Цветами устлана дорога к тебе

— У Чонгука сын родился, — сообщил Чонвон на ужине семьи Ким. — Вот как угробить свою жизнь за пять минут.       Мужчина поджал губы и потянулся к бокалу с вином, залпом его осушив. Чон Хисук смотрела на мужа, тяжело выдыхая и крепче сжимая приборы в руках. Родители Кимов молчали, не торопились притрагиваться к еде, но и пить не спешили тоже. Каждый из них понимал, что Чонгук в данный момент своей жизни напоролся на проблемы в виде ребёнка, который ему явно не нужен был в его-то молодые годы. Для Чонвона это событие безусловно было сильным ударом под дых, учитывая, что на сына он возложил большие ожидания, а теперь придётся закручивать тому гайки, потому что такой безответственности он Чонгуку с рук не спустит.       Тэхён — пусть они с Чоном практически одного возраста (Чон старше на три года), — не поддерживал с ним особо частый контакт, но сейчас чувствовал необходимость написать ему. Правда, не знал, что следует отправить: «Поздравляю!» — добивая сарказмом, или «Сочувствую…» — всё же поддерживая.       Чон отцом в двадцать три становиться не хотел — и вот как жизнь обернулась.       Чонгук не любитель детей: видел их на улице и кривил лицо, а стоило услышать детский плач, так закатывал глаза и начинал свою тираду: «Зачем рожать, если успокоить не можешь?». И вот — он отец. К тому же отец-одиночка. Но даже в этом Ким видел плюсы: если Чонвон прижмёт Чонгука и заставит воспитывать новорождённого ребёнка самостоятельно, чтобы наконец научить сына брать ответственность за свои действия, то тот точно никогда не узнает, что такое одиночество, которое пожирало Тэхёна изнутри.       Ким слишком хорошо знаком с этим чувством. А ещё с ощущением того, что он до конца своих дней проведёт в том же духе. Интуиция, может? А может, тараканы в голове? Но почему-то было стойкое убеждение, что одиночество будет сопутствовать ему всю жизнь. Сколько бы он ни пробовал построить отношения — не важно: с парнем или девушкой, — всё мимо. Ничего не склеилось, сколько клея туда ни лей. Сколько сил и искреннего желания ни вкладывай — ничего не получилось отстроить. Поэтому мысль, что он не создан для отношений и семьи, укоренилась в нём и слишком глубоко пустила корни. Возможно, появись у него ребёнок, как у Чонгука, это чувство исчезло бы… Но Ким это никак не проверит.       Может, конечно, зря он поставил на себе крест в столь юном возрасте, но что было в голове — с тем и жил. Стоило бы, наверное, посетить какого-нибудь психолога, раскопать корень проблемы, проработать травмы детства и прочее, прочее, прочее, но он в это не верит, поэтому и прорабатывать свой род до третьего колена не собирался. В этом случае Ким побудет фаталистом: как суждено — так и будет. — Что будет дальше? — поинтересовалась Ким Давон, прерывая напряжённое молчание, натянувшееся в столовой, как гитарная струна, что вот-вот лопнет. — Да кто его знает… — пожал плечами Чонвон. — Вероятнее всего, на няню скинет.       Именно так и появляются дети, из которых вырастают либо чёрствые люди с огромной обидой на родителей за то, что те их бросили, либо максимально тихие, с сильной неуверенностью в себе и чувством собственной ненужности. Ведь если он был брошен самыми родными людьми, благодаря которым он появился на свет, то что уж говорить о совершенно чужих. Вот так и зарождается порочный круг: неумение брать ответственность ведёт к неумению чувствовать и любить, а те уже ведут к тому, что люди вырастают несчастными. Позже, конечно, они идут к психологам, которые говорят: — Вам нужно простить их. Ваши родители ведь тоже живут в первый раз.       Это то же самое, что сказать в суде: — Помилуйте! Я же один раз своровал.       Это не так работает.       В правовом поле есть прекрасное латинское выражение: «Ignorantia juris non excusat» — незнание законов не освобождает от ответственности. Вот межличностные отношения тоже подстраиваются под этот принцип. В суде прощать не учат, там судят исходя из состава преступления. В человеческих отношениях должно быть так же. Если кто-то делает другому плохо, то не нужно следовать тому, чему нас учили в детстве: «Будьте умнее — простите». Это же самое вдалбливают и «психологи» в голову. Вот только, возвращаясь к ситуации с Чонгуком, если бы Тэхён оказался на месте брошенного ребёнка — он бы ни за что не простил своих родителей.       Ведь что такое «ребёнок»? Это крохотная жизнь, которая всецело зависит от взрослого человека. Ни поесть, ни попить, ни переодеться он самостоятельно не может. Если уж новая жизнь родилась — ответственность за неё должна нестись. К тому же, будем честными, Чонгук мог избежать рождения — есть способы. Но оба почему-то в итоге оказались в роддоме, где каждый думал, что после родов скинет балласт в виде малыша на другого и удалится восвояси. Чонгук твёрдо был уверен, что новорождённый останется с матерью, а та, в свою очередь, не рассматривала ничего другого, кроме как оставить ребёнка отцу. — Намджун, — обратился Ким Мингю к сыну, — ты же вроде видел малыша. Как он? — Хороший, крепкий парень родился, — сразу же ответил брат. — Он сейчас в неонатальном отделении. Там целая война за сына ведётся. Точнее — против него. Ни Чонгук, ни мать ребёнка не хотят забирать его себе. Чон твердит, что она мать и сын должен быть с ней, а та, в свою очередь, пишет отказ, который Чонгук из раза в раз разрывает на куски. — Бедный ребёнок, — встрял Тэхён, сочувствуя новорождённому, который едва успел родиться. — Ты прав, — мотнул головой Чонвон. — Дети рожают детей, а потом прямо в роддоме бодаются: кто же должен его воспитывать… Перекидывают его из рук в руки, словно горячую картошку. А по факту оба принимали участие в его зачатии и оба должны брать ответственность. Но, видимо, ни родители девушки, ни мы не научили собственных детей понятию «ответственность». — Я уже боюсь, с чем он ступит на порог в следующий раз, — тяжело вздохнула Чон Хисук, закрывая лицо рукой.       Спор молодых родителей всё же разрешился. Но не в пользу Чонгука. Мать сына как-то ночью снова написала отказ от родительских прав и сбежала из клиники. Чон порывался её найти и прибить за этот поступок, но отец поставил ему выбор ребром: либо берёт ответственность за собственного ребёнка и продолжает жить, пользуясь благами семьи, либо бросает своего сына, а Чонвон в ответ отрезает его от бизнеса и от денег. Кажется, именно подобные формулировки идентифицируют как выбор без выбора. Чонгуку ничего не оставалось, кроме как смириться.       Но на этом история молодого отца не закончилась, а, наоборот, — только началась. Следующим условием Чонвона было реальное воспитание новорождённого. Если он, как отец, не смог научить сына ответственности с детства, то научит сейчас. Сейчас у него рычагов давления побольше. Потому что: либо Чонгук будет играть по его правилам, либо пойдёт по миру.       Безусловно, Чонвон не собирался бросать Чонгука напризволяще — не такой он человек, чтобы вот так взять сына за шкирку и выбросить, как нашкодившего кота, — но убедительно пригрозить, сманипулировать и временно перекрыть кислород, чтобы заставить плясать под его дудку, — сделает.       Семейство Чон, дабы хоть немного привить Чонгуку понимание его новой роли, закрыли того с ребёнком в квартире без какой-либо помощи на неделю. Зная Чонгука, ожидать, что у того внезапно проснётся любовь к собственному ребёнку, — глупо. Вероятнее, Чон просто сходил с ума от плача и проклинал тот день, когда связался со сбежавшей мамашей сына. Есть, конечно, вероятность, что подобные воспитательные методы Чонвона чем-то помогут — всё же господин Чон регулярно использовал принцип кнута и пряника против Чонгука и в конечном итоге имел с этого положительные результаты. Но сработает ли это в этот раз?       У Чонгука планы на жизнь были совсем другие: бизнес и его развитие, яркая молодость и поедание всех данных ему благ в Корее и за рубежом. Ребёнок и закрытое пространство в его жизненные планы не входили. Не вошли бы, если бы не сбежавшая мать и не отец со своими запретами.       Пусть они не близкие друзья, да и друзьями Ким их не назвал бы — ему по-человечески жаль, что жизнь Чона в одночасье перевернулась на сто восемьдесят градусов. С другой стороны, сам виноват — нужно было всего лишь немного подумать мозгом, либо же прервать беременность на раннем этапе. Но что имеет — то имеет.       Тэхён не видел Чонгука уже довольно давно. Учились они в разных университетах, да и курсы у них разные, общих компаний не было, так как увлечения и жизненные ориентиры тоже разные, да и стремлениями они отличались. Пересекались лишь изредка: то к Намджуну заедет, то на семейный ужин к ним придёт. Но второе случалось довольно редко в последнее время в силу нежелания Чона и занятости. Тэхён того ещё сто лет не видел бы, если бы не мольбы брата проверить нерадивого родителя на признаки жизни, а то от него ни слова, ни звонка не поступало несколько последних дней.       Введя шестизначный код, который Джун прислал ему, Ким вошёл в квартиру Чонгука и замер на пороге, не зная, куда ступить. В квартире царил хаос: как детские, так и взрослые вещи были разбросаны по полу; все двери были открыты настежь, предоставляя широкий обзор места жительства прямо с порога; кухня была перевёрнута вверх дном, в детской и ванной комнате валялись как чистые, так и использованные памперсы; грязные пелёнки и использованные салфетки валялись везде, где только можно было и нельзя… Воздух был спёртым и неприятным — окна, в отличие от дверей, были закрыты. Гора грязной посуды и половина рассыпанной упаковки детской смеси дополняли живописную картину бедлама, на которую даже больно было смотреть. Пролитое на пол молоко, засохшее давным-давно, разбросанная кожура от фруктов, да и сами фрукты тоже — надкусанные и брошенные где попало. Десяток мошек вокруг мусорника и снова использованные детские памперсы… Тэхён стоял посреди этой помойки — иначе квартиру в данный момент назвать довольно сложно, — и искренне не понимал, как вообще в таком армагеддоне можно и день прожить, а также всем сердцем сочувствовал малышу, которому в отцы достался Чонгук.       Опустив пакеты с продуктами, о которых просил Намджун, с заботой относясь к близкому другу, на более-менее чистый участок пола на кухне, Тэхён, не ожидая ничего хорошего, вошёл в спальню.       Картина спальни выглядела так же печально, как и вся остальная квартира. Чонгук крепко спал и ни на что не реагировал. Ким осмотрел его: синяки под глазами, грязная футболка, едкий и яркий запах пота, от которого хотелось поморщиться, штаны в каких-то пятнах, засохшая слюна на щеке… Родительство во всей красе. Тэхён не стал будить горе-отца и подошёл к детской кроватке. Малыш лежал в своей люльке в одном лишь памперсе, который, к несчастью, был даже криво закреплён. Простынка, что должна была накрывать ребёнка, валялась в ногах, а не укрывала тельце. Да и спал тот у окна, благо, Чон додумался его не открывать. Осматривая кроху, его маленькие ручки и ножки, Ким тяжело вздохнул и, заметив, что мальчик не спит, а медленно моргает едва разлепившимися глазёнками, протянул к нему руки.       Аккуратно придерживая малыша, Тэхён осторожно приложил его к груди, боясь вздохнуть громче положенного и случайно навредить хрупкой жизни. Казалось, у него в руках находилась тонкая фарфоровая ваза: одно неверное движение — та разобьётся на сотни осколков. Ким опасался, что может причинить крохе дискомфорт тем, что неудобно держит, или его прикосновения приносят боль, и от этого он старался даже ступать максимально робко. Тэхён, если честно, не имел ни малейшего понятия, что и как делать с новорождённым. Никогда раньше ему не приходилось приглядывать за столь малым дитём, которому пару дней от роду, поэтому и страх бурлил в крови.       Обойдя квартиру ещё раз, только уже с младенцем на руках, Ким не отыскал ни одной заметки о том, что делать с ребёнком. Ни одной записи о: кормлении, купании, смене подгузников… Только мусор и грязь — ничего полезного. Поэтому, с бешено колотящимся сердцем в груди, Тэхён вытащил телефон из кармана и набрал человеку, который точно знал, что делать.       Матушка кратко, но дала ему хоть какую-то инструкцию, и Ким приступил к её выполнению. В первую очередь он отнёс ребёнка в ванную, снял с него грязный подгузник и протёр влажным полотенцем. Надев мальчику чистый подгузник, Тэхён поплёлся обратно в спальню искать чистые детские вещи. В итоге за полчаса неумелой и неуклюжей возни из замурзанного человечка сын Чонгука превратился в принца. Одетого к тому же.       Ким довольно осмотрел свою работу и прошёл в самую чистую комнату в квартире — гостиную. Видимо, за неделю Чон только её засрать не успел. Там он увидел детское кресло-качалку со свисающими зверюшками сверху и уложил туда малыша, а следом в срочном порядке отправился готовить смесь — ребёнка нужно покормить.       Тэхён несколько раз проверил, точную ли порцию воды он налил и отмерял количество смеси, беспокоясь, что лишний грамм мог причинить вред новорождённому. Ким даже уловил, как собственные руки затряслись в момент, когда он насыпал белый порошок. Хорошо взболтав смесь, Тэхён открыл бутылочку и капнул несколько капель жидкости себе на ладонь, проверяя температуру. Руку не обожгло — можно кормить.       Он вновь с лёгкой опаской подхватил малыша и прислонил бутылочку к его губам. Мальчик послушно пил детскую смесь, а Тэхён смотрел на него, словно заворожённый. Юноша был переполнен страхом и трепетом в отношении ребёнка. Тот не хныкал, не плакал — что удивительно, ведь Ким был уверен: новорождённые плачут каждую минуту. А этот молчал. Молчал и медленно моргал едва открытыми глазёнками.       Опустив пустую бутылочку, Тэхён взял ребёнка поудобнее, вертикально прикладывая к груди, чтобы, вдруг что, тот мог срыгнуть. Так, собственно, и произошло. Малыш практически сразу же срыгнул ему на кофту и уже хотел было заплакать, но Ким, успокаивающе поглаживая по спине, принялся его убаюкивать — от матушки он услышал, что ребёнка нужно покормить и уложить спать.       Вышагивая гостиной, Тэхён тихо напевал детскую колыбельную, которую помнил ещё с детства, и малыш постепенно засыпал у него на руках. Было непривычно ухаживать за ребёнком: нежный трепет, лёгкая тревожность, мягкое опасение… Но всё в результате перекладывалось на хорошую заботу о крошечной жизни, которая оказалась под его опекой. Тэхён также испытывал особое чувство спокойствия, которое исходило от младенца и окутывало его, как пуховое одеяло. Интересно, к своему карапузу он относился бы с таким же трепетом или с ещё большим? Ответа на этот вопрос у него пока не было. Возможно, в будущем он его получит.       Заметив, что мальчик окончательно уснул, Ким опустил его в кресло-качалку и вновь осмотрел хаос, который творился в квартире. Чонгук продолжал спать и пробуждаться, видимо, совсем не собирался, поэтому Тэхён взялся за уборку его жилища. Если этот оболтус не может о себе позаботиться — пусть живёт как на мусорке. Но зачем заставлять новорождённого дышать всей этой грязью?       Первым делом Ким отыскал мусорные пакеты — оторвал один и, проходясь по всей квартире, поднимал с пола салфетки, памперсы, различные упаковки, сбрасывая всё туда. Про свою грязную кофту он уже и забыл — был слишком занят уборкой. Утилизировав мусор, парень собрал все вещи — как детские, так и Чона — и забросил их в стирку. Пока барабан отстирывал от одежды грязь, Тэхён с болью в глазах оглядел кухню — самое нелюбимое место. Тяжело вздохнув, он подобрал мокрую тряпку и принялся вытирать рассыпанную смесь.       Квартира не блестела — у Тэхёна не было цели вылизать её до блеска, лишь очистить от хаоса. С этой задачей он справился на отлично. Открыв окна на проветривание, Ким вернулся к ребёнку, который всё ещё спал. Парень присел у кресла и вгляделся в мальчика. Тот был совсем крохотным, безмятежным, тихим, милым — улыбка так и просилась украсить лицо. Абсолютно заворожённый новой жизнью, он потянулся к мягкой пухлой щёчке ребёнка и едва ощутимо провёл по ней, расплываясь в улыбке ещё шире. — Мило смотритесь, — послышалось рядом, и Ким отпрянул от сына Чонгука, слегка боязливо глядя на отца ребёнка, который слишком внезапно оказался рядом.       Сердце быстрее застучало в груди, и Тэхён в спешке прокрутил в голове, что с ним будет, если Чон проснулся без настроения. Чонгук сам по себе довольно вспыльчивый человек: рядом с ним чихни громче положенного — услышишь целую тираду о нарушении тишины и неуважении к другому. Этот парень та ещё заноза с характером. Но, зачастую, под словом «характер» скрывают обычную агрессию. Из Чонгука она фонтаном хлынет, попади ему под руку или сделай хоть что-то не так.       С раннего детства Тэхён только и делал, что задавался вопросом, как брат может дружить с кем-то подобным. Прямо находиться с Чонгуком в тесном контакте… Если Киму не изменяла память, то на девятый день рождения Чонгука, этот же Чонгук бросил торт в лицо одному из детей за то, что тот не слушал, как Чон пел. Или вспомнить случай, когда на одном из фуршетов Чонгук без зазрения совести плеснул одному из сыновей бизнес-партнёров вино в лицо просто за то, что тот не удосужился соблюсти этикет и вежливость, и начал общаться с Чоном как с ровней, на деле же Чонгук на несколько ступеней выше. Заботило ли Чона в тот момент, что, плеснув вино в лицо, он сам нарушил этикет и вежливость? Нет. Он лишь отставил пустой бокал и удалился к тем, кто был ему более приятен для времяпрепровождения. Недавно был случай, когда Чон намеренно въехал в чужую машину, припаркованную в неположенном месте и тем самым преградившую путь. Громкий скандал, угрозы, полиция, а впоследствии и суд… Чонгук вышел сухим и довольным из воды, а вот его оппонент — с лишением прав и многомиллионным счётом на выплату.       С Намджуном тот тоже ругался, но каких-то особо вопиющих случаев Тэхён не вспомнит. Да и с родителями Кимов, и с самим Тэхёном всегда соблюдал субординацию, держался на расстоянии и не создавал конфликтных ситуаций. С людьми выше по социальной лестнице тоже вёл себя достойно… То ли у него раздвоение, то ли ясное понимание граней и возможностей их преступить, то ли это просто маски? В любом случае лучше не нарываться на неприятности, когда напротив тебя или рядом с тобой Чон Чонгук. — Да чё ты? — спросил Чон и усмехнулся, отпив следом несколько глотков воды. — Любуйся, разрешаю. А где срач? — поинтересовался, недоумённо осматриваясь. — Я убрал, — бросил Ким, напряжённо сглатывая. — Ты можешь хоть с бомжами жить, но имей совесть, от тебя зависит другая… — Ой, — поморщился Чонгук. — Не будь как мой отец! Ты, кстати, вроде норм справляешься. Не хочешь себе ляльку забрать?       Тэхён опешил от прозвучавшего вопроса. Глаза, округлённые до предела, вот-вот, казалось, выкатятся наружу. Ким даже рот разинул от шока — не находил слов, чтобы произнести в ответ. Да и что тут вразумительного скажешь? Разве что с ошарашенным видом пальцем у виска покрутишь, намекая молодому родителю, что тот не в своём уме такое предлагать. Но это же Чон: ожидай от него всего — он всё равно найдёт, чем тебя удивить. — Ты же сейчас шутишь? — нервно усмехнулся Ким. — Нет, — ответил Чонгук, подходя ближе и присаживаясь на корточки рядом с ребёнком. — Ты ведь здесь недолго — Джиу ни разу не заплакал. А я за неделю оглох от его криков, — пожаловался юный отец, разглядывая спящего сына. — Может, потому что его нужно мыть, кормить и одевать? — нахмурил брови Тэхён, глядя в упор на нерадивого парня. — Не надо мне здесь все эти тирады, ты не отец! — А ты отец?! — вскинулся Ким.       Напряжение между ними накалялось — Тэхён ясно ощущал это всеми фибрами. Чонгук взглянул на него, пересекаясь глазами, и по коже Кима пробежали мурашки. Тот выглядел спокойным, даже слишком, сонным и невозмутимым, но именно такое эмоциональное состояние Чонгука всегда приводило к катастрофам. Он как кот — долго, холодно смотрит, выжидает, а потом как пасть откроет, да как укусит… — Так-то да, — безэмоционально бросил Чонгук и отпил воды, разрывая зрительный контакт.       Каких-то три простых, незамысловатых слова отчего-то больно ударили по Киму. Казалось, он словно бы не успел словить бумеранг, и тот больно ударил в грудь, выбивая из лёгких воздух. При том Тэхён сам запустил его: первым принялся высказывать, что Чон отец никудышный. Чонгук же в ответ мастерски поставил его на место коротким ответом. — Вот и занимайся своим ребёнком! — выплюнул Тэхён и поднялся на ноги, но его руку резко схватили.       Чонгук спешно поднялся следом, отставил бутылку воды на комод, на котором стоял плазменный телевизор, и снова заглянул ему в глаза. — Слушай, — начал так же безэмоционально Чонгук, — ты же вроде страдаешь от того, что всю жизнь будешь одиноким. Так сказать: кризис среднего возраста неожиданно настиг тебя в двадцать, — посмеялся Чон. — Давай поможем друг другу.       Тэхён криво усмехнулся. Видимо, Чону мало того, что тот выбил ему весь воздух из груди. Он подхватил бумеранг и снова ударил — только уже сильнее. Насколько же нужно быть лишённым стыда, чтобы так грязно играть на его страхах, слабостях и боли? — Ты растишь моего ребёнка, а я даю тебе семью, — невозмутимо продолжил Чон. — Закрываю всё, что попросишь, взамен на воспитание Джиу. Считай себя его отцом, если тебе так угодно. Но лиши меня этой участи. В итоге мы оба в плюсе: у тебя есть сын — ты не одинок, а я не трачу своё время на ребёнка.       Опять же, Чонгук всегда найдёт, чем тебя снова огорошить. — Ты головой где-то ударился? — изогнул бровь Ким. — Предлагаешь мне строить семью с тобой? Скажи честно, ты же угораешь? Я молчу о том, что мы не особо-то знаем друг друга; упустим, что никаких чувств — даже дружеских, — между нами нет. Но ты хоть задумайся о реакции родителей. — Да плевать, — бросил Чонгук, отмахнувшись. — Мне этот вариант отлично подходит: сын пристроен в надёжные руки. Условие отца я исполнил — создал Джиу семью; бонусом насолил — найдя сыну не мать, а второго отца. Ты же любишь детей, — утвердительно произнёс. — К тому же я видел, как ты смотрел на него. — Какой же ты мудак! — выплюнул Тэхён, в упор глядя в чёрные глаза. — Помни, ты тоже в плюсе, — повторил Чон. — Джиу в твоих руках, ты — в моих. А родители… Со стороны отца по поводу пола второй половинки никакого условия не стояло, так что от денег меня не отрежут. А с твоей стороны может последовать всё, что угодно. Но, как я уже сказал: любой твой каприз взамен на воспитание.       Тотальная эмоциональная отрешённость Чонгука в этот момент разила Тэхёна сильнее, чем все слова вместе взятые, что вылетели из Чонова рта. Всё происходящее было вне рамок человеческого понимания. Ну, это ж бред! Такое может разве что во сне присниться — и то в момент лихорадки. Но Тэхён уверен — он не спит. Здесь даже щипать себя не обязательно, чтобы убедиться в этом. — Ты правда думаешь, что я на это соглашусь? — возмущённо вскинулся Ким, задрав подбородок повыше. — Да, — спокойно проронил в ответ Чон, продолжая удерживать его за руку. — Давай так, — ещё более спокойно, словно даже бы устало, продолжил: — ты подумай, взвесь. Я не давлю, не заставляю, просто предлагаю. Ты можешь согласиться, а можешь отказаться. Я не ограничиваю тебя во времени, но если ты всё же решишься дать положительный ответ, то, войдя в этот дом, ты соглашаешься на мои условия, несмотря на реакцию родителей. Считай, о них ты забываешь. Для тебя важными становятся только Джиу и я. В первую очередь, естественно, сын.       Был ли Тэхён когда-нибудь в своей жизни настолько сильно ошарашен услышанным, как сейчас? Вряд ли. Он стоял, приросший к полу, выискивая в глазах напротив подвох. Он выжидал, когда же Чон рассмеётся, бросит что-то колкое и уйдёт. Но тот продолжал удерживать его руку и взгляд на карих омутах, дожидаясь ответа.       Тэхён смотрел на него, всё сильнее утопая в прострации. Он глубоко нырнул в мысли, взвешивая и проигрывая в голове варианты развития событий. Ким не уверен, что может назвать себя отчаявшимся человеком, да и смешно звучит это слово в контексте его юного возраста, но в свои двадцать он разочаровался в понятиях «Любовь», «Отношения» и прочее. Наверное, в какой-то степени разочаровался и в себе. Ведь странно, что сколько он бы ни пробовал начать отношения — ни разу не склеилось.       «Всему своё время», — говорят всегда со стороны. Но что, если этого времени нет? Взбираясь на гору, у тебя есть чёткое понимание, что строится на количестве километров, — через четыре-пять часов ты окажешься на вершине. Отправляясь в путь, карты прокладывают тебе маршрут, который показывает, что через определённое количество часов ты окажешься в точке прибытия. Хирургическая операция и приём лекарств имеют временной промежуток, который указывает, что вот — время пришло: ты получил то, ради чего завёл отсчёт минут. Но так работает не везде. «Своё время» может и не наступить. Ты можешь встретить любовь, а можешь и нет. Можешь выйти из депрессии, а можешь и нет. Ты можешь выйти из комы, а можешь и нет. Ты можешь выйти в ремиссию, а можешь и не выйти. И нет, это не про пессимистическое наставление к жизни. Это её реальное понимание. Единственное, что точно произойдёт наверняка, — смерть. Это та вершина горы, к которой поднимется каждый, и только в этом контексте можно употребить фразу «своё время», потому что у каждого высота горы индивидуальная. По пути кто-то может встретить медведя, а кто-то — лося. Кто-то может увидеть снежную вершину, а кто-то — лишь зелёный лес. У кого-то дорога будет прямой, у кого-то — извилистой. Кто-то сделает три остановки, кто-то — двадцать. Кто-то будет идти по асфальтированной дороге, кто-то — хвататься за скалы и пытаться удержать себя на камнях.       Может, предложение Чона не такое уж и плохое? Может, лучше согласиться сейчас, чем ждать того «своего времени», когда он, возможно, встретит кого-то, с кем захочет построить отношения и впоследствии семью?       Ким не раз задумывался про взаимовыгодные отношения. Если честно, только в таком варианте он видел своё будущее. Психологи, наверное, сейчас скажут, что подобные мысли возникают из-за страха: полюбить тебя лишь за то, что ты есть, — не представляется возможным. Только если в тебе есть выгода — есть возможность построить отношения.       Тэхён лишь думал об этом, а сейчас Чонгук это озвучил, предложил ему взаимовыгодное сотрудничество. Как он и сказал: оба в плюсе. Джиу будет под присмотром и окутан заботой, Чонгук не потеряет деньги отца, статус и положение, а Ким обретёт новую семью, даже если при этом потеряет свою. Но и в таком случае по миру Тэхён не пойдёт, потому что Чон обо всём позаботится. Если в реальности всё будет так же, как на словах, то у Кима будет безбедное, хорошее будущее.       Эмоциональность поутихла, и разум холодно оценил возможность. Вроде бы не так уж и плохо звучали слова Чона в сухом остатке. — Если кто-то из нас захочет закончить сотрудничество? — поинтересовался Тэхён. — Разойдёмся полюбовно. Наши семьи близки, твой брат — мой лучший друг. Так что даже если мы прекратим сотрудничество, мы продолжим видеться. — А помимо воспитания сына и полного финансового обеспечения мы ещё что-то друг другу должны? — уточнил, ведь официальный контракт они вряд ли составят, где написан будет перечень обязанностей и договорённостей. — Ничего, — ответил Чонгук. — Спи с кем хочешь: я к тебе не лезу, ты — ко мне. Единственное, что я от тебя требую, — воспитание сына. Сюда входят абсолютно все вытекающие. — Я согласен, — решившись, произнёс Тэхён. — Отлично, — сказал Чон и, отпустив руку Кима, перевёл взгляд на сына, коротко и безэмоционально на него взглянув. — Пошли, — начал следом, оглядев внешний вид знакомого, — дам тебе чистую футболку. Когда вещи твои перевозить будем? — поинтересовался, пересекая гостиную и входя в кухню. — Не сегодня, — проговорил Тэхён, направляясь следом. — Сегодня нужно основательно убрать твою квартиру. — Нашу, — поправил его Чонгук, остановившись и повернувшись к нему посреди кухни, вновь цепляя взглядом. — С этого момента — нашу. Мы ж новоиспечённая семья, — закончил, растягиваясь в улыбке, подобной чеширскому коту, и поиграв бровями.       Больше они не разговаривали — не было о чём, к тому же каждый был занят своими делами. Переодевшись, Тэхён, пока ребёнок продолжал спать, вернулся к домашним делам. Закинул вещи в сушилку, разобрал холодильник, сменил детское постельное бельё и Чоново заодно, пока тот был в душе. А после, всего через каких-то полтора часа, Чон покинул квартиру, оставляя Кима наедине с Джиу. Лишь когда дверь захлопнулась, Тэхён смог сделать нормальный вдох и опуститься на диван в гостиной, расслабляясь. Так спокойнее.       Малыш вёл себя тише воды, ниже травы, лишь изредка моргал глазами и моментами хныкал, но не плакал, не надрывался. Ким даже вышел с ним погулять, чтобы тот подышал свежим воздухом, потому что вряд ли Чон за все эти дни выходил с ребёнком на улицу. А детям ведь необходимо бывать на открытом воздухе.       Час сменялся другим, и Тэхён не чувствовал особого отягощения новым человеком в его жизни. Возможно, всё, что он думал о родительстве, — стереотипы? Миф о том, что с детьми сложно трещал по швам, ведь никаких особых усилий Ким не прикладывал, чтобы просто присматривать за младенцем. Накормил, напоил, подгузник поменял, на улицу вывел, спать уложил — ничего сложного. Но на этом всё не заканчивалось. Ему следовало бы узнать основы развития детей, их проблемы, нормы и возможные заболевания, а также профилактики, им необходимые. Нужно также изучить основы воспитания и какие обязательные проверки дети должны проходить. Сегодня Ким как-то продержался благодаря дневной инструкции матушки, но этого явно не хватит, чтобы полноценно и качественно растить ребёнка.       Уложить Джиу, к счастью, было несложно, вечерняя прогулка пошла тому на пользу: младенец поел, покупался и уснул. Без истерик, без слёз — прикрыл глаза и засопел. Укрыв его детским одеялом и проверив, включена ли радионяня, Тэхён отправился на поиски какого-нибудь блокнота и ручки. Отыскав необходимую канцелярию, Ким осмотрел Чонову комнатку с различными продуктовыми запасами, в том числе и с алкоголем, подхватил красное вино и отправился на кухню.       В приглушённом свете откупорив бутылку, Тэхён наполнил красной жидкостью бокал и, сделав небольшой глоток, хорошо оценил насыщенный вкус, в котором ярко ощущались мускат, полевые травы и цитрусовые плоды. Усевшись за стол, парень включил первый выпуск доктора педиатра на YouTube и, попивая вино, внимательно слушал и конспектировал самые важные нюансы, о которых говорил специалист.       Основы гигиены, температурный режим, купание, сытость ребёнка и его спокойствие, безопасный сон, первая помощь, плач, подгузники, прогулки, курение при детях… Вот и настал тот день, когда придётся бросить эту пагубную привычку. Информации было много, но, благо, врач подавал её доступно и при этом ещё хорошо разжёвывал.       Закончив смотреть пятый выпуск, Тэхён осмотрел свой конспект: мелким шрифтом исписано было несколько страниц… Что ж, учиться быть родителем будет долгим процессом. — Вино моё распиваешь? — спросил Чонгук, присаживаясь напротив Кима.       Вскинув голову на Чона, отвлекаясь от записей, Тэхён бегло осмотрел явно уставшего парня напротив. Волосы были взъерошены, взгляд усталый, да и сгорбленность выдавала его обессиленное состояние. Чонгук, не дождавшись от Кима ни слова, под его изучающим взглядом подхватил бокал с остатками вина и залпом осушил его. — Наше, — поправил Тэхён, когда Чонгук отставил пустой бокал обратно на стол, заставляя того усмехнуться. — Курить бросай, — добавил он следом, почувствовав яркий запах сигарет, исходящий от юного папаши. — Как? — поинтересовался Чонгук, сохраняя на лице лёгкую усмешку и продолжая глядеть Киму в глаза. — Постепенно, — нашёлся с ответом Тэхён. — А ещё чего? — ещё один вопрос полетел в сторону Кима. — А ещё раз в полгода мы всей семьёй отправляемся в отпуск. — Куда хочешь? — поинтересовался Чонгук, вновь наполняя бокал вином. — Мадагаскар, — незамедлительно сообщил Тэхён, замечая, как Чон медленно выгибает бровь и выжидающе на него смотрит, ожидая, видимо, от него что-то ещё. Но Киму на этот счёт сказать больше нечего.       Гляделки разорвал Чонгук, так ничего и не дождавшись, бросая короткое и лаконичное: — Хорошо, — и снова отпил красного вина.       Возвращение к рабочим обязанностям у Чонгука не прошло гладко. Особенно гладко не прошла неожиданная встреча с отцом, которого в Сеуле сегодня быть не должно было. Несколько неприятных, эмоциональных фраз, хлопок двери и запертость в кабинете с тонной новых отчётов и контрактов. Голова кипела уже спустя полчаса работы, но корпеть над документами пришлось восемь часов, чтобы разобрать по полочкам всё, что произошло за время его отсутствия. Усталость давала о себе знать, и кофе ни капли не бодрил, наоборот, — способствовал засыпанию. Борьба со сном была у Чона более напряжённой, чем борьба с ясностью мозга, которому нужно было в таком плохом состоянии изучать документацию и отчётность, а после ехать домой — не спать же ему в офисе. — Завтра-послезавтра отец приедет, — выдохнул Чонгук, переливая остатки вина из бутылки в бокал. — Не верит, что я нашёл Джиу ответственного родителя. Так что будь готов ко всему, — предупредил. — Ты сказал Намджуну? — поинтересовался Ким следом. — Не вижу смысла говорить каждому по отдельности, — сообщил Чонгук, резко промаргиваясь, отгоняя от себя сон. — Вскоре будет какой-то ужин… Отец сказал, что там будут и моя, и твоя семья — там и заявлю о нашей семье. Запоминай легенду, — добавил он, следом отпивая вино. — Три года назад у нас начались отношения — приглянулись друг другу. Всё у нас было хорошо — мы отлично скрывались. Но разное бывает в этой жизни — мы расстались. Поссорились и расстались. Я после загулял — появился ребёнок. Но, опять же, как это бывает в жизни: любовь всё-таки взяла верх — мы решили сойтись и строить семью. А тут ещё и ребёнок — отличное дополнение к нашей паре, — полноценная ячейка общества.       Тэхён утвердительно кивнул, запомнив сказанное, а затем решился спросить: — Почему ты сына сторонишься? — Я не хотел его, — честно признался. — Посмотри на меня, — попросил Чон. Словив взгляд Кима, продолжил: — Какой из меня отец? Я пару дней с ним провёл, а уже с ума сошёл от его плача, постоянных подгузников и недосыпа. Я поспал всего часов пять за эти дни суммарно, а желание сбежать в лес не стихало ни на минуту. Не нравится он мне. Вот и всё, — очередное признание слетело с его губ. — Я смотрю на него, вижу его мать — и меня коробит. Увидел бы её снова — прибил бы.       Тэхён смотрел на Чонгука, внимая его словам. Как бы там ни было, Ким ощутил прилив сочувствия и сострадания к юному отцу. Выглядел тот слишком измождённо к концу сегодняшнего дня. Провести бессонную неделю и спешить сразу на работу, разбирать завал — не все выдержат такой нагрузки. Было бы неудивительно, если бы Чон вообще на работе уснул, но почему-то всё же вернулся домой. Поджав губы, Ким напомнил себе, что всё происходящее — следствие действий Чонгука. Вспомнив об этом, Тэхён спросил: — Зачем тогда сохранили беременность?       Чонгук горько усмехнулся. — У нас договор был: она оставляет ребёнка, но я к нему не имею никакого отношения. — Где этот договор? — Слово не воробей, вылетит — не поймаешь, — произнёс Чонгук и допил остатки вина. — Иронично: человек из бизнеса, знающий о важности подписей, верит словам. — Очередная моя глупость, — пожал плечами Чон. — В свою защиту могу сказать, что я составил договор, но не проконтролировал его подписание. — Так может, мы всё-таки составим какой-то документ о сотрудничестве и подпишем его? — предложил Тэхён, чтобы обезопасить друг друга. — Что ты там впишешь? — поинтересовался Чонгук. — По факту друг от друга мы ни в каком плане не зависим. — Я вообще-то зависим от тебя, — напомнил Тэхён. — Ты моя финансовая безопасность. — Ладно, — устало бросил Чон. — Я составлю контракт.       Кажется, сегодня они разговаривали больше, чем за всю жизнь. Но их диалог лился сам собой, протекая в уютном спокойствии и глубине. Чонгук немного приоткрыл ему свою душу, искренне рассказывая о событиях и чувствах, а Тэхён не сыпал обвинениями и не читал мораль. Чонгук определённо открылся ему сегодня с новой стороны — человеческой, усталой, спокойной. Ким не знал, что Чон и таким бывает: без колкостей, излишней агрессии, вспыльчивости. Чонгук сейчас располагал к себе и заставлял проникнуться к нему. Всё же все мы люди — временами не думаем о последствиях, а позже пожинаем плоды.       Поглядывая на засыпающего Чонгука, Ким растормошил его и спросил о насущном: — Где ты спать будешь? — На кровати, — сказал Чонгук, выгибая бровь. — Где же ещё? — А я тогда где? — поинтересовался Тэхён, убирая всё лишнее с кухонного стола.       Бокал опустился в посудомоечную машину, бутылка полетела в мусор, а конспект и ручка оказались в руках у Кима.       Время уже позднее: Джиу давно спит, глубоко и беззаботно, а Чонгук вот-вот отключится. Один Тэхён бодрствовал, даже не зевал. Но через час-два организм потребует своё — ему нужно понимать, куда ложиться. — Там же, где и я, — ответил Чонгук. — У меня нет другой кровати. Диван в гостиной неудобный, но, если хочешь, можешь спать там. Но, если утром спина болеть будет, я тебе растирать её мазью не собираюсь. Можешь и на полу лечь, если хочешь помучаться. — С тобой, так с тобой, — согласился Ким. — И ребёнок рядом. Пижаму дашь? — Ты можешь брать в этом доме всё, что захочешь, даже трусы, — сообщил напоследок Чонгук и отправился в душ.       Поначалу Тэхён ворочался в кровати, не в силах уснуть. Он чувствовал себя некомфортно, находясь рядом с Чоном под боком. Сколько бы он ни считал овечек, сколько бы ни пытался принять удобную позу для сна — уснуть не получалось. Тяжело вздохнув, Ким всмотрелся в потолок и задумался о том, как же круто жизнь повернулась в этот день. Хорошо это или плохо — покажет время, а сейчас он вроде как нашёл в душе покой. Мысли не душили, страхи — тоже.       Чонгук беззаботно спал, Джиу — тоже. Один Тэхён не мог сомкнуть глаз. Хотя, может, и хорошо? Не придётся прикумаренным кормить сына посреди ночи. Вот только утром будет сонным и нерасторопным, но с этим он как-то справится.       А ещё же учёба скоро начнётся…       Не став думать об учёбе, Тэхён подхватил телефон, вставил один наушник и продолжил слушать доктора, выписывая в заметки важное — проведёт время с большей пользой для себя, чем просто разглядывая потолок.

***

      Чонвон так и не появился в их квартире ни на следующий день, ни через день. Никто не появился, и Тэхён сильнее ощущал, что сидит на иголках, ведь не знал, что будет дальше, а время с каждой минутой приближалось к роковому дню встречи с семьёй. Родители не интересовались, где он — уже хорошо, ведь врать не приходилось. Но приходилось искать ответ на вопрос, который не давал ему покоя: «Что будет после разговора или откровения?»       Чонгук ходил спокойный, как удав, его вообще ничего не заботило, кроме работы. Шесть утра пробьёт — Чон собирается в офис, а в шесть тридцать слышен звук входной двери, который начал вызывать у Джиу плач. Успокаивать его приходилось довольно продолжительное время. В первый раз Тэхён счёл это за испуг: дверь закрылась — ребёнок испугался шума. Но Чонгук не хлопал дверью, он закрывал её тихо. На следующий день Тэхён вообще не слышал, как Чон дверь закрыл, даже не понял, что тот ушёл, пока плач ребёнка не наполнил спальню. Так продолжалось две недели: Джиу плакал утром, плакал днём и, соответственно, вечером. Засыпал ребёнок лишь после того, как, вдоволь наплакавшись, терял силы на продолжение.       На фоне усталого от работы Чонгука, который возвращался зачастую ближе к полуночи, Тэхён выглядел полностью убитым. Он был похож на приведение: бледный и едва волочащий ноги. За прошедшее время Ким понял: дети — это сложно. Казалось, от недосыпа, усталости и вечных криков ребёнка Тэхён скорее сойдёт с ума, чем дождётся, когда этот надрывный этап в жизни Джиу пройдёт. — Ты мне весь алкоголь выпьешь за месяц, — пробурчал Чон, вернувшись с работы и заняв место за обеденным столом.       Вино — единственное, что помогало Тэхёну немного сбросить усталость и побыстрее уснуть. Он и не заметил, как алкоголь стал неотъемлемой частью завершения каждого дня, но это заметил Чонгук. Правда, пока просто наблюдал, как Ким опустошал его бар.       Осмотрев опустевшую бутылку, Чон взглянул на время, которое давно перевалило за одиннадцать ночи, а следом перевёл взгляд на парня напротив. Ким выглядел измотанным: растрёпанные волосы, синяки под глазами, впалые щёки, запачканная футболка, забинтованный палец… Видимо, день у Тэхёна выдался не из лучших. Чонгук всмотрелся в него более пристально. Карие глаза устало слипались — Тэхён практически носом клевал. Казалось, ещё минута — Ким упадёт головой на стол и, несмотря на боль, уснёт. Но Ким, ощущая, что вот-вот отключится, активно мотал головой, отгоняя сон. Он широко зевнул и спросил устало и тихо: — Как день? — Явно лучше, чем у тебя, — бросил Чонгук. — Что правда, то правда, — выдохнул Ким. — Джиу сегодня весь день плакал и кричал. У него, кажется, колики были. Столько всего пришлось перепробовать, чтобы его успокоить. И вот, он уснул, а я всё ещё слышу его плач у себя в голове. — Отцовство — дело непростое, — заключил Чонгук. — Помнишь, завтра у нас ужин? — спросил. Получив сонный кивок, продолжил: — Мне вызвать няню для Джиу, или он с нами поедет? — Лучше с нами, — ответил Тэхён, — чтобы был полноценный образ семьи. А ты лучше вызови клининг. У меня нет сил убирать квартиру. Только обязательное условие, чтобы они пользовались нашей химией, потому что она противоаллергенная и рассчитана специально для пространств, где есть дети. — Будет сделано, — проговорил Чонгук и потянулся к недопитому бокалу. — Что ещё? — поинтересовался, допивая остатки вина из бокала Кима.       Ответа не последовало.       Отставив бокал, Чонгук взглянул на Тэхёна. Ким едва слышно сопел, низко опустив голову и прижимаясь подбородком к груди. Поднявшись с места, Чон тихо подошёл к нему и осторожно затормошил за плечо. Тэхён не реагировал — он крепко спал, сидя на кухне и едва слышно сопя. Кое-как подхватив Кима на руки, Чонгук отнёс его в спальню, укрыл и пошёл убирать кухню после небольшой ночной посиделки.       Пустая бутылка отправилась в мусор, грязный бокал — в посудомойку, а недопитый Кимом йогурт отправился в Чонов желудок, заставляя тот замолчать и не урчать так сильно. Выбросив в мусор и пустую бутылку из-под йогурта, Чонгук подхватил со стола последнюю вещь — Кимов блокнот — и, поддавшись интересу, открыл его, вчитываясь в написанное. «Мозг детей созревает к тому, чтобы контролировать функции мочеиспускания и дефекации к 22-30 месяцам»; «Приучать к горшку — после 18 месяцев»; «Купать лучше всего перед последним приёмом пищи. Оптимальная температура воды — 33-34 градуса»; «Прогулка — два часа минимум»; «Первый полёт ребёнка — минимум через десять дней после рождения. Чтобы облегчить малышу дискомфорт в ушах от смены давления, нужно закапать в нос сосудосуживающие капли. Также их можно применять, чтобы предотвратить отит».       Прочитав исписанную страницу, Чонгук, устав стоять, присел на место Тэхёна и пролистнул блокнот на первую страницу, читая записи с самого начала: «3,8-9,5 месяцев — сидит без поддержки. 5-11,5 месяцев — стоит с поддержкой. 5,2-13,5 месяцев — ползает. 5,8-14,3 месяцев — ходит с поддержкой. Нельзя держать ребёнка за руки во время этого процесса, так как смещается центр тяжести и закрепляется неправильный шаблон ходьбы. Грудничок получает повышенную нагрузку на позвоночник. Взрослый должен держать руки на уровне рёбер, как бы обнимая малыша. 6,8-17,5 месяцев — самостоятельно стоит без поддержки. 8-18 месяцев — самостоятельно ходит». «Что может беспокоить в поведении ребёнка до 4 месяцев жизни? Проблемы с кормлением (не может сосать соску бутылочки); малая подвижность; дрожание рук, ног или подбородка; постоянно держит голову на одну сторону; выгибание ребёнка и частое запрокидывание головы; асимметрия в моторном развитии, например, двигает только одной ножкой или ручкой; сильно сжимает ладонь в кулачок после второго месяца жизни; гиперактивность и повышенная чувствительность к изменениям температуры или шума (ребёнок весь напрягается). Что может беспокоить в поведении ребёнка после 4 месяцев жизни? Не выдерживает положение на животе — плачет, не в состоянии поддерживать себя на руках, испытывает трудности с поднятием головы; стоит в вертикальном положении на вытянутых пальцах (как балерина), перекрещивает ноги, выпрямленные в коленях; плотно сжимает ладони, прячет большой палец в кулаки; когда его подтягивают за ручки, чтобы помочь сесть, голова «не успевает за телом»; ребёнок не удерживает голову».       Чон дочитал до конца, закрыл блокнот и оставил его на столе. Удивительно: чужой человек больше отец Джиу, чем он сам. Найди он какую-то женщину для сына, предложи ей такое сотрудничество — была бы она так же ответственна в отношении ребёнка? Ответа на этот вопрос он не получит. Да и не хочет знать. Чонгук отчего-то уверен: лучше Тэхёна родителя он бы не получил.

***

      Вместо неприятного писка будильника у Чонгука уже около месяца личный, эксклюзивный будильник — Чон Джиу. Чон к моменту, как сын проснулся и заявил об этом всем громким, надрывным плачем, уже не спал и отписывал своему ассистенту, что сегодня поработает из дома. Чонгук едва смог сообразить, что со стороны детской кроватки слышится плач, как Тэхён уже перепуганно подорвался и направился к плачущему ребёнку. Чон даже немного испугался такой резкости и лишь молча наблюдал, как Ким берёт малыша на руки, что-то ему бормочет, чтобы успокоить, проверяет подгузник и уходит в ванную.       Звук включённой воды засигнализировал о том, что Тэхён мыл ребёнка. Чону искренне интересно, как тот вообще соображал, что ему сейчас нужно делать, если мозг Кима вряд ли проснулся. Ладно, Чонгук, он уже минут тридцать не спал, но Тэхён буквально минуту назад подорвался.       Заблокировав телефон, Чон поднялся с кровати и хотел было направиться следом за Тэхёном, чтобы понаблюдать за ним в ванной комнате, но едва глазами моргнуть успел, как Ким уже покинул ванную, спальню и пошуршал на кухню. Чону ничего не оставалось, как неспешно побрести следом.       На кухне Тэхён, удерживая ребёнка одной рукой под попу, покачивая его и шепча что-то неразборчивое, что, видимо, должно было заставить Джиу замолчать, другой свободной рукой пытался приготовить смесь для утреннего кормления, но не справлялся. Ни с чем не справлялся: ребёнок плакал, всё валилось — отчаяние настигало Кима, подобно снежной лавине. Вода пролилась мимо детской бутылочки, банка смеси, которую тот пытался открыть одной рукой, перевернулась и рассыпалась по кухонному островку, а затихший на мгновение Джиу всего через секунду разразился ещё более громким и надрывным плачем. Тэхён стоял посреди домашнего хаоса и, казалось, совсем немного — отчаяние поглотит его. Он был на грани зареветь так же громко, как Джиу.       Тяжело вздохнув, замечая бессилие Кима, Чонгук подошёл к нему и слегка отодвинул его подальше от кухонного гарнитура, чтобы ещё чего не упало и не просыпалось. Прежде чем подхватить банку с детским питанием, Чон вытащил звонящий телефон и, приложив к уху, произнёс в трубку: — Алло…       Пока на другом конце провода ассистентка торопливо вываливала на него очередную проблему, которая случилась ни свет ни заря в компании, Чонгук взглянул на Тэхёна. Тот уже обхватил ребёнка двумя руками и напряжённо покачивал, чтобы успокоить, но особого эффекта это не имело. Обратившись к нему, Чон спросил: — Сколько воды? — Сто двадцать миллилитров, — спешно ответил Ким, продолжая неразборчиво разговаривать с Джиу.       Чонгук отмерял необходимое количество и заполнил водой до нужной отметки. На другом конце провода ассистентка продолжала сумбурно говорить, Чон пытался её слушать, но плач Джиу не позволял отчётливо слышать. — Нет, — бросил Чонгук, когда сотрудница трижды повторила одно и то же. — Никакой встречи сегодня, — всё же удалось поймать суть утреннего разговора. — Сколько смеси? — вновь обратился он к Тэхёну. — Две ложки, — произнёс в ответ Ким. — Позвони Кану и скажи, что сегодня никак, — дал указание Чонгук, насыпая смесь. — Ему нужен наш контракт, так что может подождать до понедельника.       Джиу никак не успокаивался. Как бы Тэхён ни пытался его успокоить, не получалось. Ким нервно тряс ребёнка и топтался на одном месте, словно на иголках. Напряжение, тревога и страх — смешались в гремучий коктейль, не позволяя нормально дышать. Тэхён не справлялся со своей ролью родителя: ни успокоить не мог уже который день, ни смесь сделать… А если Чонгук из-за плача ещё и потеряет самообладание и взбесится, то Кима наверняка накроет истерика. — Нет такого варианта, что в понедельник у меня нет времени, — сказал Чон, закрывая бутылочку и активно её взбалтывая. — Найди! Не знаю, назначь на семь-восемь вечера — мне без разницы. Если Кан откажется, бог с ним, мы не многое потеряем. — Ну тише, Джиу, — умолял Тэхён, уходя в гостиную, чтобы плач ребёнка не мешал Чонгуку. — Пожалуйста… — Мне без разницы! — вспылил Чон, теряя самообладание, слушая беспрерывный и бессмысленный поток речи ассистентки, которая не торопилась идти и решать вопрос с Каном, а выносила ему мозг важностью этой встречи. — Поставь его куда-нибудь — я подстроюсь. Всё, давай, — бросил он и сбросил, отправляясь вслед за Кимом. — Держи, — протянул Чонгук бутылочку и вернулся к кухонному островку, убирая последствия приготовления смеси.       Утро только началось, а голова уже казалась квадратной. Включив кофемашину, Чон закрыл банку со смесью, отставляя её на полку, протёр кухонный гарнитур, а следом подхватил таблетку аспирина. Кормление успокоило ребёнка, и тот стих, телефон тоже замолчал, только Тэхён продолжал нервно рассекать гостиной, не в силах найти оазис спокойствия.       Неторопливо приготовив кофе себе и Киму, Чонгук снова вошёл в гостиную. Тэхён уже опустился на диван, перестав мерить комнату шагами. Чон поставил на подлокотник дивана Кимову чашку и отошёл к окну. Отпив глоток горячего, горького напитка, Чонгук всмотрелся в оживлённый Сеул: машины стояли в пробках, дождь несильно бил по окнам, жёлтые листья срывались с деревьев и летали по ветру, залетая им на балкон… Погода на улице была такой же осенней, как и в доме. Вот только какой зонт использовать в квартире? — Ты не подумай, что я не справляюсь, — внезапно произнёс Тэхён, привлекая к себе внимание. — Тэхён, ты сейчас серьёзно? — спросил Чонгук, оторвав взгляд от картины столицы и повернувшись к Киму. Многозначительно оглядев его глубокими чёрными глазами и заметив, как тот нервно меняет бутылочку на пустышку, Чон тяжело вздохнул и вновь отпил кофе. — Просто… — начал Тэхён, но так и не закончил. — Я родитель никудышный, — прервал его Чонгук, — но то, что дети плачут, особенно новорождённые, не зависит от тебя. — Ты сегодня дома? — поинтересовался Ким, отмечая, что Чон не торопился на работу. — Уже хочу сбежать, — усмехнулся Чонгук, честно признавшись. Простая фраза и лёгкая усмешка заставили Тэхёна немного расслабиться. — Серьёзно, на тебя смотреть больно… С барской руки один день помогу, чем смогу. Человечности я не лишён, да и вроде как тоже отец…       Телефон Чонгука вновь зазвонил, и тот удалился в спальню, а Ким так и продолжил сидеть в гостиной с Джиу на руках и горячим кофе рядом. День сегодня явно будет тяжёлым: утро далеко не из лёгких, а вечером предстоит встретиться с родителями и объясниться, сообщая о новом положении. Один Бог знал, чем обернётся их ужин, но нутро подсказывало: гладко вечер не пройдёт.       День проходил в более спокойном русле: Джиу больше не плакал — сил явно не осталось; Тэхён поумерил напряжённость, а Чонгук полдня работал, оставаясь безучастным, но к обеду вышел с ними пройтись по улице, чтобы подышать свежим воздухом и взять паузу от работы.       Осень активно наступала на пятки, в воздухе чувствовался приближающийся октябрь, но на улице всё ещё сохранялось тепло. Сегодня на дворе было особенно хорошо: воздух был влажным; солнце, спрятанное за тучами, не резало глаза; лёгкий дождь продолжал моросить, а ветер легко обдувал свежестью, но не приносил с собой холод. — Почему ты сегодня с нами? Проверяешь, как я справляюсь? — спросил Тэхён, шагая рядом с Чоном, пока тот вёз коляску. — Ты же говорил, что не хочешь принимать никакого участия. — Мне что, делать нечего — проверять, как ты с ребёнком справляешься? — в ответ бросил собственный вопрос. — Я всё ещё не занимаюсь им: мне не приходится носить его на руках, поить, кормить, купать… Я по факту только смесь утром сделал и на улицу вышел. Но здесь и мне полезно голову проветрить. Так что будем честными — я ничего не сделал, — произнёс Чонгук, коротко взглянув на Тэхёна. — Это всё равно помощь. Глядишь, постепенно полюбишь своего ребёнка. — Ага, — усмехнулся Чонгук. — Твои мечты заходят слишком далеко, — осадил Тэхёна словами. — Чтобы полюбить его и принять роль отца, я даже не знаю, что должно произойти. Где-то слышал, что любовь к ребёнку идёт через его мать. То есть я должен до умопомрачения любить её, и именно через неё у меня проснутся отцовские чувства. Но, упс, это невозможно. Поэтому тебе придётся любить его за двоих, — закончил Чонгук, возлагая на Тэхёна полную ответственность.       Два часа они неторопливо бродили по комплексу: малыш спал в коляске, Чон неспешно вёз её, параллельно отписываясь по работе, а Ким молча шёл рядом, копаясь в мыслях. Вскоре снова придётся идти в универ, но пойдёт он туда, чтобы перевестись на заочку. У него был выстроен план: с этого года он не только учится в университете, но и приступает к работе в отцовском бизнесе, изучая его на практике и понемногу вливаясь в семейные дела. В итоге он сделал другой выбор — ухватил аиста за крыло и сменил курс жизни на семейный путь, а не карьерный.       Перспектива его нынешнего взгляда положительно оценивала намеченный курс. Отцовский бизнес Тэхёна никогда не интересовал, и по факту семейное дело должно было упасть на плечи брату, но Намджун пошёл против и стал врачом. Отцу понадобилось время, чтобы принять выбор сына, но спустя несколько лет, завидев успехи и стремления Намджуна, всё же смирился, но в завещание обратно не добавил. С Тэхёном же другое — он последняя надежда и очередное разочарование. Их история с отцом будет напряжённее и тяжелее. — Готов? — спросил Чонгук за мгновение до того, как они переступят порог. — Нет, — нервно усмехнулся Тэхён. — Назад мы всё равно не вернёмся, так что выдыхай. Помни: Джиу в твоих руках, ты — в моих, — напомнил Чон и постучал.       Дверь открылась мгновенно — оба вошли в семейный дом Тэхёна. Чонгук шёл уверенным шагом, крепко удерживая переноску с ребёнком. Ким же напряжённо плёлся за ним. Казалось, он ступал по лезвию ножа. Джиу, видимо, чувствовал его настрой и поэтому нервно ёрзал в переносной люльке, то и дело негромко похныкивая. — О, вы вместе пришли! — проговорил Чонвон, приветствуя их в холле вместе с внуком. Мужчина мягко улыбнулся и подхватил Джиу на руки, осматривая уже подросшего малыша. — А чего вы вместе? — резко спросил, отвлекаясь от мальчика и пристально сканируя Тэхёна с сыном.       Чонгук не стал ничего говорить — молчал. Не сказав ни слова, он развернулся в сторону столовой и продолжил путь. Тэхён же выглядел слегка потерянным. Он коротко поприветствовал господина Чона и, поправив воротничок костюмчика Джиу, прошёл вслед за Чонгуком, оставляя ребёнка Чонвону.       В столовой присутствовали все: семейство Ким, семейство Чон, Намджун и новоиспечённая семья. Кратко поприветствовав всех, оба заняли свои места за столом, и вскоре Чонвон с Джиу присоединились к ним.       Вечер протекал как обычно. Ничего сверхинтересного не происходило: бизнес, новости о сделках, достижения детей и, конечно же, ближайшие отпуска. Женщин это не особо интересовало — они говорили о чём-то своём, никто в их беседу не вслушивался. Намджун тоже не особо был вовлечён в разговоры глав семейств — ведь пошёл по своему пути, поэтому ему неинтересно было лезть туда, в чём он не смыслит. Тэхён, следуя примеру брата, тоже сидел и не отсвечивал, только вино попивал, чтобы унять дрожь в теле от опасения за реакцию отца. Один лишь Чонгук активно участвовал в разговоре отцов, сообщая о последних контрактах, которые несли в себе прибыль и выход на заграничные рынки. Чонгук загорался, разговаривая о бизнесе, Тэхён это видел. Чон находился в своей среде — для Кима же это тёмный лес. — Мой сын тоже сейчас начнёт вливаться в дело, — проговорил Мингю, отвлекая Тэхёна от наблюдения за Чонгуком и переключая внимание на себя. — Не могу дождаться, когда увижу его в работе, — добавил, растягиваясь в улыбке.       Кажется, момент настал. Глубоко вдохнув, собравшись с мыслями, Тэхён осознал: выбор сделан, назад дороги нет. Осталось твёрдо и уверенно заявить об этом семье. Прочистив горло, Ким произнёс: — Я не смогу с ноября начать работать.       Улыбка сползла с лица отца, и он вопросительно уставился на сына, подгоняя его к объяснению. Молчание воцарилось в столовой, и даже женщины перестали разговаривать. Намджун приосанился — навострил уши, так сказать. Гляделки стали напрягать Тэхёна, ведь все глаза были устремлены на него, и под пристальными взглядами он продолжил: — Сын слишком маленький, я буду за ним ухаживать… — Сын?! — обескураженно прервал его Мингю, недоумённо глядя на Тэхёна. — Сын, — подтвердил Чонгук, заставляя всех присутствующих перевести взгляд уже на него. — Объяснись, — сказал Чонвон, передавая внука жене. — Мы с Тэхёном пребывали в длительных отношениях за какое-то время до появления Джиу, — начал Чонгук, проговаривая заранее обговорённую с Тэхёном историю. — Так уж получилось, что благодаря ему мы сошлись вновь, — закончил он, и тишина, воцарившаяся в столовой, стала напряжённой до предела.       Госпожа Чон обессиленно прикрыла глаза, накрыла лицо рукой и громко вздохнула. Были крохи надежды, что сын хотя бы даст перерыв между одной шокирующей новостью и другой, такой же. Но, видимо, её остолоп был другого мнения. Двадцать три года — и ни дня покоя. Чон Хисук уже даже не знала, какие таблетки ей покупать, чтобы хоть как-то успокаивать расшатанную Чонгуком нервную систему.       Чонвон не обронил ни слова — поднялся и вышел из комнаты. Намджун последовал за ним. От него за столом смысла не было — как был безучастным, так и оставался. Джун знал, что звучало враньё, но не стал лезть в чужую жизнь. Не его это дело.       Каждый атом в столовой наэлектризовался — напряжение достигло максимума. Отец сжигал Тэхёна взглядом, а мать лишь поражённо глядела, не в силах выдавить из себя ни слова. Но супруг наговорился за двоих. — Сегодня первое апреля? — вскинулся Мингю. — Что за шутки? — Это не шутки, — ответил Тэхён.       Отбросив столовые приборы, отец резко и громко поднялся из-за стола, шумно выдыхая. Отвернувшись от сына, Мингю откупорил виски и отпил прямо из горла, стараясь запить горечь разочарования и родительского поражения. Утерев тыльной стороной ладони мокрые губы, Ким с громким стуком отставил бутылку и, стоя спиной ко всем, с укором проговорил: — Тэхён, я тебе образование даю, кресло в бизнесе приготовил, жену тебе порядочную нашёл — и вот она, твоя благодарность? — Кто ж виноват, что я был быстрее тебя и нашёл себе мужа, — бросил Тэхён, тоже поднимаясь со своего места. — Не дерзи мне! — громче бросил Мингю и повернулся, впиваясь горящими от ярости глазами в сына. — В любом случае я могу приступить к работе, — поспокойнее добавил Тэхён. — Но чуть позже, либо же я буду работать из дома. — Нет, — усмехнулся отец, подняв указательный палец и указав им на Чонгука. — Ты же мужа себе нашёл — вот и будь жёнушкой.       Тэхён тяжело и обречённо вздохнул. Взглянув на Чонгука, он без слов попросил того подняться и собираться уходить. Чон тоже понимал: оставаться здесь смысла не было. Он встал из-за стола, забрал у матери Джиу, поудобнее ухватив его одной рукой, а второй потянулся к ладони Тэхёна. Уверенно и надёжно переплетя пальцы, Чонгук в упор смотрел на господина Кима, добивая того короткой фразой: — Я обо всём позабочусь.       Крепко держа Кима за руку, Чонгук вёл его к выходу. На сегодня они здесь закончили. — Тэхён, — произнёс в спину отец, заставляя остановиться на пороге, но поворачиваться Тэхён всё же не стал, — здесь твой дом, и ты сможешь сюда вернуться, но только когда остепенишься, — закончил Мингю и проводил до выхода спину сына.       Пусть ужин закончился нерадужно, отчего-то на сердце Тэхёна было спокойно. Что бы сегодня ни прозвучало, Ким ясно осознал: он в любом случае не останется без поддержки, без помощи и без семьи. Это принесло ему покой. Никто не знал, как будет строиться их семья с Чонгуком. Никакой гарантии дать друг другу они не могли — контракт они так и не заключили, — всё осталось на словах. Быть может, через год Чонгук найдёт Джиу мать — и помощь Кима ему больше не будет нужна. Если это произойдёт, то Ким сможет вернуться домой и войти в бизнес отца. А быть может, сам Тэхён уйдёт от них, вернётся в отчий дом и займёт уготованное ему место. О будущем в целом можно не волноваться. В любом случае у него везде была страховка. Сегодня Чонгук берёт за него ответственность, обещая, что уровень его жизни не понизится. А завтра его подстрахует отец, если он ступит на порог и скажет, что остепенился. В любом случае с небес на землю он не упадёт, а значит — не разобьётся. — Чонгук! — воскликнул Чонвон, заставляя их остановиться уже за порогом дома.       Чон закатил глаза, но всё же повернулся к отцу с немым вопросом в глазах: «Что?» — Я надеюсь, ты отдаёшь отчёт своим действиям. — Не волнуйся, — приторно сладко улыбнулся Чонгук. — Более чем. Мы пойдём, ладно? Джиу нужно отдыхать. Нам, кстати, тоже.       Чонвон махнул рукой, прогоняя его с глаз, не желая больше видеть сына сегодня. Что ни день, то новый сюрприз от него — там далеко не приятные бонусы, которые можно найти внутри Kinder, — там Bean Boozled. Чонвон вот уже двадцать три года крутит это колесо, довольствуясь: клопом-вонючкой, козявкой, жжёной резиной, вонючими носками, тухлой рыбой или блевотой. Хоть бы раз ему попалось что-то нормальное… С самого детства между «сладость или гадость» сын выбирал второе, позже затаскивая на кухню всякую дрянь. Вот и довыбирались.

***

      Тэхён точно помнит день, когда их отношения начали преображаться. Не то, чтобы их сожительство вышло на новый уровень — они всё так же продолжали вести короткие беседы ночью на кухне под бутылку вина, к ребёнку Чонгук чувствами так и не воспылал, но делал всё, о чём Ким просил, а курить всё-таки, да, оба бросили, — но оно стало ощущаться слегка по-другому. Может, просто совместная жизнь вошла в привычку? Может, притёрлись? Можно ли вообще притереться за три месяца? Но как-то так получилось… Со стороны, наверное, казалось, что они глубоко замужняя парочка, а на деле — соседи. Но хорошие соседи, дружные. Те, к кому можно и за солью прийти, и с бутылкой вина, поговорить обо всём и ни о чём, да и просто отыскать себе компанию на вечер.       Чувства к сыну, как ранее и говорилось, у Чона не менялись. Но к Тэхёну… Тэхён — это совсем другое…       Вторые сутки Киму не спалось. Вроде было всё нормально: Джиу здоров и спит спокойно, с Чонгуком тоже никаких проблем не было, да и сам Тэхён довольно сильно уставал в последнее время, что должно было поспособствовать быстрому сну, как у других членов семьи, но не тут-то было. Он лишь ворочался, не в силах провалиться в царство Морфея. Тяжело вздохнув, Ким поднялся с кровати: не может уснуть — пойдёт дальше заметки об отцовстве делать, займётся чем-то полезным, а не простым и бессмысленным рассматриванием потолка. А прежде чем выйти, у Тэхёна обязательный ритуал — проверить сына.       Мягкий и приглушённый свет ночника раздвигал ночную темень, позволяя видеть спальню ясно. Ким, осторожно выбравшись из кровати, чтобы не нарушить покой сна Чонгука, медленно подошёл к детской кроватке и всмотрелся в беззаботно прикрытые глаза сына. Джиу в последнее время перестал часто плакать, как это было в самом начале, лишь перед сном зачастую капризничал. Но этим вечером обошлось без капризов и слёз. Тэхён был рад, что ребёнок спокойно засыпал у него на руках, но нотка беспокойства всё же проскочила. Особо активным днём он не был, так что, наоборот, должен был показать перед сном свой нрав, но вёл себя слишком тихо, что было непривычным. Активным Джиу не был этим днём, ел тоже не особо хорошо, а под вечер выглядел особо вялым. Измотанным — более ёмкое описание.       Поправив детский плед, Тэхён внимательно осмотрел мальчика и не заметил ничего, что натолкнуло бы на мысли о его плохом самочувствии. Температуры днём не было, от коликов Джиу сегодня тоже не страдал, а вялость, наверное, связана с суровой погодой. Люди ведь зависимы от погоды: солнце светит — энергия и активность бьют ключом, тучи затягивают небо — ленивость и домашность берут своё.       Зима была в самом разгаре: ветер свистел сквозь закрытые окна, снег засыпал пухом снежинок землю, мороз кусал щёки, но в этом была своя магия. Наконец зима спустя многие годы вновь была красивой, пушистой, суровой, а не чем-то средним между осенним и зимним сезоном. Поэтому сына Ким кутал, как капусту, чтобы обезопасить от болезней и простуд, ведь организм ещё совсем слабый.       Тэхён рассматривал Джиу — завис на нём, — но шорох со спины заставил его отвлечься и обернуться. Чонгук заворочался на кровати, засопел громче, посильнее завернулся в одеяло и, повернувшись к нему лицом, продолжил спать. Вернувшись к ребёнку, Ким потянул ладонь к крошечному лбу и на мгновение замер, даже дышать перестал, чтобы понять, точно ли его кожа ясно чувствует температуру детского тела. — Чонгук! — чтобы не кричать и не будить, зашипел Тэхён, повернувшись к нему, но не получил никакой реакции. — Чонгук! — громче воскликнул, потянувшись к нему через кровать и активно тормоша его за плечо.       Чон вновь заворочался, нахмурил брови, сведя их к носу, но так и не открыл глаза. Он лишь перевернулся на спину и прохрипел, пряча лицо в одеяло: — Мгм… — Джиу горит, — взволнованно выпалил Ким, стягивая с него одеяло. — Надо в больницу.       Чонгук нехотя приоткрыл глаза, сонно моргая, не в силах полностью раскрыть слипшиеся веки и настроить фокус, чтобы чётко видеть юного парня. Приподнявшись на кровати, он потянулся к краю одеяла, которое стянул с него Тэхён, и обратно потянул на себя, заворачиваясь в него с головой и прячась от приглушенного света ночника. — Тэхён, какая больница? — негромко вопрошал Чон, хрипло и сонно взывая к холодному разуму, чтобы Ким не паниковал без дела и дал ему поспать. — Дай нурофен и спать ложись. — Чонгук! — вновь воскликнул Тэхён, но более резко.       Чон тяжело и отчаянно вздохнул, отбросил одеяло и без слов выбрался из постели. Растирая сонное, заспанное лицо, Чонгук коротко взглянул на Кима и, как был в пижаме, так и поплёлся на выход. Тэхён, спешно подхватив сына на руки, тоже в пижаме, последовал за ним.       Тэхён не уверен, что это просто простуда: ни соплей, ни покрасневшей слизистой глаз, ни кашля не было. Лучше перестраховаться и провериться у врачей. Поскольку вызывать скорую бессмысленно, ведь приедет та не скоро, быстрее будет самим доехать на скорый приём.       Волнение и беспокойство хлынули из Тэхёна водопадом. Половину пути Чонгук слушал тревожные мысли Кима и сетования, что он плохо приглядывал, раз сын заболел. Он сыпал сумбуром слов, что плохой родитель, и крепко держал ребёнка, плотно укутывая его в плед. Чон был в корне не согласен со всем, что лилось из Тэхёна относительно плохой заботы и непутёвости, потому что единственный непутёвый родитель сейчас сонно вёл машину.       Нарушая правила дорожного движения, чтобы побыстрее доехать до больницы, Чонгук был не в силах выносить сетования и обвинения Тэхёна, которыми тот сыпал в свой адрес. Чон пытался вставить хоть слово о том, что Тэхён не прав, что сейчас тревожностью тот лишь нагнетает обстановку и что в целом температура у ребёнка — ничего критичного. Чонгук пробовал достучаться до Кима словами, что всё будет хорошо, но Тэхён его не слышал вовсе. Ни одно слово не долетело до мозга Кима. Все, абсолютно все, пролетели мимо.       В середине пути произошло то, чего никто из них не ожидал — Джиу проснулся, его стошнило, и громкий детский плач вмиг заполнил машину. Состояние всех резко усугубилось: Джиу надрывно плакал, Тэхён паниковал сильнее, а Чонгук неожиданно ощутил тотальное отчаяние. Детский плач и Тэхёнова паника заставили сердце ускорить биение, а ладони вспотеть. Он пытался поумерить градус накала, но ему не удалось Тэхёна-то успокоить, что уж говорить сразу о двоих…       Не в силах никого утихомирить, Чонгук смог лишь позвонить Намджуну, чтобы хоть что-то сделать для Тэхёна, для его спокойствия не в данный момент, а хотя бы когда они доедут наконец на скорый приём. Всё же брату Ким доверял намного больше, чем другим врачам. Кратко описав ситуацию, надеясь, что друг услышал его чётко, несмотря на плач ребёнка и сумбур Тэхёна, Чон получил в ответ, что Джун как раз на дежурстве, и выдохнул. Намджун заберёт Джиу на обследование, сделает всё быстро, а он тем временем приведёт Тэхёна в чувство. Всё обязательно успокоится и будет хорошо. Иначе быть не может — Чонгук в этом был уверен.       Припарковав машину, Чон и глазом моргнуть не успел, как Ким вылетел из авто и спешно поторопился пересечь парковку, чтобы добраться на скорый приём. Чонгук едва не бежал вслед, чтобы нагнать Тэхёна и разобраться со всем необходимым в случае нужды, ведь в больнице есть процедуры, которые должны быть соблюдены.       Тэхён не обращал внимания на персонал — он нервно покачивал ребёнка в коридоре, дожидаясь, пока Намджун спустится к ним. Чонгук же спешно разбирался с персоналом относительно бюрократии, изо всех сил стараясь не поддаваться эмоциям, когда работник регистратуры хамски бросала ему документы на подпись. Это стерпеть он мог, чтобы не усугублять и без того напряжённое состояние Тэхёна своим криком, но когда женщина косо обвела Кима с ребёнком взглядом и с усмешкой бросила коллеге: — Ты посмотри на него! Трясёт то несчастное дитя, как ненормальный. Его бы так потрясти. — Я тебя сейчас потрясу! — не сдержался Чонгук, отшвыривая от себя бумаги. — Это больница или базар?! — превышая децибелы, вопрошал он, привлекая к себе внимание всех.       Женщина вмиг затихла, глядя на Чона поражённо. Та явно не ожидала, что кто-то не смолчит, не проглотит молча едкие слова, а станет поперёк.       Тэхён резко переключился с ребёнка на Чонгука. Крик будто вытащил его из-под толщи воды — Ким ясно ощутил реальность. Даже Джиу замолчал, испугался, а всего через секунду разразился плачем вновь, возвращая внимание Тэхёна к себе. — Я запомнил, — прошипел Чонгук, — имя, фамилию и позицию, — успел добавить Чон, прежде чем Намджун схватил его за руку и увёл подальше от регистратуры, чтобы потушить Чонов очаг возгорания и не довести до катастрофы.       Намджун действовал быстро: Чонгука передал в руки Тэхёна, чтобы тот не устраивал никаких сцен в больнице посреди ночи, и перехватил плачущего ребёнка из рук брата, мельком его осматривая. Направляясь вслед за Намджуном коридором до закрытого блока, Тэхён, едва успевая делать вдохи, лил бурный поток речи о том, что всё было хорошо, что они нормально питались, нигде не промёрзли, ничего, помимо смеси, малыш не ел, вёл себя немного вяло, но спал спокойно и не капризничал, а ночью вдруг появились температура и рвота.       Перед входом в медицинский блок, куда Чонгук с Тэхёном не войдут, Намджун остановился, глядя внимательно на брата, который продолжал сумбурно говорить. Джун пытался разобрать его речь, но сделать это было довольно сложно. Стоило Тэхёну договорить, Намджун тяжело вздохнул, продолжая стоять с ними в коридоре, не торопясь унести ребёнка на обследование.       Тэхён был на грани — Чонгук это чувствовал. Он настолько перенервничал и испугался за Джиу, что его натурально трясло от переизбытка чувств и эмоций. Джун продолжал стоять, как вкопанный, не переспрашивая ничего, не задавая дополнительных вопросов. Чонгук понимал, что если тот будет бессмысленно стоять так ещё хотя бы с минуту, то Тэхён просто зарыдает от бессилия, потому что Джиу всё так же продолжал плакать навзрыд, чего сердце Тэхёна не выдерживало. А сердце Чонгука не выдерживало потерянного и обеспокоенного Тэхёна. Взяв ситуацию в свои руки, Чон спокойно и ровно объяснил, что случилось, и подтолкнул друга ко входу в блок, чтобы тот поскорее ушёл с их глаз и занялся делом.       Закрывшиеся за спиной Намджуна двери оставили их в одиночестве среди белых, холодных стен больницы. Главное они сделали — быстро добрались до больницы и передали ребёнка в руки врачам. Теперь задача стояла другая — привести Тэхёна в себя, успокоить. Схватив его за руки, Чонгук развернул Кима к себе, желая привлечь внимание. — Тэхён, — позвал мягко Чонгук, желая пересечься с ним взглядом, но тот упорно смотрел в пол. — Ким Тэхён, — повторил, и тот медленно поднял на него красные глаза.       Они были не заплаканными, а усталыми. Тэхён последние несколько дней плохо спал, учёбы у него навалилось, да и с ребёнком стало посложнее: осмотры у педиатров, прививки, смена питания… Чонгук, видя его усталость, помогал, в меру возможности уходя пораньше с работы, но и у него самого в последнее время работы навалилось доверху. — Всё будет в порядке, слышишь, — негромко произнёс Чонгук, глядя прямо в глаза, желая вселить в Тэхёна веру и надежду в лучшее.       Но Тэхён не слышал. Ким хотел бы пойти за братом, самолично присутствовать при осмотрах и проверках, но Чонгук, понимая это, больше не произнося ни слова, потянул его за собой в противоположную сторону, в сторону уборных. Чон вёл его подальше от врачебного блока, ощущая, как Кима трясло от волнения, и слышал, как тот продолжал говорить что-то едва слышное себе под нос, но не вмешивался. Он столько раз пытался достучаться до Кима словами, а они все мимо летели. Чон бросил эти попытки: если он не может успокоить Тэхёна, значит, нужно просто дать ему время, и тот сам отойдёт. — Я ужасный отец твоему сыну, — отчётливо услышал Чонгук, когда без какой-либо брезгливости пытался отстирать пижамную рубашку Кима от рвоты Джиу.       Чон недоумённо вскинул на него взгляд и нервно усмехнулся. Если Тэхён считал себя плохим отцом, то какое тогда звание у него? — Ты лучший отец нашему сыну, — твёрдо произнёс Чонгук, глядя в карие глаза. — Я не смог за ним уследить, и теперь мы в больнице. — Боже, Тэхён! — тяжело выдохнул Чонгук. — Дети болеют, взрослые — тоже. Никто не застрахован. Твоей вины здесь нет. Услышь меня, — молил он, но слова вновь не долетали до Кима. Растеряв силы для мягкого воздействия, Чонгук схватил Тэхёна за плечи и резко встряхнул его. — Услышь меня! — вновь попросил. — Ты ни в чём не виноват. Так бывает. Все болеют. С Джиу всё будет в порядке. Мы в больнице, приехали сразу же, твой брат его обследует. Всё будет хорошо. — А если нет? — тихо, почти жалобно спросил Ким. — Всё будет хорошо, — твёрдо повторил Чонгук, продолжая глядеть в глаза, а следом сильно прижал его к себе, успокаивающе поглаживая по спине.       Двадцать минут Чонгук приводил Тэхёна в нормальное состояние — и у него это получилось. Ким действительно перестал паниковать, перестал называть себя плохим родителем, даже дрожь поумерилась. С ребёнком было не всё так плохо, как надумал себе Ким. Могло быть хуже, если бы они затянули, но, благодаря Тэхёну, среагировали быстро и в больницу доставили вовремя. Намджун сообщил, что у Джиу диагностирован ротавирус — кишечная инфекция. Где он её подхватил — непонятно, ведь Тэхён пристально следил за всем, что касалось ребёнка. Опять же, как говорил Чонгук: никто ни от чего не застрахован. Друг заверил — особенно сильно тот заверял Тэхёна, — что через пару-тройку дней Джиу будет в относительном порядке, необходимо только остаться под присмотром врачей и пройти небольшое лечение. — Мы поставили Джиу капельницу, — также сообщил Джун, — его не рвёт — и это уже хорошо. Кто из вас останется в больнице? — Я, — ответил Тэхён. — Хорошо, — кивнул брат, записывая эту информацию себе на бумагу. — Чонгук, — обратился он к другу, — привези сменные вещи. Думаю, госпитализация будет необходима минимум на три дня. И ты, — вновь обращаясь к Чону, дал рекомендацию, — либо в маске ходи, либо дома сиди. Ротавирус заразный. Не факт, конечно, но вы тоже могли подхватить. У вас температуры ни у кого нет?       Чонгук с Тэхёном переглянулись и прикоснулись к лбам друг друга. — Нет, — сказал Чон, ощутив, что лоб Тэхёна холодный. — Слабости тоже вроде нет. — Всё же следи за своим состоянием несколько дней и поезжай за вещами, — произнёс напоследок Намджун и вновь скрылся за дверью блока. — Что тебе привезти? — поинтересовался Чонгук, прежде чем уйти. — Я не знаю, — бросил Тэхён, судорожно бегая глазами по Чону, пытаясь вспомнить, что же было в его заметках относительно госпитализации. — Сменные вещи и тапочки, наверное. Памперсы, салфетки… Я не знаю, — вновь повторил. — Ладно, я разберусь, — заверил Чонгук и в порыве эмоций прикоснулся губами ко лбу Тэхёна, оставляя там мягкий поцелуй. — Скоро вернусь, — сказал он и поспешил покинуть больницу.       Тэхён с Джиу провели под строгим надзором врачей целую неделю. На следующее утро после госпитализации Киму тоже стало плохо. Пусть правила больницы не разрешали находиться посторонним в палате, за отдельную доплату Чонгука всё же пропустили к ним, позволив быть рядом вплоть до выписки.       Чонгук впервые примерял на себя роль ответственного взрослого человека, в руках которого был не только Тэхён, но и ребёнок. В целом с самого начала Тэхён и Джиу находились в его руках, и он нёс за них ответственность, но эта ответственность заключалась лишь в материальности. Сейчас же он брал опеку над ними.       Тэхёну было тяжело — Чонгук это видел. Он переносил инфекцию куда сложнее, чем Джиу. Ребёнок уже на третий день был более живым и подвижным, а вот Тэхён был бледнее стены и едва находил в себе силы подняться. Чонгуку даже смотреть на Кима было больно. Если у Джиу температура доходила до тридцати девяти, а затем опускалась вниз, то у Тэхёна она держалась на уровне тридцати девяти и пяти — и сбить её никак не удавалось.       Ким не брался считать, сколько раз за эту неделю Чонгук спросил у него о самочувствии. Вопрос звучал едва не каждые пять минут, а если Тэхёна выворачивало или ему ставили капельницу, то отвечать, что чувствует он себя сносно, приходилось каждую минуту. — Точно нормально? — вновь спросил Чонгук, трогая его лоб, проверяя температуру. — Сносно, — хрипло вторил Ким. — Следовательно, плохо, — выдохнул Чонгук и настоятельно попросил Тэхёна попытаться уснуть.       Прошло три месяца и неделя в больнице, и, несмотря на ужасное состояние и ситуацию, в которой они оказались, Тэхён ощущал на сердце покой. В эти дни Чонгук пристально следил и за ним, и за ребёнком: спешно летел успокаивать Джиу, когда тот начинал плакать, чтобы не нарушить сон Тэхёна; торопился к Киму, когда тот просыпался; кормил обоих, помогал мыться и ни на шаг не отходил от них.       Наблюдая за Чонгуком, который вновь открылся для Тэхёна с совершенно новой стороны, Ким пришёл к заключению: согласиться на предложение Чона было самым правильным решением в его жизни. Вряд ли кто-нибудь другой дал бы ему такую прекрасную семью, где никто никого не бросает на произвол судьбы, а действительно, как клянутся: и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии…       Пусть любви между ними нет, но любовь — далеко не главное чувство в жизни.

***

      Восхитительный закат разукрасил голубое небо в ярко оранжевые, местами — фиолетовые тона. Лёгкий ветер гулял в волосах Тэхёна, пока он расслабленно сидел на веранде, обдуваемый ветром, и потягивал из бокала красное вино, которое прикупил Чонгук в Duty Free. Джиу тихо спал в переносной люльке, явно уставший за сутки пути из Сеула на Мадагаскар, Чон был в душе, а Тэхён поймал тихое мгновение полного единения с природой.       Вода в душевой стихла — и спустя несколько минут Чонов подбородок упёрся Киму в затылок, а капли с мокрых волос по одной капали Тэхёну на плечи. После больницы Чонгук стал особенно тактильным по отношению к нему. Он стал пораньше возвращаться с работы, больше интересоваться сыном, иногда ходил с ними на прогулки, а их посиделки на кухне часто затягивались до утра. Вдобавок почти каждые выходные Чонгук увозил их за город, чтобы отдохнуть от суетливого, громкого Сеула и подышать более чистым воздухом.       Вызывало ли это вопросы у Тэхёна? Нет. Они же семья — следовательно, не могут стоять в одной точке. Всё куда-то движется, они — тоже. Больше притёрлись друг к другу — соответственно, усилилось ощущение себя семьёй, в итоге — больше времени проводили вместе. К хорошему привыкаешь быстро, а к прекрасному — за долю секунды. Вот и Тэхён привык к тому, что жизнь с каждым днём становилась проще и легче. Чонгук снимал с него часть обязанностей, облегчал заботу о ребёнке, перенимая на себя часть родительской работы, иногда даже оставался с Джиу наедине, чтобы Ким мог отдохнуть и заняться своими делами.       Тэхёна радовало каждое изменение в Чоне. Если сравнить Чонгука, который сейчас с ним, с тем, кто когда-то предложил ему сотрудничество — это два совершенно разных человека.       Изменения эти более отчётливо проступали именно после их госпитализации. В тот день Чонгука словно подменили — запустили процесс динамичности, стремительно меняя его отношение к Тэхёну и Джиу. Ким был прав: болезнь стала катализатором перемен и движущей силой к заботе и воспитанию сына. Единственное, в чём он ошибался, — вирус пробудил в Чонгуке отцовские чувства к Джиу. В действительности болезнь пробудила в Чоне чувства к Тэхёну, а уже Ким стал движущей силой к ребёнку. — Ты не устал? — спросил Чонгук, закидывая руки Киму на плечи, чтобы приобнять того. — Безумно, — выдохнул Тэхён, сделав глоток вина. — Перелёт вытянул из меня все силы. — Чего тогда спать не идёшь? — продолжал расспрашивать Чонгук. — Захотелось понаблюдать закат на Мадагаскаре. Вот бы жить здесь… — Мне перейти на удалённую работу? — задал новый вопрос Чон и услышал мягкий, негромкий смех, обволакивающий слух, подобно сладкому мёду.       Чонгук растянулся в блаженной улыбке, услышав Тэхёнов смех, и прикрыл веки. Он бы остался в этом беззаботном и чувственном моменте навечно. Чтобы только он, Тэхён, мадагаскарский закат, вино и тёплый смех. Чтобы близко, чтобы уединённо, чтобы тихо… — А как же Корея? — поинтересовался Ким, вскинув на него свои глубокие карие глаза. — Да бог с ней! Ты посмотри, какой закат, — проговорил Чонгук, и Тэхён засмеялся ещё звонче. — А друзья? Бизнес? — На всё плевать, — решительно произнёс Чон. — Если ты хочешь жить здесь — будем жить здесь. — Ты из какой сказки вылез, принц? — спросил Тэхён. — «По щучьему велению»? — По твоему хотению.       До слуха Чонгука вновь донёсся лёгкий смех, и он еле сдерживал себя, чтобы не переступить грань дозволенного. Тэхёна хотелось до дрожи в коже. Хотелось быть ближе к нему, хотелось больше времени с ним, хотелось душевно, физически, тактильно. Но это были лишь желания Чонгука. Из них двоих влюблён был только Чон, а Тэхён позволял себя любить. Чонгук это знал, понимал и не напирал, а мягко окутывал Тэхёна чувствами, подобно лепесткам цветка. Любовь Чонгука меняла их всех. Меняла постепенно и подводила ближе друг к другу. В этой постепенности была своя магия — Чонгук наслаждался ею каждую минуту жизни.       Отдых на Мадагаскаре Тэхён захотел провести без особых активностей. Тэхён захотел — Чонгук подчинился. Поэтому их распорядок дня был довольно простым. Семь утра — совместный завтрак, потом поход к океану. Солнечные ванны, игры с Джиу в песке, купание в океане, после обед и перерыв на детский сон на свежем воздухе у бассейна. Едва солнце поумерит свою температуру, они выходили на прогулку по острову, изучая местные достопримечательности и скупая всевозможные сувениры. Вечер всегда приносил с собой особую чувственность, атмосферность и гармонию: продолжительный ужин, сон Джиу и уединённые посиделки на фоне заката с тихими разговорами обо всём. Это был не просто отпуск — это было зарождение чего-то нового.       Чонгук любил каждую часть дня. Он не сводил глаз с Тэхёна, ловил каждую его улыбку, каждый взмах ресниц. Много фотографировал, постоянно осыпая комплиментами, и снимал видео-воспоминания, чтобы сохранить их счастливые дни не только в памяти, но и на плёнке. Чонгук был не в силах оторваться от наблюдения за Тэхёном, когда тот плескался с Джиу в океане или копался с ним в песке. Не мог скрыть улыбку, следя за тем, как Ким пытался скормить сыну овощи, а тот плевался и кривился. Сердце дрожало от переизбытка чувств, когда Тэхён укладывал Джиу себе на грудь, лёжа на лежаке у бассейна, и, поглаживая его по спине, способствовал детскому сну. — Ты собираешься галерею с нашими фото открыть? — спросил Тэхён, поворачиваясь к Чонгуку на звук щелчка вспышки.       Джиу мило спал на груди Тэхёна, повернув голову в сторону Чона. Его крохотные ручки лежали по обе стороны от головы, сжаты в маленькие кулачки. Щека, на которой тот спал, была сплющена, а губы выпячены вперёд. Чонгук глядел на Джиу, отмечая, что у сына коллекция шапочек больше, чем у него пар штанов. Тэхён, оказалось, слишком падок на милые головные уборы, поэтому у их ребёнка целый шкаф шапочек на разные сезоны и настроение Кима. Сегодня на Джиу была клетчатая бело-голубая панамка с мягкими бортиками. Ребёнок выглядел в ней очень мило. — Для личного архива, — ответил Чонгук, наблюдая, как Тэхён продолжал поглаживать спину Джиу. — Скучая на работе, буду просматривать, — добавил, глядя глаза в глаза.       Тэхён, восприняв слова Чона в шутку, тихо посмеялся. Вот только Чонгук говорил искренне. Но, несмотря на то что его слова не были восприняты всерьёз, Чон растянулся в улыбке, понимая: как бы там ни было, он принёс Тэхёну радость.       Особая магия ощущалась именно по вечерам. Джиу спал в своей люльке, Тэхён привычно потягивал бокал вина, наблюдая закат, а Чонгук наблюдал за ним. Ему нравилось смотреть на безмятежного парня, который делился с ним забавными моментами с сыном или вспоминал смешные моменты из детства, периодически ностальгируя, загадывал планы на будущее, интересовался его делами, изливал тревоги… Каждое мгновение рядом с Тэхёном было пропитано семейным теплом. Чонгук действительно готов остаться здесь насовсем, лишь бы не возвращаться в бешеный ритм Сеула, где замедлиться, сделать передышку и насладиться Тэхёном можно было только поздней ночью и всего лишь короткие пару часов. — Вот представь, — начал Тэхён, — Джиу всего полгода, а я уже думаю о том, кого он приведёт в дом, когда вырастет.       Чонгук пустил смешок, услышав то, о чём думал Ким, и отобрал у него бокал красного сухого. Несколько глотков вина расслабили, сняли все замки и заставили без остатка терять себя в Тэхёне — в его улыбке, смехе, лёгкой нахмуренности, когда Чон над ним подшучивал… — Будешь злобным свёкром, которому никакая невестка не угодит? — Да ты посмотри на меня! — возмутился Тэхён. — Я буду лучшим свёкром в мире. — Конечно, — бросил насмешливо Чонгук. — Ты ни одну няню к сыну не подпускаешь, — подметил, — а тут девушка, с которой Джиу жить придётся. — Няня и невестка — это разное, — произнёс Тэхён. — Вот у нас в доме есть соседка, у неё дочь новорождённая — мы часто пересекаемся на дневных прогулках. Так вот, эта дамочка всё ходит рядом и проговаривает: «Наши дети подрастут — играть вместе будут. Глядишь, потом поженятся». Я каждый раз себя сдерживаю, чтобы не наговорить ей чего. Кто угодно, но только не эта семейка! — буркнул Ким, вновь заставляя Чонгука пустить смешок. — Чтобы ты понимал, она ходит, улыбается, в коляску заглядывает, нахваливает себя и дочурку, а потом, кстати, вещи мужа с двенадцатого этажа выбрасывает и веником его по лестничной клетке гоняет. Своими глазами видел. Нафиг такое счастье? — спросил Тэхён, эмоционально размахивая руками. — Слышал даже — как-то её няня шепталась с другой, — что она кормит свою дочь три раза в день, с рождения приучая к диете. А ещё не подходит, когда та плачет, мол, нужно с рождения давать ребёнку понять, что вестись на манипуляции мать не будет. Ты представь! — возмущённо бросил Тэхён. — Плачь новорождённого ребёнка, который вообще ничего не соображает, назвать манипуляцией?!       Чонгук смотрел на Тэхёна безгранично влюблёнными глазами и диву-давался, что способен на столь глубокое и яркое чувство, как любовь. Он вникал в каждое слово, ловил каждую эмоцию, каждый взмах рук и желал лишь одного — чтобы их жизнь была, как виниловая пластинка, которая крутится вечно, распространяя сладкую, трепетную мелодию любви. — Ты со всеми нянями в доме, что ли, знаком? — спросил Чонгук, посмеиваясь. — Сколько там живу — соседей не знаю, а нянь и подавно. — Ты бы чаще с нами на прогулки ходил, был бы в курсе, кто живёт рядом с тобой. — Хочешь, чтобы я чаще ходил с вами гулять? — уточнил Чон, словив взгляд ярких карих омутов. — Было бы хорошо… — протянул Тэхён и потянулся за бокалом, который у него отобрали. — Тогда у тебя не останется друзей среди нянь и мам, — произнёс Чон, не отводя глаз от парня напротив. — Почему это? — нахмурился Ким, делая глоток вина следом. — Два отца у одного ребёнка. — Слушай… — Тэхёна словно осенило. — Это же прекрасно! Та мамаша наконец отстанет от меня, — растянулся в улыбке, предвкушая, что больше ему не придётся с ней разговаривать. — Кстати, — резко переключился Ким, внезапно вспомнив о Чонвоне, — твой отец сегодня звонил, интересовался, как ты. Что на этот раз стряслось?       Полгода жизни с Чонгуком не прошли бесследно. Жить с человеком под одной крышей, воспитывать его сына, спать с ним в одной кровати и не узнать его — миссия невыполнима. Понемногу, но всё же они узнавали друг друга — это было неизбежным. Невозможно ужиться двум партизанам под одной крышей, а они вроде как и не партизаны вовсе, а семья.       Поскольку Тэхён часть семьи Чон, он мало-помалу стал вливаться в семейные дела и разборки. Чонвон пусть и пытался сына приструнять и урезать, если тот стоял ему поперёк горла, всё же не отворачивался. Если оба ругались, то на поле выходил Ким, которому господин Чон звонил регулярно, интересуясь, как там Чонгук: не рвёт ли, не мечет ли. Также Тэхён получал звонки с вопросом: а не сотворил ли Чон чего, а то, условно, неделю он вёл себя, как штиль в море. А как мы знаем, штиль всегда перед бурей.       Изменения в Чонгуке заметил не только Тэхён, но и семейство Чон видели, что их сын менялся. И менялся тот в лучшую сторону. — Перед нашим вылетом мы немного разошлись во мнениях… — Немного? — уточнил Ким, уже зная от Чонвона всё в деталях. — Я разорвал несколько контрактов и договоров на глазах совета директоров, разорался из-за их некомпетентности — сорвал совещание, в общем. После прошёлся по офису и уволил нескольких сотрудников, — честно проговорил Чонгук, опустив глаза, как нашкодивший ребёнок. — Но сразу обозначим, — вновь вскинул глаза на Тэхёна, — я уволил их за дело. Эти придурки предложили идею оптимизации производства. В целом круто, что сама эта мысль пришла в их головы, плохо то, как они решили эту оптимизацию провести. Они хотят понизить качество продукции, покупая более дешёвое сырьё, а продавая за ту же цену. Только от этого очень сильно пострадает качество. Я категорически против этого. Нас покупают за качество, нам платят за это же качество большие деньги, и снизить его — разочаровать клиентов, следовательно, потерять многих из них. А потерять клиентов — потерять деньги. Если они думают, что таким образом они начнут зарабатывать больше, то это не так работает. — Вот чисто из интереса: если Джиу разрисует твои рубашки или я поцарапаю твою машину, ты тоже кричать будешь? Я это на будущее спрашиваю. А то дома ты вроде тихий, спокойный, а на работе, вон, орёшь. Да и я не раз становился свидетелем твоего вспыльчивого характера. — Это разные вещи, — произнёс Чонгук. — От нескольких испорченных рубашек я не обеднею, да и машина… Бог с ней, можно закрасить и починить, главное, чтобы ты не травмировался. — Ты точно тот Чонгук, которого я знаю с детства? — спросил Тэхён, смеясь. — Ты точно тот парень, который, срывая голос, распинался о своих правах отцу, при этом тыча пальцем в Конституцию, заставляя Чонвона прочесть статью под номером двадцать три? А я напомню, господин Чон всего лишь сказал тебе, что пятнадцать лет — это не возраст для курения. Или тебе напомнить, как ты сорвался на моего кузена за то, что тот случайно наступил тебе на белый кроссовок? Может, освежить в памяти момент, когда в старшей школе ты швырнул в одноклассника поднос с едой? — Я швырнул его не просто так, — закатил глаза Чонгук. — Прошу заметить, на тебя я не кричал ни разу. — Было бы ещё за что, — усмехнулся Тэхён. — Я сторонился тебя, как мог. — Ой, да прям! — саркастично проронил Чон. — Не делай из меня какого-то агрессивного монстра. — Как-то раз ты взбесился из-за того, что парень рядом с тобой, по твоим словам, «дышал слишком громко». — Он реально громко дышал, — пожал плечами Чонгук. — Практически всё, что ты перечислил, касалось чужих мне людей. С отцом — это с отцом; я его подобие. Уверен, Джиу вырастет, тоже будет мне пальцем в Конституцию тыкать. До других мне нет дела: я буду срываться, если взбешён. Но, прошу заметить, я ни разу не ругался с Намджуном, не позволяю себе повысить голос на матушку, не пререкался с твоим отцом и не было ни одной ситуации, где бы я кричал на свою няню или ругался с поваром, что тот пересолил курицу. Потому что эти люди являются частью семьи, и я уважаю каждого. — Хороший семьянин, — прокомментировал Тэхён, поражённый откровенностью. — Прекрасный, я бы даже сказал, — расплылся в улыбке Чонгук.       Солнце постепенно скрывалось за горизонтом, и когда разговор затих, погружая двоих в тишину, нарушаемую шумом океана и лёгким свистом тёплого потока ветра, на дне бутылки оставалось совсем немного вина. Тэхён безмятежно глядел на горизонт, наслаждаясь беззаботностью, в которой он здесь жил, а Чонгук всё так же не отрывал от него чёрных глаз.       С мягкой улыбкой, глядя на то, как Ким потягивает остатки вина, Чонгук задумался: как будет выглядеть их жизнь через несколько лет? Как она изменится, когда Джиу пойдёт в сад? До каких масштабов раздвинутся их с Тэхёном отношения? И будут ли они вообще? Получится ли у них пронести свою семью сквозь годы радости и печали? Сможет ли он сделать Тэхёна ещё более счастливым? Вырастят ли они из Джиу хорошего человека? Будет ли счастлив их сын, получив их в родители? Многие ли трудности окажутся у них на пути? Смогут ли они преодолеть вместе любые невзгоды?       Чонгуку до дрожи в коже хотелось заглянуть в будущее, чтобы посмотреть, что там, чтобы убедиться, что Тэхён там есть, что он рядом, что они всё так же сидят вечерами вдвоём, потягивая вино и утопая в спокойствии и душевности. — Тэхён, — позвал Чонгук, оторвав взгляд Кима от заката и заставив заглянуть ему в чёрные омуты. — Ммм? — промычал Тэхён, подперев щёку ладонью и украсив лицо лёгкой улыбкой. — Я могу тебя поцеловать? — С какой целью? — поинтересовался, глядя глаза в глаза. — Подарить ласку, — искренне произнёс Чонгук. — Целуй, — дал позволение.       Чонгук спешно сократил между ними расстояние и поцеловал. Мягко обхватив Кимовы губы, сминая их, Чон проник внутрь, сплетая языки в неспешном, чувственном танце. Чонгук ждал этого момента несколько месяцев, томился в ожидании этого дня и только сейчас, прикоснувшись к Тэхёну, осознал, что благодаря мягкой заботе, постепенному приближению и сближению он ощутил самый сильный прилив дофамина в своей жизни. В этот же момент, чувственно сминая губы, пальцами пробегаясь по телу и пробираясь под кожу, Чонгук осознал: в этом человеке, в Ким Тэхёне, он нашёл себя.

***

      Вынужденная, незапланированная рабочая поездка, заставила Чонгука со скрипом зубов собирать чемодан и бронировать авиабилеты. Это их первая разлука спустя девять месяцев совместной жизни. Он бы хотел забрать Тэхёна и Джиу с собой, потому что не представлял, как сможет провести целую неделю вдали от Кима. Он бы забрал их с собой, если бы мог. Пусть они и будут созваниваться, всё же тело к телу — это другое. Но, увы, у Тэхёна зачёты, а у Джиу обследования и медосмотры. Поэтому с тяжёлым сердцем Чон прощался с семьёй, особенно долго удерживая Тэхёна в руках.       Едва входная дверь закрылась в день его вылета, Чонгук мгновенно почувствовал себя опустошённым — не хватало части себя. Той части, где греется Тэхён, горит в нём жарким огнём.       Он ехал в аэропорт, и в машине стояла тишина. Она была слишком громкой и непривычной. Чон с удовольствием заполнил бы её диалогами Тэхёна с Джиу. Часами слушал бы, как те забавляются друг с другом. С улыбкой бы наблюдал, как Ким старается научить сына выговаривать слово «Папа»… Тэхён вот уже несколько дней пытался это сделать, но каждый раз терпел неудачу. Чонгук запечатлял на камеру каждую попытку Кима и каждый его провал, задорно смеясь и умиляясь от взаимодействий двоих самых главных людей в его жизни. — Повторяй за мной, — произносил Тэхён каждый вечер, удерживая сына под ручонками на уровне собственных глаз. — Па-па, — по слогам чеканил.       Джиу только агукал, улыбаясь, глядя на Кима, и слюнявил свой кулак, активно перебирая крошечными ножками, словно убежал бы, не держи его Тэхён и умей он ходить. — Па-па-па, — отвечал сын, активнее перебирая ногами в воздухе. — Одно «па» выбрасываем. Па-па. — Па-па-па, — продолжал Джиу.       Это лишь один момент. А сколько всего он упустит за неделю? Сколько кадров не сделает? Сколько видео не запишет? Сколько минут наедине с Тэхёном упустит? Страшно подумать…       Чон, как мог, подгонял время вперёд и активно работал, желая освободиться от оков заграницы быстрее, но всё же семь дней пришлось пробыть вдали от дома. Казалось, останься Чонгук здесь ещё на сутки — на луну бы взвыл. Жизнь без Тэхёна с Джиу рядом выглядела пустой, ненаполненной. Чон уже привык к постоянным взаимодействиям с сыном, вечерним прогулкам с ним, пока Тэхён отдыхает. Привык к визитам Тэхёна с Джиу к нему на работу, когда сын особо капризничал. Привык к тому, что Тэхён всегда рядом, что может приехать к нему в свободное время и вырвать пораньше с работы… Чонгук скучал по всему: смеху, прикосновениям, детскому неразборчивому лепету. Ему не хватало Тэхёна. Сына тоже не хватало, но Ким на первом месте. Он тосковал по Тэхёну, даже больше — испытывал сильную ломку.       Одиночество охватило Чонгука, отбирая у него энергию и сменяя её апатией. Усугубляли его состояние: разница во времени — возможности вести привычные ночные беседы не было; расстояние — прикасаться, засыпать бок о бок не представлялось возможным. Им оставались лишь минутные видео кружочки, редкие фото и короткие голосовые — это лишь сильнее усиливало тоску в сердце Чона и тянуло домой.       С вырывающимся из груди сердцем Чонгук залетел в дом, на пороге бросая все вещи. Стащив обувь и скинув на лету куртку, он влетел в кухню — туда, где сидел его личный притягательный огонь, туда, куда рвалось его сердце, — и резко впился в любимые губы долгожданным поцелуем.       Сердце вмиг нашло покой, душа согрелась — Чонгук снова оказался дома… Весь мир ушёл на второй план. Только Тэхён. Только его губы. Только его руки как пристанище, как долгожданный берег, к которому он шёл сквозь штормы и бури. — Па-па, — долетело до слуха Чона, а следом в его ногу врезались ходунки.       Чонгук нехотя оторвался от Тэхёна и, окинув взглядом кухню, увидел помощника по дому, а следом услышал, как кто-то громко прочистил горло. У них сегодня гости, оказывается. Намджун, стоя в проходе, вскинул брови, вопросительно глядя на действующих персон развернувшейся сцены, не зная, с какого вопроса начать. Но Чонгук не позволил задать ни одного. Он спешно подхватил сына на руки и побрёл в коридор, оставляя позади ошарашенных друга и работника, а также улыбчивого Тэхёна. — Как это понимать? — спросил брат, занимая место за обеденным столом. — Как глаза видят, — пожал плечами Тэхён. — Как давно? — допрашивал Намджун. — С самого начала. — Тэхён! — Три месяца, — закатил глаза младший брат.       Поездка на Мадагаскар изменила вектор их отношений. Чонгук заставлял Тэхёна утопать в любви, испытывать самые яркие и самые сильные чувства в жизни, ощущать себя самым счастливым и самым желанным человеком в этом мире.       С первых дней их договора Ким чувствовал себя, как за каменной стеной — безопасно и уверенно. Ему этого было достаточно. Но с того интимного вечера на острове он стал получать в разы больше. Чонгук словно приклеился к нему: ходил по пятам, осыпал лаской, поцелуями, прикосновениями, стал ещё чаще работать дистанционно, чтобы проводить больше времени вместе; забирал Джиу на прогулки, чтобы он мог побыть наедине с собой и отдохнуть от двух Чонов. А ещё Чонгук прикипел к сыну. Пробовал его кормить — в итоге пришлось отмывать и ребёнка, и Чонгука. Просил Тэхёна научить укладывать Джиу спать — и Ким учил, подсказывал. Благодаря Тэхёну Чонгук за девять месяцев прошёл путь от отца на бумаге до настоящего отца, который растит своего ребёнка. Он смог сделать то, чего никто от Чона не ожидал. Ким Тэхён в корне изменил его.       Поздний вечер накрыл Сеул. Помощник давно ушёл из квартиры, Тэхён успел приготовить ужин, Чонгук — разобрать чемодан и уложить сына спать, а Намджун всё ещё сидел на кухне, наблюдая за семейством. — Ты полюбил Джиу? — поинтересовался друг. — Я полюбил его отца, — произнёс Чонгук, и сердце Тэхёна замерло. «…Чтобы полюбить Джиу и принять свою роль отца, я даже не знаю, что должно произойти. Где-то слышал, что любовь к ребёнку идёт через его мать. То есть я должен до умопомрачения любить её, и именно через неё у меня проснутся отцовские чувства…»       Получается, любовь Чонгука к Джиу шла через Тэхёна. Получается, Чон вначале полюбил его. До умопомрачения полюбил, раз в нём проснулись чувства к сыну. Ким наивно полагал, что их история вершилась в другом порядке, но нет.       Тэхён взглянул на Чонгука, и тот мягко улыбнулся ему, заставляя сердце сжаться. Девять месяцев назад он сделал правильный выбор, согласившись стать Джиу отцом. Пусть Чон сыграл низко, он подарил ему мир. Чонгук подарил ему дом, ребёнка, семью, любовь. Чонгук подарил ему себя.       Брат ушёл от них около полуночи, наконец позволяя остаться друг с другом. Ким неспешно убирал кухню, пока Чон был в душе, но, когда горячие руки обвили талию, а подбородок упал на плечо, Тэхён остановился и повернулся к тому, по кому тосковал. — Мне тебя не хватало, — признался Чонгук. — Не нравится мне находиться на расстоянии. — Мне тоже, — произнёс Тэхён негромко. — Я очень сильно скучал.       Чонгук накрыл его губы, смакуя каждую секунду их воссоединения. Казалось бы, что такое семь дней? Оказалось, что это довольно продолжительный период, особенно когда бонусом идут разница во времени и перебои сети. Но полезное в этом тоже было: Чонгук узнал ещё большую глубину любви к Тэхёну, переоценил и переосмыслил отношение к сыну, а также впервые за несколько лет спокойно и откровенно поговорил о своих планах с отцом, озвучивая, что пока Джиу не посещает детский сад, он хотел бы больше времени проводить дома, работая онлайн. Чонвон, безусловно, был шокирован услышанным, ведь не ожидал от сына ничего подобного, но без дополнительных вопросов, заверил, что пересмотрит его рабочие обязанности.       С Чонгуком случилось чудо — не иначе. Имя ему — Ким Тэхён. Наблюдая столь разительные перемены, Чонвон готов был исполнить любое желание Кима, ведь благодаря Тэхёну ему впервые среди гадостей Bean Boozled попался персик.       Легко подхватив Тэхёна, Чонгук усадил его на стол и залез руками под штанины шортов, поглаживая, поднимаясь выше к бёдрам. Гормоны зашкаливали в крови, когда он прикасался к Киму, водил ладонями по оголённой коже, вызывал мурашки, опалял горячим дыханием, целовал, ласкал, любил… Чонгук не просто держал в своих руках человека. Он держал в руках целый мир. Свой мир. Своего Ким Тэхёна.      

***

      Жизнь шла своим чередом: отношения развивались, Джиу рос, Чонгук работал, а Тэхён… Казалось, он потерялся, выгорел словно. Всё было как всегда — никаких ссор, никаких разногласий, — но отчего-то физическая сила была на исходе. Чонгук видел его состояние и всячески пытался помочь: облегчить его день, заняться ребёнком, отправиться на выходные за город… Но общее состояние Кима не улучшалось. Наоборот, с каждым днём он таял на глазах, как сахарная вата в воде. Виной тому — сотни мыслей и вопросов, которые неустанно давили на голову и, подобно камню, опускали его на самое дно. Ким думал, что ещё немного — он опустится к твёрдому дну собственного моря и оттолкнётся, выплывая на тёплую поверхность, панически втянет холодный воздух и спешно начнёт искать берег, к которому ближе доплыть. Но он лишь продолжал опускаться. Нащупать дно Тэхён не мог, а потому и оттолкнуться не представлялось возможным. Да и груз давил… Поэтому он лишь опускался, задыхался и прощался с тёплыми лучами солнца, которые согревали его и которые в этот момент уже никак не могли к нему дотянуться сквозь ледяную толщу воды.       Всё же было хорошо… Семья становилась крепче, Джиу рос здоровым и активным, их любовь крепчала… Так почему Тэхён оказался в этой точке? Почему он внезапно почувствовал себя пустым, а мысли грузом потащили на дно? Всё, чего он хотел, — получил. Любимый человек, ребёнок, семья… Страх одинокого скитания больше не преследовал. Он жил в достатке, получал всё, что только пожелает, купался в океане чувств и любви…       Так что не так?!       Кажется, в своём стремлении стать хорошим отцом и хорошим партнёром Тэхён потерял кое-что важное. Он потерял себя как личность.       Представлял ли он что-то из себя без Чонгука и без Джиу? Кроме семьи он ничем не занимался — весь его мир замкнулся на двух людях и доме. Но вскоре сын отправится в сад, и Киму не нужно будет находиться с ним постоянно. Что делать тогда? Чем заниматься по жизни, если в уготованное для него кресло он не сядет? Проситься на работу к Чонвону — как-то странно. Да и желания работать в офисе не было.       Тэхён в целом даже не представлял, чем бы хотел заниматься. С появлением Джиу он отдавал всего себя ребёнку, совсем не уделяя времени какой-либо деятельности будь то: тренажёрный зал, верховая езда, гончарное дело, велоспорт, скейтбординг; даже на любимые лыжи забил. Уже и не вспомнит, когда в последний раз был на лыжном курорте. За время жизни с Чонгуком — точно ни разу. Он потерялся в быту. Стал типичной домохозяйкой из сериалов, которая живёт за счёт мужа, растит ребёнка, готовит завтрак, обед и ужин, убирает, стирает, гладит, а вечером ублажает мужа.       Это ли не счастье?       Оказывается, не совсем. — Может, тебе стоит улететь куда-нибудь? — задал вопрос Чонгук. — Может, на тебя Сеул давит? — Давай посмотрим варианты, — безэмоционально выдохнул Ким. — Австралия, Катар, ОАЭ — наверное, не лучшие варианты в апреле, — неторопливо рассуждал. — Марокко тоже, наверное, не стоит рассматривать. Может, Доминикана или Майами? Чили либо же Аргентина? Хотя там будет так же, как и в Австралии… — словно на последнем издыхании закончил, рассматривая узоры на деревянной поверхности обеденного стола.       Чонгук стоял посреди кухни, держа на плечах Джиу, и с печалью в глазах наблюдал за Тэхёном. Тот был выжат, подобно лимону. Говорил едва слышно, постоянно пил таблетки от головной боли, не особо охотно притрагивался к еде… Он потух. Горел-горел — и потух. Как бы Чон ни старался, у него не получалось вернуть любимому человеку ни блеск в глазах, ни силы. — Нет, Тэхён, ты не понял, — проговорил Чонгук. — Тебе отдохнуть. Побыть одному — это значит без меня и без Джиу. — Что мне одному делать? — спросил Ким, вскинув усталые глаза. — Восстанавливаться, поговорить с собой, побыть в тишине, подумать о жизни… — накидывал варианты Чонгук. — Куда хочешь? Море? Океан? Горы? Может, санаторий какой-нибудь? — Прям куда угодно? — переспросил Тэхён с промелькнувшим лучом надежды, который, подобно тонкой полоске света, едва пробивался сквозь замочную скважину в погружённую во мрак комнату.       Чонгук глядел на него, недоумённо вскинув брови. — Когда-то было иначе? — ответил он вопросом на вопрос. — До того как появился Джиу, я хотел пройти паломнический путь от Порту до Сантьяго-де-Компостела. Я хочу туда.       Недоумение Чона лишь сильнее отразилось на его лице. За полтора года совместной жизни Ким ни разу и словом о чём-то подобном не обмолвился. Что ж… умеет удивлять. — Хочу пройти двести восемьдесят километров вдоль океана и после вернуться домой. Сам путь займёт около десяти дней. Нужно будет только специальные вещи купить, — кратко сообщил Тэхён о маршруте и необходимой подготовке. — Всё будет, — заверил Чонгук. — Но почему именно это? — не скрыл любопытства. — Хотел туда пойти, чтобы переоценить жизнь. Понять, как много я имею и кем хочу себя видеть. Осознать, что действительно важно для меня, а что навеяно другими. Хотелось вырваться из какофонии чужих голосов и наконец услышать свой. Но тогда у меня не получилось пойти. Может, этот путь поможет мне сейчас? Пройду его и пойму: кто я вообще и чего хочу от жизни. Джиу скоро в сад пойдёт… Я не смогу сидеть дома двадцать четыре на семь. — Да сиди! Кто тебе запрещает-то? — встрял Чон, не видя никакой проблемы. — Нет, Чонгук, — возразил Ким. — Я хочу чем-то заниматься. Я хочу строить себя вне рамок семьи. Хочу из себя представлять хоть что-то, кроме отца Джиу и твоего любимого человека. — Хорошо, — кивнул Чон. — Иди. — А вы? — А мы будем ждать тебя, — улыбнулся Чонгук. — Да, Джиу? — Ребёнок залепетал что-то невнятное, и Чон улыбнулся ещё шире. — Уж две недели без тебя постараемся справиться. К тому же есть помощник и есть мама — без помощи, в случае чего, не останемся, — заверил.       Несколько дней подготовки — и Тэхён действительно отправился в Португалию, чтобы пройти дорогу к себе. Как говорил Лао-Цзы: «Путь в тысячу ли начинается с первого шага». Ким не был уверен, что сможет легко пройти предстоящие ему километры и уготованные испытания, но он уже находился на старте. Осталось лишь сделать шаг и начать путь.       Тэхён стоял посреди центра города, носки его кроссовок касались стрелки, указывающей направление, и не решался никак сдвинуться с места. Он оглядывался по сторонам, рассматривая проходящих мимо людей, и постепенно осознавал, что здесь он действительно один. Впервые за долгое время он снова один. Рядом не было ни Джиу, который согреет улыбкой в самый холодный день и обнимет в момент грусти, ни Чонгука, который поддержит в трудную минуту и протянет руку, в момент падения. Он снова оказался в одиночестве.       Стоя слегка потерянным посреди площади в Порту, откуда и начинался его путь, Тэхён тяжело вздохнул. Полтора года он преодолевал жизненный путь рядом с Чонгуком, а теперь ему придётся преодолеть более чем реальный в одиночку.       Как он там постоянно говорит Чонгуку: «Постепенно»? Постепенно бросит курить, постепенно полюбит ребёнка. Постепенно они полюбили друг друга, постепенно построили настоящую семью. Следовательно, постепенно Тэхён обретёт себя. Постепенно он вернётся домой.       Прикрыв глаза, Тэхён наполнил лёгкие воздухом и медленно выдохнул. Что бы ни произошло на этом пути, одно останется неизменным — дома его ждут и любят.       Собравшись с силами, Ким сделал шаг вперёд, начав путь к себе. Неспешно покидая шумный центр города, оставляя позади себя утреннюю суету и торопящихся на работу людей, Тэхён постепенно оказался за чертой центральной площади и всего через пять километров ступил на протоптанную тропу близ океана.       Вода красиво переливалась под лучистым солнцем, ещё не разогретым до предела, лёгкий ветер создавал на поверхности шумные волны, а одинокие птицы летали вокруг пляжа, звонко напевая только им понятную мелодию. Место, в котором Тэхён оказался, выглядело необычайно спокойно. Океан звал к себе, и Ким, стянув кроссовки, ступил на песок.       С учётом раннего утра в радиусе нескольких метров от него не было ни души. Никто не кричал, не бегал, не резвился в воде… Именно поэтому Тэхёна накрыло ощущение безмятежности. К тому же торопиться было некуда. Он мог позволить себе замедлиться и посмотреть на синюю гладь, подумать о своём и подышать океаническим бризом, наслаждаясь, как утренний ветер гуляет в волосах.       Бросив рюкзак на влажный песок, Ким опустился на землю и вгляделся в горизонт — туда, где океан встречался с небом. Ноги слегка тянуло от пройденного расстояния — это даже не треть его пути на сегодня, — да и плечи слегка побаливали от веса рюкзака… Но эти лёгкие болезненные ощущения казались Киму наградой на пути к себе. Как бы мы ни хотели того признавать: чтобы чего-то достичь, нужно пройти через боль. Через тернии к звёздам — как говорится. Через боль и слёзы, через осознание, переоценку и благодарность Тэхён найдёт себя. Отыщет себя в себе, а не в Чонгуке и Джиу. Найдёт того, кем он когда-то был, и поймёт, кто же он вне роли любимого человека, отца и вне семьи.       Уронив голову на песок, хорошенько растягивая каждую мышцу в теле, Ким прикрыл глаза, чтобы солнце не слепило. Рядом с ним всё ещё стояла тишина, которую нарушало лишь пение птиц. Она была непривычна — лишена личных красок Тэхёна. Не было Джиу, который, смеясь, обливал бы его водой, не было Чонгука, который, заметив бы пакостника, решил бы переиграть сына и, резко подхватив бы Тэхёна, бросил бы его в воду.       Ким расплылся в улыбке, вспоминая совсем недавнее прошлое. Чувство одиночества и тоска по дому затопили душу. Было странно и непривычно: не наблюдать сына, рисующего ракушкой только ему понятные на песке картины; не бурчать Чонгуку под руку, чтобы перестал работать, ведь тот приехал отдыхать; не слышать вечных щелчков камеры и не видеть влюблённого взгляда Чона на себе.       Сердце тянулось домой, трепыхалось в груди от любой промелькнувшей мысли о Чонах, ноги прямо сейчас сорвались бы обратно в аэропорт, наплевав на поиски себя, но Тэхён продолжал лежать на песке, не поддаваясь нахлынувшим эмоциям. Он уже приехал сюда, уже ступил на этот путь, уже оставил за собой Порту и добрался до океана, уже прошёл пять километров. Он дойдёт до конца и лишь после отправится домой.       Его путь не был прямым и простым, он был извилистым: вёл то вверх, заставляя подниматься по каменистой дороге, то спускался вниз к маленьким деревушкам. Тэхён шёл, никуда не торопясь, поглощая красоту природы вокруг себя. Он делал фото и записывал короткие видео, слушал тишину Португалии и размышлял о разном.       С момента ухода из дома прошло полтора года. За это время Ким не общался с отцом, да и с матерью редко списывался. Его родители чётко выразили свои позиции: окончательно от него они не отреклись, но повернулись к нему спиной. Сколько бы времени ни прошло, Тэхён не мог понять и принять их сторону. Чонвон принимает сына любым, иногда срывается и устраивает ему встряску, прибивая к земле, но не отворачивается. На словах многое говорит — этого не унять, но на деле не закрывает за ним двери. Тэхёну хотелось бы такого же отношения к себе от своего отца, но у него семья другая. Благо, отсутствие собственных родителей в жизни он не особо чувствовал: у него уже своя семья, да и Чонвон с Хисук активно принимали участие в его жизни, позволяя в моменты необходимости опереться на них как на старших. Где-то Тэхён потерял, где-то приобрёл — такова жизнь.       Как бы там ни было, Ким всё ещё помнит, что отец примет его обратно в дом при условии, что он вновь останется один. Но Тэхён искренне надеется, что этого не произойдёт. Он не мог представить, как будет проживать день без осознания, что где-то Чонгук спешно читает документы, отбывает встречи и торопится домой; без наблюдения за Джиу, который носится по квартире, размахивая разрисованными листами… Сейчас он шёл с пониманием, что вскоре они увидятся вновь. Но возможен ли сценарий, при котором они расстанутся насовсем? Каково это — жить, не видя Чонгука и не разговаривая с ним? Каково это — жить и не видеть, как растёт Джиу?       Если честно, Тэхён не мог представить чего-то подобного. Только светлое будущее представлялось: сын растёт в любви, радует родителей, идёт в сад, следом в школу, дальше в университет, а позже женится; Чонгук рядом и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии, при любых обстоятельствах и при любой погоде. Чонгук любит его. Любит его не на словах, как многие, а показывает и доказывает это действиями. Чон делает для Кима всё, лишь бы он улыбался. Если в будущем их любовь окажется фикцией — сердце Тэхёна перестанет биться, вера в высокие чувства будет растоптана, а на любви он поставит крест. — Я скучаю, Чонгук… — обратился он к миру, надеясь, что ветер донесёт его слова тому, кому они были обращены.       Тэхён брёл, и ноги постепенно подводили его. За спиной остались километры пройденной дороги, две деревушки и несколько виноградников. Ким практически преодолел дневную норму необходимого отрезка — совсем скоро он окажется в доме для ночного перевала, а утром вновь отправится в путь. Как идти завтра — он понять не мог. Ноги горели и слегка дрожали — физическая выносливость была на пределе. Спать сегодня Ким будет явно глубже, чем когда-либо в своей жизни.       Добравшись до альберге и заселившись, Тэхён первым делом отправился в душ. Смыть с себя пыль, пот, усталость, боль и тяжёлые мысли хотелось нереально сильно. Нужно отмыть себя от негатива, печали, горечи и ощутить чистоту, почувствовать свежесть на коже и в голове.       Ким слишком медленно собрал личные вещи из общей душевой и на дрожащих ногах поплёлся в комнату. Опустившись на кровать, Тэхён ярко ощутил, как ломило спину, тянуло поясницу, как гудели ноги и болели стопы. Сейчас бы оказаться рядом с Чонгуком, с его чудесными руками, которые массировали бы ему конечности, помогая облегчить болезненные ощущения. Но между ними больше чем полмира расстояния… — Привет, — сонно и хрипло проговорил Чонгук, в темноте поднимаясь с кровати и вслепую направляясь на кухню.       Одного слова оказалось достаточно, чтобы забыть про боль, чтобы усталость улетучилась, а окружающий мир расплылся, фокусируясь только на одном человеке. Нежно растянув губы в облегчённой улыбке, Тэхён наблюдал, как Чонгук в темноте бродил по кухне, пытаясь нащупать включатель, а следом зажмурился от яркого света.       В Корее сейчас глубокая ночь — разница во времени колоссальная, — но Чонгук заранее взял с Кима обещание, что тот будет звонить каждый день, когда окажется в постели, и не важно: спит Чон или не спит, занят или нет. Что бы там ни было, Чонгук будет ждать его звонка. — Хочу к тебе, — произнёс Тэхён. — Хочу домой. Без вас пусто. — Ты уже на двадцать восемь километров ближе к нам, — подметил Чонгук, заставляя Кима мягко улыбнуться. — Мазь растёр? Нормально питаешься? Не промёрз? Ссадин, травм не получил? — вопросы посыпались, как капли дождя на голову в ливень. — Мазь растёр, поел плотно, не промёрз, травм и ссадин не получил, — отчитался Тэхён. — Но не представляю, как завтра буду идти, — признался. — Кажется, я и шага не сделаю. — Был бы я рядом — нёс бы тебя на спине. — Мы в одинаковой весовой категории, — засмеялся Ким. — Я бы нёс, — стоял на своём Чонгук. — Воспользуйся завтра специальными пластырями и бандажами. Береги себя.       Следующие три дня Тэхён шёл с болью в конечностях сквозь ветер и дождь, сквозь отчаяние и желание сдаться, пересекая леса и поля, пастбища и виноградники. Каждый час ему казалось, что нового шага он не сделает, ноги не выдержат — и он свалится в какой-нибудь овраг. Но, несмотря на дрожащие ноги и слёзы, Тэхён продолжал идти, постепенно приближаясь к альберге, к Сантьяго-де-Компостела, к себе, к дому. Ким выходил с рассветом, приходил с закатом, а засыпал под покровом ночи, усыплённый тихим голосом Чонгука и безграничной усталостью.       Каждый их звонок начинался с вопросов о питании, самочувствии и травмах. В детстве Тэхён никогда не понимал, почему бабушка всегда интересовалась: «А хоть кто-то спросил, не голодный ли ты?» Кажется, именно в пути он понял суть этого вопроса. Это не про пустую болтовню — лишь бы спросить. Это про заботу, про беспокойство. Есть — базовая потребность человека. Еда даёт тебе силы, энергию, здоровье. Чонгук искренне волновался, следит ли Тэхён за своим организмом, ведь знал, что если Ким волнуется, то не ест, голодает до тошноты, до слабости. Да и ладно, дома — Чон вечером насильно запихнёт в него и рис, и мясо, а вот вдали… Вдали он мог лишь надеяться на благоразумие Тэхёна и верить ему на слово.       Расстояние временами полезно. Благодаря ему Ким сильнее почувствовал любовь Чонгука к нему и свою к Чону. Тэхён почувствовал невероятную уверенность в Чонгуке, в их отношениях, в их любви. Он растворился в этом чувстве. Растворился, словно сахар в чае. Ким ощутил, как грань между любовью и самоотдачей до исчезновения стёрлась. Говорят: это плохо. Но Тэхёна всё устраивает — он не хочет возвращаться в кристальную, изначальную форму. Ему хорошо быть растворённым в чае. К чему бы он в конце ни пришёл, Ким убеждён: он никогда об этом не пожалеет.       Пятый день пути свёл его с небольшой группой паломников. Тэхён встретил их, привалившихся к кирпичной стене. Вероятно, они сделали привал, чтобы восстановить силы. Но Ким не останавливался. Он прошёл мимо, продолжая идти к следующей остановке.       За спиной осталась половина пути, а он так и не приблизился к пониманию, чем бы хотел заниматься. Тэхён вспоминал прошлое, копался в детстве, в школьных годах, в университетских… Но ничего не находил. В голове даже пролетела мысль: а стоит ли вообще копаться и пытаться что-то из себя насильно склеить? Чонгук позволял ему просто жить. Так, может, воспользоваться этим? Может, не стоит торопиться заняться чем-нибудь, лишь бы было? Может, подождать, а жизнь сама покажет, к чему лежит его душа? — Чёрт! — выругался Тэхён, поскользнувшись на мокром камне, и, упав, разорвал штанину, стирая колено в кровь.       Ким не торопился подняться на ноги или лезть в рюкзак за аптечкой, а просто сидел на мокром после дождя асфальте и всматривался вдаль. Чонгук, будь он сейчас рядом, точно бы тяжело вздохнул, в спешке достал бы необходимые антисептические средства и кропотливо обработал бы рану. Но Чона здесь не было, поэтому Тэхён не торопился делать что-либо.       Он, если честно, очень устал идти. Возможно, это падение произошло не просто так? Может, ему стоит немного перевести дыхание?       Как-то в Сеуле Ким задумался: а потерял ли он что-то важное, выбрав семью в двадцать лет? Упав на своём пути, он мог об этом подумать. Люди во время ранней взрослости ищут себя, пробуют профессии, учатся, путешествуют… Тэхён так и не смог закончить учёбу стационарно. Он перешёл на заочку и перестал участвовать в различных мероприятиях, тусовках и конференциях. Ни одну профессию он так и не попробовал… Моментами Ким грустил об этом, но это было лишь мимолётное чувство. К счастью, с путешествиями дело обстояло намного лучше. Вначале Чонгук с Тэхёном договаривались о поездках раз в полгода, но выезжали они чаще. Стоило Киму сказать, что он устал — Чон уже бронировал места для отдыха.       Тэхён мягко улыбнулся от воспоминаний, возникших в голове. За последний год они побывали в Японии, Норвегии, Сингапуре и во Вьетнаме. Каждая поездка была наполнена множеством прекрасных моментов. В Японии они увидели гору Фудзи, были в бамбуковой роще Сагано, побывали у голубого пруда на острове Хоккайдо, перепробовали многие рыбные изыски. В Норвегии они посетили прекрасные сады, от которых у Тэхёна перехватило дыхание, увидели величественные «Мечи в камне», проехались по Атлантическому шоссе и заехали посмотреть на маяк у самой нижней точки страны. В Сингапуре Джиу даже в аэропорту шёл с открытым ртом, пребывая в шоке от того, что видел. Чонгук с Тэхёном понимающе посмеивались над сыном. Они прогулялись по садам на Марина-Бэй, пробежались по парку «Облачный лес», прошлись по артистичным улицам, и с каждым днём глаза их ребёнка, казалось, лишь сильнее расширялись от красоты, которую тот созерцал. А вот во Вьетнаме они просто нежились на пляже, купаясь в кристально голубой воде, поедая кокосы и строя замки из песка.       Сравнивая сейчас то, что он пропустил, не обучаясь на дневной форме, и то, что получил за это время, — Тэхён больше выиграл, чем потерял. Никакая тусовка, никакая конференция, ни одно мероприятие не даст ему и чуточку того счастья, которое он испытал, видя, как Джиу ползёт по песку и кидается им же в Чонгука, потому что отец не позволил ему играться с кокосом.       В двадцать лет люди развивают свою автономию: сепарируются от родителей финансово и эмоционально. От своей семьи он отрезан — вроде как эту ступень Ким перешагнул. Но он не автономная личность — Тэхён финансово зависим. Его это устраивало до недавнего времени, а после он насмотрелся на друзей в инстаграме и сильно загрузился. Практически все из его окружения чего-то добились в карьере — пусть эти ступени и были где-то в самом начале, они могли позволить себе быть независимыми. Понимание этого ударило по Тэхёну, потому что он как раз-таки не мог себе позволить финансовой автономии. Это стало одним из камней, что упал ему на плечи и тянул ко дну, погружая в апатию.       Ким перебирал в голове множество вариантов того, чем бы он мог заняться, чтобы иметь хоть немного личных денег, но сколько бы ни думал — не смог найти себе применение. В бизнес идти не хотелось: ни в отцовский, ни в Чонов (что Чонгук, что Чонвон с удовольствием дали бы ему место в компании). Особых интересов у него не было, да и знаний, помимо экономики, недоставало.       Единственное, что когда-то увлекало Тэхёна и могло бы принести положительный рост на пути к финансовой независимости и удовольствию от работы, — гончарство. Только оно приходило на ум, как вариант найти себя в профессиональной сфере и реализоваться на деле. Можно было бы гончарную студию открыть или записывать онлайн-уроки по гончарному делу… Идея в целом хорошая — он обязательно поделится с Чонгуком своим помыслом и попросит совета: в каком же направлении ему стоило бы двигаться — блога или всё же собственного дела.       Многие в свои двадцать формируют круг общения, экспериментируют с отношениями, ошибаются, переживают провалы, приобретают жизненный опыт… На фоне этой неразумной, импульсивной, болезненной молодости Тэхён чувствовал себя взрослым, прожжённым человеком, которому этот мир уже абсолютно понятен. Огромный костяк друзей, с его уходом из универа и отстранением от бурной жизни, отвалился — общение сошло на нет. Осталось всего несколько людей рядом — их можно пересчитать на пальцах одной руки, хотя раньше сосчитать всех не представлялось возможным. Может, так случилось потому, что все были лишь знакомыми, а не друзьями, и Ким напрасно повысил их ранг? В любом случае момент принятия реальности давно прошёл.       Помимо сужения круга общения пришло также понимание, что он заядлый семьянин, который корнями пророс в Джиу и Чонгука. Ему не с чем экспериментировать. У него уже есть стабильные, длительные отношения, и Тэхён категорически против заканчивать их и строить что-то другое. Эту мысль он гневно отогнал от себя, потому что рядом с ним лучший человек в мире. Даже интересно: что же такого сделал Ким, что ему в качестве любимого человека послали Чонгука? Подарок небес — не иначе.       Если говорить про ошибки, провалы и уроки, полученные после падений, — Тэхён чувствовал себя слишком зрелым для этого. Случались моменты, когда он ошибался, но реагировал на них спокойно: знал, что в случае падения руки Чонгука удержат и помогут, исправят, если нужно, тепло пожурят, обнимут и подарят нежность. Он не разбивался о жестокую реальность — Чонгук всегда крепко держал его за руку. Тэхён жил лучшую жизнь, как принцесса в башне: всё вокруг цвело и пахло, он дышал любовью и счастьем, с радостью проживая каждый день, но наступил кризис. — Тебе помочь? — послышалось со стороны, и рядом присела незнакомка, осматривая его рану. — Сейчас пластырь дам. — Не нужно, — отмахнулся Ким. — У меня есть, просто нужно найти. — А у меня он сверху, так что искать не придётся, — улыбнулась девушка. — Что здесь ищешь? — спросила кореянка. — Я Лия Пак, — представилась. — Себя. — Как успехи? — Вроде продвигаюсь вперёд. На сто тридцать километров ближе к себе, — проговорил Тэхён, и Лия улыбнулась. — А мы с друзьями просто по фану пошли, — сообщила та, протягивая пластырь и антисептик. — Сидели без дела и решили заняться активностью. Не хочешь присоединиться к нам? — Откажусь, — произнёс Ким. — Я отправлялся в путь, чтобы пройти его в одиночестве. Если мы увидимся в каком-нибудь альберге, то буду рад присоединиться к вам на вечерние посиделки, но не более. — Поняла, — растянулась в улыбке Лия. — Надеюсь, ещё увидимся, — бросила та напоследок и поспешила нагнать свою компанию.       Люди в свои двадцать многое делают, пробуют и проходят… Вот только важно понимать: у каждого свой путь, свои победы и провалы, свои шрамы и ошибки, свои успехи и награды. Кто-то в двадцать активно взбирается по карьерной лестнице, заполняя работой пустоту; кто-то строит собственную семью, наконец вырвавшись из отчего дома; кто-то беспрерывно отрывается и путешествует; кто-то покупает себе вторую по счёту недвижимость, а кто-то пытается протянуть от зарплаты до зарплаты. В мире миллиарды людей — у каждого из них разная судьба: любовь, смерть, счастье, свадьба, депрессия, потеря себя, успех, разочарования, взлёты, падения, трудности, удача, рождение детей, болезни, отчаяние, изоляция, богатство, связи… Так можно продолжать долго, но суть остаётся одна: разный старт, разные дороги, разные возможности и амбиции, разные цели и выносливость.       Люди часто оценивают собственную жизнь, сравнивая её с чужой картинкой в социальной сети, думая, что чьи-то успехи более весомы, чем их собственные; что чужая жизнь более насыщенная, более успешная, более счастливая и более простая. Вот только часто забывают: картинка — это фикция. Хороший фон, широкая улыбка, аксессуары подороже… Но такова ли реальность? Фон за поворотом может оказаться мусоркой, широкая улыбка после щелчка сотрётся, не оставляя следа, аксессуары окажутся репликой… Мы фотографируем фальшь, публикуя пластик, оставляя реальность вне кадра. Ведь как говорится: «На сцене настоящие бриллианты не блестят».       В этом и крылась истинная причина состояния Кима. Насмотревшись на чужое, он обесценил своё, чем совершил, пожалуй, наибольшую ошибку в жизни. Может, у него нет карьеры и собственной недвижимости, громких вечеринок и толпы друзей, которых не сосчитать, — зато у него есть семья и уверенное, светлое завтра. У Тэхёна есть тишина, спокойствие и гармония, любовь, беззаботность, надёжное плечо и крепкая спина. Возможно, Ким никогда не реализуется ни в одной профессии, но он реализуется в семье. Семья для Тэхёна — самое ценное в его личной пирамиде потребностей среди всего материального и ненадёжного. Она у него есть. Они с Чонгуком кропотливо и постепенно строят её, с радостью встречая каждый новый день и слегка устало провожая закат.       Жизнь Тэхёна привела его к тому, чего он хотел, — к семье. Важно сконцентрироваться именно на этом. Это его путь, таким он его для себя обозначил. У знакомых были поставлены иные цели, они к ним идут или уже пришли — это не важно. Главное помнить: обувь у каждого разная. Красивый вид может действительно демонстрировать роскошь, а может оказаться всего лишь фасадом, подошва которого треснула и вечно морозит ноги; дешёвая на вид может оказаться качественной и тёплой, а может быть плохой во всём. Фасад — не нутро, обёртка — не качество вкуса, яркая обложка — не признак хорошей книги. Эта, казалось бы, простая истина часто заглушается самобичеванием, но она нуждается в повторении и необходима в применении, ведь именно ясное понимание этих слов помогает обратить внимание на собственное счастье, краски которого теряются, как теряется жёлтый цвет с кисти, опущенной в стакан с мутной водой.       Небольшая передышка позволила Тэхёну отфильтровать и упорядочить мысли, расставив всё по полочкам. Рана была обработана и заклеена. Сил немного прибавилось, да и ноги отдохнули. Путь должен продолжаться дальше. Осталось пять дней прохождения, и Тэхён преодолеет оставшиеся километры.       Шестой и седьмой день прошли так же, как и километры ранее — на грани физической выносливости и боли в конечностях и спине. Погода сильно испортилась: ветер и дожди сопутствовали ему. Тэхён как мог согревал себя чаем и утеплялся, но сохранить здоровье не смог. Лёгкий насморк и першение в горле усложнили его путь.       Чонгук, узнав о Кимовой простуде, едва не каждые десять минут писал сообщения, беспокоясь о его состоянии и самочувствии. Каждый вечер, подключаясь к сети, несколько минут Тэхён просто сидел и наблюдал, как на экране одно за одним вылетали сотни уведомлений. И все они от Чонгука.       Сердце, видя Чонгука по видеосвязи, обливалось теплом от понимания, что он важен и любим. Тэхёну не терпелось вновь оказаться дома в крепких и надёжных руках. Но нужно было ещё немного подождать. Большая часть пути осталась за спиной. Впереди всего ничего: три одиноких дня пешком, следом поездка до ближайшего города, в котором есть аэропорт, и последнее — перелёт в Сеул, за которым следует долгожданная встреча с семьёй.       Восьмой день принёс Тэхёну совершенно неожиданные мысли и желания. Его путь продолжался: к счастью, вышло солнце. Идти было тяжело в связи с тем, что простуда дополнительно ослабила организм, но Ким шёл вперёд, постепенно преодолевая километры. Брёл в своём темпе, переставляя ноги в силу возможностей, и чаще останавливался на передышку.       В этот день дорога вела его через поля и пастбища — Тэхён часто встречал местных испанцев, которые трудились с самого утра. Многие, замечая его ракушку на рюкзаке, угощали фруктами из домашнего сада и предлагали погладить животных. Так он регулярно набивал желудок сладкими фруктами, а также познакомился с лошадью Дори и телёнком Гуфи.       Время летело быстро, километры пути оставались за спиной, тело требовало очередную передышку, и Тэхён, желая сделать более длительный перевал, остановился на пороге испанского костёла на окраине маленькой деревушки.       Ким миновал множество церквей и костёлов на дороге из Португалии в Испанию. Те были разными: большими, величественными, маленькими, простыми… Но только добравшись до небольшого деревенского костёла, построенного вдали от людей, он ощутил яркое желание войти внутрь.       Тэхён стоял у начала асфальтовой тропы, что вела его в божье место, решаясь ступить навстречу Богу. Людей в округе не было, животных тоже не наблюдалось. Здесь были лишь небольшой костёл, тишина и Ким.       За свою жизнь Тэхён не бывал в храмах, церквях, костёлах и молитвенных домах, вообще не чувствовал себя религиозным человеком. Не особо чтил религию, Бога в сердце тоже не хранил, но сегодня душа и сердце потянулись вперёд, и он, преодолевая несколько метров к широким дверям, неспешно вошёл внутрь.       В костёле было пусто, лишь священнослужитель стоял у алтаря и читал молитву на испанском. Ким не понимал ни слова, но тихо опустился на скамейку, прикрыл глаза и впервые в жизни обратился к Богу.       Пройденные километры дали ему понять, что он живёт лучше большей части населения земли. У него есть всё: здоровье, семья, любовь, дом, деньги… Он ни в чём не нуждается и не беспокоится о завтрашнем дне. У него нет проблем, которые разбивают и опускают на дно жизни. В его жизни нет места предательству, ругани и ненависти. Нет места голоду и холоду, непроглядной безнадёжности и беспросветной безысходности.       Тэхён не знал, кого благодарить за прекрасную, спокойную, беззаботную жизнь: Бога, Вселенную, Судьбу, Небеса… Но сегодня он с закрытыми глазами, открытым сердцем и чистым разумом обращался с благодарностью к Богу, ощущая себя совершенно другим человеком. Казалось, будто тот невидимый груз, что тянул его ко дну, наконец растворился, а затем ему пришло невероятное чувство лёгкости.       Тэхён ощущал себя пёрышком, которое едва имело вес. Его больше не гонял по миру гневный, холодный ветер, заставляя нервно рисовать в воздухе невидимые другим узоры. Ким медленно опускался на землю, перестав метаться. В этом месте Тэхён нашёл свой покой.       Километр за километром Ким преодолевал оставшееся расстояние до финальной точки. Последние два дня дались ему необычайно легко. Сидя в костёле несколько дней назад, он облегчил своё душевное состояние и физическое, отпустил в небо всё, что утяжеляло разум и тело, наконец становясь тем самым пёрышком, которое мягко летело по ветру.       За десять дней Тэхён нашёл ответы на свои вопросы, разобрался в себе, осознал, что для него важно, а что напускное, и всё же решил попробовать себя в гончарном деле после возвращения. Он благодарен каждому километру, каждому падению, каждой травме, каждой слезе, каждому порыву ветра, каждой капле дождя и каждому лучу солнца на пути, потому что они сделали его сильнее, выносливее и мудрее. Этот опыт помог понять: если он смог преодолеть расстояние в двести восемьдесят километров — ему всё по плечу. Благодаря пути у него на подкорке появилась заметка: что бы в будущем ни произошло — он справится со всем.       На своём пути Ким достиг решений практически всех задач, которые себе ставил. Осталась лишь одна вещь, которую он не сделал. — Папа! — прозвучало громкое, и Тэхён с замиранием сердца завертел головой, услышав родной, звонкий голос.       Он прошёл путь до конца, дошёл до финальной точки и посреди площади, среди толпы людей увидел самых родных сердцу. Чонгук, широко улыбаясь, крепко держал сына на руках, встречая усталого, но счастливого, любимого Ким Тэхёна. Джиу неустанно махал рукой и продолжал звать, желая поскорее обнять. Глаза покрывались пеленой слёз, а сердце вырывалось из груди навстречу семье. Тэхён сорвался с места, спеша к ним в родные руки.       Одной из главных задач, которые ставил себе Ким перед походом, — вернуться к тому Ким Тэхёну, которым он был до появления Джиу. Вот только благодаря пути просветления он осознал, что тем Ким Тэхёном, которым он был когда-то, больше никогда не станет вновь. В силу прожитых дней, событий, опыта — человек взрослеет, меняется его статус, ориентиры, приоритеты, меняется положение в обществе, способ мышления… Вернуться к старой, стёртой версии себя — опуститься на несколько ступеней ниже на лестнице жизни.       Жизнь всегда идёт вперёд, каждый день меняет в нас что-то — эти изменения формируют и дополняют нас, ведут нас к развитию, к личному прогрессу. Если движение вперёд даёт положительную динамику роста, то зачем возвращаться к тому себе, который и половины не имел того, что имеет сейчас? — Я очень сильно тебя люблю, — произнёс Тэхён, крепко обнимая Чонгука и утопая в его руках.       Запах, исходящий от растрёпанных волос Чона, окутал Кима, позволяя вдохнуть аромат родного человека. Тэхён вдохнул его полной грудью, задерживая внутри, упиваясь близостью любимого. Постепенно заполняя Чонгуком каждую клеточку души, вытесняя оттуда тоску, Ким оставил мягкий поцелуй на шее и позволил нескольким каплям соли разбиться о Чонову ключицу.       Больше ничего не нужно было, лишь бы Чонгук был рядом. Лишь бы вечно утопать в объятиях любви, ощущая, как тишина вокруг наполняется счастьем, как сердце ускоряет ритм, как губы льнут к губам, как глубина чёрных глаз растворяет его без остатка…       Всё вмиг потеряло смысл и очертания. Всё расплылось, смешалось в неразборчивые краски, и только Чонгук с Джиу сохраняли свой облик — они важнее всего на свете.       Если дом — это человек, то сейчас, в объятиях Чонгука и сына, Тэхён дома.

***

      Динамика отношений на месте не стояла. Первые полтора года семейной жизни прошли в эйфории, а вот последующие полтора года временами перебивались на кризисы и небольшие ссоры. Что вполне себе естественно, мы же не в сказке живём, где всё гладко и радужно. В реальности мир не терпит розовых стёкол, а прозрачность бывает разной.       Вернувшись из Испании, они сильнее укрепили свою любовь, выйдя на новый уровень привязанности, но также прошли через недопонимания, ругань, конфликты, обиды и дни молчания. Поумерив пыл, всё сходило на нет, подталкивая двоих к компромиссу, а компромисс позволял им взбираться выше на лестнице семейной жизни.       Полтора года назад Тэхён всё же решился попробовать связать свою профессиональную сферу жизни с гончарством. Чонгук всецело поддержал и вложился в его дело, оказывая материальную и нематериальную помощь. В самом начале Чону пришлось взять на себя дополнительную работу в Кимовом начинании. Тэхён, конечно, и сам мог всё сделать, но у него практического опыта в бизнес сфере не было, а у Чонгука он был, поэтому на протяжении нескольких месяцев Чон регулярно обучал его практическим основам и объяснял, как поэтапно правильно создать что-нибудь своё.       Тэхён не считал свою маленькую деятельность бизнесом, но на деле она им являлась, поэтому нехотя, но Ким начал заново изучать студенческую программу, которую вначале ещё вполуха слушал, а позже на заочку ушёл и забил на всё. В итоге за полтора года, благодаря всесторонней помощи Чонгука, у него был опыт заключения контрактов и их расторжения, общения с налоговой службой, ведения финансовой отчётности и опыт преподавания. Было бы проще нанять профессионалов для бухгалтерии, юристов для документации и ассистента в качестве помощника, чтобы работать без особых усилий — лишь преподавать гончарство и не более, — но поскольку это дело его, Тэхёна, то и оплачивать всех сотрудников он должен из своих денег, а небольшая мастерская не позволяла нанимать себе персонал. Вот и обучался всему на практике самостоятельно — от основ к деталям, — а в случае проблем обращался к Чонгуку.       Гончарная студия постепенно развивалась, и три месяца назад Чонгук открыл ему небольшой магазин для продажи продукции, который работал лишь несколько часов в день, так как и магазином Ким занимался сам. Безусловно, он сильно уставал, так как помимо работы у него была ещё и семья, но и был счастлив, реализовывая себя как профессионал гончарного дела.       Чонгук, как и Тэхён, глубоко скатился в работу: семейный бизнес вышел на новый уровень. Увеличение продаж, выход на международный рынок… Иногда казалось, что Чон едва дышать успевал, потому что работы было слишком много, дополнительно он помогал Тэхёну, а ещё же семья…       За полтора года они вышли на новый уровень абсолютно во всём, но камнем преткновения неизменно оставались работа и семья. Тэхён в своей жизни был более свободным, чем Чонгук, и пусть старался понять его занятость, всё же часто на повестку дня ставил просьбу проводить чуть больше времени вместе. Чон, как мог, старался сохранять баланс и уделять время Тэхёну с Джиу, но из-за количества дел иногда это давалось трудно.       В последнее время, устав ругаться с Кимом и сместив основной фокус на семью, заметив, как та постепенно от него отдаляется — хотя отдалялся в реальности сам Чонгук, — он переложил некоторые свои обязанности на подчинённых и сбросил с себя небольшую часть работы. Они даже в отпуск выбрались… Вроде бы всё налаживалось — процесс сближения был запущен вновь, но отголоски подсознания изредка отправляли в сознательное сигналы, что что-то всё же изменилось. В себе изменений Тэхён не замечал, он всё так же был растворённым сахаром в семье, а вот Чонгук оттачивал новые грани.       Ревность Чонгука, доселе неизвестная Тэхёну, стала частым спутником в последнее время. Моментами Чон стал проявлять собственнические замашки. Они не пугали Кима, но и не радовали. Он старался к ним никак не относиться, не реагировал, пока ситуация не доходила до крайности — ругани — а случалось это редко. Зачастую достаточно было одного безэмоционального взгляда на Чонгука, чтобы тот замолчал и прекратил нести откровенную, в понимании Кима, чушь. Тэхён осознавал, что они молоды, и эмоциональные качели — неотъемлемая часть жизни, но кататься на них не хотел: его сердце, душа и жизнь заточены под Чонгука, и никого другого Ким не видел. Благо, это осталось в Сеуле, а в Париже снова красивая любовь.       День в парижском Диснейленде вымотал Тэхёна до предела, но в то же время принёс ему невероятное количество счастья. У Джиу сегодня новые приключения, которых он был лишён в Сеуле в силу занятости родителей. Но вот в отпуске ребёнок отрывался: куда может ступить нога — ступит; всё, что можно потрогать, — потрогает; куда можно залезть — залезет. А здесь ещё и Диснейленд — мечта любого ребёнка, и не только. Куча аттракционов, сладостей, мультгероев, квестов… Сын в восторге.       Бегающий от аттракциона к аттракциону, от одного мультгероя к другому, Джиу замотал родителей до боли в ногах. Поэтому, вернувшись в номер, Ким сразу же свалился на диван, пока Чонгук с сыном продолжали бегать по номеру, играя в догонялки. Тэхёна путь просветления так не выматывал, как этот маленький моторчик, который, звонко смеясь, убегал от отца. Откуда только столько энергии у этих двоих? — Папа! — звонко воскликнул сын и забрался Тэхёну на спину, укладываясь на него. — А когда есть будем?       Тэхён уснул бы, если бы не ребёнок. Под звуки беготни усталый Ким постепенно проваливался в сон, но сын имел на него другие планы. — Джиу, — позвал Чонгук, заставляя ребёнка взглянуть на него, — папа отдыхает. Позже пойдём. — Я плосто полезу, — проговорил ребёнок, продолжая лежать на Киме. — Мозно? — Ммм… — промычал утвердительно Тэхён и продолжил балансировать на грани сна и реальности.       Шумиха вокруг утряслась: Джиу тихо лежал на нём, тяжело дыша после беготни по номеру, а Чонгук присел у подножья дивана и на время нырнул в работу, проверяя почту, пока Тэхён тонул в тишине, вновь погружаясь в мысли. Они в Париже — городе, в котором только и делать признания, и давать клятвы. Но Ким не хотел бы их слышать здесь и сейчас. Ни время не то, ни место не подходящее. Кажется, помимо дневных активностей, его выматывало и тревожное ожидание предложения Чонгука обменяться более-менее официальной атрибутикой в их отношениях.       В последнее время Тэхён немного отличался поведением, ведь стал более тихим и усталым. Все сваливали это на сильную занятость: дом, работа, дом, сын, поиск нового дома… Всё вытягивало энергию. Но Ким слышал себя и понимал, что в действительности дело не в этом. Были некоторые моменты, которые заставляли сомневаться во всём, даже в себе. Тэхён попал в ситуацию, где тревожный мозг прокручивал странные, беспочвенные будущие события, и поумерить тревогу он не мог. Что бы ни делал — не получалось. Он бы хотел поговорить об этом с Чонгуком, но не знал, с чего следует начать, да и времени подходящего не выпадало.       Всё же, если Чонгук сделает шаг с клятвами ему навстречу — Тэхён не откажет, но сейчас не хотел бы этого. Точно не тогда, когда в Чонгуке происходят постоянные изменения, а он мечется в сомнительных мыслях. Киму искренне хотелось вначале разобрать всё по полочкам, обсудить то, что происходило и происходит, а следом, с чистым сердцем и искренним желанием, подняться ещё выше на лестнице отношений. — Тэ, — негромко обратился Чон, взглянув на время, — ты пойдёшь ужинать? Время уже позднее. — Иду-иду, — пробормотал хрипло Ким, выключая на время любые размышления. — Джиу, сползай, пойдём есть.       Сын послушно слез с отца и спрыгнул с кровати, подбегая к Чонгуку, Тэхён сонно побрёл следом. Чон дождался его у выхода, приобнял и мягко прикоснулся губами к виску Тэхёна, вышагивая рядом. Если бы не сын, они забили бы на ужин и завалились бы спать. Но они не вдвоём.       По пути в ресторан Джиу продолжил активничать, и Чонгук всячески его поддерживал в этом — спокойно спускаться в ресторан они не могли. На фоне их Ким выглядел призраком — плёлся тенью за любимыми мужчинами, пытаясь не уснуть в коридоре. Было бы хорошо, поделись Чоны хоть каплей своей энергии, он бы тогда тоже бегал вместе с ними… Как бы там ни было, но даже в столь обессиленном состоянии Тэхён чувствовал себя счастливым человеком, с усталой улыбкой глядя на задорно смеющихся Чонгука с Джиу.       Длительный ужин уморил сына: на обратном пути Чонгук нёс его на плечах, потому что идти Джиу отказывался — устал сильно. Замечая общее состояние, Чонгук взял всё на себя: искупал ребёнка, отправил Кима в душ, а сам пошёл укладывать сына спать.       Почистив зубы, Тэхён услышал, что дверь открылась, а следом щёлкнул замок. Тёплые руки Чона мгновенно обвили его талию, а мягкое дыхание коснулось кожи на шее. Следом — лёгкий поцелуй, позже ещё один, и так вдоль позвоночника, рассыпая следы, оставляя метки принадлежности.       Тэхён прикрыл глаза и позволил себе опереться ладонями о раковину. Тёплый пар, что не успел рассеяться после приёма душа, клубился в воздухе, размывая очертания в зеркале. Приглушённый свет, исходящий лишь от зеркальных граней, обводил их силуэты тенью, придавая особой интимности. Целый мир сузился до небольшого пространства, в котором они были вдвоём. В маленькой комнате звучало учащённое биение сердец, воздух накалился до предела, невысказанные чувства лились прикосновениями по телу, а разум вновь надевал розовые линзы.       Может, зря Ким себя накрутил? Они с Чонгуком здесь, вместе, рядом. Любят друг друга, заботятся друг о друге, руку друг другу протягивают… Разное ведь в жизни бывает — путь Святого Иакова ему это доказал. Бывает, дождь заливает, а бывает — солнце. Можно упасть и поплакать, а можно неспешно продолжать идти. Дорога не бывает прямой и ровной — она извилистая, каменистая, с выбоинами и ограничениями, ведёт то вверх, то вниз… Даже автобан имеет свои повороты. С жизнью так же. Да и с любой сферой в целом. Если ты идёшь, и дорога под ногами не меняется, а ведёт тебя прямо и ровно, стоит задать себе вопрос: не стою ли я на месте?       Их жизнь меняется — они не стоят на месте. Может, где-то падают, но за каждым падением следует взлёт. Пусть дорога каменистая, они продолжают идти рука об руку. Зачем в таком случае прокручивать в голове сотни сценариев того, что скрывается за поворотами, если в их случае за каждым поворотом скрываться может лишь счастье?       Руки скользили по телу, в энный раз изучая Тэхёна по-новому. Чонгук продолжал целовать — медленно, лениво, с удовольствием, смакуя каждый дюйм кожи, лаской очищая разум Кима. Каждый новый поцелуй вниз вдоль позвоночника вызывал не только мурашки, но и будто ластик стирал мысль за мыслью. — Сегодня ты особенно прекрасен, — выдохнул Чонгук, целуя поясницу. — И весь мой.       Чон знал каждую реакцию Тэхёна. Знал, с чего начать, чувствовал, где и когда нужно сильнее надавить, а где провести лишь кончиками пальцев. Он не торопился. Целовал внутреннюю часть бедра, проводил языком по коже, пока Тэхён не отозвался лёгким стоном, подавленным, но искренним.       Чонгук провёл ладонями по упругим ягодицах, крепко сжав их в руках, и развёл в стороны, открывая себе доступ. Он приблизился, опаляя дыханием интимные места Тэхёна, а следом широко мазнул языком по анусу.       Тело Кима дрогнуло — ему нравилось получать ласку. Тэхён терялся в ощущениях, пока Чон его расслаблял и распалял. Ладони соскользнули с раковины, но вскоре вернулись обратно, вцепившись в мраморные края, отыскав в них опору. Язык Чонгука скользил по кругу, мягко, но настойчиво. Тэхён стонал. Глухо. Придушенно. Чон, получая невероятно звучащий отклик, развёл ягодицы сильнее и проник языком внутрь, двигаясь с нажимом, снова и снова.       Разум Тэхёна мгновенно отключился. Мозг ушёл на перерыв, позволяя утонуть в любви — и Ким в ней тонул. Постепенно терял связь с реальным миром, солнцем, кислородом, всё глубже погружаясь в морские пучины где-то рядом с точкой Немо.       Вслепую шаря рукой по поверхности ванного гарнитура, Тэхён нащупал косметический футляр, выуживая оттуда смазку. Чонгук отстранился всего на мгновение — выдавил прозрачную жидкость на ладонь, растирая по пальцам, — и вновь припал к кольцу мышц, продолжая кружить языком, но добавляя один палец.       Ритмично двигаясь внутри Тэхёна, Чонгук усиливал давление на стенки, тщательно растягивая и получая неимоверное удовольствие от того, что Ким буквально таял в его руках. Дыхание Тэхёна участилось, и он подался назад, ближе. — Ещё? — прошептал Чонгук, губами касаясь чувствительной кожи.       В ответ — тихий, сдавленный стон. Согласие.       Второй палец вошёл следом, растягивая узкие стенки и удваивая приятные ощущения внутри. Тэхён буквально томился в ласке и желании — движения языка, влажное скольжение вкупе с лёгким давлением внутри, звуки, стоны… — Ещё… — выдохнул Ким, прикусив губу, сильнее сжимая ладони вокруг мраморной поверхности раковины.       Третий палец скользнул внутрь. Тэхён был тёплым, влажным, податливым… Чонгук сходил с ума от такого Тэхёна. Он входил пальцами глубже, то раскручивая, то надавливая, ощущая, как мышцы постепенно растягиваются и как тело зовёт к большему.       Пальцы быстро выскользнули, язык тоже перестал блуждать, но уже в следующее мгновение горячая грудь прижалась к Кимовой спине, а руки крепко сжали бёдра. Дыхание опалило шею, и несколько влажных поцелуев накрыли плечо. — Готов? — спросил Чонгук, скользя руками по ягодицам. — Да, — почти шёпотом прозвучало в ответ.       Чонгук осторожно вошёл, целуя плечи, получая неистовое удовольствие от затяжного стона, сорвавшегося с губ Тэхёна. Ванная звучала — сбитое дыхание, шлепки влажных тел, шёпот имён… Чонгук задавал ритм, ловя каждый отклик: дрожащие колени, напряжённые пальцы на мраморе, глухие стоны, эхом отдающиеся от кафеля…       Чон уверенно держал Кима за бёдра, впиваясь ногтями в бархатную кожу. Вбивался резко и быстро, подводя Тэхёна к кульминации. Скользнув ладонью к паху, Чонгук крепко обхватил Кимов член, удваивая его удовольствие. Несколько движений невпопад ритму — и следом выровнялся, ощутимо кусая Тэхёна за загривок. Мир вокруг стёрся — остались только их дыхание, пульс в ушах и ритмичное биение сердец, сливающееся в один такт.       Тэхён сходил с ума — влажный пар на коже смешивался с потом. Он бы хотел поднять голову и взглянуть на их отражения в зеркале, но не мог. Голова с закрытыми глазами запрокинулась Чону на плечо, и Ким несдержанно простонал, ощущая, как волна исступления постепенно накрывала его, заставляя поджать пальцы на ногах.       Приятная истома разлилась по телу, а следом белёсые полосы запачкали ладонь Чона и раковину. До боли закусив губу, Тэхён изо всех сил старался сдержать блаженные стоны, что норовили слететь с губ. Ким обмяк, но рука Чонгука, лёгшая поперёк живота, крепко держала его. Парочка более резких толчков — и Чон выскользнул из Тэхёна, кончая следом, пачкая чистую спину.       В ванной снова стало бы тихо, если бы не сбитое дыхание. Чонгук почти лежал на Тэхёне — грудь к спине, — обессиленный и расслабленный, выжатый до последней капли. — Всё хорошо? — спросил Чон почти шёпотом, губами касаясь влажной шеи. — Лучше не бывает, — на выдохе произнёс Тэхён. — Я люблю тебя, — следом сказал на ухо Чонгук.       Короткая фраза была именно тем, что Тэхёну нужно было услышать для полного счастья. Он широко растянулся в блаженной улыбке и повернулся к Чонгуку, заглядывая тому в чёрные глаза. — Я люблю тебя, — мягко повторил Тэхён, сверкнув искрами из глаз, и накрыл Чоновы губы.       Временами нас может накрывать необоснованная тревога, но чаще всего это просто проходящее мимо чувство. Нужно лишь сконцентрироваться на главном — том, что приносит искреннее счастье. Для Тэхёна главное — Чонгук. Его любовь, его объятия, его руки, его прикосновения, его губы… Пока он рядом — Тэхён живёт. И будет жить вечно, потому что у их глубокой любви нет срока годности. Она навек.

***

      Время проходит — ничто не стоит на месте. Мир движется вперёд, а вместе с ним и каждый житель Земли. За три года изменилось многое, не изменилось лишь тотальное молчание между Ким Мингю и Ким Тэхёном, которое произошло с инициативы первого.       За столько лет Чонвон предпринял не одну попытку поговорить с другом и наставить того на путь истинный, но Мингю был нерушимым, как скала. Никакие слова, никакие аргументы на него не действовали. Но и Чон был упрям в своём упорстве — руки не опускал, из раза в раз предпринимая новые попытки. Будучи сразу сыном, отцом и дедушкой он твёрдо осознавал, насколько каждому, вне зависимости от возраста, важно иметь принятие со стороны семьи, важно сохранять контакт с родной кровью.       Чонвон не считал себя отцом года, как и Чонгука — сыном года, но что бы ни случилось, сын стоял за его спиной. Да, за годы жизни Чонгука он многое пережил и натерпелся. Чонвон мог прикрутить гайки, урезать в финансах, использовать шантаж, пригрозить, отстранить от работы, закрыть в квартире, чтобы наставить на правильный путь, но никогда не переходил рамки допустимого, никогда не поднимал на него руку и никогда не отрекался.       Но Ким Мингю — другой. Отцовское сердце Чонвона каждый раз, видя Тэхёна, неприятно сжималось в груди. Тэхён принёс Чонвону счастье, и он хотел хоть что-то сделать в ответ для него. — Твой сын счастлив, — произнёс Чон, показывая последние фото с недавней поездки пары в Париж. — Посмотри. Твоё сердце кровью не обливается от понимания, что ты три года ничего о нём не знаешь? Тебе нормально жить с этим? — вопрошал, вскидывая брови, смиряя друга осуждающим взглядом. — Раз ему нормально жить в такой семье, то почему я должен испытывать какие-то угрызения совести? Я дал ему выбор — он выбрал. В чём проблема? Я же не отказался от него насовсем, — бросил Мингю, с неприязнью глядя на фото. — Тэхён всегда может вернуться. — Да, вернуться в случае ухода от моего сына, — добавил Чон. — А если Тэхён не вернётся на твой порог? Умирать будешь, но не отзовёшься?       Мингю промолчал и приложился к стакану с виски, а Чонвон, убрав телефон, тяжело и обречённо вздохнул. — Он твой сын, — напомнил Чон. — Ты не можешь отворачиваться от него лишь по причине, что он живёт с мужчиной. Он не наркоман, не алкаш, не сумасшедший, не ночует в обезьяннике, не нарушает закон… Так почему? — не успокаивался. — Тебя вообще не интересует, чем живёт Тэхён? — продолжал сыпать вопросами Чонвон. — Ты знаешь, что он занимается гончарным делом уже год как? У него есть собственная студия, где он преподаёт уроки мастерства и мастер-классы, а ещё маленький магазин, где он продаёт свои творения. Ты хоть поинтересуйся: пойди — посмотри. Думаешь, Тэхён позже скажет тебе «спасибо» за твоё отношение к нему? — Он и так скажет мне «спасибо», — раздражённо выпалил Ким.       Чонвон вновь тяжело и шумно вздохнул. Три года разговоров — и ни один не возымел никакого эффекта. Мингю как был на расстоянии с сыном, так и останется. Сколько бы Чон не пытался к нему подступиться, подтолкнуть друга к ребёнку, кажется, ничего не получится. — Ладно, — под напором всё же сдался Ким. — Я постараюсь уложить это в голове, понять и принять, а следом встретиться с Тэхёном. Но ничего обещать не буду.       Лицо Чонвона озарила лёгкая улыбка. Он похлопал друга по плечу и протянул ему ладонь для рукопожатия.       Тэхён многое сделал для него. Сын стал более спокойным и тихим, семейным бы даже — сказал Чон. Внук в надёжных руках, в хорошей семье, где действительно царили любовь и гармония. Будучи откровенным, Чонвон и не думал, что его Чонгуку однажды так повезёт — что он вырастет, научится брать ответственность, ценить, любить и заботиться. Всё это стало возможным лишь благодаря Ким Тэхёну — Чонвон перед ним в долгу.

***

      Выбрать дом оказалось не так просто, как думалось. C Парижа прошло два месяца, а подходящий вариант найти так и не удалось. Чонгуку везде было мало квадратных метров, а Тэхёну не нравились планировки. Казалось, с таким подходом в ближайшие полгода они точно ничего не найдут. В принципе, переезжать они не торопились, но всё же никто из них не подозревал, что найти хороший дом будет сложно.       Пять дней в Париже прошли невероятно — город любви принёс им тепло и счастье, снова сближая. Последние месяцы перед Францией, которые напряжённо тянулись, сковывая наручниками ревности, сменились на затишье и освободили руки от холодного металла. По возвращении Чонгук стал спокойнее и ещё больше уделял внимания и времени семье — что не могло не радовать. Но подсознание, интуиция, внутреннее чутьё в противовес положительным изменениям вопили, что что-то не так. Был небольшой шторм — и вдруг штиль… Чонгук вёл себя спокойно, даже слишком — это тревожило, учитывая, что у них были проблемы, которые даже не проговорились, а словно залегли на дно. Может, конечно, Чонгук самостоятельно проанализировал своё поведение и сделал выводы — отсюда и перемены, — но Тэхён опасался, как бы внезапно не нагрянуло цунами.       Взглянув на часы, Ким обнаружил, что время перевалило за полночь. Джиу давно спал, вымотавшись за день, а Чонгук сильно задерживался на работе — что было несвойственно ему в последние месяцы. Телефон молчал: ни сообщений, ни звонков. Да и утром Чон не обмолвился, что задержится…       Общее состояние давило. Непонимание резких перемен заставляло тревожно ждать раската грома. Усталость и напряжённость брали своё. Тэхён словно подходил к грани, с которой вот-вот сорвётся. Держать всё в себе больше не было сил — хотелось высказаться, вывалить на Чонгука то, что его беспокоит, и наконец поговорить. Нужно обсудить, что происходит, и услышать друг друга, чтобы не наломать дров, не разрушить то, что они выстроили.       День у Тэхёна сегодня был не из лучших — то и дело всё валилось из рук. С глиной работалось плохо, ученики были необычайно шумными, а в саду сообщили о проблемах с отоплением, поэтому ближайшие дни Джиу должен оставаться дома. По случайности в магазине Ким задел стеллаж с посудой — и десяток новых изделий полетели на пол, оглушая их с Джиу, вдобавок сильно пугая ребёнка. По дороге домой у машины лопнуло колесо — благо, обошлось без ужасных последствий; а вечером ужин превратился в угли — Ким недосмотрел.       На часах было двенадцать — Тэхён сдерживался из последних сил, чтобы не рухнуть на стул и позорно не зареветь, когда, протирая стол, случайно зацепил ладонью соль, просыпав её, а следом задел бокал, заставляя тот разлететься на мелкие осколки. Говорят: посуда разбивается к счастью. Тэхён сомневался, что оно крылось в этом дне. Он, скорее, на дне отчаянья от всего, что его настигло сегодня.       Часто так бывает: всё копится, копится, а позже рукав зацепится за дверную ручку — и тебя прорывает. Разбитый бокал и был Тэхёновой дверной ручкой. Он оставил в покое уборку кухни, опустился на стул, прикрыл глаза и просто ждал, когда дверь откроется, по квартире раздадутся Чоновы шаги, а мгновением позже тепло родного человека окутает его. Тэхён посидит так немного, а вскоре появится Чонгук, обнимет, прижмёт к себе, подарит любовь и ласку. Они достанут новые бокалы, засыплют соль сахаром, выскажут всё, что накопилось, — станет легче. Обязательно станет легче.       Дверь открылась, и странно вымученные шаги нарушили тишину квартиры. Чонгук ступал неуверенно, осторожно переставляя ноги, что было абсолютно непривычно вечно торопящемуся мужчине. Открыв глаза, Тэхён взглянул на Чона — сердце замерло в груди.       Чонгук шёл к нему, едва перебирая ногами. Он не был пьяным — Ким знал наверняка, — но шатался тот, словно корабль, бросаемый волнами из стороны в сторону. Чонгук шагал навстречу, едва находя в себе силы переставлять ноги. Его руки безвольно болтались внизу, спина была сгорблена, словно на ней груз весом в тонну, а глаза… В глазах тонула Венеция. Она не горела, не разражалась громкими криками, а молчаливо и смиренно уходила под воду. — Что случилось? — загробным голосом спросил Тэхён, не в состоянии сделать полноценный вдох.       Он, казалось, задыхался, впервые видя Чонгука разбитым, разрушенным, обессиленным. Руки задрожали, а сердце застучало быстро и громко, норовя пробить грудную клетку и оглушить его. Страх сковал по рукам и ногам — Ким не имел ни малейшего представления о том, что ему доведётся сейчас услышать.       Чонгук не смотрел ему в глаза. Глядел рядом, но не заглядывал в карие омуты. Рухнув на стул напротив, по другую сторону обеденного стола, Чон опустил голову и просто молчал. Дрожащей рукой Тэхён потянулся вперёд, но рука замерла в нескольких сантиметрах от лица Чонгука, когда тот всё же поднял голову и намертво впился взглядом. — Я изменил тебе, — прозвучало в тишине кухни.       Дорожки соли беззвучно полились из глаз Тэхёна. Он не мог ровно дышать — учащённо дышал, задыхаясь. Сердце сдавило в груди. Казалось, ему проломили грудную клетку и со всей силы сжали бьющийся орган, принося адскую боль. Дрожащая рука, замершая в воздухе, обессиленно упала на стол, травмируясь осколками, но Ким не чувствовал, как стекло разрезало кожу, а горячая кровь выступила наружу, пачкая деревянную поверхность. Он даже не почувствовал, как соль, рассыпанная рядом с осколками, соприкоснулась с ранами, заставляя руку гореть. Он чувствовал лишь сердце.       Глаза в глаза… Тэхён терялся. Он отказывался верить в услышанное. Это невозможно. Это сон, от которого он вскоре проснётся: боль от физических ран он ведь не испытывает, не чувствует, как соль разъедает их — следовательно, всё сон, фикция, игра подсознания, вымысел, дурной бред, лихорадка… Что угодно, но не правда! В жизни могло произойти что угодно: метеорит упал бы на землю с большей вероятностью, чем Чонгук изменил бы ему. Они же любят друг друга… У них же семья… У них же будущее… Они же глубоко друг в друге… Растворённые! Сплетённые! Проросшие корнями! Чонгук же его любимый человек… Его жизнь… — Я всё прощу, — сказал Тэхён, продолжая омывать щёки слезами. — Всё тебе прощу, — вновь произнёс, дрожащими руками резко стирая соль с лица. — Просто забудем, — не останавливался Ким, обхватывая ладонями холодные руки Чонгука. — У нас семья, ребёнок… — не унимался. — Я люблю тебя, — слишком тихо прозвучало, и Тэхён ощутил, как слёзы снова полились из глаз. — Всё прощу, — словно на последнем издыхании повторил вновь, — только не уходи…       Чонгук, не отводя взгляда, продолжал смотреть в глаза любимого человека, наблюдая, как из-за боли предательства тот умирает и разрушается, словно башня, опадая камнями на асфальт и поднимая стену пыли. Тэхён, прямо как бокал, разбился на осколки после услышанного, но изо всех сил старался собрать их, осколки, в одну кучу и соединить, чтобы удалось снова выпить из него вина. Но не получится… Вино будет протекать, как ни склей…       Дышалось ровно, сердце не вырывалось из груди, замедленно билось, принимая каждую ядовитую стрелу произнесённых Тэхёном слов. Яд отравлял изнутри, растекаясь по крови, и Чонгук был бессилен перед его мощью.       Слёзы, не такие частые, как у Тэхёна, скатывались из глаз, замыливая взгляд. Он хотел потянуться к Киму, стереть соль со щёк, упасть к ногам побитым псом и вымаливать прощение, но понимал, что теперь ни на что не имел права. Он сделал то, за что нет прощения. — Я себя не прощу, — едва слышно произнёс Чонгук. — Я себя не прощу, — повторил он и больше не видел Тэхёна перед собой.       Всё окончательно расплылось. Всё разрушилось. У него был в руках целый мир — сохранить его Чонгук не смог. — Не прощай меня, — попросил Чонгук, крепко сжимая Кимовы ладони. — Не делай этого, — умолял он. — Я даже не имею права молить тебя об этом. Уходи, пожалуйста, — сквозь жгучие слёзы едва слышно просил. — Тэхён, пожалуйста… уходи…       Руки Чонгука в последний раз всего на долю секунды крепко сжали его ладони — и отпустили. Ничего не осознавая и не понимая, Тэхён поднялся из-за стола и шагнул к входной двери. Тихие, почти беззвучные шаги терялись в надрывных всхлипах, что наполнили кухню, едва Ким оставил Чонгука за спиной.       Он двигался, не видя перед собой ничего, взор застилала пелена на глазах. Брошенные тапочки, дверь, лифт… Шаг — плитка, шаг — асфальт… Холодный ветер — дрожь во всём теле. Его трясло от холода, от боли, от слёз. Его накрыла истерика, и, не видя ничего под ногами, он запнулся об асфальт и полетел на только что выпавший снег. Кровь украсила белое полотно — Тэхён задрожал сильнее и, крепко зажмурившись, беззвучно закричал, стуча сжатой ладонью по груди. Он не просто упал на пути — он скатился в овраг.       Может, его любовь душила Чонгука? Может, Кима было слишком много в его жизни? Может, он что-то недодал? Может, недолюбил? Может, слишком сильно растворился в нём? Может, Чонгук любил его из нужды, а не из выбора? Нужда пропала — любовь закончилась?       Вопросы, воспоминания кружили голову. Он был счастлив и наивно полагал, что его счастье продлится вечно. Но у жизни были другие планы.       Полтора года назад Тэхён благодарил бога и молился, чтобы его семья осталась с ним на всю жизнь. Но… Что Ким сделал не так? Тэхён неправильно тогда молился? Слишком тихо благодарил? Почему бог так поступил с ним? Почему он забрал всё, что у него было в одночасье? Почему он разрушил его семью? Почему он безжалостно позволил ему разбиться? Где Ким согрешил? Почему его бездушно бросили в костёр, заставляя заживо гореть, сгорая в агонии?       Может, стоило согласиться остаться на Мадагаскаре? Может, будь они слишком далеко от Сеула, их история не имела бы конца? Может, позвони он сегодня Чонгуку после лопнувшего колеса, они бы вместе вернулись домой и не плакали бы на кухне, дрожащей рукой ставя точку? Может, попроси он сегодня утром провести день с ним, то всё сложилось бы иначе?       Можно было позвонить, написать сообщение, приехать… Можно было сделать что угодно в этот день, и ночь имела бы другой исход. Столько всего можно было сделать, чтобы прожить их жизнь по другому сценарию, столько вариантов «что могло бы быть, если» — и ни одной возможности отмотать день вспять.       Раньше у него был страх остаться в одиночестве, так и не создать семью, не иметь рядом человека, который бы подставил плечо и поддержал в трудную минуту, а теперь… У него была семья, был любимый человек, прекрасный сын… У него было всё… И всё вмиг отобрали.       Наутро слёзы высохнут, оставляя после себя выплаканные глаза. Горящая душа дотлеет, оставляя после себя лишь пепел. Жизнь продолжится, оставляя после себя пустые дни. Всё будет дальше идти своим чередом. А Тэхён… Он справится. Не в ближайшее время, но со временем отпустит. Должно отпустить. Ничего вечного в мире нет — Ким в этом сегодня убедился, — следовательно, боль поутихнет, притупится. А пока… А пока он позволит боли поглотить себя.       Дверь открылась, и Тэхён увидел отца. Дрожащий от зимнего мороза, со стекающими из глаз одинокими слезами, с раненной рукой, в окровавленной пижаме и в домашних тапочках, он, глядя отцу в глаза, стоял на пороге. — Остепенился? — спросил Ким Мингю. — Да, — разбито усмехнулся Тэхён и переступил порог отчего дома.