Нитки переживаний

Свет пробивается сквозь щели в шторах — тонкими полосками ложится на пол, на край кровати, на щеку Мигеля. Он щурится, морщит нос, ворчит: — Чёртово солнце. — Хочешь — убью. — Окно или солнце? — Обоих. — Ты романтик. — Я просто защищаю тебя от всего, что тебя раздражает. Мигель хмыкает, поворачиваясь к Ларри боком, прижимаясь снова. — Даже от подушки не защитишь. Я в неё уже почти утонул. — Тогда оставайся на мне. Так безопаснее. Он и остаётся. Даже не думая вставать. Рука Ларри скользит по его спине, чуть сжимая ткань майки, и они снова замирают. Просто так. Молча. Без напряжения. Проходит ещё немного времени. Снаружи слышны шаги, кто-то что-то роняет, где-то птицы поют (к досаде Мигеля), но внутри всё ровно. — Пора вставать. — Ларри говорит это без особой уверенности. — Угу. Через часик. — У нас есть еда? — Холодная пицца из позавчерашнего. — Вкус будущего. — Или ты пойдёшь и приготовишь что-то. — А ты? — Я буду обнимать тебя. Контролировать процесс. Ларри покачал головой, улыбаясь, и, не сопротивляясь, приподнялся. Мигель потянулся к нему, обвил за талию, уткнулся в волосы, словно не хотел отпускать даже на шаг. — Эй, я же рядом. — Вот именно. Поэтому я тебя и держу. В какой-то момент Ларри наклоняется и легко касается губами макушки. Просто. Без подтекста. Потому что захотелось. И Мигель, кажется, на миг замер, но потом чуть расслабился. — Ладно… может, я приготовлю кашу. — Если сгорит, я всё равно буду есть. — Настоящая любовь. — Нет. Просто я голодный. Они всё же поднимаются. Лениво, нехотя, чуть подталкивая друг друга. Мигель цепляется за край футболки Ларри, пока тот идёт на кухню, будто боится потерять. А Ларри только усмехается, позволив тянуть себя за собой. Начинается новое утро. Всё такое же простое, и всё такое же нужное. --- На кухне прохладно. Ларри открывает окно, чтобы проветрить, и тут же получает от Мигеля стон возмущения: — Ты с ума сошёл? Я же сейчас превращусь в лёд. — Ты сам говорил, что тебе жарко. — Я говорил, что ты горячий. Это другое. Ларри улыбается и, всё ещё молча, достаёт кастрюлю. Мигель устраивается на столе — нога к ноге, футболка сползла с плеча, волосы торчат в разные стороны. Он наблюдает, как Ларри копается с крупой, потом лениво кидает: — А ты вообще умеешь варить кашу? — Если не умею — узнаем через 15 минут. — Я запомню этот день как начало конца. Ларри бросает в него деревянной ложкой — не в полную силу. Мигель ловит, улыбается, и на миг в его глазах мелькает почти ребёнок: упрямый, гордый, но тянущийся. Они молчат, пока вода закипает. Мигель скользит пальцами по ребру стола, потом вдруг говорит: — Мне нравятся твои руки, когда ты что-то готовишь. — Ага? — Да. Такие… спокойные. — А ты обычно наблюдаешь за мной так пристально? — Только когда ты думаешь, что я злюсь. На самом деле я просто смотрю. Ларри оборачивается — и встречает его взгляд. Тёплый, чуть упрямый, не прячущийся. — Тогда смотри дальше. Сейчас будет магия. Он засыпает крупу, размешивает, чуть подпрыгивает от внезапного хлопка крышки. Мигель тихо смеётся: — Магия, говоришь?.. — Профессионализм. — Хочешь поцелуй за старания? — А он идёт с гарантией? — Нет. Только с ложкой каши в придачу. Ларри подходит ближе, и Мигель вытягивает руки, обвивает его за талию, прижимает лбом к животу. Просто так. Просто потому, что можно. Ларри замирает, а потом осторожно, почти не дыша, касается губами макушки. — Ещё один и точно сгорит. — Пусть горит. — Ты романтик хуже меня. — Нет. Я просто люблю тебя. Ларри делает вдох — не слишком глубокий. Словно боится расплескать что-то важное. Но всё равно остаётся стоять. И Мигель, кажется, замирает от счастья. А потом каша всё же начинает подгорать. И вся эта тишина обрывается хриплым "твою мать!", с диким смехом Мигеля, который падает обратно на стол, прикрывая глаза: — Я же говорил. Конец цивилизации.