Burnout

      На следующей неделе в гараже было… странно.       Не совсем спокойно. Не совсем напряженно. Просто существовала какая-то хрупкая тишина, будто все ходили по разбитому стеклу, притворяясь, что оно не издает ни звука.              Ничего не вернулось к норме. Оскар знал, что этого никогда не случится, но, по крайней мере, они больше его не избегали. Это что-то значило, верно? Карлос снова начал редко шутить. Джордж кивал ему в знак признательности, слегка, но уверенно. Даже Логан что-то бубнил пару раз, что можно было считать за разговор. Команда теперь относилась к нему не как к бомбе замедленного действия, а как к сломанной шестеренке в механизме, который все еще пытается работать. Ландо оставался отстраненным. Он по-прежнему не пускал Оскара на передачи и даже не намекал на то, чтобы вернуть его на гонки. Но теперь, когда ему требовался совет, он бормотал что-то себе под нос и ждал ответа Оскара. Оскар пытался принять все как есть. Прогресс. Он говорил себе, что этого достаточно. Направляясь этим утром к гаражу, он сосредоточился на хорошем. Было рано, причем нелепо рано. Едва позже шести. В муниципальном районе по-прежнему было тихо, если не считать отдаленного грохота автобуса и птичьего пения, эхом отражавшегося от потемневшего кирпича. Он пообещал Ландо починить деформированный тормозной канал на Фиесте до прибытия остальных, и часть его была рада возможности немного побыть в одиночестве.              Небо было красивым, каким может быть только ранним утром. Окрашенные в фиолетовые и темно-красные тона облака низко висели над городом. Солнце еще не поднялось над горизонтом, но его свет уже начал разливаться по крышам, отбрасывая длинные оранжевые тени и заставляя мокрый асфальт сиять расплавленной медью.              Оскар на ходу плотнее застегнул худи, с каждым шагом его дыхание превращалось в пар. В воздухе чувствовался тот острый привкус поздней осени, проникающий сквозь рукава и жалящий пальцы, как бы сильно ты ни сжимал кулаки. Он прошел мимо закусочной с цыплятами, ставни которого были все еще опущены, а заляпанные жиром меню развевались на ветру. Когда он переходил дорогу, к его ногам подкатилась смятая банка «Стеллы», и он мельком увидел свое отражение в луже: темные глаза, подчеркнутые усталостью, выбившиеся из-под капюшона волосы.              Он медленно вдохнул, но что-то сжалось у него в груди, когда в поле зрения показался гараж. Тихий, крадущийся инстинкт подсказывал ему, что что-то не так. Это были не звук и не виденье. Скорее, какое-то колебание в воздухе, ощущение неправильности, скребущееся в глубине сознания. Он научился доверять этому чувству еще в юности. Во времена, когда тишина в мире его отца никогда не означала безопасности.              Теперь тот же самый инстинкт заставил его желудок сжаться, а шаг — замедлиться.              Покрытый граффити ставень был приподнят и висел неровно, словно кто-то его взламывал, а потом бросил дело на полпути. В щель проникал холодный сквозняк, неся с собой слабый металлический запах масла и чего-то еще… может быть, дыма? Жженой резины?              Что было странно. Вчера вечером Ландо сказал Оскару, что у него будет работа, поздняя передача, и что тот должен оставить гараж незапертым, чтобы он мог потом его закрыть. «Не беспокойся об этом», — сказал он. Но сейчас, глядя на перекошенный ставень, Оскар мог лишь беспокоиться.              Он остановился, не доходя нескольких метров, и подошвы его кроссовок мягко шаркнули по влажному бетону. Теперь каждый нерв в его теле был напряжен, волоски на руках под рукавами встали дыбом. Он напрягся, прислушиваясь.              Ничего.              Ни музыки. Ни звона инструментов. Ни даже мягкого трепетания голубей, гнездившихся на потолочных балках. Тишина давила, густая и тяжелая, как воздух перед грозой.              Оскар с трудом сглотнул, в горле у него пересохло. Он почувствовал металлический привкус страха на языке, ту самую горькую ноту, которая обычно появлялась у него всякий раз, когда поздно ночью звонил телефон отца. Он сделал еще один осторожный шаг к полуоткрытой двери, и с каждым шагом его сердце колотилось все громче.              Что-то было не так.              Оскар вновь трудно сглотнул и, стиснув зубы, потянулся к ставне. На секунду его пальцы заколебались, затем обхватили холодный металлический край и потянули. Ролловые ворота протестующе застонали, когда он потянул их выше, и этот звук эхом разнесся по улице, словно предупреждение.              Только он вошел внутрь, его накрыло: густота и удушающее чувство. Запах.              Металлический. Сладкий. Слишком знакомый. Не масло. Не дым двигателя.              Кровь.              У него перехватило дыхание, как от удара.              Инстинктивно его глаза опустились, а желудок сжался.              Темно-красная полоса растеклась по бетонному полу, собираясь в лужицу под упавшим гаечным ключом и тянулась к задней части гаража. Это были не просто капли: не кровотечение из носа и не порез. Она была густой, впиталась в пол так, будто само помещение начало истекать кровью.              Оскар замер, пульс гулко отдавался в ушах. Каждая часть тела кричала ему развернуться. Уйти. Но ноги все равно двигались, медленно и механически, идя по следу со скапливающимся в животе страхом. Его ботинки хлюпали по чему-то липкому.              Тишина больше не была пустой. Теперь она пульсировала чем-то рваным. Слабым. Неровным. Чьим-то дыханием.              Оскар с бешено колотящимся о ребра сердцем на дрожащих ногах обошел Фиесту спереди.              Тогда он увидел его. В полубессознательном состоянии он обмяк на водительском сиденье своего Скайлайна, а тело его было неестественно изогнуто, словно он упал в середине движения. Одна рука безвольно свисала с руля. Другой он держался за живот.              Но именно кровь на его лице заставила Оскара отшатнуться. Она была повсюду. Хлестала из раны на лбу Ландо, стекала по сбоку, пачкала воротник толстовки. Его кудри прилипли к голове. Один глаз распух и почти не открывался, а второй едва видел.              — Ландо, — сорвавшимся голосом выдохнул Оскар.              Ландо слегка накренил голову в сторону звука. Его губы шевельнулись, но слов не последовало.              Оскар шагнул вперед, едва не потеряв равновесие: ботинки заскользили по густому пятну крови на бетоне. В нос ударил едкий запах железа. Руки неуверенно зависли в воздухе, разрываясь между паникой и инстинктом, в неуверенности, за что схватиться и как прикоснуться к нему, чтобы не сделать еще хуже.              Костяшки пальцев Ландо были ободраны и разбиты до мяса, на них запеклась полузасохшая кровь. Одна из них выглядела распухшей, будто он ударил по чему-то твердому — возможно, кого-то. Губа лопнула, в уголке рта виднелась темная трещина. Кровь стекала по его кудрям к виску, липкая, темная, все еще сочившаяся из рваного пореза над бровью.              — Господи боже, — выдохнул Оскар.              — …Оскар.              Имя прозвучало надтреснуто и тихо, едва громче шепота. Голова Ландо склонилась вперед, а рука дернулась к нему, пальцы задрожали в воздухе, словно он не мог их спокойно держать.              Оскар бросился вперед и поймал его ровно в момент, когда тот завалился набок на сиденье. Он просунул одну руку под руку Ландо, а другую положил ему на спину, пытаясь удержать и не причинить еще большей боли.              — Полегче. Полегче, хорошо? — пробормотал он, осторожно выводя его из Скайлайна. Ландо навалился на него полностью, всем весом упершись в грудь Оскара. Он чувствовал, как прерывистое дыхание британца, резкое и неглубокое, пропитывает хлопок его худи. Оскар наполовину протащил, наполовину понес его через гараж, опустив на ближайший верстак. Ландо вздрогнул и, издав какой-то сломанный звук, схватился за ребра, когда его ноги беспомощно свесились с края.       — Что случилось? — спросил Оскар, опускаясь перед ним на корточки. Он протянул руку и убрал прядь волос с глаз Ландо, чтобы увидеть, насколько серьезной была рана на самом деле. На его лице неровными полосами засохла кровь.              — Они напали на меня, — пробормотал Ландо, опустив голову на плечо Оскара. — Когда я вернулся прошлой ночью. Снаружи гаража.              Оскар замер. Сердце забилось еще сильнее.              — Кто?              — Откуда я, блять, знаю? — слабо огрызнулся Ландо. — Похоже, что я спрашивал имена? Наверное, команда Макса. Или кто-то, кто на них работает.              Он тихо зашипел, когда, скользя по скуле, из рассеченной брови потекла новая струйка крови. Все его тело дрожало под руками Оскара. Он был холодным, в шоке и отчаянно пытался сохранить остатки контроля.              — Нам нужно отвезти тебя в больницу, — сказал Оскар, доставая телефон. — У тебя может быть сотрясение. Сломаны ребра. Внутреннее…              — Никакой больницы, — прохрипел Ландо, резко открывая глаза с внезапной ясностью. — Они привлекут к этому чертовых копов. Слышал меня?              Оскар замолчал, все еще держа телефон в руке. Страх в голосе Ландо был не просто упрямством. Он был напуган. Были имена, которые они не могли назвать. Вопросы, на которые не могли отвечать. Раны, которые не могли объяснить.              Австралиец медленно кивнул, крепче сжав телефон в пальцах, прежде чем опустить его.              — Ладно. Никакой больницы. Но нам нужно привести тебя в порядок. Иначе ты можешь отключиться.              Ландо выдохнул сквозь стиснутые зубы — наполовину от смеха, наполовину от боли.              — В прошлый раз ты меня здорово подлатал, док.              Оскар приподнял бровь, но ответил не сразу. Вместо этого он окинул взглядом лицо Ландо: кровь, спутавшая его кудри, размазанная по щеке, как боевая раскраска, быстро вздымавшаяся грудь. Пальцы британца дрожали, а костяшки были ободраны и покрыты синяками, кожа на двух треснула. В последний раз Оскар видел его таким… никогда. Только не таким. Только не в таком плохом состоянии. Только не таким человечным.              — В прошлый раз у тебя были ушиб и уязвленное самолюбие, — сказал он наконец. — Это другое.              Ландо не стал спорить. Только вполсилы пожал плечами, что больше походило на вздрагивание.              Оскар огляделся. В гараже было по-прежнему темно, его освещала только мерцающая лампа под потолком и утренний легкий туман, просачивающийся сквозь полуоткрытые ставни. Повсюду пахло бензином и железом. И кровью. Он встал, по привычке вытерев руки о толстовку, и направился к двери офиса в поисках аптечки. Внутри все, как всегда, было захламлено: на столе лежала недоеденная пачка чипсов, по полу были разбросаны инструменты, на спинке стула висел джемпер. Оскар выдвинул нижний ящик и вытащил помятую белую жестяную коробку с красным крестом. Полупустая. Он хмыкнул себе под нос и на всякий случай прихватил чистую тряпку.              Когда он вернулся, Ландо уже прислонился к стене, запрокинув голову с закрытыми глазами и крепко сжав челюсти. Его руки, покрытые засохшей кровью и грязью, бессильно свисали по бокам. Он выглядел так, словно дрался со всем городом.              Оскар пригнулся к нему и с тихим лязганьем поставил аптечку на пол.              — Будет жечь, — сказал он, уже открывая флакон с антисептиком.              — Переживу, — пробормотал Ландо, все еще не открывая глаз.              Оскар смочил вату и наклонился ближе. Только дезинфицирующее средство коснулось пореза, Ландо сильно дернулся, клацнув зубами, будто сдерживая ругательства.              — Не двигайся, — пробормотал Оскар, придерживая его одной рукой за плечо. — Рана глубокая. Придется накладывать швы.              — Прекрасно, — прохрипел Ландо. — У нас еще осталась водка в шкафу со снеками?              Оскар помолчал, осторожно промокая края раны.              — Это чистый этанол. Нам не нужна водка, чтобы обработать рану.              — Не для обработки. Чтобы выпить. Пиздец больно.              Оскар усмехнулся.              — Думаешь, я дам тебе вырубиться пьяным во время зашивания раны на голове?              — Жестоко.              — Заткнись и дай мне поработать.              Некоторое время Оскар работал молча, накладывая свежую марлю, чтобы замедлить кровотечение. Антисептик жег, и Ландо зашипел сквозь зубы, сдавленно и тонко. Его дыхание стало поверхностным, короткими, неровными порывами. Вес сильнее прижался к боку Оскара, но не из-за доверия или удобства, а потому что его тело просто не могло больше держаться само по себе. Оскар слегка сдвинулся, чтобы лучше его удержать, неловко согнул одно колено на холодном полу гаража, а другой ногой уперся для устойчивости. Рукав его худи насквозь пропиталась кровью в том месте, где покоилась голова Ландо. Кровотечение почти остановилось, но порез над бровью Ландо был глубоким, рваным и все еще медленно кровоточил.              — Мне нужно это зашить, — тихо сказал Оскар.              Ландо медленно кивнул, стиснув зубы.              — Ага. Ладно.              Больше он ничего не сказал. Не спросил, знает ли Оскар, что делает. Не спросил, откуда. Возможно, он уже знал, что лучше не интересоваться.              Оскар достал со дна аптечки набор для наложения швов и уверенными пальцами вдел нить в иглу. Он уже делал это раньше. На отце, когда работа обернулась неудачей. Разбитая губа. Ножевое ранение в руку. Однажды пуля задела ребра, и кровь текла часами. У Оскара не было выбора. Оставалось либо зашивать его, либо смотреть, как он умирает на полу их кухни.              Он вздохнул и наклонился ближе.              — Будет больно, но тебе нужно не двигаться, — предупредил он.              Ландо снова кивнул, но ничего не сказал. Его руки вцепились в край верстака, когда Оскар проколол кожу и резким рывком вытащил нить. Ландо вздрогнул, когда она прорвалась.              — Блять, — прохрипел он.              — Я сказал, не двигайся.              — Тебе повезло, что я не замахиваюсь на тебя прямо сейчас.              Оскар невесело фыркнул, но не поднял глаз. Первый стежок был готов. Он снова продел нить, стараясь не дергать слишком сильно.              — Ты меня до смерти напугал, — сказал Оскар после долгой паузы тихим и неразборчивым голосом.              Ландо ответил не сразу. Его глаза были закрыты, а бровь подергивалась, пока австралиец работал.              — Я вошел и подумал, что ты мертв, — добавил он, на этот раз тише.       Один глаз Ландо приоткрылся. Он был налит кровью и окружен фиолетовыми синяками, но лицо Оскара для него стало видно гораздо отчетливее, чем раньше.              — Вот почему твои руки дрожат?              Оскар не ответил. Он просто наложил еще один шов, на этот раз более аккуратный, чем предыдущий. Ландо выдохнул через нос — что-то, почти похожее на смешок. Затем вновь поморщился. Оскар придвинулся чуть ближе, щурясь на порез в резком флуоресцентном свете. Он продолжал накладывать швы, и в каждом движении иглы чувствовалась смесь сосредоточенности и разочарования от сложившейся ситуации.              — Ты делал это раньше?              — Да, — Оскар не отрывал взгляда от стежка, который завязывал.              Наступила пауза.              — Твой отец?              Оскар протянул последнюю петлю, затянул узел и обрезал нить. Он ничего не ответил, но бездушное выражение его глаз сказало больше, чем могли бы слова. На мгновение повисла тяжелая тишина. Он снова вытер кровь со лба Ландо чистым кусочком марли. Затем, на всякий случай, еще раз обработал все антисептиком, аккуратно проведя по порезу, чтобы убрать засохшую кровь на волосах. Глубокая рана распухла и выглядела ужасно, но кровотечение наконец прекратилось.              Ландо сидел тихо, слегка приоткрыв губы и неглубоко дыша.              — Хорошо, — сказал Оскар, откладывая марлю в сторону. — Подними верх. Мне нужно проверить, не сломаны ли ребра.              Ландо с рыком застонал, но подчинился и негнущимися руками задрал подол худи и футболки. Оскар наклонился и, прищурившись, стал рассматривать темные синяки, которые уже расцветали по боку Ландо. Он слегка сдвинулся и, протянув руку, осторожно надавил на грудную клетку. Пальцы осторожно скользили по ребрам, останавливаясь всякий раз, когда Ландо напрягался или шипел.              — Воу, Оскар, — прохрипел Ландо с заигравшей на губах тенью улыбки. — Если ты хотел меня полапать, мог бы просто сказать. Я бы согласился.              Оскар закатил глаза.              — Я проверяю, нет ли переломов, идиот.              — Знаю, — тяжело простонал Ландо, откидывая голову на прохладную стену. — Просто подумал, что, если меня будут брать силой, я мог бы сказать, в какой ситуации предпочел бы это делать.              Оскар покачал головой, но его губы дрогнули — совсем немного.              Он чуть сильнее надавил на левую сторону грудной клетки Ландо. Тот зашипел от боли, но не дернулся. Ни острых вздохов, ни хруста под пальцами.              — Ничего не сломано, — пробормотал Оскар, скорее себе, чем кому-то еще. — Зато все в синяках. Ты будешь чувствовать их еще много дней.              Оскар опустил руку, тихо выдохнул и потянулся за чистым рулоном бинта из аптечки. Пальцы наткнулись на разбросанные старые марли и спиртовые салфетки, пока не нашли нужное. Он разорвал пластик зубами и начал осторожно наматывать мягкую ткань на торс Ландо, и тишину между ними заполнил звук разматывающегося бинта.              — И для протокола, — пробормотал австралиец себе под нос, закрепляя первую петлю на ребрах Ландо, — я подожду, пока у тебя не пройдет сотрясение, чтобы спросить об этом.              Это вызвало у Ландо слабую кривую улыбку. Его глаза, все еще затуманенные от потери крови и адреналина, встретились с глазами Оскара. На мгновение привычная острота в них исчезла. Ее сменило что-то более мягкое, истертое. Их взгляды встретились ровно на столько, чтобы у Оскара участился пульс. Он первым отвел взгляд, снова сосредоточившись на бинте и затягивая его с особой осторожностью.              Ландо первым нарушил молчание:              — Как долго проходит сотрясение? — тихо и от хрипоты грубо спросил он.              Оскар издал тихий смешок через нос.              — Очень смешно, — он закрепил конец бинта на месте и в последний раз похлопал по нему. — Если ты все еще можешь так ужасно шутить, то будешь жить.              — Я не шутил, — пробормотал Ландо, опять откидывая голову к стене. В флуоресцентном свете его кожа казалась бледной, а ресницы отбрасывали слабые тени на щеки. Он все еще слегка дрожал — в мышцах отдавались последствия шока.              Оскар откинулся назад, вытирая руки полотенцем; в голове у него уже проносились мысли о том, что должно произойти дальше.              — Ты не останешься здесь в таком состоянии, — сказал он твердым, но спокойным тоном. Он полез в карман худи за телефоном; большой палец замер над экраном. — Я напишу Алексу. Дам знать, что я забрал тебя домой. Тебе нужно поспать.              Ландо издал тихий стон, закрыв глаза.              — Такой властный, когда волнуешься.              — Да, что ж, опять заляпаешь кровью мои кроссовки, и посмотрим, как я буду волноваться в следующий раз, — вернул Оскар, но в его голосе не было обычной резкости.              Он еще раз взглянул на него, прежде чем напечатать сообщение. Ландо наблюдал за ним из-под прикрытых век, и уголки его рта все еще тянул слабый призрак все той же усталой улыбки.              Оскар снова быстро отвел взгляд, делая вид, что сосредоточен на телефоне.              — Я поведу, — сказал он.              — Не доверяешь мне за рулем? — пробормотал Ландо, уже слегка невнятно из-за истощения.              — Только если ты не хочешь украсить бордюр остатками своих мозгов, — ответил Оскар. Он схватил аптечку, захлопнул ее и встал, чуть смягчив голос. — Ну же. Давай отвезем тебя домой.              На этот раз Ландо не стал спорить. Он просто кивнул один раз, медленно и незаметно, и позволил Оскару поднять его.