До того, как вспомню

      Когда с человеком начинает происходить нечто, что он не в силах объяснить, первая трещина проходит не по событиям, а по доверию к собственному восприятию. Мир меняется не резко — он просто теряет чёткость. Предметы остаются на местах, лица выглядят знакомо, слова звучат как обычно. Но в самой ткани повседневности поселяется неуверенность. И это не страх, а нечто глубже — ощущение, что между тем, что ты видишь, и тем, что происходит на самом деле, пролегает тонкий, но проходимый слой лжи.       Кацуми привыкла к контролю. Её техника требует точности, понимания, опоры на законы, пусть и магические. Но сейчас даже они не спасают: время ведёт себя капризно, образы приходят без причины, а люди, которым она привыкла доверять, говорят слишком осторожно, с тщательно подобранной мягкостью. Шоко улыбается без улыбки, говорит много — и ни о чём. Ответы не проливают свет, они затушёвывают тревогу, как мазок по уже потемневшему пятну.       Возникает пугающая мысль: возможно, правда рядом, просто все вокруг изо всех сил стараются, чтобы она не вышла на поверхность. И тогда сам факт беспокойства превращается в улику. Ведь если бы всё было в порядке, её давно бы заверили — коротко, просто, без взглядов в сторону.       Но заверений нет. Изменилась не реальность — изменилась она. Что-то в её восприятии сдвинулось, перестроилось без её воли. И теперь весь знакомый мир, при всей своей стабильности, ощущался неузнаваемо чужим, как дом, в котором кто-то незаметно переставил стены. Реальность, к которой она привыкла, не разрушилась — просто перестала подыгрывать.       И в этом молчаливом сговоре вещей и людей самое болезненное — осознание, что ты единственный, кто не в курсе, по каким правилам теперь идёт игра.       Кацуми сидела за столом в своей комнате, склонившись над тетрадью, где вместо конспектов медленно разрасталась сеть безумных стрелок и пометок.       «Попасть в кабинет Шоко.»       «Не привлекать внимания.»       «Время — максимум пять минут.»       Она закусила кончик карандаша, не замечая, как пальцы скребут по полям бумаги. Воровство. Нет, не так. Не воровство. Не предательство. Не преступление. Просто… необходимость.       Шоко что-то скрывает. Она видела её взгляд, слышала дрожь в голосе, когда та говорила о видениях. И эта папка с её именем на обложке. Там ответы. И если их не достать — всё, что происходит с ней сейчас, может стать только началом. Кацуми опустила карандаш, потёрла переносицу.       «Хорошо. Холодный расчёт. Как на миссии.»       Итак, Шоко редко покидает свой кабинет без сигаретной паузы. Выходит на улицу она обычно в районе двух-трёх часов дня, минут на пять-десять. В это время дверь остаётся незапертой, однако иногда в медблоке остаются ассистенты. А иногда — нет. Какие же есть опасности? Во-первых, кто-то может случайно зайти. Во-вторых, в коридоре есть камеры. Хотя на территории колледжа к ним относятся спустя рукава — больше для проформы.       Из этого следует, что нужно выяснить точное время выхода Шоко, проверить наличие ассистентов, вскользь уточнить у Юджи или Нобары, не нужны ли кому-то визиты в медблок — создать повод быть там. Действовать надо быстро: найти папку, сфотографировать нужные страницы. Не красть её физически. И уйти, как ни в чём не бывало.       Кацуми уставилась в список, буквы перед глазами поплыли. Она не была создана для этого. Для лжи, для тайных операций против своих же. Но выбора не было. Не после того, как её охватила та чужая реальность, тот голос, что тянулся сквозь развалины. Кацуми откинулась на спинку стула, упёрлась лбом в ладони.       «Пять минут. Это всё, что мне нужно. Пять минут — и я узнаю правду.»       И потом… потом будет видно, кто она такая: предатель, спасённая или всего лишь ещё один призрак в чужих записях.       Ночь навалилась на колледж медленно, как тёплая трясина. Где-то в коридорах ещё слышались слабые голоса, шорохи, но в её комнате было тихо. Слишком тихо. Кацуми стояла перед зеркалом. В комнате горела только одна настольная лампа, и её отражение дробилось, теряясь в тенях. Она прищурилась, вглядываясь в собственное лицо.       «Кто ты сейчас?»       Жёсткие, упрямо сжатые губы, тени под глазами от бессонных ночей, узкая линия напряжённых плеч. И дрожащие пальцы — всегда в перчатках. Кацуми медленно стянула перчатку с правой руки. Кожа под ней была холодной, чуть покалывала. Она дотронулась кончиками пальцев до зеркала. Стекло отозвалось холодом.       «А если я ошибаюсь? Если я не должна была в это лезть?»       Она сжала руку в кулак. Нет. Ответов было слишком мало, а вопросов — слишком много. И если Шоко знала, что с ней происходит, она должна была сказать. Не сказала — значит, выбора не осталось. Кацуми отвернулась от зеркала, натянула перчатку обратно. Движение резкое, почти злое.       «Пять минут. Пять минут правды. Даже если за них придётся заплатить.»       Утро было таким же, как всегда. Кацуми шла по коридору, прижимая к боку папку с материалами для занятия. Шаг, ещё шаг, ещё. Всё как обычно. Только пальцы на левой руке едва заметно дрожали. Спрятанные в перчатке, они слегка скользили по краю папки, выдавая напряжение, которое она не могла полностью задушить. Она почувствовала это и сжала ладонь сильнее.       Встречные студенты вели себя обычно: кто-то здоровался, кто-то пробегает мимо, зажав бутерброд в зубах. Никто не замечает, как тяжело ей даются эти несколько метров до аудитории. Она крепче прижала папку к себе.       Когда она проходила мимо медблока, сердце предательски ёкнуло. Дверь кабинета Шоко была приоткрыта. Внутри кто-то шуршал бумагами. Кацуми резко отвернула голову, заставляя себя не останавливаться. Ещё не время.       Шаг за шагом Кацуми проскользнула мимо, растворяясь в привычной для всех роли: учительницы, строгой и правильной, той, которая никогда не срывается и не совершает глупостей. Только внутри — где никто не увидит — что-то медленно, терпеливо сжимало её в кулак.       После уроков Кацуми возвращалась к себе, снова через коридор возле медблока. И тут — случайно слышит короткий диалог Шоко с кем-то из сотрудников. Через приоткрытую дверь доносится нечто вроде:       — …если проявления усилятся, придётся докладывать напрямую… пока так… не выдержит, знаешь.       Кацуми останавливается на месте, вжимаясь в стену. Она не слышит, о ком именно речь, но слова «не выдержит» отдают в виски как молот. Тогда она окончательно понимает: больше нет права ждать. Иначе — когда правда вылезет наружу, будет уже поздно, и она потеряет возможность что-то сделать. Она отступает на несколько шагов назад в коридор, без шума, не суетясь. Вдох — выдох. Лицо снова спокойно. Только в глубине глаз стальная решимость.       «Пять минут. Мне нужно всего пять минут.»       Коридор пустовал. Кацуми стояла перед дверью в медкабинет, слушая, как в ушах стучит кровь. Рука сжала ручку двери. Плавных вдох. Движение. Она проскользнула внутрь. Медкабинет встретил её тишиной и холодом тусклого освещения. Папки на столе, папки на полке. Где-то среди них — ответы. Кацуми двинулась вперёд, настолько бесшумно, насколько могла. Всё в ней было собрано в тонкую пружину: каждый нерв натянут, каждое движение выверено.       Стол. Верхний ящик. Туда.       Она вытянула руку — пальцы уже коснулись ручки ящика… И вдруг — глухой звук шагов в коридоре. Резкий, уверенный. Кто-то шёл сюда. Кацуми вцепилась в край стола, замерла. Дверная ручка начала медленно проворачиваться.       «Дьявол! Дьявол-дьявол-дьявол!»       Она метнулась за ближайший шкаф, затаившись в тени, едва дыша. Сердце гулко стучало. Дверь открылась.       — …Иэри-сан? — голос ассистента. — Я тут лекарства занесу…       Тяжёлый топот, шуршание бумаг. Человек прошёлся по кабинету, что-то ставя на стол. Кацуми сжалась сильнее, она понимала: если выйдет сейчас — сразу выдаст себя. Ей оставалось только ждать. Медленно, мучительно долго.       Наконец шаги стали отдаляться, дверь снова захлопнулась. Тишина. Кацуми стояла в темноте ещё несколько секунд, прислушиваясь. Потом, тяжело сглотнув, скользнула обратно к выходу. Папка была всё ещё там, так близко. Но в этот раз — недосягаема.       «Не получилось.»       Ощущение провала обрушилось на неё тяжёлой волной. Пальцы ныли от сдержанного напряжения, в животе тянуло тугой, скрученный узел. Но она знала: если рискнёт снова прямо сейчас — точно попадётся. Девушка шагнула в коридор, сливаясь с тенями. И только в груди звенело глухое обещание:       «Я всё равно вернусь.»       Она возвращалась к себе, тяжело ступая по коридору. Видения, провал с папкой, непрекращающаяся усталость — всё смешалось в тугой клубок под кожей. И вдруг строгий голос прорезал тишину, заставив её вздрогнуть:       — Хаясака!       «Мне конец.»       Кацуми обернулась на звук. Директор Яга шёл к ней широким, уверенным шагом, бумаги в руке, выражение лица — такое, от которого даже самые лихие студенты судорожно вспоминали свои грехи.       — Ты сдала отчёт с последней миссии? — резко спросил он, останавливаясь в двух шагах. — Тот, про который я тебе уже неделю твержу?       «Дьявол. Нет.»       — Да, — Кацуми моргнула, улыбнулась. Слишком быстро.       Яга прищурился, явно не поверил ни на секунду, но лишь коротко кивнул:       — Отлично. Сегодня ревизия в архиве. Проверь документы на хранение.       Она машинально кивнула, чувствуя, как затылок покрывается холодным потом.       — Я сообщу Иджичи-сану, — сказала она на автомате, надеясь на спасение в виде привычного сопровождающего.       — Как раз в обед его забрали в мэрию. Отчитывается за акты очисток. Так что справишься без него.       «Дьявол.»       Кацуми сделала вежливый поклон, отступила на шаг и развернулась, сохраняя на лице каменное спокойствие. Но внутри уже судорожно прокручивала варианты. Иджичи нет, а архив находится за городом. На общественном транспорте — смерть бумагам и нервам. Пешком — самоубийство.       Оставался только один вариант. Тот, на который нормальные люди в последний момент молятся, но никогда не выбирают добровольно. Кацуми сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели. Она выдохнула носом, поправила перчатки и быстрым шагом направилась в сторону кабинета самого обезбашенного преподавателя колледжа. Иногда, чтобы выжить, приходится играть против всех инстинктов. Даже если это значит просить Годжо вести твою машину.       Почему Кацуми не попросить Годжо просто телепортировать её в нужное место? Что ж, есть две увлекательные истории о том, почему Кацуми зареклась больше никогда этого не делать.       В первый раз они направлялись на миссию в префектуру Тоттори. Утро выдалось мерзким: плотная серость затянула небо, воздух был липким и тяжёлым, а организм саботировал каждое движение после бессонной ночи. Кацуми чувствовала себя выжатой до последней капли — умственно, физически, энергетически.       Годжо, неизменно самодовольный и беззаботно сияющий, предложил обойтись без транспорта. Альтернатива выглядела на первый взгляд логичной: мгновенный переход в пространстве, без пробок, без временных затрат. Она согласилась. Ошибочно.       Следующее, что отпечаталось в памяти, — как тело изгибается в спазме и рвотный позыв вырывается где-то у обочины, в спутанных кустах, среди дорожной пыли. Мир вращался с абсурдной скоростью, дыхание сбилось, желудок сжимался в кулак. А рядом — он. Абсолютно невозмутимый, с жующим движением челюсти, держащий рисовый шарик, словно телепортация была не разрушением физики, а лёгкой прогулкой по парку.       Весь этот переход напоминал изощрённую пытку: внутренности перекручивались, как бельё в центрифуге, а сознание разрывалось между несколькими координатами одновременно. Казалось, пространство и время просто выдрали её из тела и забросили обратно в реальность без должного инструктажа.       По возвращении с миссии он небрежно предложил повторить процедуру в обратную сторону. Она с каменным выражением лица и стальными зрачками указала на ближайшую автобусную остановку. Ни слова. Только хладнокровная ненависть. Ей было проще разделить дорогу с шумной группой пожилых туристов в душном салоне, чем ещё раз оказаться в том, что она мысленно окрестила магическим блендером.       Второй раз стал последней каплей. Направляясь на очередное задание, Годжо вновь предложил «быстрый путь». Без пробок, без скуки, без шансов на то, чтобы адаптироваться. В следующую секунду Кацуми уже стояла на берегу какого-то пляжа — босиком и оглушённая.       Мир вращался под ногами. Дезориентация рвала вестибулярный аппарат на части. И, пока она, в очередной раз дрожащая с судорогой в животе, опиралась на колени снова у каких-то зарослей, пытаясь хотя бы дышать между приступами тошноты, Годжо позировал на фоне свадебной арки, раздавая селфи местным подросткам. Улыбка у него была, как у политика на благотворительном ужине. Никакой осознанности происходящего, никакой эмпатии — просто очередное шоу.       Её дезориентированное состояние обострилось, когда прозвучали первые крики — сначала вежливые, потом громче, агрессивнее. Оказалось, они телепортировались прямо на частное торжество кого-то из якудза. Годжо, разумеется, только улыбался и делал вид, что его присутствие здесь — досадное, но очаровательное совпадение. Кажется, он даже успел вручить невесте цветы и получить рюмку саке «на дорожку».       Выстрелы начались спустя несколько минут. Её сенсорика всё ещё не успела восстановиться, когда первое предупреждение пронеслось над плечом. Всё произошло в какой-то трагикомической смеси паники и абсурда: торжественные фейерверки слились с шумом выстрелов, кто-то уронил торт, дети плакали, старики кричали, а проклятая энергия вокруг пульсировала, резонируя с остатками её собственной.       Она так и не поняла — это был просчёт в координатах или он просто решил «сделать весело». Вариантов было слишком много, но ни один из них не оправдывал результат. С тех пор она отказывалась перемещаться с ним магическим способом. Категорически. Машина, автобус, грузовик, телега — любое транспортное средство, только не это. Пусть дорога займёт в десять раз больше времени, пусть придётся слушать критику её музыкального вкуса или терпеть кучу жестяных банок от его дурацких энергетиков. Это был ничтожный компромисс по сравнению с тем, что она ощущала после очередного «прыжка».       Кацуми шла мимо кабинетов, сжимая ремень сумки, словно это могло хоть как-то защитить её от предстоящего разговора. Они ещё не виделись, после того, как она без каких-либо объяснений выбежала тогда из кабинета.       «Ничего страшного. Просто попросить.»       Но где-то глубоко внутри уже начинало зудеть знакомое ощущение: он обязательно что-нибудь выкинет. Не потому что хотел насолить, просто потому что он — Годжо Сатору. И когда его просят о чём-то официальном, он почему-то считал своим долгом устроить представление: пошутить не к месту, сделать вид, что забыл, или начать торговаться. Кацуми не злилась на него, она привыкла. Просто сейчас ей меньше всего хотелось втягиваться в его игру.       Она остановилась перед его кабинетом, выровняла дыхание. Водить, кроме него, в колледже толком никто не умел. Технически, конечно, могли бы… но либо лицензии нет, либо страх попасть в аварию сильнее смелости. А съехать с задания нельзя.       Постучала один раз — тишина. Второй — всё та же гробовая тишина. Уже сделав шаг назад и решив, что зря пришла, она вдруг услышала глухой грохот, а затем — приглушённое и ленивое «да-а», будто выдавленное сквозь подушку. Она покачала головой, толкнула дверь и вошла.       Всё было предсказуемо до боли: Годжо сидел в своём любимом кресле, раскинувшись с королевской небрежностью, закинув ноги на стол, словно она зашла к нему не посреди рабочего дня, а потревожила в заслуженном отпуске. Повязка была сдвинута на лоб, волосы торчали в разные стороны, а на лице красовалась вызывающе самодовольная улыбка, так и говорящая: «Ну, удиви меня».              — О, Кацуми-чан! — воскликнул он театрально, раскинув руки. — Честь, хвала и все цветы мира — что привело тебя ко мне в столь унылый час?       Кацуми молча вдохнула, будто отсчитывая до трёх. Улыбнулась так, что даже глаза прищурились:       — Годжо-сенпай, можно просить Вас об одолжении?       Он мигом выпрямился, сцепил пальцы в замок, поднёс их к подбородку и склонил голову набок с деланным интересом, как будто вот-вот начнётся заговор века.       — Одолжение, говоришь… Хм-м-м… — протянул он, щурясь. — Ты ведь знаешь, Кацуми-чан, я дорого беру.       — В курсе, — сдержанно кивнула она. — Мне нужно в архив, а Иджичи сейчас нет. Надеялась, что Вы сможете меня подвезти.       Он медленно моргнул.       — Подвезти? — переспросил он, будто это слово впервые слышит.       — Да, — терпеливо повторила она.       — На машине?       — На машине.       Он посмотрел на неё так, будто она только что призналась в каком-то нелепом преступлении, а потом расплылся в ехидной улыбке.       — Значит, доверяешь мне и свою жизнь, и транспортное средство сразу? Кацуми-чан… это почти как признание в любви.       Она смерила его взглядом.       — Или, может, мне всё-таки попросить Юджи…       Его реакция была моментальной — он вскочил, как ужаленный, с выражением искреннего ужаса.       — Ни в коем случае! — он уже хватал куртку с вешалки. — Ты что, хочешь, чтобы мы врезались в стену, а он радостно кричал «первый опыт вождения — это круто!»?       — Мы…? — переспросила она, но он уже хлопнул её по плечу и бодро махнул в сторону двери.       — Вперёд, Кацуми-чан! Сенсей Годжо доставит тебя куда пожелаешь… Ну, почти.       Кацуми стояла у машины, напряжённо вглядываясь в транспортное средство. Хорошо знакомая ей её старая машина, но с учётом личности водителя она начинала подозревать, что внутри её ждёт портал в ад.       Годжо небрежно плюхнулся за руль, сдвинул повязку на лоб и щёлкнул ремнём безопасности с таким видом, будто собирался пилотировать самолёт, не иначе. Кацуми забралась на пассажирское место, обняв сумку как бронежилет.       — Готова? — весело спросил он, запуская двигатель.       — Нет, — честно ответила она.       Он засмеялся и вывел машину со стоянки. И, к удивлению Кацуми, вёл нормально. Ну, почти. Повороты он закладывал с излишним шиком, газ давал чуть резче, чем стоило бы, но в целом — ехал. Безумия не было.       Кацуми даже начала расслабляться, глядя в окно на стекающий мимо вечерний город. Мимоходом она поймала себя на мысли, что рядом с Годжо — в его привычной, раздражающе уверенной манере — ей было как-то спокойнее, чем следовало бы. И тут он вдруг резче притормозил на повороте, не аварийно, но неожиданно. Машина дёрнулась. Кацуми инстинктивно вцепилась в ручку двери, но ещё до того, как она успела опомниться, ееё пальцы скользнули и ухватились за рукав его куртки.       Годжо не посмотрел на неё. Но она видела, как его рука на руле напряглась — тонко, незаметно для посторонних глаз. Пальцы чуть сильнее сжались на коже руля. Она быстро отдёрнула руку, отдёрнувшись и сама.       — Извините, — буркнула она, уставившись в окно.       Машина неслась по трассе ровно, чуть быстрее разрешённой скорости. Он вёл легко, как будто ему это давалось так же просто, как дышать. Разумеется, Сатору не молчал.       — Значит, архив, — говорил он, косо посматривая на неё. — Ты уверена, что там тебя не заставят заполнять протоколы на вынос? Или ещё лучше — копировать список студентов вручную?       Кацуми фыркнула:       — Тогда я попрошу Вас обратно меня оттуда выкрасть.       — Похищение архивных работников, — он мечтательно посмотрел в окно. — Прекрасно.       Машина катилась по улицам, оставляя за собой только приглушённый ритм двигателя. В салоне воцарилась тишина. Ни Годжо, ни Кацуми не спешили её нарушать: он сосредоточенно смотрел вперёд, держа руль одной рукой, а она молча следила за пейзажем за окном.       За стеклом город выглядел сонно и серо. Пасмурное небо низко нависало над крышами, будто собираясь раздавить их своей тяжестью. В воздухе висел запах мокрого асфальта — с утра моросил мелкий дождь, и теперь лужи блестели, отражая редкие огоньки витрин и фар. Деревья вдоль дороги казались облезлыми, немного неопрятными после затянувшейся сырости. Машина проезжала мимо остановок, где люди в тёмных куртках, с поднятыми воротниками, скукожившись, ждали автобусы, время от времени поглядывая на небо с одинаково замученными лицами. Шуршание шин по мокрому асфальту было почти единственным звуком, кроме слабого, едва уловимого шелеста кондиционера.       Кацуми слегка повернула голову, чтобы украдкой взглянуть на Годжо. Тот вёл машину удивительно спокойно — даже без своей обычной ухмылки. Повязка всё так же была сдвинута на лоб, волосы взъерошены, но сам он сейчас выглядел почти нормальным.       Она снова уставилась в окно. Эта поездка хоть ненадолго отвлекла её от насущных проблем и даже немного подняла настроение. Что бы там ни творилось вокруг, сейчас всё казалось проще: есть дорога, дождь за стеклом и этот странный, молчащий рядом Годжо.       — Кацуми… — негромко, почти лениво, словно между делом.       Она повернула голову к нему. Он вёл, не отрывая взгляда от дороги.       — Я не знаю, что с тобой творится, — его голос был странно ровным. — Но если что-то случится… — Годжо замолчал на полувдохе, будто выбирая, говорить дальше или нет. И всё-таки договорил, просто, почти по-дружески: — Не тащи всё на себе.       Он на секунду оторвал руку от руля, чтобы поправить повязку на лбу. Жест, в котором было что-то неловкое, как будто он пытался занять руки, чтобы не сказать лишнего. Кацуми молчала. Смотрела на его профиль — на острую линию челюсти, на лёгкий залом ткани куртки у воротника, на то, как светлые ресницы отбрасывали тонки тени на кожу.       «Не тащи всё на себе.»       Эти слова впились в кожу, где-то очень глубоко, туда, куда никто давно не пытался достучаться. Она хотела что-то ответить. Сказать, что справится, что всё под контролем, что не нужно. Но язык словно прилип к нёбу. Вместо этого она отвернулась обратно к окну.       — Всё нормально, — тихо выдохнула она.       Машина плавно свернула к зданию архива. Фонари бросали длинные тени на пустую парковку. Годжо припарковался, выжал ручник одним быстрым движением и, не глядя на неё, лениво сказал:       — Ну вот. Доставлено в целости и сохранности.       — Потрясающий результат, — хмыкнула Кацуми, отстёгивая ремень.       Она уже собиралась открыть дверь, когда он, всё так же лениво облокотившись на руль, бросил:       — Я тебя подожду.       Она замерла, обернувшись на него через плечо.       — Не обязательно, — спокойно сказала она. — Это может занять время.       Он усмехнулся и легко пожал плечами.       — А вдруг тебя там начнут пытать бумажной работой? — зевая, добавил он. — Я, конечно, верю в твою стойкость… но наблюдать за спасательной операцией тоже весело.       Кацуми закатила глаза, но уголок её губ дрогнул в слабой улыбке.       — Серьёзно, — добавил он уже тише, чуть наклоняясь вперёд, чтобы взглянуть на неё. — Не хочу, чтобы ты потом искала транспорт среди ночи. Закончи дела — я отвезу тебя обратно.       Его голос был спокойным, уверенным, как будто это было само собой разумеющееся. Не предложение и не одолжение, просто факт. Кацуми молча кивнула. Она хотела что-то сказать, что-то вроде «спасибо», но вместо этого просто коротко кивнула ещё раз и вышла. Когда она захлопнула за собой дверь, Годжо так и остался сидеть за рулём, крутя ключи на пальце.       Фонарь вспыхнул над её головой, освещая короткую дорогу до дверей. Кацуми шагнула вперёд — в тусклый свет, в пустоту здания, в тишину, от которой звенело в ушах. За спиной осталась машина. И Годжо — единственный, кто в этот вечер остался ждать.