Burnout

      Оскар пошевелился, когда бледный утренний свет просочился сквозь полуоткрытые жалюзи, отбрасывая мягкие золотистые полосы на незнакомые стены. Он сонно моргнул — тяжесть сна все еще давила, но что-то чувствовалось не так. Простыни пахли иначе — чище, новее, — а матрас был слишком мягким. Не его комната. Не его кровать.       Потом до него дошло.       Ландо.       В горле пересохло. Оскар медленно выдохнул и приподнялся на локте, оглядываясь по сторонам. Маленькая спальня была тихой, неподвижной. Стены пустые, если не считать нескольких потертостей и одной кривой полки. В окно, слегка приоткрытое, веял легкий ветер, но снаружи не доносилось никаких звуков шагов, никаких признаков движения. Никаких признаков Ландо.       Оскар фыркнул, прикрыв рот ладонью.       Как обычно.       Конечно же, Ландо исчезнет бесследно. Человек такого типажа: прижмет к постели, разберет на части, а потом испарится раньше, чем солнце успеет согреть простыни.       Оскар передвинулся, чтобы сесть, и поморщился от ноющей боли в спине. Бросил взгляд на маленький прикроватный столик в поисках телефона, нашел его экраном вниз и разблокировал одним движением.       Одно сообщение.       Норрис: Гараж сегодня закрыт. Наслаждайся выходным.       Оскар несколько секунд смотрел на экран. Перечитал сообщение дважды, сжав челюсть.       Классика. Вежливо, сухо и примерно так же тепло, как кирпичная стена. На языке Ландо это означало «отвали». Ни дополнительных комментариев, ни смайлика, ни даже простого «спасибо» или «до встречи».       — Верно, — пробормотал Оскар, бросая телефон обратно на кровать.       Он встал, оглядывая пол в поисках своей одежды, и тут же вспомнил — его худи.       Он заметил его смятым у двери, с порванным краем и разорванным на две части рукавом. Оскар поднял его, расправил перед собой и нахмурился, рассматривая повреждения. Разрыв имел неровные края там, где Ландо в спешке его рванул. Теперь это почти невозможно было носить.       — Отлично, — проворчал он. — Просто великолепно.       Оскар провел рукой по растрепанным волосам, потом бросил взгляд на шкаф — узкий, простой, приткнувшийся в угол комнаты. Немного помедлил, а затем пересек комнату и открыл его. Наполовину пустой, в основном там лежали темные футболки и помятые брюки. Но одно худи выделялось — потолще, помягче, темно-серое, свободного кроя, почти не ношенное.       Технически, Ландо все еще должен был ему одну такую вещь.       Он снял худи с вешалки и натянул через голову. Оно слегка пахло Ландо: машинным маслом, стиральным порошком и чем-то более холодным и неуловимым, что он не мог назвать. Село хорошо, может быть, даже слишком. Оскар подозревал, что на самом Ландо оно висело свободнее, небрежно спадая с плеч с какой-то самоуверенной легкостью. На Оскаре же оно прилегало плотнее, достаточно тесно обхватывая фигуру, чтобы это чувствовалось.       В глаза бросилось его отражение в окне: волосы взъерошены, глаза до сих пор сонные, худи облегает фигуру, словно тихое эхо вчерашней ночи. Выглядел он как человек, который не собирался оставаться на ночь. Как будто случайно оказался в где-то не имея ни малейшего понятия, как из этого выбраться.       Оскар вышел из квартиры, дверь щелкнула за ним, но замок так и не заскрежетал — он даже не потрудился запереть ее. Не имело смысла. В этом районе все знали, что лучше не связываться с квартирой Ландо Норриса. Тишина, которая окружала его имя в этом месте, не была проявлением уважения — скорее осторожностью. Молчаливым соглашением. К этой двери не подходили. Не трогали то, что принадлежало ему.       Его машина по-прежнему стояла там, где он ее оставил, зажатая между потрепанной Корсой с разбитой задней фарой и Сивиком, не двигающимся с места уже несколько недель. Оскар с облегчением тихо выдохнул. Он почти ожидал, что найдет на кузове царапины или вообще не застанет машины на месте. И это не стало бы для него неожиданностью.       Дорога обратно к тете прошла в тишине. Без музыки — лишь низкое урчание двигателя и время от времени глухой стук чего-то в багажнике. Оскар одной рукой небрежно держал руль, а другую положил на колени, бездумно поглаживая край рукава худи. На красный свет он бросил взгляд в зеркало и заметил у себя на шее — чуть выше воротника — легкие синяки. Немного наклонил голову, сжав челюсти.       Ага. Явно засос. Работа Ландо — никаких сомнений.       Он сглотнул и отвел глаза.       Сегодня утром муниципальный район казался меньше и еще более обветшалым. Может, из-за солнца, а может, просто контраст стал сильнее. Оскар остановился прямо перед домом тети и заглушил двигатель. Наступившая тишина громко зазвенела в ушах. Он несколько секунд посидел, просто дыша.       Потом открыл дверь.       — Эй! Пиастри! — раздался голос через парковку.       Оскар обернулся. Нико шел к нему от ремонтного бокса, с широкой улыбкой, размахивая гаечным ключом, как каким-то оружием. Его комбинезон уже был испачкан маслом, а кудри выбивались из-под кепки, надетой задом наперед.       — Не хочешь взглянуть на GT-R? Не можем заставить эту чертову турбину перестать глючить.       Оскар замялся. С тех пор как он присоединился к команде Ландо в качестве водителя, он почти не имел дела с механикой. Большинство дней он проводил за рулем или передавая товар. Ему не хватало прежней рутины: масляных пятен на руках, приятного щелчка деталей, встающих на свои места… Взгляд скользнул к открытому гаражному боксу вдалеке, где задняя часть красного Ниссана GT-R была поднята домкратом, капот открыт, будто зев пасти, ждущей, чтобы ее накормили.       — Да, — сказал Оскар, и его голос звучал спокойнее, чем все утро до этого. Он закрыл за собой дверцу машины и слегка кивнул Нико. — Да, хорошо. Давайте посмотрим.       Они вместе пересекли внутренний двор, бетон которого был еще влажным после утреннего дождя. Ворота за блоком С были приоткрыты, и сквозь них виднелся освещенный мерцающими флуоресцентными лампами GT-R. Автомобиль выглядел так, словно знавал лучшие времена. Красная краска выцвела до тусклого темно-бордового цвета, местами стерлась до грунтовки, вокруг колесных арок появились пятна ржавчины. Одно из боковых зеркал было заклеено скотчем, а по углу ветрового стекла расползлась паутина тонких трещин. Капот был прислонен к потрепанному столбу, обнажая переплетение шлангов и проводов, которые выглядели в равной степени обнадеживающими и безнадежными.       С закатанными до локтей рукавами Льюис склонился над моторным отсеком, нахмурив брови. Его лицо было сосредоточенным, губы сжаты в тонкую линию, пока он боролся с неподатливым болтом. В свете лампы металл поблескивал, потускневший от десятилетий масла и грязи.       Нико громко прочистил горло, и звук отразился эхом от стен гаража. Льюис сразу же поднял голову, его глаза чуть расширились, когда он заметил Оскара, стоящего рядом с Нико.       — Оскар! Не думал тебя здесь увидеть, — сказал он, расплываясь в искренней улыбке. Он с лязгом бросил гаечный ключ на старый верстак, затем вытер руки тряпкой — настолько грязной, что невозможно было разглядеть ее первоначальный цвет.       — Ага… — Оскар слегка переместил вес с ноги на ногу, бросая взгляд на моторный отсек. — Нико сказал, что у вас проблемы с таймером турбины. Подумал, может, взгляну.       Лицо Льюиса просветлело от облегчения.       — Будь нашим гостем, — сказал он, отступая в сторону, чтобы освободить место. Его взгляд задержался на лице Оскара на мгновение — проницательный, чуть настороженный. — Кстати, как ты вообще? Не попадаешь в неприятности?       Тон вопроса был легким, но в нем чувствовалась нотка понимания — такой взгляд и тон говорили о том, что Льюис спрашивает не просто так.       Вместо ответа Оскар наклонился над капотом, бегло, но с опытом окинув взглядом переплетение вакуумных трубок и соединений. Тяжесть разговора стала уходить, как только его внимание сосредоточилась на том, что он больше всего любил — на починке того, что было сломано. Он чувствовал, как за его спиной стоят двое мужчин, ожидая ответа.              — Льюис, я в порядке. Честно, — выпрямившись над моторным отсеком, сказал Оскар, стараясь держать голос ровным.       Льюис посмотрел на него с долей скептицизма и тревоги и бросил многозначительный взгляд на слабый фиолетовый след, проступающий у Оскара на ключице.       — Конечно, как же, — протянул он сухо. — Милый, — крикнул он через плечо, — не мог бы ты заварить нам чаю? Похоже, Оскар сегодня утром даже не выпил и ничего не съел.       Нико, который до этого лениво облокотился о дверной косяк и наблюдал за ними, перевел взгляд с одного на другого, чуть приподняв брови. Его взгляд задержались на отметине на секунду дольше, чем нужно, а потом он ехидно ухмыльнулся:       — Чай — так чай, — легко бросил он, оттолкнулся от стены и скрылся в соседнем помещении, насвистывая.       Щеки Оскара запылали, когда он потер затылок, избегая взгляда Льюиса.       Выражение его лица изменилось в ту же секунду, как только Нико оказался вне зоны слышимости. Он сделал шаг ближе и понизил голос, став серьезнее, чем Оскар когда-либо видел.       — Та вчерашняя погоня за фургоном, — тихо произнес он, и его слова разрезали тишину гаража, будто скальпель. — Это ты был за рулем, да?       Оскар замялся, но кивнул один раз:       — Ага.       Льюис медленно выдохнул, сжав челюсть, и пристально посмотрел на младшего.       — Слушай, парень, — сказал он, понизив голос до спокойного, но твердого тона. — Ты хорош. Даже очень. Ты умеешь водить. Но все глубже ввязываешься во все это, и я не уверен, что понимаешь, насколько опасной эта игра станет, — его глаза потемнели, стали жесткими, полными невысказанного груза. — Я дал твоей тете слово: присматривать за тобой и держать тебя в безопасности.       Оскар хмыкнул, и этот сухой, резкий звук отдался эхом в тесном пространстве гаража. Он скрестил руки на груди, будто это могло защитить его от тяжести чужих слов.       — Ну да, конечно, — бросил он. — А еще твой парень заваривает мне чай — вот только помогает это не очень-то.       Глаза Льюиса сверкнули, уголки его рта напряглись, но голос остался спокойным:       — Оставь Нико в стороне, — твердо сказал он. — Он ничего не знает… об этом мире. И я хочу, чтобы так и оставалось. Обещай, что будешь осторожен, Оскар.       Они долго смотрели друг на друга, напряжение между ними натянулось, как струна. Запах старого масла и сгоревшей резины плотно висел в воздухе, окутывая их пеленой. Оскар глубоко вздохнул и провел ладонью по лицу, откинувшись на старый верстак. Едва уловимый аромат залежавшейся смазки и бензина окутал кожу, привязывая к реальности, даже когда мысли мчались вперед, опережая все. После прошлой ночи он уже не был уверен, где находится. Но уже чувствовал: края начинают сыпаться.       — Честно говоря, я не думаю, что еще надолго в этом останусь, — пробормотал Оскар, уставившись на потрескавшиеся плитки пола, избегая пристального взгляда.       Льюис приподнял бровь и скрестил руки на груди, облокотившись на капот побитого GT-R.       — Как-то связано с этим? — кивнул он в сторону темного следа на шее Оскара — засоса, до сих пор отчетливо выделяющегося на бледной коже.       Оскар чуть заметно кивнул, уголки его губ скривились в сухой, усталой усмешке.       — Ага… Я сегодня вечером должен участвовать в гонке. Уже числюсь в списках. Но после этого… — его голос затих. — Не думаю, что меня там ждут.       Льюис не успел ответить: дверь скрипнула, и Нико вошел обратно, ловко балансируя подносом с заварным чайником и тарелкой печенья — явно собранной наспех, разномастной. Ветер снаружи растрепал его светлые волосы, а широкая улыбка, как всегда, играла на лице.       — У тебя вечером гонка? — переспросил он, услышав конец разговора, и поставил поднос на перевернутый ящик.       Льюис бросил в его сторону предостерегающий взгляд.       — Это нелегальная уличная гонка, Нико. Не какая-то воскресная забава для туристов.              Нико лишь пожал плечами, ничуть не смутившись.              — Зато посмотреть было бы весело, разве нет? Я знаю, что ты скучаешь по гонкам. А нас ведь не арестуют просто за то, что мы стоим и смотрим, — в его глазах мелькнуло озорство — хладнокровное безрассудство человека, который всегда знал, как стоять на краю пропасти, не упав вниз.              Оскар нахмурился, слегка насторожившись. Он не мог понять — говорит ли Нико серьезно или просто подначивает их обоих, — и не был уверен, какой из вариантов хуже.              Льюис не отводил взгляда от Нико, чуть напряженно сжав челюсть.              — Поговорим об этом позже, — твердо сказал он, не оставляя пространства для спора. Затем снова повернулся к Оскару, и его лицо немного смягчилось, когда он кивнул в сторону машины: — А теперь, Оскар, помоги нам, пожалуйста, починить этот металлолом. Если сегодня не разберемся с этим таймером, придется ее сдавать на свалку.              Несмотря на себя, Оскар слегка рассмеялся, чуть расслабив напряжение, скрутившее желудок в узел. Он шагнул вперед и схватил несколько инструментов с потрепанного лотка у стены. Металл в руках чувствовался привычно. Надежно. Реально.              — Посмотрим, что можно сделать, — сказал он, опускаясь на корточки рядом с открытым капотом GT-R.              

      ***

                    Когда Оскар вернулся в квартиру тети под вечер, в доме стояла тишина — такая плотная и глубокая, какой бывает только тогда, когда кто-то ждет в одиночестве. Он толкнул дверь, вошел внутрь — привычный скрип петель отозвался эхом в узком коридоре. В воздухе витал легкий запах чая и моющего средства.              Хелен сидела за кухонным столом, чуть ссутулившись и обхватив ладонями треснутую кружку. Чай давно остыл до комнатной температуры, молоко на поверхности едва заметно плыло в неподвижном круге. Сначала она не подняла глаза. Просто смотрела на кружку, будто там, в заварке, мог спрятаться ответ на невысказанные вопросы.              Когда же она все-таки посмотрела на него, ее взгляд смягчился, хотя тревога в глазах осталась явной, не скрытой.              — Где ты был? — спросила она тихо, бросив взгляд на его испачканную одежду и покрытые разводами масла и грязи руки.              Оскар бросил взгляд на себя, будто только сейчас заметил, в каком он виде. Рукава худи испачканы черными полосами, ногти — в грязи. Он пожал плечами, пытаясь говорить легко:              — Помогал Льюису и Нико с машиной. У них GT-R спрятан в гараже рядом с блоком С. Они пытались разобраться с таймером турбины. Нужен был взгляд со стороны.              Он наблюдал за ней и заметил: напряжение, которое сжимало ее весь день, чуть ослабло. Плечи опустились, морщинки у уголков рта разгладились. Но этот крошечный момент облегчения ударил по нему сильнее, чем он ожидал. Вина потянула изнутри, словно тяжелый груз в груди: ложь, которую он говорил последние недели, жизнь, от которой она так отчаянно пыталась его защитить.              — Я видела новости утром, — произнесла она через паузу дрогнувшим голосом. — Про ту погоню на Хакни-Роуд. Боже, Оскар, чудо, что никто не погиб. А потом я зашла к тебе в комнату, а тебя нет. Пожалуйста, больше так не делай. Не исчезай вот так. Хотя бы напиши мне сообщение, ладно?              Он сглотнул, пересохшее горло стало еще суше. Сердце сжалось от заботы в ее голосе, от усталости, которую он услышал в каждом слове.              — Прости… Я был в клубе с парнями, — соврал он гладко, хотя ложь горчила на языке. — Завалился к одному из них после этого. Потерялся во времени.              Хелен фыркнула — наполовину вздох, наполовину смешок. И бросила на него взгляд, полный одновременно раздражения и облегчения.              — Ладно. Ну и хорошо. Рада, что ты выходишь из дома. Заводишь друзей, — она отпила чай, скривившись от холодного вкуса. — Ты помнишь, что сегодня у меня ночная смена, да?              Оскар кивнул, не в силах долго смотреть ей в глаза. Он чувствовал себя обманщиком, стоя перед ней в этом худи, пахнущем не только маслом, но и чем-то еще — чем-то, что не исчезнет под душем.              — Ага. Помню.              Она улыбнулась — чуть-чуть — этой маленькой, теплой улыбкой, которая будто пыталась убедить их обоих, что все в порядке.              — В холодильнике пирог с картошкой. И сделай мне одолжение, прежде чем я уйду? Прими нормальный душ, ладно? От тебя пахнет машинным маслом и потом.              Она слегка шлепнула его по руке — ласково, как делала с тех пор, как он был ребенком.              Оскар рассмеялся, отступая назад, хотя звук получился немного пустым даже для его собственных ушей.              — Хорошо-хорошо, душ.              Он двинулся по коридору в сторону ванной, но вина оставалась с ним — плотнее, чем жирные пятна на коже.              

      ***

                    — Оскар! Воскрес из мертвых! — воскликнул Джордж, перекрикивая рев двигателей и оглушительный бас, от которого дрожало потрескавшееся асфальтовое покрытие под ногами. Оскар едва успел вылезти из машины, как широкие ладони Джорджа уже сжали его плечи — крепко, почти по-дружески, что в этой холодной ночной суете казалось странным. Улыбка на лице Джорджа была широкой и искренней, а морщинки на глазах собрались в лучики. — Ландо сказал, что сегодня утром ты неважно себя чувствовал. Мы уже начали думать, что ты слинял.              Оскар моргнул, слегка растерявшись. Вот как он это объяснил? Он попытался изобразить маленькую, сдержанную улыбку, но челюсти все равно сжались. Значит, гараж был открыт весь день, а Ландо просто соврал, чтобы не видеть его. Трус.              — Ага, — коротко ответил Оскар, смахнув руки Джорджа чуть резче, чем нужно. — Похоже, я крепче, чем кажусь.              Музыка на предстартовой демонстрации стояла оглушительная — бесконечный удар баса, достаточно сильный, чтобы заставить вибрировать даже ребра. В воздухе висел плотный запах горелой резины, смешанный с дешевым пивом и сигаретным дымом — такой густой, что можно было почти попробовать на вкус.              Оскар протолкался мимо Джорджа в сторону группы, собравшейся вокруг складных столов, заваленных ставками на бумагах и пачками денег. Его взгляд скользнул к дальнему концу толпы, где под мигающим фонарем стоял Скайлайн Ландо, припаркованный криво, будто без раздумий. Водительская дверь распахнута, сам Ландо наполовину скрыт внутри, согнувшись над телефоном или приборной панелью. Даже не поднял головы. Не удостоил Оскара взглядом. От этого невидимого отпора щеки загорелись жарче, чем душный ночной воздух.              — Эй! Мистер Вин Дизель прибыл! — прокричал Карлос, восседая на капоте аккуратно отполированной Супры Алекса и расплываясь в широкой улыбке. Он поднял бутылку пива в шутливом тосте. — Только не проиграй сегодня, каброн. Я поставил на тебя кучу денег.              Оскар коротко рассмеялся и закатил глаза. Он поймал ставочный купон, который бросил ему Карлос, и без особого интереса пробежал взглядом по бумажке. Вокруг царила суета: люди выкрикивали коэффициенты, обменивались деньгами. Свет от фар и ламп отражался в лужах на выбоинах асфальта, переливаясь красным и белым под темным небом.              — Он гоняется с Юки, — фыркнул кто-то рядом со столами, полный презрения и разочарования. — Вряд ли это жесткая конкуренция.              Оскар резко поднял голову на этот голос. Ландо стоял всего в паре метров, скрестив руки на груди, будто стена между собой и миром. Его лицо было каменным, глаза — темными и непроницаемыми в мерцающем свете.              — Ты опоздал, — холодно бросил он, и его слова разрезали шум, как лезвие. — Больше так не делай.              Мгновенная тишина повисла вокруг — именно такая, что ощущается даже под оглушительную музыку. Несколько человек обернулись.              Оскар напрягся и уставился на Ландо в ответ.              — Боже, чувак, расслабься, — огрызнулся он, повысив голос достаточно, чтобы его услышали. Но выражение Ландо не дрогнуло — ни намека на юмор, ни малейшего вздоха. Только тот же жесткий, отстраненный взгляд, от которого Оскар снова чувствовал себя так, будто они вернулись к самому началу. Будто между ними ничего и не произошло вообще.              Пока их напряженный обмен взглядами с Ландо продолжался, низкий гул встречи будто отодвинулся на задний план, уступил место звенящей внутренней тишине. Вокруг рычали двигатели, бас сотрясал воздух, но именно нарастающий вал шепота, прокатившийся по группам стоящих рядом команды, вернул Оскара в реальность. Он нахмурился и огляделся.              Атмосфера резко изменилась — как будто температура внезапно упала. Те, кто еще секунду назад лениво облокачивались на капоты или сидели на ящиках, теперь выпрямились, застыли, уставившись куда-то в дальний конец парковки.              Оскар проследил направление их взглядов: Льюис и Нико пробирались сквозь толпу, выйдя из-за двух пониженных Гольфов. Льюис двигался с такой спокойной уверенностью, будто принадлежал всему пространству вокруг себя. Нико шел чуть позади, его глаза с любопытством скользили по машинам. Они остановились у края группы гонщиков, встав рядом с побитым БМВ с облезлой красной краской и разномастными колесами.              — Черт возьми… — прошептал Алекс, перекрывая общее молчание. Оскар резко повернулся к нему — тот стоял, широко раскрыв глаза, не отводя взгляда от Льюиса, который расслабленно облокотился на капот БМВ. — Это же Мистер Миллиардер.              Сердце Оскара тяжело стукнуло раз в груди.              — Кто? — спросил он, бросая взгляд на двоих мужчин у капота.              Джордж чуть не подавился.              — Льюис! Это же Льюис Хэмилтон. Сам Мистер Миллиардер. Дружище, ты вообще знаешь, кто это такой? Он был одним из лучших водителей и курьеров веществ, которых Великобритания только видела, — британец продолжал с воодушевлением: — Говорят, за свою карьеру он переправил через Европу товара больше чем на миллиард фунтов. Годами его никто не мог поймать.              Оскар неловко поерзал, его взгляд снова метнулся к Льюису, который — невероятно — встретил его глаза через парковку, едва заметно улыбнувшись — так, будто понимал все без слов. Рядом с ним Нико лениво помахал рукой в сторону Оскара, как будто они просто соседи, обменявшиеся приветствием у почтового ящика.              — Ага, пока не стал небрежным и его не прижали, — тихо добавил Ландо, по-прежнему держа руки сложенными на груди.              — Не думаю, что он стал небрежным, — быстро возразил Алекс, не отводя взгляда от Льюиса, будто тот мог исчезнуть, если моргнуть. — Есть версия, что он сделал это нарочно. Что ему все это надоело. Передал все полиции, получил наказание попроще и просто ушел. Вышел на свободу пару лет назад. Никто не знает, где он был все это время.              — Ну? Так нахера он здесь? — пробормотал Ландо, бросив еще один взгляд на Льюиса, будто сам вид того вызывал у него зубной скрежет.              Оскар замялся, почувствовав на себе тяжесть каждого взгляда — вся команда медленно повернулась к нему, ожидая ответа, который он и сам не собирался давать.              — Он здесь из-за меня, — наконец сказал Оскар, и слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать.              Мгновенная тишина повисла в воздухе. Даже отдаленный гул разговоров будто приглушился, пока все переваривали то, что он только что произнес.              — Что? — переспросил Джордж, уставившись на него так, будто у Оскара внезапно выросла вторая голова.              — Мы живем по соседству, — добавил Оскар и пожал плечами, пытаясь подать это как пустяк. Как будто ничего странного или невероятного в этом не было. Как будто каждый день соседями тебе становились бывшие легенды уличных гонок и наркокурьеры.              Карлос первым нарушил напряжение: запрокинув голову, он расхохотался, и его смех эхом прокатился по парковке.              — Оскар, каброн, ты просто никогда не перестанешь меня удивлять, — сказал он, вытирая слезы со смеха. — Только ты мог оказаться его соседом.              Оскар, смущенно отмахнувшись от испанца, сделал шаг в сторону. Рев двигателей заглушил последние шептания, а лучи фар прочертили парковку, когда гонщики выстроились в линию — покрышки дымились, напряжение было таким плотным, что казалось — воздух вот-вот лопнет.              Оскар забрался в машину, под гул сердца где-то в горле. Он разберется со всем позже. Сейчас нужно заняться гонкой.              Флаг упал.              В ушах зазвенело. Сердце не желало успокаиваться.              А потом…              Все закончилось почти так же быстро, как и началось. Руки Оскара все еще сжимали руль, когда тишина хлынула обратно, а дыхание стало резко слышно в наступившей паузе. Асфальт был усеян следами заносов, а в холодном ночном воздухе висел острый запах жженой резины. Люди уже кричали, бежали к финишной черте, вспышки камер телефонов рассекали темноту. Похоже, он победил — и с приличным отрывом, если судить по широченной улыбке Карлоса. Тот буквально подпрыгивал на краю толпы, размахивая ставкой над головой, будто это был трофей.              Резкий стук в окно с водительской стороны резко вырвал Оскара из мыслей. Он резко обернулся, замирая на секунду от неожиданности, и увидел Льюиса, присевшего на корточки рядом с машиной. На его лице играла широкая, понимающая улыбка. Позади Нико лениво облокотился на капот БМВ, скрестив руки на груди, а в его глазах играли веселые искры.              Оскар коротко рассмеялся — немного нервно, немного облегченно. Он откинул голову на подголовник; напряжение, которое он даже не осознавал, что держал в теле, начало медленно отпускать.              — Поболтаем, Оскар, — тихо и спокойно сказал Льюис, но с едва уловимой ноткой серьезности. Оскар бросил последний взгляд на хаос вокруг: толпа все еще кипела от возбуждения, Карлос размахивал своей ставкой как идиот, а силуэт Ландо едва проглядывался вдалеке у Скайлайна.              Он раз кивнул и выбрался из машины, следуя за Льюисом прочь от огней и шума. Их шаги хрустели по щебню, пока они не оказались одни — позади ряда закрытых гаражей.              Здесь ночь казалась холоднее, тени — гуще, а отдаленные звуки машин приглушались стенами. Оскар спрятал руки в карманы; сердце до сих пор колотилось после гонки, а пот на коже неприятно остывал.              — Ты хорош, парень, — сказал Льюис, поворачиваясь к нему лицом. Его взгляд был ясным, голос — низким, но четким. — Очень хорош. Даже лучше, чем я когда-либо был.              Оскар моргнул, чувствуя, как горло сжимается от странного, неожиданного наплыва эмоций.              — Спасибо, — выдавил он, почти шепотом.              Льюис вздохнул, пристально вглядываясь лицо напротив.              — Что ты здесь делаешь? — спросил он. — С таким талантом ты мог бы быть на настоящих гонках. На трассах. В чемпионатах. Тебе не место на этих улицах — рисковать всем ради какого-то сомнительного приключения.              Оскар открыл рот, но слова застряли где-то глубоко — усталость и адреналин смешались в горле комом.              — Я…              — Послушай, Оск, — Льюис мягко перебил его, понизив голос. — Я знал твоего отца. Мы никогда не встречались лично, но слышал о нем многое, — его взгляд смягчился, брови нахмурились. — Ты совсем не такой, как он. Ты не обязан выбирать ту же жизнь, что и он.              Челюсть Оскара напряглась. Он коротко, без веселья, рассмеялся.              — От тебя это звучит особенно забавно. Мистер Миллиардер? Ты когда-нибудь собирался рассказать мне, кем ты был до того, как начал работать волонтером в продовольственном банке и встречаться с социальным работником? Нико вообще знает?              Льюис не дрогнул.              — Конечно, Нико знает. Я не собирался скрывать от него, что сидел, — его голос стал ниже, настойчивее. — Оскар, у меня есть связи. Настоящие. Команды. Агенты. Люди, которые могут устроить тебя в машину — ту, после которой тебя не положат в гроб.              Льюис сделал шаг ближе, его взгляд не отпускал Оскара.              — Пожалуйста. Просто подумай об этом. У тебя есть шанс заниматься чем-то другим.              Оскар отвел глаза, его дыхание слабо стелилось в холодном воздухе паром. Он кивнул — коротко, механически: мысли все еще путались в хаосе усталости и адреналина. Молча он последовал за Льюисом обратно к толпе, протискиваясь сквозь группы людей.              Впереди показалась команда Ландо. Нико стоял рядом с Логаном возле Супры — они над чем-то смеялись, наклонив головы друг к другу, о чем-то тихо переговариваясь. Картинка казалась почти нормальной, почти легкой, но в ушах у Оскара до сих пор стучала собственная пульсирующая кровь.              — Эй! А вот и он! — прокричал Нико, первым заметив Оскара. Он поднял руку, широко улыбаясь и от гордости сияя глазами. Оскар ответил едва заметной улыбкой и почувствовал, как мышцы болят от остаточного напряжения гонки.              Краем глаза он заметил Ландо. Тот стоял в паре метров, глубоко погруженный в разговор с Максом. Они стояли близко, выражение лиц было напряженным. Поза Макса выглядела расслабленной — слишком расслабленной. На его лице играла самодовольная ухмылка, будто он уже одержал победу. Руки Ландо были скрещены на груди, челюсти сжаты, он отвечал короткими фразами, которые Оскар не мог разобрать.              Нико хлопнул его по спине, вернув внимание к команде.              — Ты сегодня вечером просто разнес этого гонщика, Пиастри! Я…              Голос Макса прорезал шум, достаточно громко, чтобы заглушить разговоры вокруг. Он отвернулся от Ландо и теперь смотрел прямо на Оскара. Его усмешка стала шире.              — Как ты только что назвал его? — спросил он, с притворным любопытством в голосе. — Пиастри? А ты из Мельбурна? — он тихо рассмеялся — низко и невыносимо самодовольно. — Не знал, что у Ландо есть проект по наследству.              Оскар замер. Воздух между ними словно сжался. Сердце ушло в пятки. Несколько человек обернулись: все почувствовали сдвиг в атмосфере.              Взгляд Ландо метнулся к Максу, и на лице мелькнуло что-то темное. Его голос стал низким, опасным:              — Я тоже не знал.              Теперь он смотрел на Оскара. Зло. Озадаченно. Преданно. Желудок Оскара рухнул куда-то вниз. Напряжение, которое скапливалось под кожей весь вечер, внезапно стало слишком горячим, чтобы держать внутри.              — Ландо, я могу объяснить, — выпалил Оскар дрожащим от отчаяния голосом. Но британец не остановился. Он резко развернулся и зашагал прочь, толпа расступалась перед ним, как вода.              — Ландо, подожди! — снова крикнул Оскар, перейдя на быструю ходьбу, а потом почти на бег. Ночь вдруг стала холоднее, рев двигателей и смех вокруг превратились в далекий фоновый гул, пока он шел следом за Ландо мимо рядов припаркованных машин. Когда они оказались достаточно далеко от чужих глаз и ушей, Ландо наконец остановился.              Медленно обернулся. Его лицо было очерчено жесткими линиями гнева и чем-то, слишком похожим на боль. Глаза — темные, острые, будто высеченные из камня под жестким светом фонарей парковки.              — Ты соврал мне, — сказал он, бросая каждое слово, как осколок стекла.              Дыхание Оскара вырывалось облаком пара в холодном воздухе. Он покачал головой, полусогнутые руки взметнулись вверх, будто в попытке поймать слова, прежде чем они ранят.              — Я просто… не сказал тебе. Потому что если бы сказал, ты бы даже близко не подпустил меня к машине.              — Охеренно верно, не подпустил бы! — низко, с жением рявкнул Ландо. Его взгляд скользил по лицу Оскара, будто искал трещину, какой-то намек на смысл в том, что случилось.              Оскар сделал шаг вперед, сердце колотилось где-то в горле.              — Я не думал, что ты вообще знаешь, кто он. А потом я увидел его имя в папке, и я уже так глубоко во всем этом был. Я не хотел, чтобы это заканчивалось. Прошу тебя, Ландо, я…              Руки Ландо сжались в кулаки. Грудь вздымалась короткими, яростными вздохами. Расстояние между ними было всего в пару шагов, но казалось бездонным.              Ландо медленно, сознательно, приблизился. Теперь они стояли грудь к груди. Его челюсть была напряжена, глаза лихорадочно сканировали лицо Оскара, словно искали ложь, которой там не было.              — Ты думаешь, это делает все лучше? — прошептал он, низким, ледяным голосом. — Что ты просто… умолчал? Что думал, я никогда не узнаю?              Оскар судорожно сглотнул. Тепло тела Ландо противоречило его ледяному тону. Он заставил себя встретить его взгляд.              — Я думал, у меня будет больше времени. Думал… не знаю, что думал. Просто… я не хотел, чтобы ты видел меня таким.              — Каким? — голос Ландо дрогнул, становясь выше, резче. — Как сына своего отца? Как Пиастри? Новости, Оскар: ты им являешься. Единственный, кому ты врал — это мне.              Оскар почувствовал эти слова, как удар. Открыл рот, закрыл его снова. Горло сжалось, слова застряли где-то глубоко, болезненно.              — Я не хотел, чтобы это что-то меняло, — наконец выдавил он хрипло, еле слышно. — Между нами.              — Между нами? — повторил Ландо, его смех был горьким, резким. Он отступил, провел рукой по волосам. Его глаза блестели не от слез — от ярости. — Ты серьезно думаешь, что между нами вообще существовало «мы»?              Оскар вздрогнул. Сделал еще шаг, но Ландо отпрянул, сверкнув глазами.              — Ландо, пожалуйста…              — Не надо, — оборвал он, голос низкий и смертельно холодный. — Ты, сука, лжец, Оскар. Иди домой.              Оскар задохнулся от его слов.              — Ландо…              — Иди. Домой.