Нитки переживаний

Поздний вечер. Комната полумрачная, свет только от лампы в углу. Мигель сидит на полу, прислонившись к кровати, Ларри — рядом, на уровне плеча, вытянув ноги. Молчание тянется, как нитка между ними. — Ты когда-нибудь отдохнёшь? — вдруг тихо говорит Ларри, не поворачивая головы. — Ты когда-нибудь отстанешь? — бросает Мигель, глядя в темноту. — Нет, — просто. — Вот и зря. Секунда — и всё равно никто не двигается. Только дыхание. — У тебя снова глаза болят? — спрашивает Мигель, будто между делом. — Ты снова прячешь боль? — Это вообще как-то связано? — У нас всё связано. Мигель хмыкает, отворачивается, но сползает чуть ближе. Почти касается плечом. Почти. — Мне хуже. — Я знаю. — Я ненавижу тебя. — Я люблю тебя. — … — Можешь ненавидеть. Только не исчезай. Мигель вдруг резко поворачивается, бьёт кулаком по полу. — Да я и не собирался! Чтоб ты потом один остался, как идиот?! — Ну… как ты. Взгляд в упор. Потом оба отворачиваются. Тишина. — Я останусь, — шепчет Ларри. — Даже если ты будешь выгонять. Даже если будешь молчать. Даже если… не сможешь ничего чувствовать. — Тебе самому не противно быть рядом со мной? — Ни капли. И я всё равно буду рядом ни смотря ни на что. Потому что ты — это ты. И я… не брошу тебя. Мигель сжимает кулаки. Потом разжимает. Его плечо всё же касается плеча Ларри. На этот раз — осознанно. --- Плечо к плечу. Мигель чуть дрожит, то ли от злости, то ли от напряжения, то ли просто от усталости. — Ты холодный, — тихо говорит Ларри, чуть склонив голову. — Ты весь как лёд. — А ты всё чувствуешь, даже под повязкой? — Я чувствую тебя. Пауза. Тишина. Слишком длинная. Ларри двигается первым — медленно, будто касаясь огня. Кладёт руку на плечо Мигеля. Не давит. Просто… остаётся. Мигель сначала не двигается. Потом, будто с внутренним стоном, весь обмякает и опускается боком ему на грудь. Осторожно, угловато. Как будто ломает самого себя. — Я… — Мигель хрипло выдыхает. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Никогда. — Я и не уйду, — почти не слышно. — Даже если ты снова будешь кричать, что ненавидишь. — Буду. — Знаю. — Потому что я дурак. — Ты мой дурак. Он обнимает его. Настояще, медленно, накрывая обеими руками. Мигель не двигается — но и не уходит. Только тяжело выдыхает и замирает у него на груди, как будто именно здесь ему впервые стало… не так больно. — Если я снова начну всё портить… — Я снова всё починю. — И если я сорвусь… — Я буду держать. Мигель вдруг хрипло усмехается. — Ты же даже не видишь, как я выгляжу. — А ты думаешь, я любил бы тебя меньше, если бы видел? — ответил Ларри, хотя он точно знает как выглядят Мигель. На этот раз — пауза. Но мягкая. Мигель шепчет в самое ухо: — Я тебя тоже. — Я знаю, — шепчет Ларри в ответ. И сжимает его крепче, пока не сливаются дыханием. --- Раннее утро. Комната всё ещё в полумраке. Занавески плотные, но сквозь щели пробивается слабый свет. Холодный. Мигель лежит на боку, лицом к стене. Ларри позади него, спит, едва касаясь спиной. Тишина. Только дыхание. Мигель медленно открывает глаза. Не двигается. Долго просто лежит, глядя в никуда. Потом поворачивает голову. Слышит ровное дыхание Ларри. Никаких слов. Просто этот звук. Живой. Настоящий. — Ты всё ещё тут… — выдыхает он в подушку, почти беззвучно. Секунда — и Ларри, не открывая глаз, отвечает: — А куда мне идти? Мигель хмыкает. Поднимает ладонь, смотрит на неё в полумраке. Потом медленно отводит руку назад, нащупывает Ларри. Касается пальцами его запястья. Очень осторожно. Как будто каждый миллиметр — это шаг через пропасть. — Ты холодный, — говорит Ларри, не открывая глаз. — Опять не спал? — Как будто бы я вообще когда-то сплю нормально, — бормочет Мигель. — Но ты дышишь. И ты со мной. Это уже нормально. Молчание. Потом Мигель медленно разворачивается. Ложится на спину, но остаётся близко. Не отпуская его руку. Просто держит. Его взгляд упирается в потолок. Губы чуть дрожат. — Я бы хотел, чтобы все утра были такими. Даже если болит. Даже если я весь сломанный. Главное — ты рядом. Ларри открывает один глаз пока повязка валяется где то на полу. Улыбается едва заметно. Протягивает руку, укладывает ладонь на грудь Мигеля — прямо на сердце. — Оно всё ещё бьётся. А значит, мы справляемся. Мигель не отвечает. Только накрывает руку Ларри своей. И замирает. Потому что именно сейчас, в этой тишине, впервые за долгое время — не страшно. --- на крыше. Обычный день. Погода хмурая, небо затянуто облаками. Они сидят на крыше старого дома, где никого нет. Металл под ногами холодный, но не колется. Ни ветер, ни шум — просто город далеко внизу и лёгкое ощущение, что весь остальной мир забыл про них. Мигель сидит, поджав одну ногу, греет ладони от термоса с чем-то горячим. Ларри рядом, не обнимает, не лезет — просто сидит, плечом касается. Молчание комфортное. — Ты знаешь, что ты странный? — Мигель бросает, не глядя. — Серьёзно? Вот прямо сейчас узнал, — Ларри спокойно забирает термос из рук мигеля, без следующих слов попивая. Мигель поворачивает голову, щурится. — Прямо сейчас я могу тебя скинуть вниз. — Можешь. Я всё равно останусь. Он говорит это без пафоса. Просто как факт, Как факт «сегодня пасмурно». И это выбивает из Мигеля ответ. — Ты с ума сошёл, — выдыхает тот. — Уже давно. Где-то между моментом, когда ты меня первый раз обозвал, и моментом, когда я понял, что хочу быть с тобой. Мигель смотрит на него, долго. Потом — хмыкает, опирается лбом ему в плечо. — Ты совсем идиот. — Ну хоть не одинокий идиот. Они сидят так долго. Пока термосы не остывают, пока мир не начинает шуметь внизу. А они — как будто вне времени. Просто двое уставших людей, нашедших друг в друге тишину, которую не надо заполнять словами. Хорошо, тогда пусть будет ещё одна тихая сцена — уже ближе к вечеру. Когда день устал, город начинает засыпать, и остаются только они двое и чуть-чуть тепла, которое никто не видит, кроме них. --- Поздний вечер. Комната тусклая, только свет от окна и блики от далёких фонарей. Мигель сидит на подоконнике, поджав ноги. Спина прямая, взгляд в окно, где нет ничего интересного — только пустые улицы. Ларри стоит у стены, прислонившись плечом, и смотрит на него. Не говорит. Просто ждёт. В комнате тихо — даже воздух будто не двигается. — Всё кажется пустым, — вдруг говорит Мигель. Голос глухой. — Что именно? — Весь этот мир. Люди. Всё, что когда-то казалось важным. — А я? Мигель не отвечает сразу. Только медленно, чуть заметно, поворачивает голову. Его глаза темнеют в полумраке. — Ты… ты не мир. Ты исключение. Единственное, что я не хочу потерять. Ларри поднимается с места и идёт ближе. Не быстро. Словно боится нарушить что-то хрупкое. Садится напротив, на край подоконника. Лицо в полутени. — Тогда не теряй. — А если я всё испорчу? — Тогда я снова подберу тебя. Опять. Снова. Сколько потребуется. Мигель сжимает пальцы, будто в них держит что-то важное. Потом осторожно, будто в первый раз, касается пальцами руки Ларри. Но тут же резко, будто запрыгивая на него, обнимает крепко, пока лицо Мигеля спрятано в шее Ларри. Ларри ничего не говорит — только обнимает его слегка,Тепло, уверенно. — Ты упрямый, — шепчет Мигель. — С тобой — да. Минуты текут. Мигель вдруг уходит с подоконника и его рук — пересаживается прямо на пол, под окно. Становится чуть ниже. Смотрит вверх на Ларри. И тихо говорит: — Сядь со мной. Просто… рядом. Ларри молча сползает вниз. Садится рядом. И когда Мигель медленно, будто проверяя, не испугается ли сам себя, наклоняется и прячется у него на плече — тот просто обнимает. Не сильно. Просто чтобы было ясно: здесь ты в безопасности. Здесь тебя не оставят. Мигель шепчет: — Так бы сидел всю ночь. — Я — тоже. И они сидят. До тех пор, пока не приходит сон. Спокойный. Наконец-то. --- Мигель просыпается первым. Он не сразу понимает, где он. В груди тихо гудит знакомое: тревога, привычка просыпаться в обороне. Но потом ощущает — рядом кто-то есть. Тепло. Дыхание. Не сон. Ларри. Он приоткрывает глаза. Света почти нет, но в полумраке видно: Ларри спит, повернувшись к нему лицом. Повязка на глазах, волосы растрёпаны, на губах — лёгкая, почти невидимая улыбка. Мигель не двигается. Просто лежит и смотрит. И это — впервые за долгое время — не вызывает страха. Наоборот, внутри всё замирает и становится тихо. Тепло. — Ты даже во сне выглядишь как идиот, — шепчет он, чтобы не разбудить. Пауза. Тишина. Только дыхание. — Но мой. Он осторожно тянется пальцами — убирает прядь волос с его лица. Медленно. Почти как извинение. Потом ложится ближе, снова прячется лбом у его груди. Закрывает глаза. На губах — слабое, неуверенное, но настоящее: — Спасибо, что не ушёл. — Я и не собирался, — неожиданно хрипло отвечает Ларри, не открывая глаз. Мигель замирает. Сначала — испуг. Он не знал, что тот проснулся. Потом — тёплый стыд. Он уже хотел отстраниться, но Ларри кладёт руку ему на спину. Медленно. Уверенно. Держит. — Я просто хотел… — начинает Мигель. — Знаю, — перебивает Ларри. — Ты хотел быть ближе, но не знал, как. Тишина. Мигель зарывается в него сильнее, чуть ли не опять уткнувшись носом в шею. — Иди к чёрту. — Пойду. Но попозже. После того как ты ещё немного поспишь. Мигель усмехается. Маленькой, тихой усмешкой, какой он не показывал никому, кроме Ларри. — Останься. — Я уже остался. Хорошо. Тогда пусть будет продолжение того же утра — уже светлеет, но мир всё ещё в мягком полусне. Без резких слов, без резких движений. Только они и этот момент, которого не хватало всю жизнь. --- Прошло время. Комната уже наполнилась сероватым утренним светом. Ларри не двигается, а Мигель не может заставить себя встать — ему слишком спокойно. Слишком непривычно спокойно. Он всё ещё лежит рядом, уткнувшись лбом в Ларри, и слышит его сердцебиение — ровное, уверенное. Такое, какое он не знал, что можно услышать у себя под кожей. — Ты ведь не спишь, да? — Уже нет, — хриплый голос Ларри звучит будто издалека. — Тогда… можно я что-то сделаю? Ларри молчит, но пальцы чуть сжимают его спину, как бы говоря: можно всё. Мигель медленно приподнимается. Садится на локоть, смотрит на него сверху. Ларри лежит спокойно, не снимая повязки, но губы чуть дрожат — от напряжения, или от предвкушения. Или от него самого. Мигель чуть наклоняется и, почти не касаясь, касается губами его щеки. Тихо, будто проверяя, не исчезнет ли всё это, если сделать хоть одно неверное движение. — Я всё ещё не понимаю, почему ты здесь, — шепчет он. — Потому что если бы я был где-то ещё… я бы чувствовал, что чего-то не хватает. — Тебя? — Нет. Тебя. Мигель замирает. Потом тяжело вздыхает и, как ни странно, смеётся — слабо, но по-настоящему. — Ты невозможный. — Но твой. Он опускается обратно. Прижимается лбом к его груди, укутывается в тепло. Не как в плед — как в броню. Ларри обнимает его — целиком, будто хочет защитить от всего мира. Наконец-то не надо быть жёстким. Не надо делать вид, что ничего не чувствуешь. Просто лежать. Просто быть. — Знаешь… — тихо говорит Мигель, уже почти засыпая снова. — Я не хочу больше жить без этого. — Тогда и не будем, — отвечает Ларри. — Я тоже не хочу. --- Прошло немного времени. Мигель первым встаёт — осторожно, чтобы не разбудить тепло, в которое сам же только что прятался. Но Ларри уже не спит. Просто молчит, греется остатками сна и ощущением, что рядом Мигель. Мигель пробирается на кухню. Волосы растрёпаны, майка с плеча сползла. Ничего не раздражает — даже утро. Он достаёт сковороду, открывает шкаф. Гремит посудой, как будто хочет, чтобы Ларри точно проснулся, но при этом не зовёт. Через пару минут слышны шаги. Ларри, всё ещё в той же майке, босиком, с чуть припухшими от сна губами, встаёт в дверях. — Ты мог бы просто сказать, что я тебе нужен. — Я не говорил? — Нет. Ты просто начал стучать посудой. — Значит, всё сказал. Ларри улыбается — очень лениво. Подходит ближе, опирается рукой на край стола. Смотрит, как Мигель жарит яйца. — Ты умеешь готовить? — А ты сомневался? — Да. — Пошёл к чёрту. Ларри усмехается, но не отходит. Просто берёт кружку и молча наливает чай. Потом — вторую, и ставит рядом с плитой. Мигель даже не смотрит, но слегка двигается, освобождая место. Они работают молча. Но не отстранённо — как две части одного механизма, как будто всегда готовили вместе. Когда завтрак готов, они садятся напротив. На столе — яйца, тосты, чай. Вокруг — всё ещё утро, всё ещё полутень, но между ними уже другое. Мигель подносит вилку ко рту, ест, потом вдруг замечает: Ларри смотрит на него. Не ест — просто смотрит. — Что? — Ты снова это сделал. — Что именно? — Поцеловал меня. — Это было случайно, — бурчит он, глядя в тарелку. — Ты же целился. — Заткнись, Ларри. — Ладно. Но ты попал. Мигель ничего не отвечает. Только ест дальше. Но уголки губ всё-таки дрожат — вот-вот выдадут улыбку. А Ларри смотрит на него и думает, что может, утро — это не так уж и плохо, если оно начинается вот так. --- Вечер наступает быстро. Лампа на тумбочке светит приглушённо — мягкий, тёплый свет. Ларри сидит у окна, босыми ногами на подоконнике, облокотившись о стекло. Смотрит в темноту, в отражение. Пальцы иногда касаются рамы, будто в ритме мыслей. Мигель сидит на кровати. На нём тот же тёплый свитер, который раньше терпеть не мог, но который почему-то Ларри однажды подарил. Тот сказал: «он похож на тебя». Тогда это раздражало, а теперь — греет. Они не говорят. Просто дышат в одном пространстве. И этого достаточно. — У тебя странная привычка — молчать, когда рядом, — говорит Ларри, не поворачиваясь. — А ты — разговаривать, когда не надо. — Тоже верно. Немного тишины. Потом Мигель встаёт, медленно подходит и садится рядом на подоконник, чуть касаясь плечом. Ларри не отходит. Они сидят так — плечо к плечу, щекой почти в волосы. Смотрят вдвоём в темноту. — Когда я был один, — говорит Ларри тихо, — мне казалось, что всё, что я делаю, — это просто ждал. — Чего? — Даже не знаю. Наверное… кого-то, кто тоже не умеет быть рядом, но всё равно остаётся. Мигель поворачивается к нему. Неожиданно мягко. — Ты странный. —А ты — нет? Он качает головой. Потом — неуверенно, почти неловко — опускает голову на плечо Ларри. Не как акт нежности, а как "я устал быть настороженным". — Мне спокойно, когда ты рядом. — А мне спокойно, когда ты перестаёшь притворяться, что ненавидишь меня. — Не обольщайся. Я тебя терпеть не могу. — Угу. Поэтому целуешь по утрам. — Это… — Случайность? Мигель вздыхает. — Нет. Просто не хотел, чтобы это было единственным, чего я так и не попробовал. — И? — А оказалось, не страшно. Ларри медленно кладёт ладонь на его руку. Не сжимает. Просто оставляет. Они сидят так, пока мир вокруг не стихает окончательно. Пока даже город не замирает. И в этой тишине, между дыханием и прикосновением, впервые нет ни напряжения, ни защиты. Только они. Только "мы". --- Ночь. Тихая. Почти без звуков с улицы. Часы показывают где-то за два. Окна плотно закрыты, и в комнате темно, если не считать слабого светящегося экрана телефона,забытый на окраине кровати. Они лежат на одной кровати. Ларри ближе к краю, Мигель — с другой стороны, но не так уж и далеко. Мигель ворочается. Веки подёрнуты сном, но лоб нахмурен — как будто что-то внутри не отпускает. Внезапно он резко дёргается, почти садится, задыхаясь. Глаза широко раскрыты, дыхание сбито. — Миг… — Ларри поднимается, сразу, будто и не спал. — Всё нормально, я… — он сжимает голову руками. — Просто кошмар. — Такой, как раньше? — Я не помню, я просто… я думал, что ты… — он запинается, смотрит на Ларри сквозь волосы. — Я думал, что ты исчез. Ларри молчит. Потом тянется, сдвигается ближе и садится рядом, слегка касаясь плечом. Не лезет с объятиями. Просто рядом. — Я никуда не делся. — Я знаю. — Мигель опускает голову, лоб касается колен. — Но я не могу не поверить поверить в это,и так кажый раз.. —заглушено сказал Мигель,будто бы боится говорить это. — Я могу говорить тебе об этом. Сколько нужно. — Не нужно слов. Просто… не уходи. Ларри молчит. Потом тихо, почти неслышно: — Я тебя люблю, Миг. Мигель замирает. Плечи дёргаются. Он не смотрит, не двигается. Только дыхание меняется — чуть быстрее. — Не делай этого. — Что? — Не говори этого, если потом уйдёшь. — Я не уйду. Мигель поворачивается к нему, взгляд тяжёлый, мокрый. Губы дрожат, он будто хочет что-то сказать — и не может. Потом: — Тогда я тоже. Я тебя люблю. Чтоб чёрт тебя подобрал. — Спасибо, Миг. — Это не спасибо. Это угроза. — Принято. Ларри медленно обнимает его — только тогда, когда Мигель сам утыкается в его грудь. Тихо, молча, как будто прячется там. А Ларри гладит его по спине, чуть дольше, чем нужно, и не отпускает. — Если бы я знал, что ты такой… — Мигель говорит через пару минут, — я бы, наверное, сразу в тебя влюбился. — Я рад, что ты не знал. — Почему? — Потому что ты бы испугался. Мигель смеётся — глухо, почти сонно. Он всё ещё уткнулся в него, и кажется, теперь точно заснёт. А Ларри остаётся рядом. Без лишних слов. Просто обнимает — пока не наступает настоящий покой. --- Утро. Мигель первым просыпается — и на этот раз не потому, что тревожно. Просто выспался. На удивление спокойно. Ларри ещё спит, волосы разбросаны по подушке, рука вытянута в его сторону, будто ночью держал, не отпуская. Мигель замирает, глядя на него. Потом тихо встаёт, стараясь не шуметь. И всё же стул скрипит, когда он надевает кофту. Ларри чуть шевелится, но не просыпается. На кухне — всё по-старому. Мигель заваривает чай, включает плиту. Но на этот раз ставит на стол и вторую чашку сразу, не дожидаясь. Потом, будто ничего не произошло, начинает жарить яичницу. Шаги. Ларри появляется в дверях, глаза прищурены, голос сонный. — Ты теперь всегда будешь готовить по утрам? — Только если ты будешь молчать так же приятно, как вчера. — Ага. А я думал, после "я тебя люблю" ты станешь слащавым. — Фу. Я же не псих. Ларри усмехается, подходит, забирает свою чашку. Садится на край стола, смотрит на Мигеля. Тот делает вид, что не замечает. Но видно по чуть согнутым плечам — замечает. Просто не хочет подавать виду. — Ты выглядишь… по-другому. — В смысле? — Мягче. — Я сейчас брошу в тебя сковородкой. — О. Вот он, мой Мигель. Вернулся. — Иди к чёрту, Ларри. — Я тебя люблю тоже. Мигель поворачивается к нему, прищурившись. Пауза. Потом резко — шаг вперёд, рука на щеке Ларри, и слово пощёчина — быстрый поцелуй в губы. — Всё. Удовлетворён? — Абсолютно. Они садятся завтракать. Между ними — тишина. Но уже не между стенами. Между людьми. Мигель кидает взгляд, потом другой. Ларри улыбается, пьёт чай. И они просто есть. Два человека, два мира, две боли — которые почему-то больше не колются, когда рядом.