Девять вопросов

      Сияющий нимб из края каверны придавал обветшалому, покосившемуся зданию на краю полузаброшенного городка вид зловещий и загадочный. До ближайших блокпостов Нью-Эриду отсюда было около пятнадцати километров — достаточно далеко, чтобы, петляя по холмам и пустырям, оторваться от возможной погони, и достаточно близко, чтобы добраться, не расходуя зря самый тихий ночной час, когда не спят лишь воры и влюблённые.       Влад смотрел на очертания своего старого дома через лобовое стекло равнодушно. Ещё некоторое время назад это зрелище вызвало бы у него злость и сожаление, но теперь осталась лишь усталость. Он последнее время часто её чувствовал в моменты, когда вроде бы должен был кипеть от гнева. Кто-то назвал бы это выгоранием, кто-то — взрослением, однако самому Владу до формулировок не было дела.       Опьянение сказывалось всё сильнее, несмотря на введённый ранее фермент. Он даже почти не почувствовал досады, когда Ликаон открыл ему дверь и замер, будто сомневаясь, должен ли он ещё чем-то помочь. Ждал, наверное, колкости в своей адрес, но Влад не собирался язвить.       Он просто… очень сильно устал.       До дома, впрочем, он добрался на своих двоих. Только зайдя внутрь он вдруг понял, что для заброшенного около десяти лет назад здания здесь было… на удивление чисто. Если опустить небольшой слой пыли на старом дядюшкином кресле, ощущение обжитого помещения не покинуло их старую базу. В основном, конечно, ещё находясь под опекой Джека, они жили в Нью-Эриду, но иногда им нужно было затаиться, и тогда в игру вступал этот старый домик. Около года после смерти Джека и существования «Пересмешников», они с Ликаоном не пользовались этим домом, а затем Хьюго, уже после распада "Пересмешников", приучился существовать и охотиться в городских условиях, и подобное место ему стало ни к чему.       Что же до могилы Джека, похороненного на совсем забытом кладбище в этом же городке… Хьюго не был преисполнен столь сильного сыновьего чувства, чтобы отдавать должное мертвецу, настроившему его лучшего друга против него.       На первом этаже — маленькая кухня и старая комната дядюшки, на втором — одна большая — их с Ликаоном. Широкое, всё ещё застеклённое окно, двухъярусная самодельная кровать, письменный стол рядом с запылённым, слишком дорогим для этого места буфетом и дымоход, проходящий к крыше с первого этажа вдоль дальней стены. Без удобств, ожидаемо — чтобы хоть какая-то вода появилась в кране, её сначала нужно было накачать в специальный бак с обратной стороны дома. Ни Хьюго, ни Ликаон сейчас не собирались этим заниматься. Единственная насущная проблема — добежать бы средь ночи до сортира на улице, а всё остальное было уже не столь важно.       И всё же…       Подозрения Влада только усилились, когда он, плюхнувшись на кровать, стал от нечего делать, следить за Ликаоном.       Тирен явно всё же боролся с убийственным эффектом нитро-топлива. Тут уж либо амортизаторы в его протезах работали на пять с плюсом, либо выдержка у него была прямо-таки звериная. Единственное отличие от его обычного поведения — он изредка замирал перед тем, как что-то сделать, — достать ли аккуратно сложенные простыни из грубо сколоченной прикроватной тумбы, достать ли из заплечной сумки бутылку воды и поставить на неё же, оправить ли плед на втором этаже их кровати… — Хватит уже мельтешить, — буркнул Влад, у которого и так голова шла кругом от усталости и алкоголя. — Меня сейчас стошнит. Просто… полезай уже наверх, и давай спать. — Моё место всегда было снизу, — нахмурился волк в тусклом свете старенького торшера в изголовье. — Ты действительно та ещё псина. Ничего, один разок перетерпишь свои привычки.       Ликаон промолчал, но Влад прекрасно видел, с каким замешательством взгляд тирена скользнул по хлипкой лестнице на второй ярус. Перекладины вряд ли бы выдержали такую махину, а ещё…       Пошатываясь, Влад поднялся и схватился за ближайшую видимую деревяшку, чтобы не рухнуть обратно.       Да, окромя всего были ещё эти чёртовы протезы. Ликаон, конечно, сам был виноват, но временами Влада всё же грызло тёмное, колючее чувство изнутри. Хотя бы сегодня, и только потому, что он сам не совсем трезв, он позволит себе пожалеть эту глупую собаку.       Внезапное тепло стало неожиданностью в тот самый момент, когда колени неконтролируемо резко повело в разные стороны. Влад ошалело моргнул и взглянул наверх.       Тирен поддерживал его за талию, не давая упасть обратно на кровать. После секундного замешательства он слегка подтолкнул Влада вперёд, тем самым осторожно выводя из-под свода кровати и не давая удариться головой. — Как обходительно. — Тебе было бы больно. — Ох, милый Ликаон, по сравнению с болью, которую мне причиняли всю мою жизнь, это даже смешно, — патетично заметил Хьюго своему спасителю. — Ну всё, отпусти меня, я сам…       Они стояли так уже минуту. Надо отметить, что объятие тирена не было неприятным, но Влад чувствовал себя там как-то совсем уж неправильно. — Если ты ляжешь так, ты уколешься шпильками. Я помогу их снять.       Влад лишь махнул рукой, мол, делай, что хочешь. Он позволил подвести себя к расшатанному стулу и усадить лицом к окну, в котором хорошо было видно край маслянистого купола каверны.       Притягательное и опасное зрелище. Как хищники из ночи они напали на привычный мир людей, извергая орды демонов. И вот теперь общество живёт в постоянной борьбе, отчаянно хватаясь за крохи спокойствия и последние оставшиеся радости. В таких условиях деньги решали всё и ничего одновременно. Один шаг влево или вправо — и вот эти бумажки уже не могут спасти твою жизнь или жизни тех, кто тебе дорог. И всё же чудовища из корпораций всё равно гонятся за ними. Так недальновидно и глупо… Конечно, деньги позволили тому же Ликаону не остаться беспомощным калекой, но каверны забрали у него обе ноги и глаз, — считай, полжизни улетело псу под хвост. Заражение эфиром — ужасная судьба.       Говоря о Ликаоне… — Ты хотел снять их, — тихо напомнил Влад.       Огромные лапы Ликаона всё ещё лежали на его плечах. — Да. Одну минуту, пожалуйста.       Когтистые пальцы осторожно проникли в идеальный сонет из шпилек, кос и невидимок на голове Хьюго. Ликаон ловко цеплял составляющие причёски и распускал её, словно разворачивал тщательно запакованный подарок. Все эти переплетения как будто стали частью головы Влада, и ощущать, как отпускает напряжение, стягивающее его кожу, было до одури приятно. Сам бы он наверняка забыл о шпильках и рисковал проснуться с пробитым черепом, если бы не Ликаон. Да если бы он и вспомнил, вряд ли сделал бы это так аккуратно, как тирен.       Расплелась и опала последняя коса. Влад вздохнул, выходя из своеобразного транса и чувствуя, как скользят усталые волнящиеся локоны между пальцев Ликаона. Раз, второй, третий… Тирен расчёсывал его, используя лишь собственные руки, хотя Влад был уверен, что уж у главы домашнего агентства должен быть с собой походный набор из всевозможных мыльно-рыльных принадлежностей.       Постепенно тянущее чувство уходило, уступая приятному покалыванию. Менять маски, бесспорно, было приятно, но ещё приятнее было их снимать. — Не боишься, что я прямо так и усну? — мурлыкнул Влад и тут же осёкся, когда понял, настолько размяк его собственный голос. — Я рад, что не причиняю боль.       Хьюго мог бы снова съязвить, но не стал. Вместо этого он поднял руку и аккуратно собрал на бок свои распущенные волосы. — Что ж, кажется, пора заканчивать вечерние процедуры… — Ты собрался спать в гриме? — Черт, точно, — Влад провёл рукой по глазам. Вивиан, конечно, просила его рассказать, сколько держался макияж суммарно, но, к сожалению, оставить его до утра не выйдет. — Средство в моей сумке. Будь добр, посмотри на кровати.       Тяжело скрипя половицами, Ликаон отошёл, а затем вернулся и передал Владу изящную дамскую сумочку из тёмно-синей замши.       Руки у него всё ещё дрожали, когда он попытался нанести средство на влажную салфетку (ватных дисков он с собой не брал). Вздохнув, Хьюго постарался расслабиться, но вдруг тоник и пачка с влажными салфетками пропали у него из рук. Вместо них в поле зрения возник Ликаон, присевший на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с его лицом.       Что-то оборвалось в горле у Хьюго в этот момент. — Разрешишь?       Он лишь кивнул.       Поверхность салфетки была неприятной для лица, как будто сцарапывая с него собственную кожу вместе с гримом. Стоило, наверное, больше опасаться когтей тирена, но Ликаон управлялся с ними так ловко и непринуждённо, будто у него не было на каждом пальце самого настоящего орудия убийства.       Салфетка скользнула вдоль скулы, опустилась мимо уха к челюсти, обвела её угол и направилась к подбородку. Затем Ликаон снова добавил средство и сложил её, спрятав грязную сторону внутри. Новое движение повторяло старое, очищая остатки, затем двинулось ко лбу и переносице.       Влад не открывал глаз, но всем своим существом превратился в слух.       Приятный травянистый запах дорогого средства для снятия макияжа перебивал едва уловимые нотки пыли и парфюма с запястья тирена. Шорох салфетки, звук жидкости в бутыльке и еле заметное шуршание одежды окружили Влада в единый кокон из приятной прохлады, лёгкого опьянения и ощущения странного трепета. В этом моменте хотелось остаться ещё на какое-то время, прежде, чем вынырнуть на поверхность, в жестокую и грубую реальность.       После того, как прикосновения оборвались и не возобновлялись какое-то время, Влад открыл глаза и взглянул на тирена сверху. Зрелище, конечно, было душетрепещущее. — Выглядишь романтично. Привык прислуживать дамам?       Ликаону действительно не хватало разве что розы в зубы. Волк стоял на одном колене, не глядя на Влада, и убирал в сумочку влажные салфетки и тоник. Полурасстёгнутая рубашка обнажала кусочек его груди, откуда топорщился один особенно непослушный клок шерсти, тщетно прикрываемый красным галстуком-удавкой. Не портил картину скромный жилет и претенциозная цепочка, ведущая к часам в кармане. Аккуратный уголок девственно-чистого носового платка был сложен в оригинальную конструкцию, — Влад даже залип, пытаясь понять, как так получилось. — Случалось.       Ликаон поднял единственный глаз на Влада.       С минуту между ними висела тишина, пока Хьюго не наклонил голову на бок и не спросил уже в третий раз: — Зачем это всё было? Зачем ты пригласил меня?       Ликаон мог просто забыть о той насмешливой фразе, брошенной в шутку. Он мог перейти сразу к делу и не соглашаться на глупую игру в забегаловке на краю цивилизации, будь дело только в какой-то миссии, где требовалось мастерство и связи «Пересмешников».       Он мог просто потребовать. Но не стал.       И это Хьюго почти пугало. — Я хотел извиниться.       Влада будто наотмашь ударили по лицу.       Он опустил глаза и сглотнул. — Я подумал… что ту катастрофу устроил ты из мести, но когда выяснились подробности о клане Рейвенлоков, я так и не попросил у тебя прощения. Прости меня. — Ты всё равно ушёл бы. Рано или поздно. Ты ещё до этого не одобрял мой образ мышления. С того момента мало что изменилось, разве только я начал новую жизнь, — ответил Влад, едва подавляя горечь в голосе. — Твоя идеология не позволит тебе иметь дело с таким, как я. Я всё ещё готов жертвовать меньшинством ради благополучия большинства. И если убийство — единственный способ спасти тех, кто не может себя защитить, я буду делать так.       Ликаон внимательно слушал, не перебивая и всё ещё не вставая с колена. Забавно. — Но я больше не хочу уходить. — У нас слишком часто будут случаться конфликты интересов, — фыркнул Влад, — хотя бы из-за понятия частной собственности. Я, видишь ли, не собираюсь отдавать Собезу сокровища этих тварей из ТОП. Всё равно до простых людей эти деньги никогда не дойдут. — Я не буду вмешиваться в твои дела с ТОПами, — уверенно возразил тирен. — Что, прости? — Мэр очень на многое мне открыл глаза, — тихо продолжал Ликаон. — Хоть я всё ещё частично не согласен с образом твоего мышления, я тоже изменился, Хьюго. Я много над всем этим размышлял. Возможно… я мог бы принять тебя таким. Но сможешь ли ты меня простить?       Новости, прямо-таки фантастические. Поверить в такое было попросту нереально. Естественно, Влад и не поверил. — Принять меня? Ты? Ты всё потерял, Ликаон. Думаешь, я не вижу эту твою правильность? Как ты пытаешься ею заткнуть дыру в сердце? Да ты заменил свой смысл жизни на идеальность. Ты дрессируешь себя, наказываешь себя, стремишься хоть что-то контролировать в своей жизни, живя по будильнику. Ты не представляешь, как легко тобой манипулировать, а ты и рад. Ты никогда не умел думать своей головой — цепляешься за авторитеты, как последняя дворовая шавка, пляшущая за кость. Мэр, что, решил, раз я твой бывший подельник, на меня тоже легко будет нацепить поводок?! Велел тебе втереться ко мне в доверие? Так вот передай ему, что я сам решу, когда с ним сотрудничать.       К концу тирады Влад чувствовал, как горло начинает саднить и свербеть, и не только от того, что он, сам того не контролируя, сорвался на крик. Воздуха не хватало, но вакуумная пустота за грудной клеткой ширилась не из-за недостатка кислорода. Было мерзко, было больно, было отчаянно досадно, что к глазам подступали непрошенные злые слёзы, которые, чёрт возьми, видно было со стороны.       И после всего этого Ликаон выглядел… удивлённым?       Хьюго не мог ошибиться. Ликаон никогда бы не изменился. Это было попросту невозможно.       Тирен позволил эху обвинений Хьюго затеряться в прогнивших половицах. Влад всё ещё восстанавливал дыхание, смаргивая влагу с глаз, когда он пошевелился и полез в карман штанов. Когда Ликаон нашёл, что искал, и вытащил на скромный свет старенькой лампы, Влад готов был истерически расхохотаться в голос. На огромной, обтянутой полуперчатками лапе лежала фиолетовая бархатная коробочка. — Нет…       Ликаон не слушал его. Он открыл коробочку и осторожно извлёк из неё маленькое золотое кольцо-печатку с гравировкой в виде солнца. — Будь добр, избавь меня от… — Это, — не обращая на него внимания, тихо начал тирен, — передатчик. Ты можешь проверить его всеми доступными способами. В случае, если тебе будет угрожать опасность, ты сможешь связаться со мной с его помощью. Я не смогу отследить тебя, пока ты сам не включишь его. Так я могу гарантировать, что я не получаю выгоды от этой вещи, кроме твоего доверия.       Волк указал на костяшки своих пальцев, на которых ранее красовались кастеты. Сейчас их не было, — тирен был в обычных полуперчатках, но на местах, где ранее были металлические пластины, виднелись едва заметные неестественные бугорки. — Я почувствую сигнал от твоего датчика в любое время. Все члены агентства «Виктория» носят такие. — Дай угадаю, твой обожаемый мэр тебя этой штуковиной за ошейник дёргает и днём и ночью? — резко бросил Хьюго, всё ещё не отошедший от шока и недавнего срыва. — Нет. Такие передатчики есть только четверых людей: у Рины, Корин, Эллен и у тебя, если ты его примешь. Мэр — хороший человек, но он не моя семья, Хьюго.       Достаточно было одного взгляда, чтобы понять — Ликаон не лжёт. И не лгал с самого начала.       Это был бред, полный абсурд. Хьюго зажмурился и качнул головой, а Ликаон, словно издеваясь, продолжал говорить: — По правде сказать, как только мы встретились несколько месяцев назад, я понял, что скучал. Увидев, кем ты стал, я начал испытывать не только тоску и ностальгию. Мне показалось, что мы всё ещё можем быть кем-то друг для друга. Я хотел бы позаботиться о тебе, если ты позволишь. Если я не могу определить, что является смыслом моего существования, хотя бы позволь моей жизни быть полезной тем, кто мне дорог.       Но Влад уже обжигался однажды. Ликаон когда-то разбил ему сердце вот так, запросто, по щелчку пальцев. Что мешает ему сделать это снова, несмотря на красивые слова? Доверие было такой хрупкой штукой… Вивиан может сколь угодно твердить ему, что любовь существует, шутить по поводу его свиданий или пытаться знакомить его с кем-то, но Влад же точно знал, что некоторые человеческие убеждения всегда будут сильнее чувств. Он никогда не найдёт тех, кто принял бы его таким, какой он есть, Вивиан — просто статистическая ошибка, либо Серена в виде ангела, посланная ему за все его страдания свыше. Они с Ликаоном — слишком фанатичны для того, чтобы просто смиряться с чем-то друг в друге во имя мира, дружбы и золотой морковки.       Хьюго поднял руку и вынул кольцо из прорези в подушечке.       Да, дружбы между ними больше быть не могло, но Ликаон и не назвал своё намерение дружественным. Семья ведь она одна... Да, даже в ней все люди остаются сами по себе, но такие отношения не выбирают. Так распоряжается судьба. Внутри семьи может быть и боль, и ненависть, и недопонимание; смертельные обиды, кровавая месть, но одна вещь не поменяется никогда, — это связь, которую можно забыть, но невозможно отрицать.       Ликаон был семьёй Влада. Ровно, как и его жалкая мать, Джек или Вивиан. К каждому у него было своё отношение, но каждый оставил на его сердце неизгладимый след, пусть некоторые из этих отметин и были глубокими болезненными шрамами. Семья учит жизни лучше, чем что-либо другое. Хьюго понял это совсем недавно, лишь приняв себя таким человеком, каким он в итоге получился.       Было ещё кое-что относительно Ликаона, что он осознал не сразу. Жаль, что для этого потребовался столь отвратительный алкоголь.       Ликаон взирал на него снизу своим единственным глазом, в котором отражалась искренняя благодарность. — Спасибо, что доверился мне, я…       Влад подался вперёд, нетвёрдой рукой схватил тирена за галстук-удавку и потянул на себя.       Поцелуй вышел неконтролируемым, смазанным, но лёгким. Всего одно касание к уголку рта, потому как целоваться с тиренами — то ещё приключение. Во-первых, их нос…       Но на последующие пьяные размышления Владу просто не дали времени.       Одним сильным движением Ликаон потянул его на себя, сдвигая со стула на своё механическое колено, да так, что Владу пришлось пропустить его между ног и усесться на него верхом. В этот же момент горячий язык проник Хьюго в рот.       Он не думал, что ощущать там что-то столь непропорционально огромное будет столь приятно. Правда, поначалу пришлось придумать, как правильнее повернуть голову, чтобы не касаться собственным носом влажного собачьего носа тирена, и при всём при этом ещё и не задохнуться под сумасшедшим натиском этого грязного, развратного, распущенного…       Ликаон сильнее сжал его талию, а второй рукой нашёл его плечи, окольцовывая их в плотном, защитном объятии.       И продолжал целовать.       Вылизывать.       Заполнять весь мир Хьюго своим дыханием…       Подождите-ка… — Ты — чёртов предатель, — прорычал Влад, насилу вырвавшись. — Ты... ты не пил!       Ликаон рассмеялся, зарываясь своей чудовищной лапищей в волосы на затылке Хьюго и упираясь огромной косматой башкой в его грудь. — Я хотел быть в сознании, чтобы запомнить всё, что ты скажешь. — Это самое отвратительное и несостоятельное оправдание из всех, что ты мог придумать, чёртова ты пси…       Ему пришлось проглотить свои слова, либо подавиться новым глубоким поцелуем, неуклюже падая на огромное тёплое тело под собой.

***

      Для Влада заснуть с кем-то в одной кровати — задача не из лёгких, поэтому и спать он долго не мог. Всю ночь его донимала тревожность, борющаяся с теплом и спокойствием, исходившим от туши тирена под боком.       Когда он открыл глаза и взглянул на наручные часы, было только шесть утра. Влад вряд ли спал больше двух часов, — голова гудела от лёгкого похмелья и жёсткого недосыпа.       Ликаон рядом продолжал мирно сопеть, подложив руку под голову. Хьюго даже улыбнулся, вспомнив, как вчера тот минут десять уже в постели лез к нему лизаться, непрерывно хлопая по полу хвостом, которому не хватило места на кровати. В конце концов он заснул, обнимая Влада за талию со спины и уткнувшись носом в его загривок. Собака, воссоединившаяся с хозяином — она и есть собака, какого бы размера она не была.       Но Ликаон — обманчиво милый пёс. Стоит держать ухо востро, осторожность ещё никогда не подводила Хьюго, несмотря на огромный, горячий воздушный шарик в груди, возникавший каждый раз, когда его мысли возвращались к тирену. Смешно. Он же не двадцатилетний влюблённый дурак, но ощущение пока именно такое.       Выбраться из объятий столь чуткого зверя будет нелегко, однако дольше оставаться здесь Хьюго не собирался. Пока их двоих интимно окутывал полумрак, случившееся можно списать на коллективную галлюцинацию или простое недопонимание, но стоит взойти солнцу, и снова придёт пора сложных разговоров. Влад этого не хотел. Ему просто почти физически нужно было оставить между ними этот тёплый момент, когда всё так просто и понятно обоим.       Для фантомного вора не существовало места, из которого он не смог бы выбраться. Просто требовались некоторое время, терпение и изрядная доля осторожности. Влад, извиваясь, как змея, выполз из-под лапы Ликаона и пушинкой приземлился на холодный брусчатый пол.       Оставалась одна проблема: одежда. Платье висело тут же, на спинке стула, но надевать его без грима равнялось бесплатной рекламе всего квир-сообщества прямо на первый полосах всех газет Нью-Эриду. У рыщущих по всему городу любителей порыться в чужом нижнем белье хватало способов раздобыть новые сплетни в Интерноте, и не было гарантий, что Хьюго вот так просто проберётся домой незамеченным.       Делать нечего.       Влад печально взглянул на ничего не подозревающего Ликаона. Он просто надеялся, что тирен найдёт, как ему добраться до города. Ничего, в конце концов, если уж его сотрудницы не придут к боссу на помощь, он всегда сможет положиться на протезы. Правда, тогда к огромному голому волку на въезде в Нью-Эриду тоже могут возникнуть вопросы, что, впрочем, уже не было его прямой заботой.       Спустя какие-то десять минут виртуозной ловкости рук Хьюго уже выходил из комнаты, полностью одетый в ликаоновские штаны и рубашку. Окидывая последним взглядом светлеющую мансарду, он заметил кольцо, поблескивающее рядом с коробочкой на комоде. Вчера Хьюго машинально положил подарок туда, чтобы не потерять. Вот и выпадает случай проверить, действительно ли устройство работает лишь в одну сторону.       Поразмыслив, Хьюго не стал надевать кольцо, а положил в коробочку и опустил в карман широких штанов, которые пришлось подвязать старым рваным ремнём из шкафа. Когда он отсюда уходил почти десять лет назад, своих пожитков у него было немного, не удивительно, что ничего сносного не осталось. Странно, что дом полностью не обнесли мародёры, хотя и тут у Влада была парочка мыслей. Скорее всего, дело было в Ликаоне, которого так и не отпустила ностальгия. Тирен приезжал на могилу учителя, а заодно приглядывал за домом.       Крохотная машинка должна была доставить Хьюго к ближайшему убежищу Пересмешников за какие-то двадцать минут, исключая очереди на блокпостах. Достаточное время, чтобы успокоиться и проводить этот момент тишины и покоя в недра памяти. В конце концов… счастье ведь любит тишину, правильно?