему, Блэйду, так хотелось, чтобы всё-таки его. Хотелось, чтобы генерал видел в нём не только преступника, не только свою прошлую любовь, но и Блэйда. Таким, какой он есть. Чтобы улыбался ему, говорил с ним, не спрашивал, помнит ли он их прошлое. Потому что он помнил, но это не их прошлое, это просто прошлое, а их не было в прошлом но возможно только возможно они есть в будущем и что если они действительно смогут быть вместе даже если ненадолго даже если странно дажееслинесчастливоисплохимконцомчтоеслионбылюб Болезненный стон Цзин Юаня резко оборвал беспорядочный поток мыслей Блэйда. Охотник опустил немигающий взгляд на бледное лицо. Рука в чёрной перчатке легла на чужую скулу, немного грубо сжимая и поглаживая. Он так хотел спасти его, так хотел вернуть. Но как? Блэйд бездумно вырисовывал узоры на светлой коже, с каждой секундой всё сильнее погружаясь в отчаяние. — Цзин Юань… — голос был тихим, умоляющим, словно это действительно могло на что-то повлиять. От собственной беспомощности хотелось выть. Злость на себя накрыла плотной волной, мешая думать, мешая дышать. Зубы со всей силы впились в нижнюю губу, разрывая многострадальную плоть. Алая капля скатилась по подбородку, срываясь вниз и падая на бледную щёку Цзин Юаня. Неожиданно Блэйд замер. А что, если… Одним лёгким движением он схватил меч, почти сразу вспарывая кожу запястья. Привычная боль была лишь слегка сильнее обычного, но рана оказалась более глубокой, чем он привык наносить. Голоса в голове гудели, становились громче, не давали слушать собственные мысли. Блэйд стиснул зубы, зажмурив глаза. кровь эманатора кровь изобилия её кровь моя кровь спасти жизнь не дать умереть Он отбросил меч в сторону, здоровой рукой хватая Цзин Юаня за щёки и вынуждая открыть рот. пей пей пей пей пей пей пей пей пей пей пей пей пей Блэйд смотрел, как из медленно затягивающегося пореза льётся свежая кровь, окрашивая в алый подбородок, щёки, губы Цзин Юаня, стекая ему в рот. е щ ё е щ ё е щ ё е щ ё е щ ё е щ ё е щ ё е щ ё е щ ё е щ ё е щ ё Зубы неконтролируемо вцепились в почти заросшую рану, с остервенением разрывая кожу, выгрызая вены, не давая плоти регенерировать. Генерал давился, кашлял, задыхался, но Блэйд не прекращал, пока тело на его коленях не обмякло. Только тогда он безвольно опустил руки, с напряжением вглядываясь в бессознательное лицо. Губы Охотника задрожали, когда он наклонился ниже, целуя холодные уста, размазывая собственную кровь по их коже, чувствуя металл на языке. Неважно, считал ли Цзин Юань Инсина хорошим человеком. Потому что Блэйд хорошим никогда не был. Отражение его безумия мелькнуло в алых глазах генерала.