Burnout

      К большому удивлению Оскара, Ландо правда прислушивался к нему в течение следующих нескольких дней. Никаких ночных работ, никаких встреч, никаких попыток сесть за руль и никаких драматических заявлений о том, что с ним все в порядке, когда очевидно, что это не так. Оскар дважды в день проверял его зрение, спрашивал о головокружении и заставлял отдыхать. Ландо раз или два жаловался — в основном, чтобы просто сказать, что жаловался, — но все равно подчинялся. Оскар ожидал упрямства, отрицания, может быть, полуночного побега от полнейшей скуки. Вместо этого он получил крайне вежливого пациента с сотрясением, который, видимо, был немного рад тому, что не нужно идти на работу и что кто-то другой говорит ему, что делать.       Они не рассказали остальным о произошедшем. Ландо утверждал, что у него было пищевое отравление, а Оскар кивал, будто лично был свидетелем той сомнительной еды на вынос. Он не знал, почему Ландо не хотел раскрывать правду, но мог догадаться. Гордость, смущение, невосстановленный самоконтроль — выбирай что угодно. Оскар не спрашивал. Он понимал логику инстинктивно. Он вырос среди мужчин, предпочитавших уязвимости ложь. Эта ложь помогала их семьям дышать.       Когда Ландо вернулся к работе, синяки еще сошли не полностью. Под скулой залегли зеленые и желтые тени, кожа вдоль челюсти была в струпьях и неровностях. Губа заживала, но все еще оставалась опухшей. Никто ничего не говорил. Карлос взглянул один раз, а потом продолжил мерить шины. Джордж не задал ни единого вопроса. Алекс выслушал историю об отравлении с выглядевшим натянутым кивком, словно прекрасно понимал, насколько она неправдоподобна и почему не стоит допрашивать.       Гараж вернулся к своему привычному ритму. На фоне лязга металла и периодических ругательств Джорджа гудело радио. Кто-то оставил на верстаке открытую пачку чипсов, которая теперь пахла уксусом и бензином. Ландо управлялся с маленькими задачами, все еще двигаясь немного скованно, но делая вид, что так быть и должно. Оскар следил за ним краем глаза, в основном, чтобы убедиться, что тот не раскроит себе голову во второй раз. Если Ландо понадобится помощь, он попросит. Оскар не собирался над ним суетиться.       После инцидента недельной давности это утро казалось обыденным. Холодный воздух просачивался сквозь полуоткрытые ставни, а Оскар склонился над двигателем Ауди, по локоть погрузившись в отказывающую подчиняться проводку. Футболка слегка задралась, а подобное положение не шло на пользу спине. Он чуть сменил позу, стараясь не думать, как унизительно умирать из-за того, что альтенатор отказывается понимать основы кооперации.       По ту сторону гаража Ландо перестал прикидываться, что работает, и совершенно беззастенчиво пялился на его задницу. Оскар чувствовал. Чувствовал всю неделю. Это было похоже на то, как если бы за тобой наблюдал слегка раненный лис, которому больше ничего не оставалось, кроме как смотреть. Ландо не пытался скрываться. Оскар перестал притворяться, что ничего не замечает, хотя и продолжал смотреть на двигатель, потому что обернуться означало потерять моральное соображение.       Он сделал мысленную пометку почаще потягиваться. Не ради здоровья, а потому что если Ландо настаивал на том, чтобы пялиться на него, то Оскар по крайне мере заслуживал гибкий позвоночник.       — Кто-нибудь видел сегодня Логана? — крикнул Карлос, наполовину высунувшись из тесного офиса с планшетом в руке.       Оскар поднял глаза, вытирая пот со лба внутренней стороной предплечья. Он не посмотрел на Ландо, который уже переключился с разглядывания его задницы на лицо, вероятно, в попытке решить, признает ли Оскар когда-нибудь происходящее. Оскар отказался доставлять ему такое удовольствие.       — Не видел с утра, — прокричал в ответ Алекс едва слышно за агрессивным убеждением Джорджа тормозного диска подчиниться гаечным ключом. — Он не взял, когда я звонил ему ранее. Мог уйти домой.       Карлос исчез обратно в офисе. Джордж, сдавшись, с громким лязгом уронил ключ на пол.       — Вообще никакого ответа? — пробормотал Джордж.       — Спит, наверное, — сказал Алекс, хотя по его тону можно было предположить, что сон — наименее вероятный сценарий из возможных.       В другом конце гаража Ландо выпрямился, скрестив руки, и наблюдал за происходящим с той же тихой настороженностью, которую Оскар видел в ту ночь, когда его зашивал. Не страх и не паника — просто тихое, неподвижное спокойствие, присущее тому, кто тяжелым путем усвоил, что пропавшие люди редко остаются пропавшими без вести по безобидным причинам.       — В последний раз я видел его вчера в офисе. Сказал, что ты хотел, чтобы он поискал кое-какие файлы? — сказал Карлос, метаясь взглядом между Алексом и Джорджем, пока не остановился на Ландо.       Ландо моргнул, нахмурившись и сжав губы, словно пытаясь вспомнить инструкцию, которую он определенно никогда не давал.       — Я не просил его об этом, — сказал он тихо, но четко.       Слова прозвучали грохотом упавшего гаечного ключа.       Никто не двигался. Никто не спросил про очевидные дальнейшие действия. Тишина расползалась по гаражу, как медленная утечка масла. Оскар почувствовал, как она ползет прямо под кожей. Его желудок сжался, и ему вдруг захотелось никотина с такой силой, которая испортила множество вечеров.       Он удержался от закатывания глаз. Мало что могло вызвать больший стресс, чем шестеро взрослых мужчин, притворяющихся, что молчание может считаться стратегией.       — Я курить, — пробормотал Оскар, уже направляясь к ставням, пока кто-то не успел предложить групповую дискуссию. Он не оглянулся. В этом не было необходимости. Все они по-прежнему застыли в тишине.       Снаружи в лицо ему ударил холодный и острый воздух муниципального района. Дождевая вода все еще скапливалась в трещинах тротуара, а из-под ставен просачивался запах бензина. Оскар зажег сигарету, делая вид, что трясущиеся руки тверды, и позволил первой затяжке осесть в легких, как лекарству.       Он отошел от гаража, отчасти чтобы вдохнуть свежий воздух, отчасти чтобы сбежать от тишины, только что оставленную им позади. В такой час в районе было тихо, вдоль аллеи выстроились мусорные баки, а ряд припаркованных машин отражал бледный послеполуденный свет. Где-то залаяла собака и хлопнула дверь, однако ничего необычного.       Затем он распознал движение. Фигуру, наполовину скрытую за кирпичным углом у задних ворот: плечи сгорблены, голова опущена в попытке быть незамеченным.              Оскар замер. Узнал голос быстрее, чем лицо.              — Я достану тебе номерные знаки… да, я уверен… это большая партия.              Логан.              Оскар застыл в полушаге. Тело отреагировало быстрее, чем успел сообразить мозг: он скользнул обратно в узкую тень у стены и пригнулся, низко зажав сигарету между пальцами, чтобы ее тление его не выдало.              Тон Логана был торопливым, тихим, безошибочно срочным. С кем бы ни говорил, он не хотел быть услышанным случайным прохожим.              Сердце Оскара учащенно билось в груди — не от страха, а от простого осознания, что ситуация обостряется. Пропавшие люди не остаются пропавшими. Они редко исчезают по случайности.              Очень медленно Оскар достал телефон из кармана и с привычной легкостью провел большим пальцем по экрану. Он включил запись и повернул динамик в сторону голоса, оставаясь совершенно неподвижным. И изо всех сил вслушивался, забыв о сигарете между пальцев.               — Они ничего не знают… нет… оговоренная плата еще в силе?… да, хорошо, Макс.              В груди Оскара застрял выдох.       Макс.       Макс Ферстаппен.              Логан не просто отсутствовал. Он говорил по телефону с командой Макса, спокойно обсуждая деньги и информацию. Оскар внезапно увидел последние несколько месяцев по-другому. Каждый скрытый звонок, каждый раз, когда парни Макса появлялись в удобное время, каждый разговор, казавшийся слишком случайным. Неужели Логан все это время передавал им детали? Мысль леденила Оскара так, как ему не нравилось.              Он растер сигарету подошвой и вытер руки о джинсы, не осознавая, что делает. Это была не мелкая драма. Это было предательство. Те, кто продавали секреты, не просто шкодили. Они поджигали дом, пока все остальные спали.              Оскар не стал думать дважды. Он направился обратно в гараж.              — Можно поговорить с тобой наедине?              Ландо выглянул из-под капота Форда, с забавой приподняв бровь.              — Очень прямолинейно, Пиастри. Сначала мне хотя бы нужно угостить тебя ужином, — сказал он с легкой усмешкой, бросая гаечный ключ в поддон.              Оскар не улыбнулся. Просто вошел в офис. Ландо последовал за ним, и выражение его лица сменилось с игривого на настороженное.              Оскар закрыл за ними дверь и достал из кармана телефон.              — Что это? — спросил Ландо.              Оскар нажал на плей.              Комнату наполнил голос Логана.              «Они ничего не знают… нет… оговоренная плата еще в силе?… да, хорошо, Макс».       Запись закончилась. Настало тяжелое и некомфортное молчание.              Ландо смотрел на телефон как на лежащее на столе заряженное оружие. Его челюсть несильно сжалась. Не от страха, не от шока — лишь от расчета. Оскар почти физически ощущал, как за глазами тот оценивает возможности и последствия.              Оскар прислонился к картотеке, сложив руки на груди в попытке успокоить прилив адреналина, все еще гудевшего в венах.              — Ты уверен? — тихо спросил Ландо. Он смотрел на телефон, а не на Оскара, словно прокручивал в голове услышанное.              — На сто процентов.              Ландо один раз кивнул. Четко и сдержано, без эмоций, за которые можно было уцепиться.              — Мне этого достаточно. Я разберусь. Спасибо.              Больше его лицо ничего не выражало. Ни гнева. Ни предательства. Ни страха. Выражение было настолько пустым, что Оскару стало неспокойно. Ландо не повышал голоса и не требовал подробностей. Даже не выругался. Просто принял информацию, как кто-то, кто очень долго ожидал неприятностей.              Британец вышел из офиса и направился обратно в гараж. Все оторвались от своих дел, потому что ощущение присутствия Ландо заставило помещение замереть без его усилий.              — Итак, все, — сказал он с необычной бодростью в голосе. — Сегодня вы заканчиваете рано. У меня хорошее настроение, так что по домам.              Команда недоуменно переглянулась. Джордж в ответ на его слова моргнул, явно с подозрением. Карлос медленно поднял голову, прищурившись. Алекс уставился в ожидании, что кто-нибудь признает это розыгрышем. Никто ни на секунду не поверил, что Ландо просто проявил великодушие.              Оскар наблюдал за всем этим из дверного проема, прислонившись к косяку. Тон Ландо был легким и почти радостным, но под ним скрывалось что-то, что мог расшифровать лишь Оскар. Чужое веселье было крышкой кипящего котла.              — По какому поводу? — Джордж вытер руки о тряпку.              — Пожалуйста, не испытывайте меня, — ответил Ландо, улыбаясь немного чересчур широко. — Идите. Наслаждайтесь покоем, пока он длится.              «Покой» прозвучало как угроза. Оскар почти рассмеялся. Он узнал это настроение. Ландо пытался отправить всех домой, пока не сделал что-нибудь ужасное, что не понравилось бы публике.              Карлос приподнял брови, но решил не спорить. Алекс с деловитой озабоченностью указал на незаконченные работы.              — Что насчет Астона? Его нужно доделать до пятницы.              — Я сказал: идите домой, — ответил Ландо с той же улыбкой, не вязавшейся с выражением глаз.              Алекс молча захлопнул капот. Оскар чувствовал, как по полу расползается напряжение — едва уловимое, но безошибочное. Парни были достаточно сообразительны, чтобы понять, когда лучше не задавать лишних вопросов. Человек, выгоняющий всех, готовился принять решение, свидетелем которого никому не нужно было быть.              — Ты тоже, Оскар.              Эти слова застали его на середине мысли.              Оскар чуть выпрямился, но пока не двинулся к выходу. Ландо смотрел на него с той же мягкой улыбкой, которую показывал команде. Той улыбкой, которая пыталась сойти за обычную, но скрывала за собой целую бурю. Австралиец почувствовал, как в животе что-то сжалось. Отчасти беспокойство, отчасти раздражение, отчасти любопытство. Он не был уверен, какая эмоция брала верх. Он взглянул на ставни, сквозь которые сочился дневной свет, и на собирающихся вокруг них людей. Джордж застегивал сумку, Карлос хватал коробки с остатками еды на вынос, Алекс выключал оборудование.              — Ты уверен, что хочешь, чтобы я ушел? — тихо спросил Оскар.              Выражение лица Ландо не изменилось.              — Да.              Оскар присмотрелся к нему внимательнее. Глаза Ландо был слишком спокойными и слишком сосредоточенными — как у человека, продумывающего шаги перед выходом на сцену. Ни гнева, ни паники, только мрачный, жутковатый контроль.              Оскар снял с крючка куртку и перекинул ее через плечо. Свет муниципального района теперь ощущался холоднее, а ставни внезапно показались выше. Он направился к ним неохотными шагами, наблюдая, как Джордж и Карлос выскальзывают на улицу, словно сбегали по школьному звонку. Он остановился на пороге.              — Не убивай его, — сказал он ровным голосом.              Выражение лица Ландо мгновенно изменилось. Не зло, не обидчиво, а неподдельно шокировано. Глаза расширились, а поза напряглась, словно Оскар обвинил его в чем-то непристойном.              — Что? — уставился на него Ландо. — Господи, нет. Я не собираюсь его убивать.              Впервые с момента прослушивания записи на его лице что-то треснуло. Ужас. Возможно, задетая гордость. Как будто Оскар только что показал, что считает Ландо способным переступить черту, о которой тот даже не думал.              Оскар моргнул, удивленный силой этой реакции.              — Я не имел в виду буквально, — сказал он, хотя не был до конца уверен.              Ландо провел ладонью по лицу, и его плечи напряглись.              — Я не такой человек, — пробормотал он. — Ты это знаешь.              Оскар на секунду удержал его взгляд, позволяя словам повиснуть. Ландо говорил серьезно. Что бы он ни планировал, это было не экзекуцией.

***

      Оскар лежал на матрасе, уставившись в потолок и запрокинув за голову руку. Комната была в полумраке и тихой, если не считать отдаленного шума с улицы, доносившегося через тонкое окно. Тетя Хелен была на еще одной ночной смене и должна была вернуться только к рассвету, так что квартира осталась в его полном распоряжении. Он попытался расслабиться, но мысли продолжали возвращаться к конфликту, оставленному им позади. Он представлял Логана в том кабинете, встречающегося лицом к лицу со спокойным голосом Ландо и его непроницаемыми глазами, и без подтверждения знающего, что разговор будет не из приятных.              Он перевернулся на матрасе, натягивая тонкое одеяло повыше и пытаясь уснуть. И почти провалился в сон, когда по квартире раздался внезапный стук. Резкий, поздний, нежданный.              — Ландо? Что ты здесь делаешь?              На пороге, выглядя измученным, стоял Ландо. Его волосы были в беспорядке, челюсть напряжена, а на костяшках пальцев все еще виднелись синяки недельной давности. Он вошел внутрь, не дожидаясь приглашения, словно его тело само по себе решило, что квартира Оскара безопаснее, чем то, что находилось снаружи.              Оскар закрыл за ним дверь, растерянный и все еще полусонный.              — Все в порядке?              Ландо сначала ничего не ответил. Он сделал два медленных шага вперед и потянулся к лицу Оскара, словно проверяя, настоящий ли тот. А потом поцеловал его. Поцелуй не был похож на те голодные, порывистые, которыми они обменивались раньше. Этот был медленнее, спокойнее, осторожнее — настолько, что у Оскара сжалась грудь. Ландо целовал так, словно боялся причинить боль или того, что Оскар исчезнет, если он будет слишком груб. Его ладонь легла на его щеку, а большой палец задержался в уголке рта, словно запоминая. Веки Оскара, затрепетав, закрылись, и он позволил Ландо прижаться теснее, ощущая тяжесть его тела. Дыхание Ландо слегка отдавало сигаретным дымом и дождем. Его плечи немного подрагивали — не от нервов, а от усталости, которая, казалось, жила в его костях. Оскар ответил на поцелуй, медленно и уверенно, и скользнул рукой по кофте Ландо, удерживая его на месте.              — Что ты здесь делаешь? — прошептал он, вглядываясь в лицо Ландо в поисках объяснений.              Тот не ответил на вопрос. Вместо этого его руки скользнули к чужой талии, твердо и уверено.              — Давай не будем портить все разговорами, — пробормотал Ландо ему в губы низким и усталым голосом, который смягчил каждое слово. — Где твоя спальня?              Оскар моргнул. Мозг отреагировал быстрее, чем тело. Ландо снова поцеловал его теплыми, неторопливыми, но не жадными губами, пока он не успел сформулировать ответ. Оскар поднял руку и указал на узкий коридор.              — В конце коридора, — пробормотал он, что было едва ли различимо между их губами.              Ландо не отвел взгляда. Он продолжал целовать Оскара, пока они шли, — медленно и без спешки. Оскар пятился по коридору, не отрываясь от чужих губ и аккуратно ощупывая свободной рукой стену, чтобы не споткнуться об оставленную тетей Хелен корзину для белья. Ландо следовал за ним с истерзанной решимостью, целуя так, словно это была единственная прочность, за которую он держался весь день. Оскар чувствовал вкус дождя на его губах, запах бензина, напряжение в плечах.              Они вошли в комнату, все еще прижавшись друг к другу, соприкасаясь губами, дыша синхронно. Оскар уперся коленями в матрас и потянул Ландо за собой, не прекращая размеренного и медленного поцелуя.              Ландо оторвался от его губ лишь для того, чтобы сделать вдох у чужой шеи. Его дыхание было теплым и прерывистым. Оскар почувствовал эту дрожь, и что-то глубоко в его животе сжалось.              — Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя прямо сейчас, — прошептал Ландо ему на ухо напряженно и голодно, совсем не соответствующе нежному поцелую мгновение назад.              Оскар издал тихий, непроизвольный стон — такой, который он никогда не собирался позволять услышать никому из людей. Его пальцы впились в позвоночник Ландо, и тот запрокинул голову, обнажив горло и закрывая дрогнувшие веки.              Ландо целовал его вдоль челюсти, медленно и жадно, словно запоминая кожу.              — Когда я видел тебя днем, склонившегося над машиной, — прошептал Ландо низким, хриплым голосом, — мне захотелось вышвырнуть всех из гаража и прямо там перегнуть тебя над шасси. Я хотел тебя так сильно, что было больно спокойно стоять.              Оскар с учащенным пульсом сглотнул.              Ландо поднял голову ровно настолько, чтобы взглянуть на него. Его лицо покраснело и выглядело усталым, зрачки потемнели и расширились. Взгляд выражал обладание без жестокости, желание без давления. В нем не было ни злой силы, ни требовательности. Там была лишь простая правда.              — Хочу сделать тебя моим. Только моим, — сказал Ландо едва слышнее шепота.              Слова должны были звучать нелепо, слишком напряженно, слишком драматично, но нет. У Оскара перехватило дыхание. По позвоночнику пробежал жар, а все тело вдруг почувствовалось живым. Он протянул руку и, обхватив чужой подбородок, провел большим пальцем по бледнеющему синяку под скулой.              — Сделай меня своим, — твердо и просто, без колебаний в тоне прошептал Оскар в ответ.              Ландо снова поцеловал его, на этот раз глубже, запутываясь рукой в волосы.              — Сними ее, — пробормотал Ландо, кивая на его футболку.              В приказе не было никакой агрессии. Лишь уверенность, жар и тон, от которого у Оскара помутился рассудок. Он без возражений стянул футболку через голову и бросил ее в изножье кровати.              Кожу обдал холодный воздух, а затем на смену ему пришли губы Ландо. Британец наклонился и с мягкой трепетностью прижался медленным поцелуем к маленькому шраму над его бедром. Оскар, не сдержавшись, выдохнул и сжал простыню в кулаках. Никто никогда раньше не целовал его там. Большинство притворялись, что его шрамы невидимы. Ландо целовал их так, словно они были картой.              — Такой замечательный для меня, — прошептал Ландо ему в кожу достаточно низким голосом, чтобы живот Оскара сжался, а член дернулся.              Он потянулся к низу собственной кофты, готовый стянуть ее через голову, но это движение резко перекрутило его торс, и он резко зашипел от внезапной боли.              Оскар быстро открыл глаза. Мгновение застыло.              Дернувшись, он выпрямился и впервые с тех пор, как они, спотыкаясь, вошли в спальню, по-настоящему посмотрел на Ландо. Его кофта немного задралась, обнажая расцветающие уродливыми фиолетовыми и желтыми пятнами синяки на животе. Некоторые уже бледнели, другие были такими свежими, что кожа до сих пор была припухшей. Они тянулись вдоль ребер, пересекали живот — места, где каждый глубокий вдох причинял боль.              Оскар, оглушенный и ошеломленный, уставился на них, чувствуя, как жар покинул тело так же быстро, как и появился.              — Что мы делаем? — тихо спросил он.              Ландо долгий момент смотрел на него с мелькнувшим на лице замешательством.              — О чем ты?              — Ты только что выяснял отношения с Логаном, — мягко сказал Оскар. — Тебе пришлось столкнуться с тем, кому ты доверял и кто тебя предал. А потом пришел сюда и начал целовать меня, словно все это ничего не значит. Так что мне нужно понять: это утешение или способ отвлечься.              Комната погрузилась в неподвижность. Не напряженную. Исключительно в спокойную.              Ландо медленно опустился на матрас, задев коленями бедро Оскара. Он тяжело дышал и пристально смотрел на свои руки, сосредоточенно дергая пальцами подол кофты. Жест был не драматичным, а каким-то личным, будто мальчишка пытался ухватиться за что-то осязаемое, потому что мысли были слишком громкими.              — Я не уверен, — признался Ландо очень тихо для обычно неколеблющегося человека.       Честность осела между ними, как третье присутствие.              Оскар кивнул один раз и полностью упал на матрас. Он лег на спину и уставился в потолок, давая Ландо пространство. Он не был расстроен. Просто насторожился. Он протянул руку к Ландо, нежно проведя кончиками пальцев под челюстью и вдоль исчезающего желтого синяка на скуле. Прикосновение было мягким нежели соблазнительным, скорее проверкой, чем приглашением.              — Ладно, — ровно пробормотал Оскар. — Этого достаточно.              Ландо удивленно заморгал.              — Ты не злишься? — тихо спросил он.              — Нет, — ответил Оскар, прикрыв глаза. — Сегодня вечером у тебя взорвалась эмоциональная граната. Любой бы растерялся. Утешение, отвлечение, адреналин, облегчение, шок. Иногда все сливается. А у нас и в лучшие дни странные отношения.              Ландо выдохнул с облегчением. Плечи чуть опустились.              Оскар похлопал по матрасу рядом с собой.              — Иди сюда. Мы можем просто лечь. Без напряжения.              Ландо на мгновение заколебался, а затем лег рядом так, что их плечи соприкоснулись. Он перевернулся на бок, вплотную, но не требуя близости. Оскар тоже повернулся на бок. Их лбы почти соприкасались, а руки свободно переплелись у края простыни.              Ландо не отводил от него усталых глаз.              — Я не хотел оставаться один, — прошептал он.       — Я знаю, — сказал Оскар.       Ландо провел большим пальцем по его подбородку, аккуратно отводя назад прядь волос.       — Ты такой красивый, — прошептал он, и Оскар слегка покраснел от комплимента.       В комнате стояла тишина. За окном муниципальный район гудел отдаленным шумом — напоминанием, что мир продолжал двигаться, даже когда их собственный рухнул и заново собрался всего за час.       Ландо медленно вдохнул, и напряжение наконец покинуло его тело, когда он устроился на груди Оскара. Его мышцы расслабились одна за другой, точно он весь разжался после нескольких часов держания себя наготове.              Его лоб покоился у ключицы Оскара, а рука нашла место на ребрах — пальцы слегка сжались, словно нуждаясь держаться за что-то прочное.              — Спасибо, — глухо прошептал Ландо, уткнувшись ему в шею. — За верность.              Всего лишь простая фраза, без драматизма, тихо сказанная в темноте. Оскар почувствовал, как в груди загорелось что-то теплое. Он обхватил Ландо рукой и притянул к себе ближе, положив ладонь между лопаток.              — Всегда, — сказал Оскар почти шепотом.