Цветами устлана дорога к тебе

      Рассвет залил остров сонным, слабым светом. Шум машин постепенно становился громче, как и шум ветра за окном. Видимо, погода сегодня решила закрыть их в доме, не позволяя ехать к морю. Может, даже к лучшему…       Разлепив припухшие веки, Тэхён широко зевнул и потянулся на кровати, с головой кутаясь в одеяло. Сильные порывы ветра приподнимали шторы над полом и запускали холодный воздух в залитую розовым светом спальню. Окружающий мир жужжал, оживал после длинной ночи, заставляя неприятно поморщиться от раннего шума — Чеджу просыпался, Тэхён вместе с ним. «Холода грядут, что ли?» — задался вопросом мужчина и, укутавшись в одеяло, поднялся с постели.       Едва волоча ноги, спускаясь на первый этаж, Ким осознал: оставить открытыми на ночь окна в кухне и гостиной — было ошибкой. Ночи сейчас холодные… Теперь температура в доме понизилась до семнадцати градусов. Не хватало, чтобы они ещё поболели. Закрыв везде окна, Тэхён обул тёплые тапки, дополнительно поставил у лестницы пару для дочери и побрёл на кухню готовить завтрак.       Время раннее — Наён точно ещё сладко спит в своей комнате. Пусть отдыхает. С учёбой совсем времени ни на что не хватает: лекции, практика, экзамены… Но даже несмотря на сильно загруженную студенческую жизнь, каждые выходные дочь приезжает домой. Для Тэхёна это лучшая благодарность от его принцессы.       Родители и дети — тема слишком сложная. С самого рождения крохотная жизнь зависит от взрослого человека, и только после того, как та покидает родной дом, можно понять: хорошо ли справились родители со своей задачей. Долюбили ли — самое главное. Поскольку Наён, уехав учиться, не забывала о нём ни на день, приезжала каждые выходные и в трудные моменты в первую очередь обращалась к нему — можно сделать вывод, что Тэхён был хорошим отцом для своей дочери. Это понимание успокаивало его душу. Ким делал для своей маленькой копии всё, чтобы та ни в чём не нуждалась, и продолжал делать всё, что может, а Наён в ответ дарила ему чувство нужности и всё ещё родное детское тепло. Сколько бы времени ни прошло, Наён всё ещё его маленькая доченька, и она будет ею до самого последнего его дня. Лишь после повзрослеет…       Смерть Лии стала финальной точкой жизни в Сеуле. Молчаливо и с мокрыми глазами проводив супругу в последний путь, Тэхён собрал двадцать девять лет жизни в чемоданы и покинул столицу, основательно обживаясь на Чеджу. Воды моря постепенно омывали его, Тэхёна, как вода омывает камни, и сточили. Прошлое теряло чувственный окрас, как деревья теряют листву. Страницы желтели, буквы затирались под ластиком проходящих мимо лет, лишь едва заметный запах отсыревшей бумаги изредка можно было уловить. Дни сменяли листы календаря — жизнь бежала вперёд, оставляя за спиной потери. Сколько бы он ни смотрел назад, видел лишь, как отдаляется от всего, что бережно хранил в сердце. Оно не отзывалось на мысли при свете дня, но сны… Сны — это другое. Часто просыпаясь разбитым, Тэхён отчётливо понимал: если сознательное покроется пылью, то бессознательное останется с ним навечно. Это было единственным, что оставалось неизменным. Каждый сон, который сводил его с минувшим, заставлял проживать самые разные сценарии — и счастливые, и горькие, — и отбрасывал его из реальности в прошлое, зачёркивая «сегодня» в календаре с пометкой: «просуществовал, а не прожил».       Тэхён не зацвёл вновь. Дерево не покрывалось листьями, сколько бы солнце ни согревало его. Он стоял голый и, кажется, годился бы на вырубку да в печь, но дочь своей любовью запустила процесс цветения. Появились почки. Появились очень давно — дальше не цветут, но в то же время и не иссыхают. Ким не собирается умирать рано, так что, возможно, солнце однажды согреет его сильнее, и его крона снова покроется пышными листьями. Однажды… Может быть…       Пятнадцать лет прошло с момента, как они приехали на Чеджу. Тэхён продолжал здесь жить и редко когда покидал свой дом. Сколько бы дней ни минуло, Сеул душил его, а вот остров позволял свободно дышать. У Наён было совершенно другое отношение к столице, поэтому, закончив старшую школу, она вернулась в Сеул, чтобы получать там высшее образование. Пусть дочь далеко от него, всё же душа и сердце спокойны. Наён там не одна. У неё повсюду есть поддержка и помощь — в любой момент и с любой просьбой она может обратиться к Намджуну и его жене или же к бабушке с дедушкой. Но всё же первому она звонит отцу…       Тэхён любит, когда Наён находится дома, особенно когда время позволяет задержаться хотя бы на день подольше. Всё же дочь — единственный самый близкий человек. Поэтому выходные для него, как проблеск солнечного света сквозь тучи, как глоток чистого горного воздуха среди запылённого городского. А лето — сказка. С июня по август он не бывает в одиночестве. Намджун привозит к нему свою жену вместе с двумя своими школьниками — и для Тэхёна это отдушина. Если ещё и брат остаётся на несколько дней с ним, и Наён прилетает — это именно те дни, когда уровень счастья достигает небывалых высот. Да таких, что может спокойно посоревноваться с прошлым.       Сейчас, конечно, не лето — Намджун с семьёй не приедет, чтобы скрасить его одинокие дни, но рядом Наён — и это его личное счастье.       На часах было девять утра — дочь с минуты на минуту должна спуститься со второго этажа. В ожидании её скорого появления Тэхён приготовил две кружки кофе и принялся жарить блины для своего счастья. Наён постоянно жалуется, что ей не хватает в Сеуле папиной домашней еды, а готовить самостоятельно времени у неё нет. Поэтому, когда та приезжает домой, Ким только и делает, что откармливает её своей готовкой. А Наён и рада съесть всё, что приготовит отец, потому что видит, какую радость ему приносит готовить для неё, сидеть рядом с ней, быть с ней… — Какой восхитительный запах, — сонно проговорила Наён, присаживаясь за стол и отпивая кофе.       Тэхён ей мягко улыбнулся и протянул первую порцию готовых блинов. Дочь, не изменяя себе, подхватила кленовый сироп и смачно полила их. — Пап, — обратилась Наён не особо смело, — тут такое дело…       Ким, занервничав, немного торопливо перевернул блин и, отключив плиту, присел напротив дочери. Девушка вперилась взглядом в завтрак, так и не притронувшись приборами к нему. Она нервничала, и тревожник Ким Тэхён уже прокрутил в голове сотни вариантов, что же та могла бы сейчас сказать, и как быстро разобьётся его отцовское сердце. — Что случилось? — обеспокоенно спросил Ким. — Что-то со здоровьем? Ты куда-то встряла? Проблема с деньгами? Учёбой? Плохо себя чувствуешь? — начал сыпать вопросами отец, аккуратно заправляя выбившуюся прядь волос дочери за ухо. — Нет, всё мимо, — сказала Наён, и Тэхён шумно выдохнул. — К нам сегодня придут гости, — неуверенно сообщила. — О! — удивился Ким. — Рад буду поприветствовать твоих друзей. Чего раньше не сказала? Я бы приготовил что… — Это не друзья, — добавила она тише. — Я узнала об этом только несколько минут назад. Мой молодой человек слишком сильно хочет познакомиться с тобой.       Наён взглянула отцу в глаза и заметила, как тот мягко улыбнулся. Про своего парня дочь рассказала сразу же, как вступила в отношения, детали предпочла скрыть до поры до времени из-за неуверенности в серьёзности намерений, но не умалчивала о новом статусе. Весь вид отца говорил, что он будет рад познакомиться с любимым человеком дочери. Похоже, парень настроен серьёзно, раз уж летит знакомиться с семьёй. — Так это ж хорошо, — произнёс Тэхён, стараясь поубавить неуверенность дочери, и вновь заправил выбившуюся прядь волос Наён за ухо. — Чего грустная-то такая? Ему что, за пятьдесят? Он старый и сморщенный? — вопрошал отец, улыбаясь и желая вернуть дочери безмятежность.       Наён улыбнулась в ответ, слегка расслабившись. — Чуть младше пятидесяти, — бросила та, посмеиваясь. — Вот и отлично! — воскликнул Тэхён, щёлкнув дочь по носу. — Ешь — остынет же. Во сколько они будут? Нужно в супермаркет съездить. А то я к гостям готов не был. — Не волнуйся насчёт этого, — отмахнулась девушка. — Они сюда не есть едут, а знакомиться. Так что твоего шампанского будет достаточно. Позавтракаем и сходим в винный погреб. — Лучше бы они есть ехали, чем пить мой алкоголь, — пробубнил Ким. — Ой, от двух бутылок не обеднеешь, — подметила дочь, посмеиваясь, наконец приступая к еде. — Расскажи хоть немного о своём молодом человеке, — попросил Тэхён, отпивая кофе и наблюдая, как его юная копия неспешно завтракает. — А что рассказывать-то? Ты знаешь, что мы в отношениях уже год. Познакомились в больнице — столкнулись случайно, — проговорила Наён. — С его семьёй я лично не знакома — не приходилось видеться. Он не из бедной семьи. Мать оставила их с отцом, когда он только родился, а отец умер. — Так он сирота? — уточнил Тэхён, вскинув брови. — Нет, — отрицательно махнула головой дочь. — У него есть отец. — Это как? — Вот так, — развела руками Наён. — Сеулец. Родился там, но вырос за границей. Вернулся в Корею несколько лет назад. По профессии финансист. Он уже работает в компании отца, так что умеет зарабатывать, — ввела в курс дела о личности своего парня девушка.       Тэхён кивнул, принимая информацию к сведению, и в целом на данном этапе остался доволен услышанным. От Наён он не слышал, чтобы тот её как-то обижал или относился неуважительно, также не слышал из её уст ни одного случая, когда бы они ругались. Безусловно, не стоит отбрасывать версию, что дочь об этом может умалчивать, но сегодня Ким сможет собственными глазами увидеть молодого человека и просканировать его отцовским взглядом. — А во сколько гости-то будут? — нарушил образовавшееся молчание Тэхён. — А то мы оба в пижамах, — сообразил, осмотрев их утреннюю обстановку на кухне. — Да нескоро. Утро ведь только. Наверное, под вечер, — предположила Наён, отправляя порцию блинов в желудок. — Хорошо тогда, — выдохнул Тэхён, неспешно потягивая бодрящий напиток.       Спокойствие утра в доме ощущалось по-особенному — присутствие дочери окутывало его теплом. Не сводя глаз с Наён, Ким с мягкой улыбкой разглядывал её, замечая, как сироп запачкал румяную щёку. Дочь давно выросла. Волосы, когда-то короткие, теперь доходили до середины лопаток. Вечные хвосты сменились небрежными завитками, скреплёнными заколками. Раньше слегка пухловатые щёчки и мягкие формы уступили место худощавости. Лицо потеряло детские черты, заострилось, под глазами поселились постоянные синяки. Платья сменились классическими брюками, а лёгкость и воздушность — усталостью от быстрого ритма жизни в столице и большой нагрузки.       Тэхён смотрел на взрослую девушку, а всё равно видел девочку пяти лет, которая так же небрежно ела блины, пачкая себя и не заботясь об этом. Наён не торопилась вытирать запачканные щёки, но, когда несколько капель попали на пижамную футболку, дочь спешно попыталась затереть пятна салфеткой — и сделала только хуже. Тэхён негромко посмеялся над её небрежностью и вновь почувствовал особый прилив счастья внутри от абсолютной безмятежности, лёгкости и простоты, которые окутывали их.       Кофе постепенно остывал, и Ким вновь отпил, не желая позже допивать напиток холодным. Сделав новый глоток, Тэхён замер, услышав звук дверного звонка, который раздался по дому. Дочь вскинула на него глубокие карие глаза и несколько раз заторможенно моргнула. — Под вечер, говоришь? — заломил брови Ким, глядя глаза в глаза. — Упс, — нервно усмехнулась Наён, поспешно стирая следы сиропа с лица, но забивая на футболку — времени менять её нет. — Я открою, а ты иди переодевайся. — Ладно уже, поздно, хоть в дом пустим. Чего им у порога-то стоять?       Оставив завтрак на попозже, Кимы поднялись с насиженных мест и неохотно поплелись к двери. Утро, которое должно было быть наполнено семейным спокойствием, проведённым в уединении отца и дочери, вдруг преобразилось в утро-знакомство с неизвестными людьми.       Тяжело вздохнув, Тэхён открыл дверь. Он не спешил рассматривать гостей, его взгляд был устремлён на дочь, которая явно слегка волновалась, стоя на пороге в домашней, к тому же запачканной, одежде. Но что поделать — все мы люди; нужно было позже в гости стучаться. Он бы и дальше не торопился взглянуть на людей, что стояли за порогом, если бы не услышал неуверенное: — Па… па?       Это было сказано не его дочерью.       Ким резко выровнялся и бросил взгляд на молодого парня, который стоял на пороге. Нервно и напряжённо сглотнув, Тэхён пристально глядел в глаза молодому человеку, а моментом позже осмотрел его с головы до ног. Парень, чуть старше Наён, ошарашенно блуждал глазами по всем присутствующим — Тэхёну, Наён и Чонгуку; а вот Ким крепко прирос карими омутами к молодому человеку, замечая каждый след времени на нём. Джиу с трёхлетнего ребёнка вырос в красивого юного мужчину, в котором ярко проскальзывали черты отца.       Сейчас то, что Тэхён прятал больше двадцати лет, выходило наружу, и ему не прельщало открывать запылённые страницы минувшего. Не хотелось вновь возвращаться в те дни. Одно дело, когда он делал это один под покровом ночи, другое — сидеть напротив прошлого и объясняться перед детьми. Вряд ли эту тему получится замять, просто отмахнувшись. Не в случае, когда парень дочери назвал его «Папой».       В голове Кима вдруг проскочили слова Наён: «Его отец умер». Хах. Ну, понятно — Чонгук постарался. Сказать что-то более похожее на правду — вариант плохой. Соврать, что Тэхён умер, — вариант отличный. Осознание собственной ничтожно не важной роли в жизни Джиу вмиг разорвало его сердце на ошмётки. Он горько прикусил губу, молча принимая, что своим вкладом в их жизнь даже не заслужил нормальную причину ухода. Проще же сказать, что умер…       Хотелось истерично рассмеяться от сложившейся ситуации и скрыться от пронзительно глубоких трёх пар глаз, которые застыли на нём, в закрытом подвале и не выходить оттуда до момента, пока гости не покинут его дом. Он бы пил своё вино и копался бы в прошлом, жалея себя и утопая в обиде и горечи, что его роль, его вклад, его любовь, трепет и воспитание скатились до простого «умер».       Ким бы и дальше убивал себя мыслями, если бы не голос дочери, выбивший его из прострации: — Папа? — оторопело переспросила та.       Тэхён оторвался от рассматривания Джиу и бросил короткий взгляд на Наён, а после перевёл его на второго гостя в доме и, прикусив внутреннюю сторону щеки, силился сдержать рвущиеся наружу эмоции. Сердце бешено забилось в груди, и Ким застыл глазами на до боли знакомом человеке. Том, кто когда-то был для него жизнью, космосом, Вселенной… Кто был его жарким летом…       Тэхён смотрел на Чонгука, впитывая в себя его изменившийся облик. Как был прекрасным, так и остался — даже морщины его не испортили. Глаза в глаза, рассматривая отпечатки каждого «сегодня» на протяжении двадцати лет.       Его личная бочка мёда, из которой он утром черпал натуральную сладость, сидя в компании дочери, сейчас сводила скулы горечью дёгтя. Не в силах и слова произнести, они продолжали смотреть друг на друга в тишине. Сотни вопросов витали в воздухе, страницы прошлого кружили их в вихре, шокированные взгляды прожигали спины, но всё это стиралось. Сужалось до вакуума, в котором существовали лишь двое и больше ничего — пустота.       Тэхён смотрел на свою первую и единственную любовь, не зная даже, как поздороваться. Он глядел в чёрные зрачки, бережно счищая пыль с памяти. Ким смотрел бы так долго, если бы не заметил, что Чонгук пытается что-то произнести. Губы Чона едва заметно шевелились, но полностью будто не могли открыться, из-за чего и слов слышно не было. Он всмотрелся в Чоновы губы более пристально, а после нервно забегал глазами по лицу. — Твою мать! — выругался Тэхён, спешно выхватывая телефон из кармана.       Кажется, их встречи никогда не принесут чего-то хорошего в итоге.       Девушка продолжала ошарашенно глядеть на всех присутствующих, бегая глазами от одного к другому, а от другого к третьему, но особое внимание уделила отцу, который, выругавшись, спешно вызывал скорую. Ни Наён, ни Джиу не понимали происходящего: слишком много событий произошло в течение последних пяти минут, и ни одной понятной фразы — лишь папин мат. Джиу продолжал стоять за порогом, не в силах переступить его, а Наён приросла к деревянному полу прихожей, не в состоянии сделать и шага ни в сторону отца, ни в сторону парня.       Прижав смартфон плечом к уху, Тэхён схватил Чонгука за руку и резко потянул на себя, затаскивая того в дом. Нервно бросая скорой самую важную информацию, Ким аккуратно уложил Чона на пол. Руки быстро ощупывали Чонгука, а в голове крутилось лишь одно: «Быстрее, быстрее, быстрее».       Тэхён старался оказать первую помощь спешно и резко. Руки слегка дрожали от огромного стресса с самого утра. Единственное, что играло всем на руку, — то, что подобное он уже проходил и знал, как помочь и как действовать. Поэтому, уложив и ощупав Чона, Ким открыл комод с шапками и шарфами, поспешно вытащил несколько тёплых вещей и сложил их на манер подушки, осторожно подкладывая Чонгуку под голову.       Дети находились на расстоянии, напрочь лишаясь возможности произнести хоть слово в хаосе и напряжении, которые витали в каждом атоме воздуха. Они вдыхали их, пропитывались ими, были ими окутаны. Всё, что они могли сделать, — молча стоять, панически перемещая взгляд между родителями и друг другом.       Тэхён продолжал прощупывать Чона — руки, ноги, грудь, — проверяя, не слишком ли туго одежда обтягивает его, нет ли судорог и не задыхается ли. Расстегнув несколько пуговиц на рубашке, Ким склонился максимально близко к нему и прислушался к дыханию. Чонгук дышал слегка рвано, но не задыхался. Отстранившись, Тэхён шумно выдохнул и заглянул в перепуганные чёрные глаза, мягко проговаривая: — Постарайся не нервничать. Всё будет в порядке. Веришь? — спросил он, пристально глядя в бездонные чёрные океаны.       Чонгук смог лишь медленно моргнуть, дав понять, что он слышит, понимает и верит. — Может, воды? — спросила Наён, всё же прервав своё молчание. — Нельзя! — слишком резко произнёс отец, вскинув на неё глаза. — Чонгук что-то говорил о том, что ему плохо? — поинтересовался Ким, взглянув на Джиу. — Нет, — словно загробным голосом проронил парень.       Всего лишь несколько фраз — и молчание вновь окутало их. Завертев часами на руке, Тэхён посмотрел на время и отсчитал десять минут назад, прикинув примерное время появления симптомов. Сейчас главное — дождаться скорой, проверять дыхание, следить, не появляются ли судороги, и говорить с Чоном, чтобы ослабить панику, дать понять, что ничего страшного не происходит, чтобы не усугубить ситуацию. — Чонгук, ты же слышишь меня? — произнёс Тэхён, вновь концентрируясь только на нём и отмечая, что веки Чона медленно прикрылись, а следом открылись, дав положительный ответ. — Слышишь, — проговорил вслух Ким. — Хорошо, — поспокойнее добавил, слегка улыбнувшись, чтобы поумерить страх Чонгука, продемонстрировать, что переживать не о чем. — Всё будет в порядке, — продолжил говорить. — Я хоть раз тебя обманывал? — спросил, и Чон не моргнул ему в ответ, отрицая любые обманы со стороны Тэхёна. — Не обманывал, — подтвердил Ким. — Поэтому верь мне сейчас тоже, — добавил и вновь склонился к лицу, чтобы проверить дыхание.       Сердце Тэхёна рвалось на куски, обливалось литрами крови от беспокойства о жизни, которая в данный момент находилась на волоске. Его изрядно потряхивало внутри от страха, что сегодня — последний день, когда они видятся. Пелена так и норовила покрыть глаза, а следом каплями соли скатиться по щекам, но он изо всех сил сдерживал себя — ведь сделай он это, состояние Чона может ухудшиться. А оно сейчас и так не из лёгких.       Чонгук дышал рвано, но не панически. Осмотрев тело Чона ещё раз, Ким увидел едва заметное шевеление пальцев и спешно обхватил его руку, крепко сжимая в своей. В давно минувших днях они часто сжимали руки друг друга, желая поддержать и дать понять, что они вместе среди всех проблем в этом жестоком мире, а не поодиночке. Они рядом. Они есть друг у друга — а значит, выстоят любое ненастье и противостоят любой катастрофе. Они стеной друг для друга — крепкой спиной, надёжной рукой, мягкой жилеткой, горячим сердцем и надёжным тылом. Так было и так будет, пока Чонгук в этом нуждается.       Тэхён был необходим ему на протяжении трёх лет. Всё это время он был рядом, жил с ним — а после его отпустили. Отпустили в свободное плавание без возможности вернуться обратно. Так Ким вышел из своего порта и бороздил моря, снося бури и штормы, пока в конце не прибился к чужому берегу. Несколько лет простоя у причала — и новое плавание. Плавание длиной в пятнадцать лет, пока его спустя двадцать один год вновь не прибило к порту под именем «Чон Чонгук».       Что принесёт с собой это столкновение — Тэхён не знал. Трудности — определённо. Очередную боль — возможно. Но точно принесёт с собой тонну горечи. Он любил Чонгука, а сейчас его дочь любит Джиу, и если их жизни свяжутся, то и Чон с Кимом вновь переплетутся судьбами. Прошлое выходило наружу, запрятанное открывалось, а тайны, покрытые пылью, ворошили струны души, не принося с собой музыку, а принося боль. Давно забытую боль любви и разлуки.       Скорая приехала довольно быстро. Тэхён поехал вместе с ними, оставляя детей дома — они не нужны ему в суматохе больничных стен. Весь путь он крепко держал Чонгука за руку и нашёптывал одни и те же слова: «Я рядом. Я здесь. Я с тобой» — словно они вернулись в прошлое, и никаких лет расстояния между ними не было. Он повторял всё это, пока Чона не увезли в реанимацию, закрыв двери перед его носом, оставляя сидеть в коридоре в одиночестве, раздирая в кровь губы от волнения за жизнь до сих пор любимого им человека.       Тэхён нервно ходил коридором, до боли сжимал руки и постукивал ногой, когда на несколько минут опускался на стул. Сердце стучало в ушах, беспокойство доводило его до грани, дышать было нечем, а кожа пылала от тревоги. Он не находил себе места в этой больнице и в этой неизвестности, в которой оказался. Очень сильно хотелось курить, чтобы хоть на толику подуспокоить себя, но он не сделает этого, пока не увидит Чонгука. Живого Чонгука. Он не молился богу — в него Ким больше не верил. Он просил Небеса, Вселенную помочь, надеялся на оперативность врачей и безжизненными глазами смотрел на больничные двери, ожидая хоть какой-то вести.       Ещё по пути в больницу Тэхён позвонил Намджуну, настоятельно моля того приехать в срочном порядке и самолично проконтролировать состояние Чонгука. Он верил врачам, но брату он верил больше. К тому же не факт, что Тэхёна пустят в реанимацию, а Джуна пустят — он же тоже врач. Плюс его связи и деньги всё решат. По крайней мере, должны. Брат обещал обо всём договориться.       Ким не знал, сколько времени прошло. Стрелки часов безустанно наматывали круги, пока он безучастно вышагивал по больничному коридору. Может, час прошёл. Может, два… А может, всего пятнадцать минут минуло. Но за этот неопределённый временной отрезок Тэхён успел намотать около пятидесяти кругов по больничному коридору, сгрызть все ногти, покусать губы — а после к нему спешно пришли дети, нарушая его одинокое скитание по штормовым волнам. — Пап! — позвала его Наён, но тот не услышал. — Пап! — повторила она, затормошив его за плечо.       Ким резко вскинул глаза на дочь, впиваясь взглядом в её взволнованное лицо. Наён без слов протянула ему пакет, видимо, со сменной одеждой: он ведь в пижаме так и поехал. Снова… А рядом с ней стоял Джиу. Тэхён смотрел на них, мечась взглядом от одного ребёнка к другому, хотел хоть что-то сказать им, хоть слово произнести, но не знал ни что следует молвить, ни стоит ли вообще сейчас хоть что-то говорить.       Тэхён глядел в глаза дочери и испытывал жгучую вину перед ней за то, что оставляет без какого-либо ответа и в целом отстранённо держится. Было больно видеть её непонимающие, обеспокоенные глаза. Осознание того, что он сейчас бессилен, выбивало из колеи. Он знал: Наён ждёт, что он скажет хоть что-то. Но как решиться говорить о том, что, вероятнее всего, принесёт ей боль?       Шумно выдохнув, Ким перевёл взгляд на Джиу. Он бы хотел его обнять — по-отцовски, с безграничной тоской, — провести рукой по спине, ощущая давно забытое чувство привязанности к нему, спросить, откуда тот его помнит, ведь когда Ким ушёл, ему было три года — вряд ли дети помнят хоть что-то с того периода. Хотелось задать ему сотни вопросов, но это вновь принесло бы боль Наён.       Разрываясь между детьми, разрываясь от хлынувших водопадом чувств внутри, Тэхён не произнёс ни слова, не задал ни единого вопроса, ни к кому не прикоснулся, лишь опустил взгляд в пол, пряча всё то, что в них плескалось. Он даже не потянулся за пакетом с вещами, просто продолжил сидеть, нервно выкручивая пальцы и ожидая врача.       Время не щадит его, а жизнь — подавно.       Наён с шумным выдохом опустила руку с пакетом и присела рядом с отцом, мягко похлопывая его по спине и опустив голову ему на плечо. От столь простого, молчаливого действия Тэхён совсем размяк. Он аккуратно потянулся к руке дочери и мягко обхватил её, отыскав ещё большую поддержку в этом жесте. Джиу тоже сел рядом, по другую сторону, но не решился прикоснуться к Киму. Парень прикрыл глаза и закинул голову назад, упираясь в стену. В каждом из них бушевал собственный шторм, который ломал и топил корабли, и всё это происходило молча. Каждый из них тонул в напряжённой тишине больницы, в беспокойстве и абсолютном непонимании всего происходящего сегодня.       Стоило дверям реанимации распахнуться, как Ким резко подорвался с места и направился к врачу, который дышал и двигался, в отличие от Тэхёна, спокойно, а не нервно. Мужчина в белом халате бережно поправил ткань, осмотрел медицинские записи и неспешно подошёл к нему, опуская руку на плечо. — Всё хорошо, — проговорил врач, и десятитонный груз мгновенно упал с Кимовых плеч. — Пациент пробудет в реанимации три дня, а после его переведут в обычную палату, — кратко проинформировал. — Вы быстро среагировали, теперь всё зависит от пациента и его мотивации реабилитироваться. — А я смогу войти в реанимацию? — спросил Ким. — А вы? — поинтересовался врач, вскинув брови. — Опекун, я — опекун, — выпалил Тэхён. — Дождитесь, когда пациент придёт в себя, — закончил мужчина и ушёл, оставляя его в коридоре в окружении детей.       Облегчённо выдохнув, Тэхён устало, вымученно прикрыл глаза и снова опустился на стул под прожигающими взглядами детей. Вот и встретились вновь. Вот и увидел снова первую любовь и первого ребёнка. Вот опять жизнь перевернулась с ног на голову.       Наён не сводила с него глаз — Тэхён не видел, но чувствовал. Джиу тоже прожигал его своими омутами. Однако Ким упорно игнорировал их взгляды, не зная, как себя вести в сложившейся ситуации. Что бы он ни сказал, любая фраза принесёт боль его дочери — поэтому и молчал, не желая разбивать сердце своей принцессы.       Осознав, что сидеть в тишине — та ещё пытка, а от Тэхёна они и слова не дождутся, пока тот сам не заговорит (а говорить тот не хотел), Джиу поднялся со своего места и скрылся за поворотом коридора, теряясь в лабиринте больницы. Стараясь сделать хоть что-то для них — Тэхёна и Наён, чтобы как-то смягчить градус давления, — парень хотя бы попить им купит. — Пап, — вновь позвала его Наён, привлекая к себе внимание, — как ты понял? — первое, что спросила девушка, желая хоть что-то понять в этом хаосе событий.       Ким взглянул на дочь и мягко прикоснулся к её волосам, заправляя прядь за ухо. Наён смотрела на него беспокойно, волновалась о нём сильнее всех, была рядом, молчаливо переживала за него… По глазам было видно, что не только его молчание приносило ей боль, но и само его разбитое состояние разрывало ей сердце. — Тебе год был, когда у Лии случился инсульт, — сообщил он.       Джиу вернулся слишком быстро. Среди них троих он выглядел самым собранным и целым. Не потому, что не волновался о жизни своего отца, — он просто понимал: если и он поддастся чувствам, то никто не сохранит разум, всецело отдав себя во власть эмоций. Тэхён выглядел слабым в этот момент, Наён выглядела так же подбито, поэтому он должен был держать себя в руках, что бы там ни было.       Подойдя к ним вплотную, Джиу протянул Киму кофе, а Наён — чай. Себе он не взял ничего. Ни пить, ни есть не хотелось. Хотелось только узнать, что отец выкарабкается. — Что теперь будет с отцом? — спросил Джиу, и Тэхён взглянул на него.       Они пересеклись взглядами, и перед глазами Кима пролетело детство того, кто когда-то звал его папой. Воспоминания, как непрошеная ресница, попали в глаз, неприятно кололи и вызывали слёзы. Быстро проморгавшись, Ким глубоко вдохнул и на мгновение прикрыл веки, пытаясь прогнать солёную слабость. — Реабилитация, — тихо ответил он, зачёсывая нерасчёсанные волосы назад и отворачиваясь от сына. — Тэхён! — пронеслось по коридору, и все трое резко подорвались со своих мест.       Намджун в белом халате спешно летел к нему, замечая детей, но не обращая на них особого внимания. Лишь брат его беспокоил, лишь его состояние. Он по телефону слышал, что Тэхён в панике, а теперь и глазами видел его плачевное состояние. — Дядя? — в один голос проговорили дети, лишь усугубляя ситуацию, накаляя давление до предела. Взглянув друг на друга, они уже друг у друга переспросили: — Дядя?       Тэхён, тяжело вздохнув и прикрыв глаза, мысленно закричал во всё горло. Джиу ошарашенно метался глазами по всем присутствующим, а Наён истерически засмеялась, впиваясь взглядом в отца. — Джиу мой брат? — спросила дочь загробным голосом. — Боже, нет! — обрушился Тэхён, повышая голос и теряя жалкие крохи самообладания. — Джун, где подписывать? — торопил его Ким. — Давай документы!       Некоторая бюрократия, чтобы Намджуна пустили в реабилитационное отделение как врача прямо сейчас, должна была быть соблюдена. От Кима, как от опекуна, требовались подписи на бумагах — он их быстро проставил. — Тэхён всё расскажет, — спихнув на брата всю ответственность, Намджун спешно пробежался глазами по документам. — А я к заведующему. Буду что знать — скажу, — добавил Джун и удалился.       Тэхён, полностью ослабев, вверяя Чонгука в руки брата, на негнущихся ногах поплёлся на выход. Ему необходимо было подышать холодным воздухом, чтобы слегка прийти в себя. От запаха антисептиков и медикаментов, которыми были пропитаны молекулы воздуха, уже тошнило, но на улице всё равно легче не дышалось. Ветер обдувал его, охлаждал разгорячённую от волнения кожу, но не охлаждал искрящиеся нервы души. Не охлаждал пожар, который сжигал его изнутри, и не охлаждал разум, который плавился.       Ветер сильно обдувал его, пока Ким брёл к скамье, и проникал сквозь тонкую ткань пижамы, заставляя слегка дрожать от холода. Он снова в пижаме… Тэхён горько усмехнулся, вспомнив последний вечер с Чонгуком. Ничего не объединяет тот день с сегодняшним, кроме пижамы. Эти два дня — антонимы друг другу: прощание и встреча. — Мы возвращаемся домой? — спросила дочь. — Я останусь здесь, — сообщил Тэхён. — После того, как Джиу увидит отца, поезжайте домой. — В реанимацию сможет войти только один человек, — произнёс парень, и Тэхён вскинул на него глаза. — Иди ты, — добавил он. — Спасибо, — тихо сказал Тэхён и вновь опустил взгляд. — Поезжайте домой, — попросил он, желая остаться в одиночестве. — Можно хоть немного информации получить, чтобы хотя бы попытаться уснуть? — поинтересовалась Наён.       Тяжело вздохнув, Тэхён всё же кратко сообщил: — Джиу родился на пять лет раньше тебя, — обратился к дочери. Следом он взглянул на сына: — Твоя мать оставила тебя, едва родила. Так получилось, что мы с Чонгуком вступили тогда в отношения, поэтому я помогал растить тебя и воспитывать.       Тэхён слегка исказил некоторые факты — детям не стоит знать всей правды о родителях. Честность будет крепко связана с болью, а Ким не хотел добавлять масла в огонь и распалять костёр боли сильнее. Да и ломать то, что уже построено, он не собирался. Каждый выстроил свои отношения с детьми, и заставлять их разочаровываться в своих родителях сильнее — это то, чего Тэхён хотел избежать. Они и так разбиты происходящим и разочарованы годами, в которых были скрыты и правда, и ложь. — Мы были семьёй, — сказал правду Ким. — Но мы расстались. — Почему? — спросил Джиу. — Так сложилось, — расплывчато ответил Тэхён. — Я не думал, что ты меня запомнишь, и не был в курсе, что меня «похоронили». Я к этому не причастен, — признался. — О тебе рассказывал отец, — проговорил негромко парень. — Чонгук восстановится — расспросишь, зачем он это сделал, — бросил Ким, вдыхая прохладный воздух полной грудью и переключая внимание на дочь. — После я встретил твою маму. Дальше ты уже знаешь. — А дядя Намджун? — задал очередной вопрос Джиу. — Это мой брат. Наши семьи всегда были знакомы. К тому же твой отец является близким другом Джуна, — объяснил Ким, допивая кофе. — Но почему тогда я нигде не видел твои фото или фото Наён? — Я не знаю, — пожал плечами Тэхён. Он говорил искренне. — Поезжайте домой, ладно? — попросил он, тяжело вздыхая. — Если будут какие-то новости — я напишу, — договорил Ким и поднялся на ноги.       Махнув рукой на прощание, Тэхён оставил детей на улице, а сам поднялся в больницу. Этот день нехило встряхнул его, вырвав из реальности и погрузив в пучины прошлого, а следом резко вырвав из пучин и выбросив назад, в обычный бег времени.       Пройдя путь к реанимации, он вновь опустился на стул в коридоре. Время тянулось, как резина: Намджун не выходил уже около получаса, врачи тоже больше не подходили. Мыслей в голове не было. Ким не раздумывал о том, что нужно сказать, как заговорить, что произнести первым делом. Не строил никаких ожиданий, не копался в различных исходах. Просто сидел, глядя на голубую плитку, и умирал от желания увидеть Чонгука. Ему необходимо было увидеть его, прикоснуться, убедиться, что с ним всё хорошо, что он в сознании, что он жив. — Оденься в специальную одежду, и я проведу тебя, — бесцеремонно сказал Намджун, покинув реанимационный блок. — Чонгук пришёл в себя. У тебя будет лишь пара минут.       Пара минут — это уже достаточно. Даже если бы было выделено лишь тридцать секунд, Тэхён и тому бы обрадовался. — Что по его состоянию? — сразу же поинтересовался Тэхён, идя рука об руку с братом. — Прогнозы получше, чем у Лии. Но Лия с тобой на ноги встала, так что уверен: Чон тоже восстановится.       В реанимации стоял напряжённый писк аппаратуры, едкий запах больницы врезался в нос, а множество обездвиженных тел вызывали мурашки, что неприятно ползли по коже. В воздухе витала обречённость. Тэхён словно находился на грани — шёл по тонкому канату: слева смерть, справа жизнь. Его холодило сильнее, чем в морозильной камере, от осознания хрупкости жизни в момент, когда человек находится в реанимации. Одно неверное движение — и жизнь, как тонкий канат, может оборваться.       Войдя в палату, Тэхён вперился взглядом в обездвиженного Чонгука, который лежал в окружении множественных аппаратов, был обвит разными трубками, с капельницей в руке и кислородной маской на лице. Взгляд плыл от обречённости и отчаянья. Чонгук не шевелился, не реагировал на окружающий шум, глядел в потолок — и только.       Ким аккуратно подошёл поближе, отмечая, что Чонгук скосил глаза на него и теперь бегал по нему зрачками. Он внимательно осмотрел почти полностью обездвиженное тело, замечая слабое шевеление пальцев левой руки. Тэхён нежно прикоснулся к ладони Чона и ободряюще улыбнулся, вселяя веру в лучшее. — Всё будет хорошо, — мягко проговорил Тэхён. — Ты восстановишься, — пообещал. — Постепенно, помнишь? — спросил Ким, и Чонгук медленно прикрыл глаза, открывая их следом.       Помнит. — Я рядом, — произнёс Тэхён, глядя в чёрные омуты. — Я с тобой.