Burnout

      — Оскар.       Резкий толчок в ногу вырвал его из сна.       Дезориентированный, Оскар моргнул. Потолок над ним не был пожелтевшим, как в квартире его тети. Диван под ним был более колючим, жестким и слабо пах алкоголем и вчерашней едой на вынос. Он прищурился, и комната стала постепенно обретать четкость. Потом появился запах. Знакомый — резкий парфюм, смешанный с запахами машинного масла и слабого сигаретного дыма.              Ландо.              Оскар слишком резко сел и поморщился — затекла шея. Он все еще был в худи с прошлой ночи, с одним наполовину вывернутым рукавом. Щеки горели. Скорее всего он заснул, все еще рыдая.              Ландо стоял над ним, скрестив руки и приподняв бровь. Его кудри были приглажены с одной стороны, будто он только что встал с кровати и не стал их поправлять.              — Вставай, — повторил он ровно.              Оскар моргнул.              — Что?..              — Мы опаздываем. — Ландо снова толкнул его ногой — не нежно. — Гараж открывается через двадцать минут. Я не нянька.              Все еще заторможенный, Оскар нахмурился.              — Я думал, ты больше не хочешь меня возле себя.              Ландо не дрогнул.              — Неправильно думал.              Оскар потер лицо, пытаясь прийти в себя. Горе все еще давило на грудь, однако теперь было сильнее замешательство.              — Ты был готов убить меня прошлой ночью.               — Ага, что ж. Я остыл, — пожал плечами Ландо. — К слову, ты знаешь слишком много, чтобы мы могли избавиться от тебя, а я не в настроении избавляться от трупа перед завтраком.              Оскар уставился на него.              Ландо уставился в ответ.              Наступила тишина.              — Теперь вставай, — добавил он, уже отворачиваясь. — У меня нет целого дня. Пошевеливайся.              Оскар замешкался, но не потому, что не хотел идти, а потому, что не понимал, что все это значит. Прошедшая ночь что-то в нем сломала. Он был уязвимым, беззащитным. И теперь Ландо просто… вел себя так, будто все было нормально. Словно не держал его, не обнимал, пока он плакал о своей покойной матери. Словно ничего не изменилось. Возможно, это просто было в духе Ландо. Или, может быть, это был способ защитить себя.              

      ***

             Когда Оскар вошел в двери гаража, мир не остановился, однако все стало другим. Шипение гидравлики, низкий гул трап-музыки, доносящийся из треснувшего динамика чьего-то телефона, лязг инструментов и выкрикиваемые указания — все это приглушилось, словно кто-то затолкал в уши вату. Головы повернулись. Разговоры оборвались на полуслове. Воздух стал тяжелым от чего-то невысказанного, как масло на воде. Оскар замедлил шаг. Все взгляды были устремлены на него. Он продолжал идти, инстинктивно скрестив руки на груди, точно это могло защитить его от тяжести их взглядов. Он чувствовал осуждение. Сомнение. Страх. Хуже того… разочарование. Его ботинки шаркали по бетону, стертому и годами заляпанному пролитым маслом и тормозной пылью. Он прошел мимо Мазды с поднятым капотом, разобранной Ауди на подъемнике, Логана, по локоть зарывшегося в ее шасси. Но Логан не поднял глаз. Никто этого не сделал, на самом деле.              Пока Алекс не шагнул вперед.              — Эй, босс, — крикнул он Ландо, даже не взглянув на Оскара. Его голос был направлен мимо него, в сторону металлической двери гаража. — Появилась работа. Ты нужен в офисе.              Ландо коротко кивнул и направился к офису. Оскар двинулся за ним, но чужая рука легла ему на грудь, остановив.              — Ты серьезно? — теперь Алекс повернулся к нему, с жестким и непроницаемым выражением лица. — Куда, блять, ты собрался?              Оскар моргнул.              — Я… я думал, что я…              — Ты думал неправильно, — вздохнул Алекс, подходя ближе. — Ты больше не участвуешь в делах.              Оскар посмотрел мимо него, в спину Ландо, исчезнувшего за дверью офиса.              — Но я думал…       — Не принимай это на свой счет, — сказал Алекс. Его тон не был жестоким, но и добрым тоже не был. — Но ты — слишком большой риск, приятель.              — Я не такой, как он…               — Да, — перебил Алекс, теперь более резко. — Но из-за него у тебя куча врагов. Ты хоть представляешь, какой беспорядок это вызовет?              Оскар открыл рот. Закрыл. Слова не шли.              Спустя мгновение из офиса раздался голос Ландо. Холодный. Отстраненный.              — Больше никаких гонок. Никаких передач.              У Оскара скрутило живот.              — Ты чинишь машины, — продолжил Ландо, выходя из дверного проема ровно настолько, чтобы посмотреть на него. Выражение его лица было отсутствующим. Уставшим. — Потом идешь домой.               — Но…              — Ты ходишь, блять, по очень тонкому льду, Оскар, — сказал Ландо тихо, но отчетливо слышно. — Твое присутствие здесь? Твоя причастность? Это делает нас мишенью. Всех нас. Я рискнул, позволив тебе снова приблизиться к этому месту. Не заставляй меня пожалеть об этом.              Оскар застыл на месте с колотящемся о ребра сердцем. Вокруг него команда вернулась к работе… показушно. Они прислушивались. Он чувствовал.              Ландо развернулся и скрылся в офисе; за ним последовали Логан, Карлос и Джордж. Дверь со щелчком закрылась.              Оскар остался один в просторном помещении, под мерцающим гулом холодного флуоресцентного света. Обогреватель у задней стены бесполезно потрескивал, едва разгоняя утренний холод. Дыхание вырывалось паром. Он повернулся к единственной задаче, которую ему, похоже, все еще разрешали выполнять. Потрепанная Хонда Сивик. Конца 90-х. Небесно-голубая, но теперь выцветшая до уставшего от времени серого. Пассажирская дверь была заклеена изолентой. Одно зеркало заднего вида полностью отсутствовало. Капот был открыт, внутренности мотора наполовину выставлены наружу, как у раненого животного.              Оскар уставился на машину. Это были не гонки. Это — наказание. Изгнание. И за что? За то, что он не рассказал им о своем чертовом отце?              Его кулаки сжались.              Он зашагал через мастерскую и с размаху ударил ногой передний бампер Сивика. Она даже не сдвинулась. Только задрожала с металлическим стоном и замерла. Боль пронзила ногу, но была тупой по сравнению с болью в груди. Предательство. Унижение. Одиночество. Все это кипело у него под кожей.              Он взял слегка дрожащей рукой гаечный ключ с полки для инструментов и принялся за работу. Лишь бы занять руки. Лишь бы заглушить шум в голове. Он скользнул под шасси и попытался не думать о голосе Ландо. Пытался не думать о чужих взглядах. Пытался не думать о тяжести имени своего отца, тянущегося за ним, словно цепи. Возможно, его отец и сидел в тюрьме, но он не был единственным, кто сидел за решеткой из-за совершенных им преступлений.              

      ***

                    Когда настало время обеда, Оскар все еще был один. Остальные исчезли на несколько часов, взяв еду с собой или отправившись на какую-то передачу среди дня, куда его не удосужились включить. Ни предупреждения. Ни приглашения. Даже никакого сообщения. Лишь низкое гудение в тишине и эхо инструментов, которыми никто не пользовался.              Он остался на месте, согнувшись под Сивиком, пока желудок не начал со звуком сводить судорогой от пустоты. Он не обедал. Никто даже не подумал спросить, поел ли он. Он и не ожидал, что кто-то спросит… уже нет.              Холодильник в подсобке был пуст. Магазин на углу находился в десяти минутах ходьбы, но гордость не позволила ему уйти. Он не собирался идти по улице, поджав хвост, только потому, что Ландо отстранил его. Он все еще здесь, верно? Все еще работает. Все еще пытается. Вместо этого, когда никто не смотрел, он тихонько открыл дверь в офис и стащил пачку чипсов из коробки, которую Алекс прятал за столом. Он решил, что это самое меньшее, что этот ублюдок ему задолжал за то, что оттеснил его, как блядского новичка.              Он взял пачку и полусмятую сигарету, вышел к входу в гараж и устроился на низкой бетонной ступеньке. Воздух все еще был тяжелым от запаха бензина и горелой резины, но здесь, снаружи, было… тише. Менее душно.              Первая затяжка ударила по легким сильнее, чем ожидалось, и он закашлялся в рукав толстовки. Но вторая прошла легче. Легче, чем следовало бы.              Он уставился на улицу, наблюдая, как мимо ряда сломанных столбиков пролетает пластиковый пакет. А затем…              — Сам по себе?              Оскар напрягся.              Голос был самодовольным. Гладким. И чересчур знакомым.              Даже не нужно было смотреть.              — Ты не должен быть на этой территории.              — А кто скажет? — ответил Макс, появляясь в поле зрения с видом оценивающего свою добычу льва, которому будто принадлежит улица.              Оскар сверкнул на него не впечатленным взглядом.              — Чего ты хочешь?              Макс облокотился на откидные двери гаража, сложив руки на груди. Он не выглядел торопливым. Он никогда не выглядел так. Всегда было что-то странное в том, каким спокойным он был, как змея, которая еще не удосужилась атаковать.              — Они отстранили тебя, да? — спросил Макс, уже зная ответ. — Сказали, что ты — слишком большая ответственность? Большой риск? Охуительно смешно, если интересует мое мнение.              Оскар не ответил.              Макс продолжил — тихо и убеждающе:              — До того, как ты появился, они были никем. Едва выцарапывали победы. Территория делилась между жалкими посыльными. Половину работ, которые они сейчас делают? Они бы не смогли провернуть без тебя. Ты заставил их выглядеть профессионалами.       — Мне не нужен урок истории, — пробормотал Оскар, стряхивая пепел с края ступеньки. Макс был прав. Он знал это, но не собирался доставлять своему сопернику удовольствие соглашением.              Макс слегка присел, оказавшись на уровне глаз Оскара.              — Нет, тебе нужно осознать реальность. Ландо возвысил тебя, чтобы потом сбить. Так он и поступает. Находит людей, которые могут быть полезны, выжимает их досуха, а потом выбрасывает то, что осталось.              — Закончил? — Оскар напряг челюсть.              — Я никогда не притворялся, что у нас было что-то кроме бизнеса, — сказал Макс. — Но я бы не позволил тебе гнить над Сивиком, пока катаюсь по Лондону. Это обещание.       — Это предложение?              — Для тебя всегда есть предложение, Пиастри.              Оскар вздрогнул от своей фамилии. Ему все еще было отвратительно слышать ее из чужих уст, особенно Макса.              — У меня все в порядке, спасибо, — сказал он бесстрастно. — Лучше буду механиком, чем продажным предателем.              Губы Макса дрогнули, но улыбка не достигла его глаз.              — Ты совершаешь большую ошибку.              — Я достаточно умен, чтобы не связываться с тобой.              — Ты об этом пожалеешь, знаешь ли.              Оскар раздавил окурок сигареты ботинком и медленно поднялся.              — С нетерпением этого жду, — сказал он. — А теперь мой перерыв окончен, так что, будь добр, проваливай.              Макс тоже встал — медленнее, теперь нависая над ним.       — Все, что я когда-либо делал, — это был добр и вежлив по отношению к тебе. Прояви немного уважения.              Оскар сузил глаза.              — Я проявлю уважение, когда ты его заслужишь.              И с этим он захлопнул за собой двери гаража. Удар прогремел по улице, как выстрел, металл задрожал в раме. Несколько долгих мгновений Оскар просто стоял на месте. Его кулаки сжались. Челюсть напряглась. Наступившая тишина ощущалась так, словно что-то накапливалось под ребрами, ожидая выхода. Это было несправедливо. Ничто из этого не было справедливо. Он чувствовал, что вернулся туда, откуда начал. Снаружи. В одиночестве. Последние несколько месяцев обманули его, заставив поверить, что он часть чего-то: команды, семьи. Но как только все стало сложным, он оказался выброшен.              Горло сжалось. Знакомое жжение ударило в глаза, и он заморгал, смотря вверх на балки и желая, чтобы это прекратилось. Не здесь. Не сейчас.              Звякнул телефон.              Он достал его из кармана худи, готовый проигнорировать, пока не увидел имя.              Хелен       Оскар, пожалуйста, возвращайся домой. Я скучаю по тебе х              В груди застрял вдох. Едва заметно. Надежда. Возможно, единственное, что еще держало его собранным, а не разваливающимся на части. Он уставился на экран, и впервые за весь день эти слова заставили его опомниться.              

      ***

                    — Тетя Хелен?              Мягко гудел свет в коридоре, когда Оскар вошел внутрь, с тихим щелчком закрыв за собой дверь. Еще влажные после прогулки, кроссовки оставили слабые следы на кафеле. В квартире было тепло, воздух был наполнен запахами лавандового спрея, растворимого кофе и чего-то слегка подгоревшего.              Из кухни донеслось шуршание движений, затем раздался знакомый голос — тихий и усталый, но несомненно ее.              — Оскар, дорогой. Это ты?              Хелен появилась в дверном проеме спустя мгновение, плотно стянув пояс халата вокруг талии, носки ее потертых тапочек были видны спереди. Волосы она собрала в пучок, который теперь наполовину распался, а лицо выглядело бледным и изможденным в желтоватом свете. Припухлости под глазами свидетельствовали о том, что она не выспалась, во всяком случае, как следует. Позади нее на плите тихонько свистел чайник, выпуская ленивые ленты пара.              Оскар замешкался в узком коридоре. Он не продумал, что скажет. Он даже не знал, зачем пришел, если честно.              Просто он больше не мог оставаться один.              — Можно я…              Он не закончил фразу. Хелен, не дожидаясь продолжения, шагнула вперед и раскрыла объятия. Он моргнул, застигнутый врасплох, а затем позволил себя притянуть. Сначала объятие вышло неловким. Его руки словно не знали, куда деваться. Он держал их плотно прижатыми по бокам, а потом медленно обернул их вокруг нее. Ощущение чьего-то тепла показалось непривычным. Как будто надеваешь куртку, которую не носил с детства, и вдруг обнаруживаешь, что она все еще тебе подходит, хотя был уверен, что так никогда не было. Она обняла его крепче, удерживая на месте.              — Я ужасно волновалась, — пробормотала она, уткнувшись ему в плечо. — Как ты убежал… Я подумала, что ты мог…              — Все в порядке, — сказал он тихо, не отрывая взгляда от облупившейся краски на перилах лестницы. — Я здесь. Прости.              Хелен отстранилась, положив ладони ему на плечи и изучая его лицо так, будто проверяла, нет ли синяков. Свет из кухни заливал комнату, слишком яркий для их обоих, выглядевших уставшими.              — Оскар, — произнесла она после паузы. — Нам нужно поговорить о том, чем ты занимаешься.              Он отвернулся. Вопрос прозвучал мягко, но все равно давил тяжестью.              — Не думаю, что это еще будет проблемой.              — Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Хелен.              Он пожал плечами, и они опустились под худи.              — Принял решение. Лучше буду механиком.       С ее губ сорвался вздох, который она явно сдерживала. Ее пальцы, вцепившиеся в его рукав, дрогнули.              — Хорошо, — сказала она, хотя в ее голосе не было ни намека на торжество. — Потому что я проверила те имена. С того бланка для ставок. Эти парни… они не просто дурачатся, Оскар. Эта компания опасна. Они замешаны в делах, которые выходят далеко за рамки машин. Особенно этот Ландо Норрис. Ты меня услышал?              Ее голос стал резким, когда она произнесла это имя. Она сказала его так, будто оно оставило кислый привкус. Словно одно только произношение могло навлечь несчастье.              Оскар открыл рот, чтобы ответить, но сразу ничего не вышло. Он чувствовал себя застрявшим между дюжиной разных эмоций. Ему хотелось защищать Ландо. Хотелось кричать. Хотелось забыть.              — Я услышал тебя, тетя Хелен. Я…              Пронзительная сигнализация разорвала тишину квартиры, резко и неожиданно. Сквозь окно она была слышна слабо, но была достаточно близко, чтобы заставить грудь содрогнуться. Высокий, ритмичный писк автомобильной сигнализации.              Его автомобильной сигнализации.              Оскар застыл. Как и Хелен.              Ему даже не нужно было проверять. Он уже знал. Он знал все, что можно было знать об этой машине. Хелен все еще смотрела на него. Ее лицо снова стало напряженным, губы сжались в жесткую, непроницаемую линию.              Оскар бросил на нее беспомощный взгляд, направляясь к двери.              — Извини, — пробормотал он, уже доставая ключи. — Думаю, это моя машина.                            Оскар сбегал по ступенькам, перепрыгивая через две, дыхание жгло грудь, пальцы крепко сжимали перила. Его кроссовки хлопали по бетону, и каждый шаг отдавался эхом по узкой лестничной клетке, словно обратный отсчет. В воздухе пахло пылью и сыростью, на языке ощущался привкус старого металла. Сердце уже колотилось, его гулкие удары отзывались в ребрах, а тошнотворный груз страха давил все сильнее с каждым этажом, который он преодолевал.              Он толкнул тяжелую пожарную дверь внизу. Она распахнулась с металлическим лязгом, ударившись о стену, когда он вырвался на парковку. Мокрый от дождя асфальт блестел под мигающим оранжевым светом фонаря. Вода собиралась лужами вокруг разбитых крышек от бутылок, окурков и масляных пятен.              Сигнализация все еще звенела. Фары его Сильвии мигали в ритме стаккато, окрашивая кирпичную кладку в белым. Гудок превратился в долгий, истеричный вой.              У него скрутило живот, когда он бросился к машине, скользя ботинками по скользкому асфальту. Где-то наверху залаяла собака. Затем другая. Звук превратился в хор стаи, возбужденный и резкий, расходясь эхом по холодному вечернему воздуху муниципального района.              Он достал из кармана ключи и нажал кнопку. Сигнализация запищала, затем замолчала. Тишина, но не облегчение. И тогда он увидел их.              Шины.              Все четыре.              Сдутые. Изрезанные, как будто их рвали когтями.              Он замер, затаив дыхание, затем присел на корточки рядом с левым передним колесом. Кончики пальцев зависли прямо над резиной. Прорезанная насквозь. Длинная рваная полоса поперек боковины — глубокая и, несомненно, преднамеренная. Это было сделано не отверткой или случайным лезвием. Надрезы были неглубокими, незаметными издалека. Точными, аккуратными. Профессиональными.              Не вандализм.              Он подошел к следующей шине. То же самое. Все четыре колеса были методично уничтожены.              Он медленно выдохнул через нос. Холодный воздух превратился в пар перед его лицом, а затем исчез. Руки слегка дрожали. Он заметил это, только когда попытался засунуть ключи обратно в карман худи и промахнулся.       — Черт, — пробормотал он, подходя ближе. В воздухе стоял густой запах резины и холодного масла. У него перехватило дыхание, когда он присел, чтобы посмотреть, и кончиками пальцев коснулся рваного края пореза. Еще влажный. Свежий. Недавний.              Позади него раздался голос.              — А, так это твоя сигнализация всполошила всех собак отсюда до Брикстона… — Льюис вышел из-за гаражей, вытирая руки грязной тряпкой, с масляными разводами по обоим предплечьям. Его серая майка пропиталась потом и грязью, а черная бандана, из-под которой выбились кудри, была наполовину сдвинута назад.              Затем он увидел машину.              И резко закрыл рот.              — Черт, — выдохнул он, быстро подходя ближе. — Когда это случилось?              — Только что, думаю, — сказал Оскар, поднимаясь и засовывая руки в карманы худи.              Льюис присел, чтобы осмотреть повреждения, и его выражение лица становилось все мрачнее с каждым колесом, которое он проверял.              — Господи боже, Оскар. — Он встал, и теперь его голос стал низким и настойчивым. — Залезай внутрь.              Оскар закатил глаза и слабо рассмеялся.              — Все в порядке, Льюис. Наверное, Макс просто закатил истерику из-за того, что я ему снова отказал.              Льюис не засмеялся.              Вместо этого он уставился на него. По-настоящему уставился.              — Парень, — медленно произнес он, — это не шутка. И не истерика. Это предупреждение.              Оскар моргнул, застигнутый врасплох резкостью тона Льюиса.              — Автомобильные банды не режут шины, если не хотят, чтобы ты что-то знал. Вопрос власти. Контроля. Это значит, что ты уязвим. Это значит, что в следующий раз, когда ты сядешь за руль, они хотят, чтобы ты оглядывался.              Оскар сжал челюсть.              — Я и так постоянно оглядываюсь. С детства я только и делал, что оглядывался через плечо.              Льюис раздраженно покачал головой.              — Оскар. Это угроза. Серьезная. Макс играет по другим правилам, и прямо сейчас ты сделал себя достаточно полезным, чтобы иметь значение, но и достаточно расходным, чтобы быть в опасности.              Глаза Оскара вспыхнули.              — Что ж, спасибо тебе и всем остальным, кто отстранил меня, я теперь ничего из себя не представляю, не так ли?              Льюис шагнул ближе, понизив голос.              — Нет. Ты пока жив. Вот, в чем суть. Но если будешь продолжать делать то, что делаешь, если будешь вести себя так, будто это какая-то игра или соревнование, долго жить не будешь.              Оскар отвернулся и снова посмотрел на свою Сильвию. Внезапно он почувствовал себя трупом. Недвижимым. Оскверненным. Теперь бесполезным.              — Ты не понимаешь, — пробормотал он. — Это все, что у меня было.              Льюис вздохнул, проведя рукой по лицу.              Оскар молчал, сжимая кулаки в карманах толстовки. Холод начал пробирать костяшки пальцев, но это было ничто по сравнению с ознобом, пробиравшим позвоночник.              Голос Льюиса стал тише, но прорезал тишину сталью.              — Не связывайся с Максом. Он не из тех, с кем можно свести счеты. Он тот, от кого нужно бежать.              Оскар сглотнул и снова посмотрел на изрезанные шины.