Burnout

      Оскар, сгорбившись, сидел в кузове фургона, окруженный ящиками с инструментами, штабелями шин и тяжелым запахом резины и масла. Машина слегка дребезжала на неровной дороге; время от времени сквозь тонкие металлические стенки доносились басовые раскаты гоночного гула. Он тревожно грыз ноготь большого пальца, пока колено подпрыгивало от неугомонной энергии, которую он, казалось, не мог унять.       Я позабочусь о том, чтобы ты никогда и никому не смог рассказать о том, что видел в этом гараже.              Слова Ландо — резкие и холодные — крутились в голове, прорываясь сквозь шум разговора, доносившийся с передних сидений. Оскар пытался убедить себя, что это всего лишь пустая угроза, просто бахвальство, чтобы напугать его. Но что, если это было не так? Что, если Алекс проиграет гонку сегодня вечером? Что, если Ландо действительно имел это в виду?              Он с трудом сглотнул и уставился в пол, где на потертом металле темными цветами цвели масляные пятна.              Впереди Джордж и Карлос негромко, но оживленно переговаривались. Оскар уловил несколько фрагментов. Что-то о давлении в шинах. Скорости на поворотах. Неосторожное вождение Карлоса прошлой ночью, авария, которая едва не оставила Ландо без сознания, и развалившаяся на куски Супра. Карлоса это смешило, как будто это была хорошая история на будущее. Оскар их игнорировал.              Напротив него, привалившись к стенке фургона, сидел Логан, на шее которого болтались наушники, и слегка постукивал ногой по покрышке. Одной рукой он щелкал зажигалкой, то открывая, то закрывая ее — крошечное пламя вспыхивало и гасло, отбрасывая быстрые блики на кроссовки. Молчание между ними было тягостным и неловким. Время от времени Логан поднимал глаза — острый и оценивающий взгляд, словно он пытался определить, где находится Оскар. Оскар избегал смотреть в ответ, делая вид, что теребит ремешок на ящике с инструментами.              Потребовалось несколько минут, чтобы понять, откуда он узнал Логана. Он был одним из тех парней, которые сидели на лестничной клетке перед квартирой его тети в день приезда. Курил, смеялся, наблюдал за происходящим с той уличной настороженностью, которую Оскар научился распознавать.              А это означало, что Логан знал. Знал, где живет Оскар. Знал о тете Хелен. Знал о тесной квартире, обшарпанной лестнице и сломанном лифте. И от этого у Оскара безостановочно зудела кожа.              Он ненавидел чувствовать себя незащищенным. Ему была ненавистна мысль о том, что кто-то может связать его с этой частью его жизни. Он поерзал на сиденье, провел рукой по волосам, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь другом. Инструменты. Шины. Низкий гул двигателя.              — Ну что, неудачники, мы на месте, — объявил Джордж с переднего сиденья, со скрежетом дергая ручной тормоз.              Оскар вылез вслед за ним; холодный воздух ударил в лицо, как пощечина. Здесь уже царили жизнь, шум и движение. Съезд оказался масштабнее, чем он ожидал. Это место, спрятанное под заброшенной эстакадой на автостраде, было забито людьми и машинами: огромная прижавшаяся друг к другу толпа под мерцающими прожекторами и тяжелыми басами, доносящимися из самодельных динамиков.              Ряды элитных автомобилей сверкали в резком свете фар, и каждый из них был оснащен таким же холодным голубым светом, который заставлял потрескавшийся асфальт мерцать, как вода. Ламборгини, Феррари, тюнингованные БМВ и Ауди RS7 — автомобили, стоящие дороже квартиры в Лондоне, выстроились в ряд, низко рыча в холодном ночном воздухе. Вокруг сновали водители и команды, клубился дым от сигарет и вейпов, в укромных уголках заключались сделки. В воздухе висел густой запах жженой резины, пота и бензина, смешивающийся с дешевым алкоголем, который разливали по помятым пластиковым стаканчикам.              Оскар поплотнее натянул толстовку на плечи, осматривая обстановку.              И тут он заметил его.              Ландо стоял в напряженной позе, увлеченный явно не дружеской беседой с другим водителем. Парень был немного выше, худощав, со светлыми растрепанными волосами, как будто он слишком часто проводил по ним рукой. Его поза была широкой, непринужденной, но в выражении лица не было ничего расслабленного. Оно было холодным, напряженным, с едва скрываемой агрессией. Оскар наблюдал, как они обмениваются словами, слишком тихими, чтобы можно было расслышать, руки подергивались, словно они оба искали оправдания.              — Кто это? — спросил Оскар, не отводя взгляда.              Джордж, стоявший у него за спиной, ответил без колебаний:              — Это, друг мой, Макс Ферстаппен. Парень, с которым ты никогда не захочешь пересекаться.              — Почему нет? — нахмурился Оскар.              Джордж фыркнул.              — Потому что Макс не гонится за деньгами. Он участвует в гонках ради власти. Территории. Контроля. Если его разозлить, финишной прямой все не ограничится.              Оскар медленно кивнул, все еще наблюдая за разговором.              — А тот? — спросил он, кивая на фигуру, притаившуюся за спиной Макса. Еще один парень, ниже ростом, но шире в плечах, в темной толстовке с натянутым капюшоном, но не настолько, чтобы скрыть резкое, угловатое лицо и вечно сжатый рот. Он был привлекателен, но в нем чувствовалась какая-то холодность, от которой у Оскара сжался желудок.              — Это Шарль, — сказал Джордж, слегка понизив голос. — Опасный тип. Везде таскается с собой что-то. Я имею в виду, везде. Даже не пытайся с ним заговорить, приятель. Я слышал, он очень вспыльчивый. Никто с ним не связывается.              Оскар еще секунду наблюдал за Шарлем. За тем, как он внимательно оглядывал толпу, никогда не вынимая руку из кармана куртки.              — Тогда почему Ландо разговаривает с ними? — спросил Оскар, нахмурив брови.              Джордж пожал плечами, как будто это было очевидно.              — Потому что сегодня вечером мы участвуем в гонках с командой Макса.              Он кивнул в сторону полосы, где машины начали выстраиваться в линию под переносными прожекторами.              — Победитель получает невостребованную территорию. Северная часть микрорайона. Большое место. Хороший денежный поток. Магазины, гаражи, склады, все такое.              Оскар удивленно уставился на него.              Джордж рассмеялся.              — Не смотри так потрясенно. Большинство этих гонок проводятся из-за подобных вещей. Территория, права, власть. Деньги — это просто бонус. Выигрываешь — расширяешься. Проигрываешь… — он замолчал с усмешкой, которая не совсем коснулась глаз. — Лучше надеяться, что потеряешь только машину.              Оскар кивнул — скорее самому себе, чем Джорджу. Все это по-прежнему казалось довольно безобидным для криминального мира — по крайней мере, по сравнению с историями, на которых он вырос. Войны за влияние, землю, сомнительные деньги, переходящие из рук в руки. Это были мелкие, игровые делишки. Ничего похожего на то, в чем был замешан его отец. Ничего похожего на то, что до сих пор заполняло пробелы в его детских воспоминаниях.       Он сдержал данное тете Хелен обещание. Формально.              Тем не менее, неприятное чувство засело где-то внизу живота. Эхо слов Ландо слишком отчетливо звучало в его голове: «Я позабочусь о том, чтобы ты никогда и никому не смог рассказать о том, что видел в этом гараже».              Оскар огляделся, скользя по толпе в поисках. Ему нужно было увидеть Алекса. Ему нужно было знать, что единственный человек, с которым сегодняшним вечером была связана его судьба, отнесся к этому серьезно.              У него внутри все оборвалось, как только он заметил его.              Алекс небрежно прислонился к борту Супры с до невозможности широкой улыбкой. На кончиках его пальцев болталась недопитая бутылка пива, из которой при оживленной жестикуляции выливалась жидкость. Он был окружен группой девушек, которые на вид были не старше шестиклассниц, — все наклонялись слишком близко, смеялись слишком громко, встряхивая волосами в свете прожекторов, как будто это было представление.              Оскар наблюдал за происходящим из тени фургона, стиснув зубы и напрягая мышцы шеи.              Алекс выпендривался вовсю. Смеялся громче, чем следовало. Хвастался машиной так, будто сам вогнул металл на место, будто это он пролежал под ней всю ночь, истекая кровью сквозь толстовку. Каждые несколько секунд он поворачивался и от души хлопал машину по крыше, как на демонстрации дорогого жеребца на аукционе. Звук отдавался гулким эхом под бетонной эстакадой. Девушки хихикали, явно впечатленные сияющим беспорядком, царившим во всем этом.              Руки Оскара сжались в кулаки. Он стоял неподвижно, наполовину скрытый фургоном, взгляд его был напряженным под тенью капюшона. Он хотел, чтобы Алекс сосредоточился. Вспомнил, зачем они здесь. Но Алекс зашел слишком далеко — размахивал руками в ночи, как будто она уже принадлежала ему.              Супра, поблескивая, стояла неподалеку, почти гудящая в темноте. Свет прожекторов падал на свежий кузов под правильным углом, очерчивая плавные изгибы и новую черную краску, все еще слегка пахнувшую полиролью и теплом. Машина урчала на холостом ходу; двигатель издавал глубокий, хриплый рокот, который слабо отдавался вибрацией в земле под ногами Оскара. Ключи по-прежнему торчали в замке зажигания, сверкая серебром каждый раз, когда на них падал свет. Шлем, белый и чистый, аккуратно лежал на пассажирском сиденье нетронутый. Его следовало бы пристегнуть где-нибудь в надежном месте, запереть до тех пор, пока не придет время.              Его следовало бы охранять. А вместо этого он лежал там, как приглашение.              Оскар переступил с ноги на ногу, чувствуя гудящие под кожей нервы. Он бросил взгляд на стартовую линию, где уже выстраивались другие машины — их двигатели урчали и рычали, как звери в клетке. Вдоль потрескавшихся барьеров собралась плотная толпа, беспокойный поток людей прижимался плечом к плечу. Голоса становились все громче, смех и крики сливались в хаотичном ритме. Замелькали телефоны. Бутылки передавались из рук в руки.              Вся атмосфера была пропитана энергией, словно готовый разразиться шторм.              И тут он разнесся.              Гудок.              Резкий металлический взрыв рассек воздух и отразился от бетонных стен, отдаваясь грохотом глубоко в груди Оскара. От этого звука волосы на руках встали дыбом, а по спине пробежал холодок инстинкта самосохранения.              Тридцать секунд до старта.              Оскар резко повернул голову в сторону Супры.              Алекс исчез.              На мгновение Оскар замер. Сердце бешено заколотилось о ребра. Глаза лихорадочно скользили по толпе.              Там.              Лишь мельком. Алекс, протискивающийся в просвет за обшарпанным трейлером, с опущенной головой, непринужденный, смеющийся про себя. Медленная, небрежная походка. Направляется к темному краю стоянки, чтобы отлить, не обращая внимания на обратный отсчет времени, происходящий вокруг.              Оскар вздрогнул.              Никто, казалось, не заметил.              Казалось, всем было все равно.              Девушки все еще стояли возле машин, накручивая пряди волос на пальцы. Джордж стоял, прислонившись к фургону, и говорил о чем-то, что явно не имело отношения к гонке. Карлос бросил сигарету в грязь, даже не взглянув в сторону старта.              Сейчас или никогда.              Оскар не раздумывал.              Он действовал.              Резко, чисто — все внутри него встало на свои места без разрешения. Ноги сами понесли его вперед, прокладывая прямую линию сквозь тела и дым.              Он рывком распахнул дверь Супры. Скрип петель был едва различим за нарастающим ревом других двигателей. Он схватил шлем с сиденья и одним резким движением натянул его на свои кудри. Пахнуло застоявшимся потом, бензином и застарелым адреналином. Запах наполнил нос, напоминая о чем-то прочном и реальном.              Его пальцы сомкнулись на ключе зажигания. Без колебаний он повернул его.              Супра под ним ожила, издав звук, похожий на глубокое хищное рычание. Он сотрясал сиденье, отдавался в груди, вибрировал в костях, как живое существо.              Оскар с грохотом захлопнул дверь, руки уже легли на руль. Его челюсти сжались так сильно, что заболели. Нога слегка зависла над сцеплением.              Толпа расплывалась на поле зрения.              Он вывел Супру из тени — шины зашуршали по неровному бетону — и аккуратно выехал на стартовую линию, прежде чем кто-либо успел заметить. Прежде чем кто-либо понял, что что-то не так.              Другие водители едва взглянули на него, слишком занятые своей подготовкой, слишком сосредоточенные на своих машинах. Для них он был просто еще одним шлемом, еще одной машиной в тумане моторов и дыма.              Оскар крепче сжал руль, чувствуя, как кожа впивается в ладони сквозь перчатки. Сердцебиение отдавалось в ушах, но руки были тверды. Тверже, чем им полагалось быть.              Краем глаза Оскар заметил какое-то движение возле стартовых барьеров. Алекс успел вернуться. Теперь он стоял там, бешено размахивая руками и что-то говоря Ландо в быстром, паническом ритме. Его лицо раскраснелось, слова вырывались едва ли не сами собой.              Ландо был менее оживлен, но вдвое напряженней. Его кулаки были плотно прижаты к бокам, все тело дрожало от ярости. Даже сквозь рев двигателей и гул толпы Оскар слышал его крик.              — Ты не знаешь эту трассу! — сквозь шум прорезался голос Ландо, резкий и яростный. — Ты, блять, убьешь себя!              Оскар не дрогнул. Он стиснул зубы, крепче сжимая руль, пока не побелели костяшки пальцев. Слова едва доходили до него. Они стекали мимо, как капли дождя. Пульс заглушал все остальное, отдаваясь тяжелым, ровным барабанным боем под ребрами.              Флаг упал.              Оскар гнал.              Супра рванула вперед, как пуля; шины на мгновение пробуксовали, прежде чем вонзиться в неровный асфальт. Двигатель взревел, чисто и яростно, и машина понеслась по прямой. Почти сразу же пилот Макса резко повернул, пытаясь потеснить Оскара и прижать его к внешней линии перед первым поворотом. Оскар среагировал, не задумываясь.              Он удержался на внутренней линии, плотно прижав Супру, практически целуя разбитый барьер. Он не тормозил до самой последней секунды, чувствуя, как опасно дернулась задняя часть, прежде чем взять ее под контроль. Руки управлялись с рулем быстро, но плавно, почти лениво корректируя направление, когда машина проскальзывала через апекс. Шины визжали по асфальту. Супра вписалась в поворот с невероятной точностью.              Оскар едва моргнул.              Он резко разогнался и вышел из поворота, оставив гонщика Макса с трудом восстанавливаться, теряя позицию.              Трасса впереди изгибалась и сужалась, разбитый бетон и масляные пятна подстерегали любого, кто колебался. Оскара это не взяло. Его нога оставалась тяжелой, но управляемой, он нажимал на тормоз только в случае крайней необходимости, срезая повороты так резко, как только мог, не теряя скорости.              Каждое движение было точным. Рассчитанным. Не показуха. Он не гнался за толпой. Не бросал машину из стороны в сторону только для того, чтобы услышать одобрительные возгласы. Он вел машину хладнокровно. Клинически. Каждое переключение передач, каждый поворот руля, каждое нажатие на тормоз делались только с одной целью: победить.              Позади него разрывы стали шире. Одна машина задела барьер и вылетела. Другая попала под избыточную поворачиваемость и потеряла драгоценные секунды.              Оскар держался уверенно, двигаясь по разбитой дороге так, словно знал ее всю жизнь. Это было не везение. Не бесстрашие. Это был инстинкт. Глубокий и старый, въевшийся в него задолго до того, как он покинул Мельбурн.              Трасса впереди резко сворачивала в узкую шикану, окруженную бетонными ограждениями. Оскар легким движением руля скорректировал траекторию, снова запоздало затормозил и проехал повороты с невероятной экономией. Никаких лишних движений. Без колебаний.              Австралиец в последний раз нажал на акселератор — двигатель взревел, когда финишная черта понеслась ему навстречу. Он пересек ее чисто. Без заноса. Никакой драмы. Только громкий удар шин по асфальту и грубая победа скорости.              Он плавно развернул Супру и остановил ее сразу за ограждениями. Его грудь вздымалась под тяжестью шлема, пот стекал по шее, впитываясь в ткань толстовки. Секунду он просто сидел, все еще сжимая руль руками, сердце колотилось так громко, что заглушало все остальное.       Затем он медленно снял шлем. Холодный воздух ударил в лицо пощечиной. Влажные от пота пряди прилипли ко лбу. Он провел по ним рукой, усиленно моргая, пока глаза привыкали к свету прожекторов.              Толпа, выстроившаяся вдоль заграждений, застыла на месте. Молчаливая. Люди смотрели так, словно не были уверены, действительно ли они видели то, что только что произошло.              Оскар повернул голову, вглядываясь в лица. Он тяжело дышал: каждый вдох был резким и обжигал горло; все тело гудело от избытка адреналина. Пальцы, державшиеся за край двери, слегка дрожали — единственный внешний признак того, каких усилий ему стоило удержать все это в целости.       Возле стартовой линии Алекс согнулся пополам, хрипя от смеха. Он схватился за колени, словно не мог нормально дышать, все еще воя в шоковом состоянии. А Ландо?              Ландо стоял неподвижно, скрестив руки на груди, с лицом, словно высеченным из камня. Он не смеялся. Он не улыбался. Просто смотрел на Оскара. Холодно. Нечитаемо. На мгновение их взгляды встретились через потрескавшийся бетон. Выражение лица Ландо не изменилось. Скорее, заострилось. Оскар отвел взгляд первым.              Откуда-то из-за стойки хронометриста раздался голос, прорезавший ошеломленную тишину.              — Боже, — сказал кто-то, не веря глазам. — Он только что побил рекорд. На три целых и две десятых секунды.              Толпа начала роптать, сначала тихо, а затем все громче, и шум распространялся всюду. На тяжело дышавшего Оскара со шлемом в руке вдруг навалилась тяжесть того, что он только что сделал. И впервые с тех пор, как он вошел в гараж, с тех пор, как сошел с чертового самолета, все до единой пары глаз наконец-то были устремлены на него.              Первым, кто прорвался сквозь ошеломленную толпу, был Макс Ферстаппен.              Он подошел к Оскару, небрежно засунув руки в карманы бомбера, с непринужденной уверенностью человека, привыкшего получать то, что хочет — в уголках его рта играла довольная улыбка.              — Вау, приятель, — сказал Макс, окидывая Супру оценивающим взглядом, прежде чем снова уставиться своими пронзительными голубыми глазами на Оскара. — Ты отличный гонщик. Не видел тебя здесь раньше.              Оскар вытер пот со лба рукавом, все еще тяжело дыша. Он полностью вылез из машины, и ботинки с глухим стуком опустились на землю.              — Ага, — сказал Оскар немного хрипловатым от выплеска адреналина голосом. — Я не местный, если ты не догадался по акценту.              Макс усмехнулся себе под нос, шагнув чуть ближе. В том, как он двигался, было что-то почти хищное, небрежное, но наблюдательное, расчетливое.              — Послушай… — сказал Макс, слегка понизив голос. — Я всегда ищу новых гонщиков. Свежая кровь, догоняешь? Я плачу. Хорошо, — он криво усмехнулся, давая Оскару обещания, которые тот не собирался выслушивать. — Позволь…              Прежде чем Макс успел закончить, пространство между ними прорезал еще один голос, холоднее ночного воздуха.              — К несчастью для тебя, — сказал Ландо, подходя к Оскару вплотную, — Оскар уже занят.              Оскар скорее почувствовал, чем увидел, как Ландо встал чуть впереди него. Защищающий, но в той резкой манере, которая говорила о том, что это чувство собственничества, а не доброты.              — Что означает, — продолжил Ландо все еще тихим, но напряженным голосом, — та территория? Тоже моя. А теперь, Макс, будь добр, отвали.              Улыбка мгновенно сползла с лица Макса. Его челюсть напряглась, в глазах промелькнуло что-то злобное и опасное. Он пробормотал что-то себе под нос — ругательство на голландском, которое Оскар не разобрал, — после чего развернулся на пятках и направился обратно в толпу. Его парни, включая Шарля, скрылись вместе с ним, но никто из них не горел особым желанием начинать то, что они не смогли бы закончить чисто.              Напряжение немного спало, когда они растворились в толпе.              Ландо повернулся к Оскару, мелькнув потемневшими глазами в свете прожекторов.              — Если бы ты проиграл, — сказал он достаточно тихо, чтобы слышал только Оскар, — я бы похоронил тебя.       Оскар, все еще находящийся под воздействием адреналина, лишь устало улыбнулся.              — Что ж, — беспечно сказал он, — хорошо, что я этого не сделал, не так ли?              Мгновение Ландо просто смотрел на него. Как будто пытался решить, восхищаться ему или злиться. Он не остановился ни на том, ни на другом.              Вместо этого он спросил:              — Где ты научился так водить?              Оскар пожал плечами, потирая затылок.              — Как я уже говорил, — ответил он, — мне нравятся машины.              Ландо издал короткий, сухой смешок, покачав головой, словно не верил ни единому слову, но не мог оспорить результаты. Оскар был чертовски хорошим гонщиком.              — На следующей неделе ты снова участвуешь в гонках, — просто сказал Ландо.              Это была не просьба. Даже не вопрос.              Оскар спокойно встретил его взгляд.              — Ага, — сказал он, и уголок рта дернулся вверх. — Я так и думал.