The boy of youth.

      Осенний ветер, колкий и беспощадный, словно ледяные иглы, пронзал насквозь, когда Сынмин провожал Хана в аэропорту. Джисон, болезненно бледный и хрупкий, казался беззащитным птенцом, насильно вырванным из гнезда и брошенным в этот жестокий, прогнивший мир. В его глазах, обычно полных искрящегося озорства, плескалась сейчас лишь тихая, вселенская грусть. — Обещай мне, Мин, — прошелестел Хан, судорожно сжимая его руку. — Обещай, что ты сделаешь это.       Ким лишь молча кивнул, чувствуя, как в горле предательски застревает ком, саднит, обжигая, грозя вырваться потоком слез. Сынмин, всегда сдержанный и непроницаемый, прячущий свои чувства за маской безразличия, сейчас был готов сломаться. — Он хороший… просто немного потерялся, — продолжал Хан, с трудом находя нужные слова. — Ему нужна поддержка… Ты сможешь ее дать.       Объявление о посадке разорвало вязкую тишину. Хан слабо улыбнулся, притянул Сынмина в коротком, прощальном объятии и, глубоко вздохнув, словно набирая в грудь воздух перед долгим погружением, направился к выходу. Сынмин смотрел ему вслед, пока хрупкая фигура друга окончательно не растворилась в безликой толпе.       Он знал, что пересадка сердца – единственный шанс для Хана. Но в то же время его душу терзали противоречивые чувства. Тяжёлые мысли, словно стая встревоженных птиц, бились в голове, не давая покоя. Впереди ждала зыбкая неизвестность, полная смутных надежд и гнетущих тревог.       Сынмин застыл, вперившись в зияющий провал коридора, словно стремясь удержать ускользающую реальность за ниточку. Обещание, данное Хану, легло на плечи невыносимой тяжестью. Он знал, о ком говорил друг. О той навязчивой тени, что в последнее время неотступно следовала за Джисоном, жадно ловя каждый его взгляд, каждое слово. О Ли Минхо, чей взгляд обжигал ледяным презрением, проникая сквозь броню тщательно возведенного равнодушия.       Сынмин не мог постичь мотивов Хана. Почему он? Почему именно на его плечи взваливают ношу утешения для чужого человека? Разве сам он не нуждался в поддержке, когда лучший друг улетал в далекую страну, в объятия чужого и рискованной операции? Ярость и обида терзали душу, смешиваясь с ледяным вихрем тревоги за Джисона.       Вырвавшись из душных объятий аэропорта, Сынмин жадно вдохнул промозглый осенний воздух. Ветер, словно обезумевший художник, трепал волосы, пытаясь вырвать из памяти последние слова друга. «Он хороший, просто потерянный…» Этот шепот эхом отдавался в сознании, рождая сомнения. А что, если Джисон прав? Что, если за маской надменности и колючей отчужденности скрывается израненная душа, жаждущая тепла и искреннего понимания?       Сынмин выудил из смятой пачки последнюю сигарету, пальцы его, словно осенние листья на ветру, дрожали. Чиркнул зажигалкой – осечка. Еще раз, и еще… Огонь словно сговорился с его внутренним хаосом, отказываясь вспыхивать. В бессильной злобе Сынмин швырнул зажигалку на асфальт и растоптал ее, словно ничтожную причину своих бед. Тяжело побрел к автобусной остановке, утопая в колючей тоске.       Дорога домой тянулась бесконечной серой лентой. Осенний город, размытый дождем на стекле автобуса, казался призрачным отражением его смятения. В голове, как осколки разбитого зеркала, мелькали обрывки разговоров с Ханом. Сынмин отчаянно пытался сложить их в цельную картину, найти хоть какой-то смысл, хоть какую-то надежду. Но слова друга звучали как предсмертный шепот, завуалированный в нелепую просьбу.       На площадке своего этажа Сынмин замер перед дверью, словно перед пропастью. В памяти всплыло лицо Ли Минхо. Холодное, отстраненное, как лунный свет, но необъяснимо притягательное. Он знал его лишь шапочно, как университетского приятеля Хана. Минхо всегда держался в тени, словно боялся обжечься о чужое тепло.       Сынмин набрал полную грудь воздуха, словно ныряя в ледяную воду. Щелчок замка прорезал звенящую тишину пустой квартиры. Бросив сумку на пол, он прошел на кухню и жадно выпил стакан воды. В голове пульсировала одна и та же мысль: "Как можно обещать Хану то, что априори невыполнимо?"       Он знал, что должен сдержать слово. Во имя Хана, во имя их дружбы, выкованной годами. Но как отыскать лазейку к сердцу, замурованному в броню непроницаемости? Как протянуть руку помощи тому, кто отталкивает всех, словно страшится утонуть в чужой близости? Вопросы эти, словно дамоклов меч, нависали над ним, отравляя каждый вдох горечью бессилия.       Бессонная ночь прошла в мучительных раздумьях. С рассветом Сынмин, поднявшись с постели, постарался скрыть следы усталости. Захлопнув дверь квартиры, он вышел навстречу сумрачному утру. Как всегда, город тонул в моросящем дожде, словно оплакивая чьи-то несбывшиеся мечты.       Втиснувшись в переполненный автобус и ухватившись за поручень, Сынмин успел занять освободившееся место в самом конце салона. Подняв глаза, он замер. Прямо перед ним, отгородившись от мира непроницаемой маской безразличия, сидел Минхо.       Сынмин поспешно отвернулся, устремив взгляд на серые струи дождя, бегущие по стеклу. Он будет присматривать за ним… не как друг. Просто следить. Разве это преступление? Дружбы с Минхо ему не обрести, остаётся лишь молчаливое наблюдение. Пока не вернется Джисон. Пока луч надежды вновь не осветит этот мрак.       Автобус тряхнуло, и Сынмин судорожно вцепился в поручень. Боковым зрением он украдкой взглянул на Минхо. Тот был неподвижен, точно изваяние из ледяного камня, отрешенное и непроницаемое. В наушниках, должно быть, гремела музыка, воздвигая между ним и миром неприступную стену. Сынмин с тихим вздохом ощутил, как неимоверно сложна его задача. Просто наблюдать? Звучит до смешного легко, но как удержаться, как не сломаться и не попытаться достучаться до этого человека, от которого веяло таким всепоглощающим отчаянием?       Он знал, что Джисон доверял Минхо, что их связывала некая незримая нить, тайна, непостижимая для Сынмина. И теперь, когда Джисона нет рядом, Минхо словно лишился почвы под ногами, превратившись в тень самого себя. Вопреки собственному решению оставаться в стороне, Сынмин чувствовал, как в его груди рождается сочувствие, тягучая, обжигающая волна. Ему отчаянно хотелось заглянуть в этот лабиринт мыслей, узнать, что скрывается за маской безразличия, за этой отточенной холодностью.       Автобус затормозил у остановки, и Минхо, словно механический, поднялся и направился к выходу. Сынмин, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, последовал за ним, сохраняя дистанцию. Он видел, как Минхо растворился в пестрой толпе студентов, спешащих на занятия. Сынмин остановился, чувствуя, как холодные капли дождя безжалостно хлещут по лицу. Нужно разработать план, выработать стратегию. Просто слежка – это бессмысленно, недостаточно. Необходимо найти способ быть рядом, не вызывая подозрений, стать незаметным, как тень.       Он решил начать с малого, скрупулезно изучить его расписание, узнать, где он проводит больше всего времени. Может быть, "случайно" оказаться рядом в библиотеке, за соседним столиком, или в столовой, в той же очереди за кофе. Медленно, осторожно, как сапер, разминирующий поле, попытаться установить контакт, не навязываясь, не задавая лишних вопросов, не нарушая его хрупкое безмолвие.       Сынмин понимал, что это будет долгий и мучительный путь, тернистая дорога, ведущая в неизвестность. Но он поклялся Джисону, а для Сынмина слово – закон, нерушимая клятва. И он сделает все, что в его силах, чтобы выполнить свой долг, даже если это будет стоить ему собственного сердца, даже если это разобьет его вдребезги.