Burnout

      Ставни гаража громко задребезжали при поднятии, металл заскрежетал о металл, а затем внутрь вкатили Супру. Казалось, что она едва выжила.       Капот был смят, передний бампер наполовину оторван и волочился по полу. Одна фара полностью разбита, другая слабо мигала, как умирающий глаз. Передняя правая шина пробита, обод колеса поцарапан и покорежен, а лобовое стекло разбито на сотни линий, как молния, застрявшая в стекле. Из-под капота все еще с тихим шипением вырывался дым, клубами поднимаясь к флуоресцентным лампам.              Алекс отвернулся от верстака, замер, а затем взорвался.              — Господи Боже, Ландо. Что ты натворил?              Его голос разнесся по гаражу, как звук гаечного ключа, брошенного на бетон. Лязг инструментов прекратился. Кто-то в глубине гаража выключил музыку. В наступившей тишине напряжение усилилось.               — Эй, не вини меня, — ответил Ландо, появляясь в поле зрения: в худи с закатанными рукавами. — За рулем был Карлос. Не я.              Оскар, застыв на месте, стоял возле стойки с шинами. Он бросил один взгляд на Ландо и почувствовал, как сжалось сердце. Над правой бровью у него был длинный неглубокий порез, который кровоточил сильнее, чем следовало. Кровь стекала по его щеке и подбородку, медленно капая с подбородка на пол тихими, ритмичными брызгами. Воротник толстовки тоже заляпан кровью, и сам он держался слишком напряженно, как будто каждый вдох натягивал что-то более глубокое под поверхностью.              Голос Алекса немного понизился, но слова остались резкими.              — Он еще жив?              Ландо слегка кивнул и, поморщившись, провел рукой по лицу.              — Да. Он дышит. Возможно, сотрясение, но жив.              — Хорошо, — мрачно пробормотал Алекс, бросаясь к разбитой машине. — Потому что я собираюсь его убить. Я должен был гонять на этой крошке на следующей неделе. А теперь ей полный пиздец.              Он замахал руками на машину, словно она его лично предала, потом присел на корточки, чтобы осмотреть колесную арку, ругаясь себе под нос.              Джордж медленно приблизился, скрестив руки на груди и переводя взгляд с Ландо на разбитую Супру.              — Ты, по крайней мере, это сделал?              Ландо издал усталый, хриплый смешок и тут же поморщился, осторожно коснувшись пальцами раны на лбу.              — Мы легко с этим справились. Никаких проблем. Все прошло гладко, — он с гримасой кивнул в сторону машины. — Этот ублюдок каким-то образом умудрился разбить ее на обратном пути. Свернул за угол, как в GTA.              Когда он отдернул руку, на костяшках пальцев размазалась кровь. Он зашипел сквозь зубы и прислонился к верстаку, тяжело дыша.              Алекс выпрямился, отчетливо заметив кровавый след, который теперь пятнал пол.       — Ради всего святого, Ландо. Ты залил кровью весь мой пол. Оскар все утро его убирал.              Ландо не ответил. Просто на секунду закрыл глаза, сжав челюсти. Его кожа была бледной, а ресницы липкими от пота и крови.              — Кто-нибудь видел Логана сегодня? — спросил Алекс, оглядываясь по сторонам.              Джордж пожал плечами.              — Я отправил его с поручением. Вернется только поздно вечером.              — Блестяще, — пробормотал Алекс, потирая переносицу. — Кто-нибудь еще здесь умеет оказывать первую помощь?              Наступила долгая пауза.              Затем Оскар поднял руку. Тихо. Стойко.              — Я.              Алекс с облегчением вздохнул.              — Хорошо. Он потеряет сознание, если мы с этим не разберемся.              Оскар медленно подошел — ботинки слегка прилипали к скользкому от масла полу. Он снял с крючка на стене аптечку, открыл ее и натянул перчатки.              Ландо откинулся на стуле, уперев руки в колени и слегка запрокинув голову. Теперь его дыхание было поверхностным, челюсти напряжены. Когда Оскар подошел и пространство между ними сократилось, внезапно стало слишком тихо. Он смочил ватный диск антисептиком и осторожно прижал к ране.              Ландо не дрогнул. Но он пристально смотрел. Это было не случайное наблюдение. Не скука. Полная, непоколебимая сосредоточенность.              Оскар чувствовал его пристальный взгляд, как жар на лице, как что-то физическое, давящее на коже. Он старался не смотреть прямо на него, вместо этого сосредоточившись на очистке вокруг пореза, смахивая засохшую кровь с отработанной точностью. Руки не дрожали, но пульс участился.              От Ландо пахло холодным воздухом и железом. Маслом. Слабым запахом табака. Его одежда согревала тело, но промокла у воротника. Над виском у него была рассеченная рана, которая выглядела хуже, чем была на самом деле, но ее все равно нужно было прикрыть. Оскар работал молча, аккуратно прикладывая салфетки, разрезая марлю и заклеивая ее с хирургической точностью. Ландо не говорил, не двигался. Просто сидел, истекая кровью, тяжело дыша и наблюдая за ним, словно пытался что-то понять.              Когда все было сделано, Оскар снял перчатки и отступил назад.              — Все готово, — тихо сказал он.              Ландо не сказал «спасибо». Даже не кивнул. Он просто продолжал смотреть темными и непроницаемыми глазами, словно молчание между ними говорило больше, чем могли бы сказать слова.       Оскар отвернулся — у него перехватило горло. Но он все еще чувствовал его.              Этот взгляд. Еще долго после того, как он вернулся к раковине, у него горело между лопатками.              Все улеглось, и общей энергии в гараже поубавилось.              Супра стояла в центральном отсеке, как труп под ярким светом; ее кузов был помят и сломан, в воздухе все еще висел запах паленой резины и сгоревшего масла. Остальные медленно выходили, один за другим, бормоча «спокойной ночи», натягивая куртки, хлопая Ландо по плечу, когда он прислонялся к стене. Никто особо не заговаривал. Казалось, все чувствовали грань между тем, что только что произошло, и тем, о чем не следует говорить.              Оскар задержался возле ящика с инструментами, вытирая руки тряпкой и наблюдая за Алексом.              Он сидел на корточках возле машины, держась одной рукой за край покореженного капота. Его губы тихо шевелились, бормоча что-то слишком тихое, чтобы разобрать. Оскар подошел ближе и уловил обрывки.              — Она больше никогда не побежит, — сказал Алекс почти про себя. — Она была плавной, по-настоящему плавной… Я сам ее настраивал…              Он вздохнул, проведя рукой по волосам, и на его лице появилось выражение, которого Оскар раньше не видел.              — Тупой ублюдок. Я говорил ему не гнать.              Затем, почти шепотом:              — Я больше никогда не смогу ее вести.              Через мгновение Алекс встал и потер затылок. И выглядел так, будто хотел сказать что-то еще, но так и не открыл рта. Не оборачиваясь, он махнул рукой Оскару:       — Закрой ставни, когда закончишь, ладно?              Австралиец кивнул.              А потом Алекс ушел.              Супра стояла в центре под потоком белого света, разбитая и помятая, ее нос был вдавлен внутрь, капот приподнят, словно приоткрытая челюсть. Она выглядела пораженной.              Оскар медленно, методично обошел его, засунув руки в карманы и слегка наклонив голову. Он не просто смотрел. Он прислушивался. Не к тишине, а к тому, что говорила ему машина. Каждая вмятина, каждый изгиб, каждое опаленное пятно краски рассказывали свою историю. Он проследил угол лобового удара, отметив, как сила передалась на нижний рычаг управления. Заметил трещины в том месте, где колесо дернулось вбок, и правильно предположил, что стойка тоже могла быть погнута.              Он не потянулся за телефоном. Ему не нужны были схемы или руководства.              Он уже все знал.              Оскар двигался со спокойной целеустремленностью, снял толстовку и закатал рукава. Разложил на верстаке в идеальном порядке необходимые инструменты: торцевой ключ диаметром 14мм, динамометрический ключ, монтировку, стяжки, домкратные стойки. Затем опустился на колени и принялся за работу.              Он начал со сборки колеса, исправляя повреждение в обратном порядке. Тихо бормотал себе под нос, рассчитывая каждое движение. Если направляющая тяга отсутствовала, регулировка была нарушена. Если стойка была перекручена, ее нужно было переустановить или заменить. Если бы лопнула тормозная магистраль (а так оно и было), ему нужно было бы заменить ее и прокачать систему до восхода солнца.              Остальной мир исчез — превратился в ничто. Не было ни сирен, ни шума улиц, ни воспоминаний о том, кем он должен был быть или почему он пообещал себе не ввязываться ни во что, даже отдаленно похожее на это.              Был только он. И машина.              Разум Оскара работал как автомат. Эффективно. Он видел механику поэтапно, задача разбивалась на сотню более мелких. Он мог предвидеть следующие пять шагов, прежде чем заканчивал текущий. Каждая часть была кусочком головоломки, и его руки доделывали остальное. Время перестало иметь значение. Часы сменяли друг друга, как бесконечно вращающиеся вперед шестеренки.              Он поставил на место сломанное крепление подвески и выправил погнутую рулевую тягу с помощью трюка, которому научился много лет назад, используя тепловую пушку и отрезок цепи, вбитый в пол. Подсоединил воздухозаборник, прокачал тормозные магистрали, придал форму покореженной дуге медленными, уверенными ударами резинового молотка. Снял фару и вычистил осколки стекла. Выровнял штифты капота. Закрепил бампер стяжками, потому что на правильную подгонку ушло бы слишком много времени, а это нужно было подготовить заранее. Нужно было, чтобы выглядело правильно.              Инструкции по эксплуатации не было. Только инстинкт, память и те почерпнутые не из книг знания. К тому времени, как он опустил домкрат и вытащил тележку из-под шасси, небо за окном сменило цвет с черного на сине-серый. Город начал оживать. Оскар присел на корточки и вытер лицо предплечьем. По щеке потекла смазка, пачкая линию подбородка, о чем он и не подозревал. Плечи ныли от напряжения, мышцы гудели и горели от многочасовой работы над машиной. Кончики пальцев ободрались до крови, толстовка испачкана кровью в том месте, где он проколол кожу под ногтями. Каждый дюйм тела болел.              Но впервые за несколько недель он почувствовал легкость. Голова прояснилась. Как будто что-то вернулось на свое место внутри него. Он опустился на скамью, свесив руки по швам и тяжело дыша. Наклонил голову на скрещенные руки, закрыв глаза и чувствуя, как усталость разливается по всему телу, словно тепло. Он не заметил, как заснул, пока глаза не закрылись.              — Что за черт!              Оскар резко выпрямился, дико моргая. Сердце бешено колотилось о ребра, руки и ноги онемели после сна. Во рту пересохло, губы слиплись. Он огляделся, щурясь от внезапного дневного света.              Алекс стоял у входа с перекинутой через плечо сумкой и ключами в руке. Он смотрел на машину.              Супра стояла в центре гаража. Собранная заново. Способная гнать. Возможно, даже быстрее, чем раньше. Кузов был приведен в порядок, стойка снова выровнена. Одна фара была заменена на запасную с полки запчастей, бампер держался крепко. Даже кровавая лужа под ним исчезла, вытертая начисто.              — Ты сделал все это сам? — спросил Алекс, не отрывая взгляда от машины.              Оскар потер рукой лицо, пытаясь окончательно проснуться. Шея затекла, спина болела от неудобной сгорбленной позы на скамейке. Он медленно кивнул, все еще находясь в полудреме.              Алекс повернулся, скрестив руки. Выражение его лица было не то чтобы шокированным, скорее впечатленным, вопреки самому себе.              — Значит, ты не просто мальчик на побегушках.              Оскар моргнул и, подняв глаза, встретился взглядом с Алексом.              — Думаю, да, — пробормотал он хриплым ото сна голосом.              Алекс кивнул, медленно и задумчиво. Он снова перевел взгляд на Супру, изучая ее с вниманием человека, который знал ее вдоль и поперек.              — Да, — повторил он, на этот раз тише. — Наверное, да.       Один за другим в гараж начали стекаться остальные члены команды, зевающие и полусонные, все еще натягивая куртки или держа в руках кофе навынос. Ранний утренний свет лился сквозь открытые ставни, освещая хромированные детали, разбросанные инструменты, блеск свежего масла. Но именно машина заставила всех остановиться.              Все взгляды устремились на Супру.              Джордж заговорил первым. Он медленно обошел ее по кругу, нахмурив брови и засунув руки в карманы толстовки.              — Ты ее немного модифицировал? — спросил он, бросив на Оскара взгляд, в котором было что-то среднее между подозрением и восхищением.              Оскар кивнул, потирая затылок.              — Да. Несильно. Отрегулировал положение дроссельной заслонки и заменил впускной коллектор на запасной в углу. Теперь ей будет легче дышать. Должно дать ей немного больше тяги на второй передаче, — он помолчал. — И я немного изменил направление выхлопа. Теперь она будет звучать чище. И злее.              Джордж издал короткий удивленный смешок.              — Чище, он говорит. Нахал. Ты заставляешь ее рычать, как дикое животное, приятель.              Оскар слегка пожал плечами, пытаясь скрыть удовлетворение, бурлившее в груди.              — Она будет двигаться лучше.              За это он заслужил несколько тихих кивков. Редкое, уважительное молчание.              Ландо прибыл последним.              Дверь гаража едва перестала дребезжать, когда он переступил порог, ссутулившись, с неровной походкой. Он двигался медленнее, чем обычно, засунув одну руку в карман толстовки, а другой время от времени подпирая ребра. Казалось, каждый шаг стоил ему чего-то. Белая повязка над бровью начала слегка отслаиваться, под ней виднелся слабый красный налет. Его темные кудри были влажными и небрежно зачесаны назад, как будто он не потрудился высушить их как следует. На подбородке красовался свежий синяк.              Он остановился, когда увидел Супру.              Его глаза не расширились. Челюсть не отвисла. Он просто смотрел, долго и пристально, словно пытаясь понять, все еще ли он в полусне. Машина стояла в центре отсека, ее панели были чистыми и выровненными, когда-то покореженный кузов теперь был выпрямлен и выглядел гордо. Левая фара была новой. Бампер снова сидел плотно. Она выглядела готовой к вождению.              — Черт, — наконец произнес Ландо немного охрипшим голосом. — Албоно, ты всю ночь не спал из-за этого? Должен сказать, это твоя лучшая работа.              Алекс, присевший на корточки возле ящика с инструментами, с ухмылкой поднял голову.              — Не-а, друг, — сказал он. — Это все австралиец.              Ландо отвел взгляд.              Он посмотрел на Оскара. Затем на машину. Затем снова на Оскара.              Никакого выражения лица. Без улыбки. Просто взгляд, который задержался на секунду дольше, чем нужно.              Оскар выдержал его, не дрогнув. Без слов.              Ландо моргнул первым.              — Не понимаю, чего вы все здесь стоите, — сказал он, и его голос вновь обрел привычную резкость. — Вам всем разве нечем заняться?              Это привело команду в замешательство. Несколько человек пробормотали что-то себе под нос и развернулись к своим рабочим местам. Кто-то покатил по полу тележку с домкратом. В углу снова заиграла музыка, тихая, но устойчивая. Гараж вернулся к своему обычному ритму.              Оскар стоял неподвижно, вытирая руки о тряпку, и еще раз бегло окинул взглядом Супру. Его мысли были далеко.              Прошлой ночью, когда он был глубоко под машиной, он заметил кое-что необычное: незаметный переключатель, подключенный к блоку предохранителей, и вторую пластину, спрятанную за задним бампером и установленную на скрытом механизме. Такую установку не стали бы устанавливать, если бы не было что скрывать. Он подключил его заново, не задавая вопросов. Не поднимал головы. Держал рот на замке. Но теперь, глядя на повязку на голове Ландо и на то, как он двигался, словно его ребра все еще ныли после столкновения, он не мог не задаться вопросом, для чего, черт возьми, Ландо и этот Карлос на самом деле использовали машину.              — Оливер, — внезапно позвал Ландо, и его голос прорезал тихий гул гаража.              Оскар поднял глаза, застигнутый врасплох. Потребовалась секунда, чтобы понять, что Ландо обращается к нему. Здесь его никто так не называл.              Джордж оторвался от того места, где затягивал болты на шасси, и ухмыльнулся. Он резко подтолкнул Оскара локтем.              — Он имеет в виду тебя, приятель.              Оскар вытер ладони о толстовку, ткань которой уже была покрыта пятнами масла и пыли, и молча последовал за Ландо. Команда даже не стала притворяться, что не смотрит им вслед.              Дверь в офис со щелчком закрылась за ними, заглушив звуки инструментов и музыки, словно кто-то щелкнул выключателем. Внутри воздух был теплее, гуще, насыщен горьковатым ароматом старого кофе, очистителя тормозов и усталых амбиций. Бумаги были разбросаны по столу беспорядочными стопками, грязные кружки отодвинуты в дальний угол, рядом с треснувшим зарядным устройством для телефона и забытой кем-то пачкой сигарет. На стенах поблекшие чертежи, загнутые по углам. Гоночные плакаты были приколоты неровными линиями рядом с записями, нацарапанными прямо на штукатурке черным перманентным маркером.              Ландо прислонился спиной к столу, скрестив руки на груди. Бинт на его лбу начал отклеиваться, обнажая край раны. Кудри все еще были влажными и прилипали к вискам. Поза выглядела расслабленной, но взгляд был вовсе не таким.              — На кого ты работаешь? — перешел он сразу к делу.              — Ни на кого, — нахмурился Оскар.              Выражение лица Ландо не изменилось. Он сжал челюсти и слегка прищурил глаза.              — Ты один из них?              — Из кого?              — Полиции, — отрезал Ландо. — Ты с ними работаешь?              Оскар моргнул, и тихим, но твердым голосом ответил:              — Нет.              На мгновение воцарилась тишина. Затем Ландо шагнул вперед. Всего один шаг. Не агрессивно, не громко, но достаточно, чтобы комната уменьшилась вдвое. Оскар почувствовал, как в воздухе повисла напряженность. Это его не испугало. Но привлекло его внимание.              — Тогда зачем ты здесь? — спросил Ландо. — Почему ты продолжаешь появляться? Тебя нет в списках. Тебя не приглашали. Ты просто здесь. Каждый день. Как по часам.              Оскар заколебался. У него пересохло в горле. Он опустил глаза, затем снова поднял их.              — Мне нравятся машины, — сказал он наконец.              Ландо усмехнулся — это был скорее вздох, чем смех.              — Тебе нравятся машины.              Оскар пожал напряженными плечами.              — Да.              Ландо уставился на него. По-настоящему уставился. Как будто пытался содрать с него кожу и посмотреть, что под ней.              — То, что ты сделал ночью, не должно было быть возможным, — сказал он, теперь тише, но как-то резче. — Машина была вдребезги. Погнутое шасси. Треснувшая стойка. Поршневая нагрузка на поврежденное крепление. За одну ночь это не исправишь. Лучшие механики страны разобрали бы ее на запчасти и пошли дальше.              Оскар ничего не сказал. Его руки снова оказались в переднем кармане толстовки, пальцы крепко сжимали ткань. Он выглядел спокойным. Но внутри он чувствовал, как поднимается жар.              Ландо подошел еще ближе, его голос звучал тихо и обдуманно.              — И ты ждешь, что я поверю, что ты просто какой-то случайный парень, которому нравятся машины?              Оскар вздернул подбородок, сжав челюсти.               — Мне все равно, во что вы верите, — сказал он. — Но я не коп. Ни на кого не работаю. Я здесь, потому что этот гараж — единственное место, где я чувствую себя самим собой с тех пор, как приехал в эту страну.              Его голос не дрогнул. Как и взгляд.              Ландо ответил не сразу. Он долго молча смотрел Оскару в глаза. Гул гаража снаружи теперь казался далеким, словно за стеной воды. Воздух в офисе был неподвижен, словно сжат между ними.              Ни один из них не пошевелился.       Напряжение висело, плотное и теплое, как жар, поднимающийся от асфальта после дождя.              Ландо по-прежнему не сводил с него глаз, слегка сжав челюсти, словно взвешивая, верит ли он чему-нибудь из этого. Молчание затянулось.              Оскар отступил на шаг — ровно настолько, чтобы снова нормально дышать.              — Кстати, — сказал он ровным голосом, потянувшись к дверной ручке, — меня зовут Оскар. Не Оливер.              — Что ж, Оскар, — произнес Ландо, растягивая слова, словно бросая вызов, — если ты хочешь быть частью этого, тебе нужно следовать моим правилам. Я здесь главный. Я ясно выразился?              Оскар слегка повернулся, достаточно, чтобы бросить взгляд через плечо. Ландо не сдвинулся с места, но выражение его глаз изменилось. Теперь они были холодными, расчетливыми.              — Та машина, которую ты починил, — продолжил Ландо, кивая в сторону двери, как будто Супра была прямо за ней, — если она выиграет в четверг вечером, ты можешь остаться. Без вопросов. Без проблем.              Он помолчал, позволяя тишине сгуститься между ними.              — Если этого не произойдет… Я позабочусь о том, чтобы ты никогда и никому не смог рассказать о том, что видел в этом гараже.