Burnout

      — Все просто, — произнес Алекс с такой раздражающей уверенностью, что сразу становилось ясно: ничего простого точно не будет.       Оскар находился неподалеку от него, в задней части офиса гаража, скрестив руки и прислонившись плечом к дверному косяку. В помещении витали запахи пыли, машинного масла и давно остывшей еды из доставки. Единственная лампочка под потолком моргала, заливая все серо-желтым светом, который делал время дня неопределимым — то ли раннее утро, то ли поздний вечер.              Перед ними на столе лежали стопки маслянистых распечаток, полузакрытых чертежей и измятой карты Северного Лондона, раскрытой посередине. Кто-то положил сверху новую карту и провел красным маркером толстую линию — она проходила через промзоны, служебные дороги и узкие, как щель, подворотни, где даже велосипедисту было бы тесно. По крайней мере два поворота выглядели физически невозможными для фургона, только если не хотеть сломать зеркала.              Карлос наклонился вперед, упираясь руками в край стола, и сощурился.              — Приятель, — пробормотал он, тыча пальцем в одну из отметок на карте, — это вообще ни капли не выглядит как «просто».       — Все элементарно — забрать и свалить, — вмешался Ландо, расположившийся на краю старого картотечного шкафа: рукава худи закатаны до локтей, одна нога задрана назад, словно для него это был самый обычный четверг. — Подбираемся к грузовику. Берем ящики. Уходим. Десять минут, если все сделаем правильно.              — И что именно находится в этих ящиках? — сквозь сжатые зубы протянул Оскар.              — Тюнинговое оборудование. Подвески, кастомные интеркулеры, — Ландо ощерился в улыбке — холодной, без намека на тепло. — То, что просто так не купишь — нужен тот, кто знает того, кто знает, где это взять.       Оскар и так прекрасно понимал, что это значит. Склад, обведенный на карте, располагался прямо у подъездной дороги к тоннелю Блэкволл — части территории Макса. Название показалось ему знакомым — он видел его в Папке. Это был не просто склад — стратегический центр. Нападать на него — все равно что сунуть руку прямо в осиное гнездо.              — И мы собираемся это провернуть… когда? — спросил Джордж с другого конца помещения сухим, скептическим тоном.              — Сегодня ночью, — произнес Ландо, подавшись корпусом вперед. Его короткий ответ повис в воздухе, будто кто-то в тишине бросил камень.              — Боже. Макс точно взбесится, — Карлос протяжно и низко свистнул.              — В этом и смысл, — ответил Ландо безэмоционально. Его взгляд метнулся к Оскару. — Ты за рулем.              Оскар моргнул.              — Я?              — Ты единственный, кому я доверяю управлять фургоном на такой скорости. Я буду на Скайлайне, пойду по северному маршруту. Привлекать внимание, создавать шум — все это на мне.              Оскар перевел взгляд с карты на Ландо, а затем обратно.              — То есть я остаюсь с грузом, пока ты будешь носиться где-то на своем Ниссане ради удовольствия?              Уголок губ Ландо снова дернулся в легкой, но колючей ухмылке.              — Нет. Ты тот, кому я доверяю не терять голову, когда все пойдет не так.       Оскар промолчал. Вместо этого он чуть подался вперед, внимательно изучая карту. Маршрут начинался от склада, огибал крутой поворот в Бромли-бай-Боу, затем шел мимо сомнительной заправки и через зоны погрузки, куда не заезжали с года две тысячи шестнадцатого. Дороги быстрые, повороты резкие. Не для фургона, конечно, но проехать можно. Едва-едва.              — Фургон — полное дерьмо, — добавил Карлос. — Только не переверни его.              Оскар даже не дрогнул.              — Не переверну.              — И не импровизируй, — сказал Ландо уже жестче. — Я все проверил. Каждый поворот, каждый выход. Следуй плану. Без геройских выходок.       Взгляд Оскара не отрывался от карты, в попытке впечатать ее в память. Последний участок пути — три поворота от контейнерной площадки у Стратфорда. Именно там будет точка передачи. А дальше все растворится в другом имени, другом фургоне, другом задании.              — Хорошо, — произнес он наконец. — Я справлюсь.              Ландо встал, стряхивая воображаемую пыль с джинсов.              — Уж постарайся, — бросил он и вышел, даже не оглянувшись.              Алекс хлопнул Оскара по спине.              — Ни капли давления, а?              — Пристегнись, на всякий случай, — Карлос поднял бровь, уже закуривая сигарету.       Оскар не ответил — просто придвинул карту ближе, снова пробегая по ней глазами и запоминая каждый перекресток и переулок. Он уже чувствовал тяжесть руля в руках. Уже слышал грохот ящиков в кузове.              

      ***

                    В ухе тихо зашуршало, когда Оскар поправил наушник: пластик чуть царапал кожу. Фургон вибрировал под ним, двигатель — старый и капризный — урчал запертым зверем. Кузов вздрагивал от каждого порыва ветра, словно вот-вот развалится. Фургон явно не годился для такой задачи — тяжелый в поворотах, вялый при разгоне. Но Оскару скорость была ни к чему. Главное — держать все под контролем.              — Готово. Закрывай, — прозвучал сзади быстрый, напряженный рапорт Джорджа.       В зеркале заднего вида Оскар уловил мелькнувшее движение. Задвижка с громким металлическим стуком захлопнулась, и засов щелкнул, вставая на место. Джордж обогнул фургон бегом — его кроссовки тяжело ударялись о растрескавшийся бетон.              — Давай! — рявкнул Джордж, рывком открывая пассажирскую дверь.              Оскар не стал спорить. Он переключил нейтральную передачу, удерживая ногу на тормозе, пока Джордж ввалился на сиденье, захлопнув за собой дверь.              — Порядок? — спросил Джордж, защелкивая ремень безопасности.              Оскар плавно переключил передачу, не отрывая сосредоточенного взгляда от узкой дороги впереди.       — Ага.              — Гони, — резко бросил Ландо в наушнике — холодно и решительно.              Оскару не нужно было повторять дважды. Он вдавил педаль в пол.              Фургон рванул вперед с глухим рыком, шины чиркнули по краю складской площадки, и они влетели в первый поворот. Вес ящиков в кузове заставил заднюю часть слегка занестись, но Оскар мгновенно выровнял машину коротким движением руля. Джордж уперся рукой в приборную панель и что-то недовольно бурчал себе под нос.              Фургон слегка накренился — не опасно, но достаточно, чтобы проверить его реакцию. Оскар подстроился под движение, перенося вес в сиденье, и продолжил сверлить дорогу глазами, полностью сосредоточенный на каждом метре пути.              Он знал этот маршрут. Вызубрил его, как молитву. Крутые повороты в Лаймхаусе, ухабистый участок за заброшенным рыбным рынком, слепой левый поворот под эстакадой, где дорога слегка проваливалась, способная задеть днище, если не уследить. Он проходил все это, ни на миг не задумываясь — без колебаний, только рефлексы. И ровное дыхание.              — Налево у Виктория Уорф, — снова раздался шипящий голос Ландо. — Потом через Ист-Индия к докам. Я слежу за Каннингом. У вас чисто.              — Принял, — пробормотал Оскар, хотя эта информация была излишней. Он уже видел поворот и вписался в него без малейшего промедления — фургон громко застонал, когда груз сместился на бок.       Следующий отрезок оказался еще уже, чем выглядел на карте, — забитый контейнерами, мусорными баками и криво припаркованными машинами, которые торчали в проезде неровным рядом. Оскар крутил руль, одним глазом следя за зеркалами, а вторым — за пляшущими в свете фар тенями. Плечом он задел раму окна, когда подался вперед. Столбик царапнул боковое зеркало. Оскар даже не вздрогнул. А вот Джордж — да.       — Полегче, — бросил он. — Она и так уже разваливается.              — Она выдержит, — сказал Оскар и под нос тихо прошептал: — Давай, девочка, — удерживая обороты достаточно высокими, чтобы машина слушалась, но без лишнего шума, который мог бы выдать их.              И тут все пошло не по плану.              В наушнике зашипела статика, а затем раздался голос Ландо — резкий, прерывистый.              — Черт. Колесо спущено. Переднее левое. Теряю сцепление.              У Оскара сжались внутренности.              — Ты в порядке?              — Нет. За мной минимум двое. Один на мотоцикле. Не могу их увести дальше. Они уже идут к вам.       Оскар бросил взгляд в зеркало. Пока пусто. Но город был полон слепых зон.              — Уходи направо. Не езжай по Хакни Роуд, — резко бросил Ландо. — Они уже наверняка ее перекрыли.              Пальцы Оскара сжались на руле. Хакни Роуд была самым прямым путем. Внутренний голос призывал ехать той дорогой. А запасной маршрут, который предлагал Ландо, был настоящим лабиринтом — переулки и неровная брусчатка. Идеальное место, чтобы загнать его в ловушку.              — Нет, — сказал Оскар. — Хакни Роуд — самый быстрый выход из этой заварухи.              — Оскар…              — Я беру на себя.              Оскар резко рванул руль — шины взвизгнули, когда фургон с диким креном влетел на Хакни Роуд. Кузов жалобно застонал, подвеска едва не сломалась, но чудом выдержала. В самый последний момент. Пешеход у входа в кебабную закричал и отпрыгнул назад, полы его пальто взметнулись от порыва ветра, когда фургон задел дорожный конус, отправив его крутиться в водосток.              Оскар скинул передачу точным движением запястья и вдавил педаль газа до упора. Мотор взревел, напрягаясь под тяжестью украденных ящиков, но фургон рванул вперед с отчаянной решимостью.              В зеркалах показались два мотоцикла, вынырнувшие из теней, словно стервятники. Их приглушенные, хищные фары едва светили, но двигались они стремительно, проскальзывая между припаркованных машин. Они двигались быстро, ловко, обтекая повороты так, будто были частью дороги. Люди Макса. Без сомнения. Один из них рванул вплотную сзади: черная куртка развевалась за ним, как крылья, капюшон надвинут, без номерных знаков. Под тусклым светом уличных фонарей шлем отсвечивал холодным блеском.              Хватка Оскара на руле стала еще крепче.              Его сердце билось ровно: не хаотично, не в панике, а размеренно. Он знал это чувство. Этот момент абсолютной ясности.              Фургон явно не блистал скоростью на прямых и был слишком неповоротливым, чтобы плясать между поворотов. Но у него все-таки было одно весомое преимущество — габариты.              Он глубоко вдохнул через нос.              А потом решился.              Впереди виднелась узкая служебная дорога, зажатая между двумя закрытыми магазинами. У самого входа стояли два промышленных контейнера с измятыми и покрытыми ржавчиной металлическими стенами. Для фургона тут… хватало места буквально впритирку. А вот мотоциклы? Точно не проскочат.              Оскар оценил угол за секунду.              Он резко выкрутил руль вправо — шины завизжали, когда фургон накренился. Левое зеркало разбилось о край контейнера с металлическим треском, осколки стекла брызнули во все стороны. Фургон протиснулся через узкий проход, едва не задевая обе стороны, искры полетели от панелей, которые чиркнули по стальным контейнерам. Ящики в кузове увесисто сдвинулись. Одна из стяжек лопнула с громким треском.              В зеркале — один из мотоциклов замешкался.              Другой — нет.              Он все-таки попытался последовать за фургоном, но вошел в поворот слишком круто и врезался в контейнер на полной скорости. Водителя отбросило как тряпичную куклу, его конечности беспорядочно закрутились в воздухе, а мотоцикл, кувыркаясь, влетел в ограждение с пронзительным визгом скрученного металла. Второй байк резко затормозил позади.              Оскар не стал оборачиваться — не мог себе этого позволить.              Он сделал один короткий, резкий вдох, затем сосредоточился вновь.              Фургон несся по боковой улице, подскакивая на ямах и рыхлом гравии, рама тряслась так, будто могла развалиться в любую секунду. Оскар жестко вдавил педаль газа, выскочил на Кембридж Хит Роуд, пересек обе полосы и вписался в следующий поворот как раз в тот момент, когда фургон доставки возмущенно засигналил вслед.       Мимо, над головой, пронеслось размытое неоновое свечение.              А затем начался район рынка.              Он знал, что соваться туда — самоубийство. Но другого пути не было.              Красные фонари раскачивались сверху, протянутые между зданиями, словно напряженные вены. Мерцающие гирлянды зигзагами пересекали узкую улицу, мигая в такт пульсу, стучащему в висках. Ночная толпа высыпала из кафе и вейп-баров, хохоча и вопя, совершенно не замечая, что прямо на них разъяренным быком летит фургон.              Оскар не остановился.              Он прорывался сквозь толпу, словно игла сквозь плотную ткань. Одна рука на руле, другая — включает дальний свет в качестве предупреждения. Мимоходом он зацепил мусорку, смял дорожный столб. Кто-то закричал. А кто-то, наоборот, зааплодировал.              От капота отскочила банка колы.              Фургон был чересчур широким. Пространство — ужасающе тесным. Но Оскар как-то умудрялся справляться. Взгляд метался от зеркала к зеркалу, от теней к дороге, будто он видел ситуацию на два хода вперед. Он корректировал движение по наитию, а не по размышлениям.              Вот и настал последний поворот.       Не подсвеченный. Наполовину скрытый. За рядами сложенных шин и гниющих контейнеров едва виднелся тонкой полоской тьмы переулок. Он заметил его поздно. Или как раз вовремя.              — Черт, — пробормотал он и резко дернул руль.              Задняя часть фургона резко занеслась. Шины взвизгнули по асфальту, и весь кузов содрогнулся, когда машина задела край баррикады. Фейерверком взметнулись искры вдоль правой стороны, оставляя за собой светящийся шлейф из света и дыма.              Он удержал его.              Выровнял.              Вдавил сильнее.       Контейнерная площадка маячила впереди — освещенная, огороженная, частично скрытая за нагромождением ящиков. Фургон несся к ней, и Оскар так жестко вдавил тормоз, что его буквально выбросило вперед — ремень впился в грудь. Шины завизжали, блокируясь гравием, и высекли длинные черные полосы на бетоне.       Фургон остановился в считанных сантиметрах от забора. И после грохота воцарилась тишина.       Они с Джорджем застыли на месте, пытаясь отдышаться, пока двигатель, остывая, пощелкивал.              Потом задние двери с грохотом распахнулись. Алекс, Карлос, Логан — все были уже на месте, спешно выгружая ящики.              Оскар не проронил ни слова. Его руки все еще сжимали руль.              В наушнике зашуршало. А затем раздался голос Ландо:              — Ты проигнорировал прямой приказ.              Ровный. Холодный. Четкий.       Оскар стиснул зубы. Медленно поднял руку, выдернул наушник и без единого слова швырнул его на приборную панель. Тишина, которая повисла после этого, была оглушительной.              

      ***

                    Когда они вернулись, гараж буквально гудел. Старое радио на полке хрипело музыкой, кто-то уже достал пиво из мини-бара, и в воздухе витали запахи масла, пота и адреналина, который еще не успел выветриться. Задание вышло рискованным, хаотичным, но они это сделали. Ящики уже были аккуратно сложены в задней части, закрыты на замок и прикрыты брезентом. Никто не говорил об этом, но все знали: удар по Максу достиг цели.              Джордж размахивал бутылкой, как трофеем, в третий раз пересказывая, как Оскар едва проскочил между контейнерами, приукрашивая так, что история звучала как сцена из фильма.              — Клянусь богом, зазор был вот такой, — сказал он, держа руки на расстоянии чуть больше фута друг от друга, — а он протолкнул этот танк так, будто парковал Мини. Безумный.              Оскар, присевший у стойки с шинами и стягивающий перчатки, позволил себе слабую улыбку, но его взгляд блуждал не пойми где.              На самом деле — на Ландо.       Ландо застыл у раковины на другом конце помещения — с напряженными плечами и уперевшимся в пол взглядом. Он яростно тер руки под струей воды, будто хотел смыть с них что-то хуже, чем обычное масло. Вода лилась слишком долго. С момента их возвращения он почти не проронил ни слова. Никаких поздравлений. Никаких комментариев о задании. Лишь тягучее, давящее молчание, которое заставляло Оскара чувствовать себя так, будто пол под ним качался. Это даже не была его обычная злость. Это было что-то другое. Холодное. Расчетливое.              Время от времени Ландо поднимал взгляд, словно хотел что-то сказать, но тут же передумывал.       Поблизости возле стеллажей околачивался Логан, крепко обхватив себя руками и мечась глазами по помещению. Он нервно грыз кожу большого пальца, переминаясь с ноги на ногу мелкими шажками, которые не могли не привлечь внимание Джорджа — тот пару раз подозрительно покосился в его сторону. Напряженный. Взвинченный. Оскар все это заметил, даже особо не собираясь этим заниматься. После всей этой гонки он был как наэлектризованный — мозг автоматически анализировал каждую деталь: малейший жест, любое изменение выражения лица. Что-то определенно было не так.              Именно в этот момент Джордж хлопнул его по плечу.              — В клуб?              — Что? — моргнул Оскар.              — Клуб, — повторил Джордж, уже поворачиваясь за своей курткой. — Идем пропустим по стаканчику. Надо отметить. Ты с нами?       Карлос, стоявший прямо за Джорджем с согревшейся банкой пива у бедра и хрустящей упаковкой чипсов, тоже попытал удачу:              — Давай, австралиец. Ты заслужил. Прямо как в «Форсаже», честное слово.              Оскар замешкался, бросив взгляд в сторону Ландо.       — А он не идет?              — Ландо? Неа. Он не в настроении, — закатил глаза Джордж.       — И вообще, половина клубов в Северном Лондоне давно вычеркнула его из списков желанных гостей, — фыркнул Карлос.              Оскар поднял бровь.       — Что?              — Ага, — кивнул Джордж, как будто это была старая добрая история из прошлого. — Его выгнали из одного места в Кентиш-Тауне за то, что он разбил колонку. Диджей отказался ставить его трек, и он просто вмазал по ней ногой.              Карлос хмыкнул:       — Да это еще что. А помнишь того ирландца в Арчвее?              — О да, — скривился Джордж. — Ландо запустил в него кружкой, причем полной пинтой. В итоге его выгнали из всей сети заведений.              — Вы шутите, — сказал слегка ошеломленный Оскар.              Карлос ухмыльнулся.       — Хотел бы я сказать, что это шутка. Этот парень — настоящее бедствие на вечеринках. В большинстве случаев мы просто отправляем его домой, пока он чего-нибудь не натворил.              Джордж наклонился ближе.       — Кстати, раз уж зашел разговор… Сделаешь нам одолжение? Подбросишь его домой, а?              — Я? — моргнул Оскар.              — Да. Ты как раз единственный, кто еще не пьет. Я скину тебе адрес клуба, и ты подъедешь к нам чуть позже, окей?              Оскар с трудом сдержал усмешку при мысли, что Джордж вдруг начал переживать из-за вождения в нетрезвом виде, несмотря на то, что за последние сутки они совершили дюжину куда более серьезных преступлений.       Оскар бросил еще один взгляд на Ландо. Тот до сих пор не отходил от раковины — вода лилась непрерывно, а он продолжал смотреть на свои руки, словно боялся, что они рассыплются, если он прекратит их тереть. Рукава его толстовки промокли насквозь. Плечи оставались зажатыми.              С момента их возвращения он не сказал Оскару ни слова. Ни о маршруте. Ни о ящиках. Ни о том, что Оскар проигнорировал прямой приказ. Совсем ничего.              Оскар вздохнул, проведя рукой по своим кудрям.       — Так, давайте уточним. Я спас фургон, увел нас от парней Макса, а теперь мне еще и везти этого мистера Недовольного к нему домой?              — Примерно так, — сказал Джордж, улыбаясь.              Карлос поднял свою банку в насмешливом салюте.       — Ладно тебе, ты же выбирался из ситуаций и похуже этой.              — Ну, будет весело. Увидимся позже! — Оскар покачал головой и оттолкнулся от стола.              — Если, конечно, выживешь! — крикнул ему вслед Карлос. Оскар рассмеялся, показав всей компании средний палец, пока они потихоньку выбирались из гаража.              Оскар медленно выдохнул, потирая лоб основанием ладони, прежде чем бросить взгляд через плечо. Ландо все еще стоял у раковины, спиной к помещению, одной рукой опираясь на столешницу. В гараже почти никого не осталось, и лишь приглушенное эхо смеха еще доносилось снаружи — напоминание о тех, кто только что растворился в ночи.              — Все слились, да? — произнес Ландо, не оборачиваясь. — Оставили тебя за старшего, чтобы разбираться с последствиями.              Оскар проигнорировал тон. Он вымотался: тело ныло в местах, о которых он даже не подозревал, и совершенно не горел желанием расхлебывать очередную драму Ландо.              — Я вроде как должен отвезти тебя домой, — сказал он ровным голосом.              Ландо молчал. Вместо ответа он сгреб свою толстовку с кресла, резко натянул ее и направился к выходу. Оскар молча пошел следом.              Тишина сопровождала их и в машине. Сильвия все еще была новой, и Оскар почувствовал легкую волну собственничества по отношению к ней, когда касался пальцами руля, выводя машину из гаража. Ландо без единого слова плюхнулся на пассажирское сиденье и крепко скрестил руки на груди. Его взгляд был прикован к дороге, словно она лично задолжала ему извинения.              Оскар прочистил горло.              — Так ты будешь молчать всю дорогу, или…              — Мы не будем об этом говорить в машине, — произнес Ландо резким, рубленым тоном.              Оскар не ответил. Он сосредоточенно смотрел на дорогу, позволяя рычанию двигателя заполнить тишину. Поездка была недолгой — минут пятнадцать от силы, — но показалась вдвое дольше. Город постепенно пустел, оранжевые фонари бросали длинные тени на закрытые витрины магазинов и безмолвные улицы спальных районов.              Когда они добрались до окраины того же муниципального района, где жил Оскар, Ландо наконец пошевелился.       — Здесь, — пробормотал он.              Оскар свернул на узкую гравийную дорожку рядом с рядами обшарпанных одноэтажных квартир. Место было тихим, уютно спрятанным от шума главной улицы. Стены из кирпича выглядели древними, изъеденными временем и бесконечными лондонскими дождями, но шторы на окне Ландо были аккуратно задернуты, словно он все еще заботился о порядке. Свет на крыльце не горел.              Ландо вылез из машины, не глядя на него. Оскар заглушил двигатель и последовал за ним.              Ландо остановился на полпути ко входной двери и, обернувшись, бросил:       — Что ты делаешь?              Оскар пожал плечами, остановившись в нескольких шагах позади него.              — Ты сказал, что в машине мы не будем говорить о том, почему ты ведешь себя странно. Так что я решил зайти за тобой.              Ландо уставился на него, сжав челюсти, словно пытаясь решить, стоит ли превращать это в полноценную перепалку или просто открыть дверь.              Оскар не шелохнулся. Просто стоял там, засунув руки в карманы куртки, с непроницаемым выражением лица.              В конце концов Ландо закатил глаза и открыл дверь.              — Ладно, — пробормотал он.              Внутри квартиры Ландо оказалось совсем не то, что представлял себе Оскар.       Она оказалась маленькой. Одна комната незаметно переходила в другую, а узкий коридор был настолько тесным, что два человека едва могли в нем разминуться. Ковер, выцветший до пепельного серого, был протерт до дыр. В воздухе висел слабый запах стирального порошка, смешанный с легким ароматом моторного масла — будто хозяин пытался освежить пространство, но гаражный дух все равно остался при нем.              Тем не менее, квартира была чистой. До удивления чистой.       Кухня, втиснутая сразу за входом, была крошечной, но на удивление упорядоченной. Кружки аккуратно выстроились у раковины, а в сушилке лежали тарелки, явно помытые утром. Потертый чайник соседствовал с буханкой хлеба и наполовину пустой банкой арахисовой пасты. Все выглядело обжитым, но не захламленным.              Гостиная поражала безупречной чистотой: низкий матрас-футона стоял под окном, на нем лежал сложенный плед, брошенный как попало. В углу на ящике стоял маленький телевизор. Ни единого постера, ни намека на декор. Только пара кроссовок рядом с радиатором и толстовка, брошенная на спинку стула.       Оскар молча осматривался, вникая в каждую деталь.              Этого не было слишком. Однако больше, чем он мог предположить.       Ландо швырнул ключи в потрескавшуюся керамическую миску на узком столике у входа — звук от удара разнесся по квартире слишком громко, будто нарочно подчеркивая напряжение. Ему, казалось, было все равно, вошел ли Оскар следом. Дверь он захлопнул ногой, и резкий удар гулко отразился от стен, как сигнал тревоги. Свет Ландо не включил. Вместо этого он шагнул вглубь комнаты, где единственным источником освещения был тусклый свет уличного фонаря, пробивающийся через протертые шторы. Бледно-оранжевые лучи рисовали длинные тени на изношенном полу и кривых стенах. В воздухе висел легкий запах стирального порошка, смешанный с отголосками давно забытых заказов еды.       Оскар застыл у самого порога, не снимая куртку, крепко сложив руки на груди. Его взгляд снова скользнул по пустой гостиной, фиксируя каждую деталь. Радиатор изредка тихо щелкал, будто сдаваясь перед натиском влажного воздуха.              Ландо развернулся, сжав челюсть.              — Ты отклонился от маршрута.       — Я выполнил задание, — вздернул Оскар бровь.              — Ты меня проигнорировал, — рявкнул Ландо. — Ты ослушался прямого приказа прямо во время задания.       — Ты мне разбор полетов сейчас устраиваешь? — негромко, с явным недоверием усмехнулся Оскар.              — Я серьезно, — сказал Ландо. — Тебе нужно научиться выполнять указания.              — Ах да, конечно, ведь ты же эксперт по самоконтролю.              — Я главный.       — А я тот, кто довез груз до конца, — парировал Оскар. — Ты бы до сих пор сидел на обочине с проколом, если бы я не вмешался.              У Ландо заиграли желваки, а руки сжались у боков.              — Тебе нужно научиться послушанию.              Оскар сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними. Его голос стал тише.              — И кто же будет меня учить? Ты?       Он едва заметно наклонил голову, не сводя взгляда с лица Ландо.              — Мне бы хотелось на это посмотреть.              Дыхание Ландо на мгновение перехватило. Свет фонаря резко очертил его скулу, оставив остальное лицо скрытым во тьме. Но он не сделал ни шага назад. Ни единого слова не слетело с его губ.              Ландо не дал Оскару ни секунды на раздумья. Один стремительный шаг вперед — и он уже на нем: руки обхватили лицо Оскара, притягивая его вниз для поцелуя, который ощущался как удар. Жесткий, отчаянный, словно вырванный из глубины злости. В нем не было ни капли нежности, ни следа желания. Только напряжение. Власть. Контроль. И Оскар отвечал с той же интенсивностью. Его пальцы впились в ткань худи Ландо, рывком подтягивая его ближе, пока их тела не слились в плотном объятии. Зубы столкнулись. Дыхание переплелось. Это был беспорядочный, лихорадочный момент, почти уродливый, но что-то в нем заставило Оскара почувствовать себя живее, чем когда-либо после той самой ночи первой гонки.              Ландо был на вкус как пиво с примесью раздражения — теплый и горький, и Оскар не мог разобрать, что за звук вырвался из его горла: то ли стон, то ли ругательство. Их губы двигались вместе сильнее от напора, чем от нежности, губы уже начали ныть, а языки сталкивались уж слишком ощутимо. Каждое движение казалось на грани того, чтобы перерасти либо в драку, либо в секс, либо в полный эмоциональный срыв. А может, во все одновременно. Он сам не понимал, что происходит.       Оскар не мог позволить себе закрыть глаза. Его взгляд был прикован к тому, как двигался Ландо, как его брови сжимались в напряженную складку даже сейчас, будто он злился на самого себя за то, как сильно ему этого хотелось. Будто ненавидел Оскара за то, что тот заставил его испытать эти чувства.       Пальцы Ландо вцепились в край толстовки Оскара, а затем судорожно схватились за ткань, дернув ее так сильно, что она натянулась до предела. Оскар с хриплым вдохом прервал поцелуй, и в этот момент раздался резкий треск — материал разошелся по шву.              — Твою мать, — пробормотал он, но не остановил его.       Руки Ландо теперь лежали на его обнаженной коже — холодные, шершавые: они скользили вверх по ребрам, будто он пытался оставить на нем свою метку. Дыхание Оскара замерло на мгновение. Его тело пылало. Граница между яростью и желанием стерлась окончательно. Он с силой прикусил нижнюю губу Ландо, и от этого резкого движения между ними будто пробежал электрический разряд.              Это был не поцелуй. Во всяком случае, не совсем.              Они ввалились в спальню, запыхавшиеся и спутанные, — полный хаос из рук, ног и желания. Оскар первым упал на матрас, едва успев подхватить себя на локти, — пружины жалобно скрипнули под его весом. Грудь вздымалась и опадала, дыхание сбивалось от физического напряжения и адреналина, который все время бурлил в крови. Он посмотрел вверх и увидел Ландо, застывшего у края кровати, будто готового снова пуститься в погоню. Его волосы были растрепаны, челюсть сжата так сильно, что казалось, он вот-вот раскрошит зубы, а глаза горели в полумраке поглотившими радужку зрачками. В этот момент он выглядел иначе: не мягче, но живее. Будто реальнее, чем когда-либо. Как ангел, если бы Оскар вообще верил в Бога.              Серебристый свет, проникающий сквозь полуопущенные жалюзи, чисто разрезал комнату, расчерчивая кровать длинными бледными полосами. Он очерчивал края плеч Ландо, изгиб его шеи, резкую линию ключицы под тканью футболки. Свет превращал его выражение лица в нечто, чего Оскар не мог до конца разгадать. Может быть, самообладание? Ему стало забавно наблюдать, как этот человек теряет контроль.              — Так вот как ты представляешь себе контроль? — пробормотал Оскар звенящим на грани срыва голосом.              — Ты никогда не слушаешь, — взгляд Ландо не изменился.              — Я слушаю, — сказал Оскар, полностью откидываясь на матрас. — Просто мне кажется, игнорировать тебя гораздо веселее.       Этот выпад заставил Ландо медленно моргнуть — а затем резко сдвинуться. Всего два шага, и он уже навис над Оскаром, прижимая его к матрасу твердой рукой на груди. Не грубо, но и далеко не нежно. Давление было размеренным, словно он ставил свою печать. Губы Оскара приоткрылись, выпуская едва слышный вздох. Уголок его рта дернулся — то ли в насмешке, то ли в предупреждении.              Затем Ландо оказался сверху, устроившись верхом на бедрах — его вес был ощутимым. Одна рука застыла рядом с головой Оскара, другая обвила его талию, сжимаясь чуть ниже. Оскар напрягся. Ландо оказался больше, чем выглядел со стороны. Шире. Не физически — в энергии, в том, как он заполнял собой пространство. Будто занимал место, которое Оскар даже не осознавал как пустующее, пока тот не оказался так близко.              — Ты невыносим, — процедил Ландо, и его хриплый голос скользнул по щеке Оскара, обжигая теплым дыханием.              Оскар наклонил голову набок, неосознанно обнажив шею. Это был вызов. Провокация.       — Так заставь меня вести себя хорошо.       Ландо промолчал. Никаких умных фраз или предупреждений. Все произошло в движении — стремительном и безмолвном. Его губы снова нашли Оскара, на этот раз без тени сомнения. Это не было нежно. Не романтично. Это был жар, укусы и лихорадочная борьба, где никому не было дела, кто начал, — лишь бы никто не смел остановиться. И Оскару хотелось все больше и больше.       Оскар почувствовал, как чужие пальцы нетерпеливо вцепились в край его уже изодранного худи и нетерпеливо дернули. Ткань натянулась, сопротивляясь мгновение, а потом с резким треском разорвалась, разрезая тишину, словно кто-то чиркнул спичкой в полной темноте. Оскар вздрогнул, больше от неожиданности, чем от злости, и как раз успел заметить, как Ландо швырнул обрывок ткани в сторону — будто она была виновата во всем.              — Ты должен мне новое худи, — пробормотал он сквозь прерывистое дыхание.       Ландо промолчал и лишь усмехнулся. Его руки скользнули по обнаженной коже Оскара, теплые и настойчивые, будто он боялся, что тот может раствориться в воздухе. Оскар выгнулся навстречу, действуя почти на автомате, и провел ногтями вниз по его бокам. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы Ландо ощутил легкую боль и дернулся. Просто чтобы напомнить: полный контроль здесь не за ним.               — Ты правда думаешь, что ты тут главный? — низко спросил Ландо.              Оскар растянул губы в смешке.              — Я в этом уверен.              Это была ложь. И оба прекрасно это понимали.       Ландо склонился вниз, пока их носы почти не соприкоснулись. Оскар ощущал его дыхание на своих губах — теплое и прерывистое. Взгляд Ландо на мгновение выдал проблеск чего-то неуловимого.              — Говоришь так, — прошептал Ландо, — но все равно позволяешь мне держать тебя внизу.       Оскар промолчал. Ответ был не нужен. В одно мгновение — одним резким и уверенным движением — Ландо схватил его запястья одной рукой и прижал их к матрасу над головой. Оскар невольно напрягся, проверяя хватку, и его дыхание замерло. Сердце заколотилось, когда он понял, насколько легко Ландо держит его под контролем. Оскар ненавидел себя за то, что ему это чертовски нравилось: взгляд Ландо, полный уверенности, говорил не о том, что он видит в нем слабость, а совсем наоборот — будто Оскар стал чем-то реальным, твердым, с чем можно столкнуться на равных. Это бесило. Возбуждало. Захватывало полностью.       Ландо подался еще ближе — его лицо теперь было в паре дюймов от лица Оскара, их дыхание смешивалось в узком пространстве между ними. На мгновение он прижал лоб к плечу Оскара, делая долгий, глубокий вдох, будто стараясь впитать саму его суть, запомнить этот момент.              — Мой, — прошептал Ландо — низко, почти хрипло.       Оскар застыл под ним. Это простое слово несло в себе такую силу, что она будто просочилась под кожу, проникая глубже, чем он мог предположить. Внутри него вспыхнуло что-то резкое, дикое, пылающее на границе мыслей, отчего стало трудно дышать.              Затем он рассмеялся, но смех вышел дрожащим, выдавая то, как одно-единственное слово Ландо зацепило его.              — Все еще не твой, — огрызнулся он, и голос предательски дрогнул.       Ландо слегка усилил хватку: его костяшки едва коснулись простыней, когда он еще крепче сжал запястья Оскара. Всего один момент — но достаточно, чтобы напомнить, кто здесь ведет. Достаточно, чтобы заставить Оскара замолчать и проглотить свою дерзость.       — Уверен? — прошептал Ландо, и в этом вопросе было больше обещания, чем вызова. Его глаза, очерченные тенями от света фонарей за жалюзи, пылали такой силой, что Оскар почувствовал: от этого взгляда никуда не деться.       Оскар даже не успел набрать воздуха для ответа, как Ландо двинулся. Его колено скользнуло между бедер Оскара, мягко, но уверенно раздвигая ноги и занимая место между ними. Вес Ландо был неоспоримым, давление — неизбежным. Оскар резко выдохнул, выгибаясь навстречу этому натиску, будто тело само принимало решения без участия разума. Каждое прикосновение их тел зажигало жар, пульс грохотал так, будто хотел вырваться из кожи. Оскар чувствовал себя придавленным, раскрытым под точной, уверенной силой Ландо — и это нравилось ему гораздо больше, чем он мог себе признаться. Он чуть поерзал, будто проверяя, есть ли предел терпению Ландо. Но каждый его слабый рывок встречался новым напором: бедра Ландо давили сильнее, пальцы сжимались крепче, а губы находили чувствительную точку на шее. Оскар зашипел сквозь зубы, голова сама откинулась назад, обнажая шею — и этот жест был одновременно вызовом и сдачей. Он ощутил, как губы Ландо растянулись в победной ухмылке прямо у его пульса, а зубы медленно, почти лениво, прошлись по коже, от которой буквально стекала дрожь.              Оскару казалось, что он горит изнутри, словно каждая клетка его тела кричала, требовала еще. И он ненавидел, как Ландо видел его насквозь, предугадывал каждое движение, точно знал, куда и как надавить, чтобы заставить его задохнуться от очередного стона, который Оскар пытался заглушить, но все равно не мог сдержать.       Когда Оскар наконец заставил себя снова заглянуть в глаза Ландо, его попытки сопротивляться стали заметно слабее, расплывчатее. Темные, непроницаемые глаза Ландо держали его так же крепко, как и его руки. В его взгляде читались голод и жадная уверенность, и Оскар с внезапной, почти ошеломляющей ясностью понял: Ландо забирал не только его тело. Каждую крупицу его внимания, каждое мгновение сопротивления, которое Оскар сдавал постепенно, точно снимая защиту. Оскар скользил, терял контроль — но делал это осознанно, и Ландо был там, чтобы ловить каждый осколок, который он отпускал.              Когда Ландо наконец снова заговорил, его голос был тихим, слегка скрипучим, а губы слегка задели ухо Оскара, отчего тот вздрогнул всем телом.              — Ты все еще уверен, что это ты главный?              Дыхание Оскара сбилось, превратившись в хриплые, неровные вздохи, а сердце отчаянно стучало о ребра, будто пыталось вырваться наружу. Он гордо вскинул подбородок, но его тело уже предавало его, выгибаясь навстречу давлению Ландо.       — Докажи, что я не прав.              Ландо не стал медлить. Он полностью надавил телом, плотно прижимаясь к Оскару, и плавно, с намеренной чувственностью, качнул бедрами, заставляя их двигаться в едином ритме. Глаза Оскара затрепетали и закрылись, голова безвольно упала назад на матрас. Его запястья еще чуть-чуть шевельнулись в руках Ландо, но это движение уже казалось слабым, почти символическим.              Когда он наконец открыл глаза, Ландо смотрел на него так пристально и цепко, будто хотел запомнить каждую деталь. Оскар ощутил, как последние осколки его сопротивления просто истаивают. Он прикусил губу и чуть отвернул голову в сторону — сил смотреть в эти глаза больше не было. В них было слишком много уверенности, слишком много знания. Рука Ландо медленно заскользила вдоль его тела, пальцы пробежались по ребрам, а большой палец легонько коснулся бедра, будто ставя невидимую печать. Оскар задрожал, не успев даже попытаться сдержаться.              — Ты мой, — повторил Ландо, но теперь тише, будто говорил сам себе, будто наконец подтвердил то, что он всегда знал.              Оскар больше не стал спорить. Силы покинули его, да и желания особого не осталось. Вместо этого он чуть приподнялся, находя губы Ландо своим поцелуем. Начало было мягким, почти нежным, но быстро переросло в нечто яростное, почти отчаянное. Это был безмолвный кивок, сдача позиций, замаскированная под что-то более мягкое. Оскар ощутил, как Ландо ответил глубоким, довольным гудением, полным обладания, и это только подтолкнуло его прильнуть еще ближе, требуя большего.              Теперь их движения стали слаженными, словно они знали заранее каждый шаг друг друга. Оскар больше не сопротивлялся, полностью отдаваясь происходящему. Он позволил себе утонуть в уверенности, которую Ландо демонстрировал так естественно и без усилий. Когда их дыхание наконец-то выровнялось, а тела продолжали оставаться переплетенными, связанные этим безмолвным договором, который они заключили, Оскар выдохнул коротко и дрожаще. Он чуть повернул голову, и его губы мягко коснулись плеча Ландо — безмолвное признание, которое он никогда бы не решился произнести вслух:              Он проебался.              Рука Ландо все еще покоилась на бедре Оскара. Теперь ее прикосновение стало мягким, почти невесомым. Но она никуда не делась — все так же держала связь между ними.              Оскар не поднимал глаз. Он словно избегал взгляда, зная, что в этот момент слова были излишни.