Цветами устлана дорога к тебе

      Лёгкие поцелуи неспешно покрывали оголённое плечо. Солнце почти не пробивалось в комнату сквозь плотно закрытые шторы, но всё же один настырный луч запустил кроху утреннего света в спальню.       Два счастливых года пролетели слишком быстро, но впереди ещё много лет совместной жизни — понимание этого грело и душу, и сердце. Восемь сезонов сменились, принося с собой разную погоду: иногда сияло солнце, временами падал дождь, листья то прорастали из почек, то опадали на землю, реки замерзали, а позже обязательно таяли под воздействием тепла. Но, какая бы погода ни царила между Тэхёном и Чонгуком, — в их жизни писалась новая глава.       Новая реальность кардинально отличалась от их начала. В далёкие двадцатые годы они были молодыми без особого багажа за спиной, без воды, огня и медных труб, а в морщинистый пятый десяток у каждого пройдено сотни тысяч километров, потерь вагон и маленькая тележка, память высчитывалась десятками терабайтов — это не делало их жизнь простой. Стёртые пятки, сухие руки, рельефная кожа, едва заметная седина в волосах, изношенные сердца, души в заплатках… Но если крепко держать друг друга за руки и принимать реальность живой, то можно найти гармонию, оставляя хаос позади.       Изменения неизбежны — главное найти силы их полюбить. Пусть чувства жили в каждом из них все годы разлуки, любить всё равно пришлось учиться заново. Двадцать лет — не неделя и даже не месяц разлуки. Двадцать лет — это кардинальные перемены как внешние, так и внутренние. Любить в молодости просто, любить в зрелом возрасте — труднее, но ценнее. Новые формы, новый облик, новая сущность — тело стало более мягким, на коже проступали пигментные пятна, лицевые неровности были ярко заметны, перемены в характере и поведении не оставались в тени, лабильность психического состояния в кризисные моменты скатывалась в молчаливую уязвимость и грусть. Изучать друг друга пришлось заново и долго как физически, так и ментально. Самым сложным оказалось — принять прошлое, которое длилось двадцать лет, и мириться с ним. Но как бы сложно временами ни было, всё же прекрасное побеждало. Любовь зародилась заново — оба делали шаги навстречу. Чонгук нашёл свой дом, а Тэхён — покой.       После перенесённого инсульта важно было бережно относиться к своему здоровью. Поэтому, уже зная, как тяжело его восстанавливать, Чонгуку пришлось отойти от дел великого бизнеса, но и совсем без дела он не сидел. Он значительно снизил свои обязанности в компании, в основном лишь проверяя отчётность в конце месяца, но занялся помощью в деле Тэхёна. Чонгук снова открыл ему магазин, в этот раз уже на острове, потому что продукции с каждым днём становилось всё больше и больше. Это дало Киму толчок предложить своим ученикам, по желанию, продавать там свои изделия и в конце месяца получать заработанные с продажи деньги. Если в прошлом Чонгук редко бывал в студии Кима, то теперь едва не каждый день захаживал и помогал с созданием новых шедевров, чтобы Тэхён денег в дом больше приносил.       Отдельной, правда, болью стали дети. Отношения Чонгука с Тэхёном имели положительную динамику, а вот отношения Джиу с Наён — отрицательную. У Чона с Кимом мыльная опера, у детей — драма. Каждый переживал это по-своему и всячески пытался помочь, не переступая дозволенную чёрту, но Наён нашла более интересный способ решить проблемы и преодолеть кризис. Чонгук её поддержал, отец с Джиу — нет. — Я сплю, — хрипло отозвался Тэхён, пряча лицо в подушку, а плечо накрывая одеялом. Проживать этот день не хотелось, ведь он уже заранее знал, что хорошего эти сутки не принесут. — Дети будут в течение часа, — произнёс Чонгук, открывая плечо и продолжая оставлять россыпь поцелуев на коже. — Нам нужно собраться, — напомнил.       Тэхён слишком тяжело вздохнул и нехотя оторвал себя от подушки. Период грядёт тяжёлый — и Киму искренне не хотелось его проживать. Заранее зная, что будет сложно, он всячески старался избежать своей участи, да только в его доме его слово стояло явно не на первом месте. Даже не на втором. Временами казалось, что вообще на последнем. Наён принимает решение, Чонгук её во всём поддерживает, Джиу с психами соглашается, а слова Тэхёна просто развеиваются по ветру. Как это могло не радовать?       С огромными усилиями перевернувшись на спину — желания делать какое-либо движение не было, — Ким с трудом приоткрыл тяжёлые веки. Сонные глаза медленно моргали, пытаясь сфокусироваться на Чонгуке, но чем чаще он моргал, тем быстрее, казалось, засыпал вновь. Лучше бы Тэхён действительно уснул, как Спящая Красавица, уколол бы палец веретеном и остался бы в постели на долгие мимолетящие дни. Да Чон разбудит! Понимание этого сегодня не приносило счастья. — Может, отменим всё? — спросил Ким, надеясь на здравое мышление Чонгука. — Нет, — бросил Чон. Кто бы сомневался в его ответе. — Надо. — Кому надо? — продолжал, как малое дитя, ворчать в кровати сонный Тэхён. — Мне не надо. — Наён… — начал Чонгук, но Тэхён его прервал. — У Наён парень есть, вот пусть вдвоём и летят на край света, зачем им там мы? — бурчал под нос Ким, шурша одеялом. — Я старый дед — я хочу спать. — Тебе ещё нет пятидесяти, — подметил Чонгук, выбираясь из постели.       Сон Тэхёна, как рукой сняло. Тяжёлые веки широко раскрылись и метнули грозный взгляд в наглого Чона, который, видимо, хотел теперь носить звание сожителя, а не любимого человека. — То есть после пятидесяти я буду старым дедом? — пусть прямая угроза жизни в вопросе не прозвучала, но интонация давала понять: добра после брошенной фразы не жди. — Всё, я кофе делать, — отозвался Чонгук и спешно покинул спальню. Тэхёна разбудил — работа сделана успешно. Злить его с самого утра в список дел на сегодня не входило. — Эй! — грозно крикнул в спину Тэхён, поднимаясь на локтях. — Мог бы сказать, что я буду вечно молодым! — Ты будешь вечно ворчащим! — долетело до слуха Кима, и Тэхён обессиленно свалился обратно на кровать, прикрывая глаза.       Была бы возможность зажать кнопку «пауза» Тэхён бы со всей силы стукнул по ней, чтобы остановить время. Но нет такой кнопки. Время, к сожалению или к счастью, нельзя остановить. Поэтому, как бы кошмарно ни хотелось подниматься с кровати, нужно было это сделать.       Опустив ноги на пол, Тэхён не поспешил спуститься вниз за Чонгуком. Он первым делом заправил кровать, следом открыл шторы, позволяя солнечному свету полностью залить комнату, а после поплёлся в душ.       Каждая минута этого дня вела его словно на каторгу. Это не только так ощущалось, но соответствовало реальности — каждый шаг подводил его к гильотине, которая не пророчила ничего хорошего. В нём говорили тревожность и страхи — они довольно громко звучали в голове, — поэтому сохранять спокойствие, как удав, никак не мог.       Тэхён мог понять многое, но, как бы ни пытался, не мог понять ни дочь, ни Чонгука. Хотя чему удивляться: Наён его дочь — других решений и действий от неё ждать не стоило. Драма в отношениях с Джиу подтолкнула её пойти по следам отца: отправиться решать проблемы, и переосмысливать отношения и жизнь в пути Камино-де-Сантьяго. Ничего лучше, чем полететь думать о ссоре, отношениях и жизни на двести восьмидесятикилометровом пути, дочь придумать не смогла. Ладно бы, если бы Наён сама полетела — походить, подумать, просветлиться, как когда-то это сделал Ким, — или только с отцом пошла бы, — но нет же. Наён тащила с собой и отца, и Джиу, с которым они вот уже около месяца как партизаны, и Чонгука в придачу.       Чонгук и путь из Порту до Сантьяго — нервотрёпка Тэхёна. Именно Чон был первым, кто с радостью согласился с идеей Наён и подбивал Тэхёна с Джиу перестать противиться. Ким волновался, беспокоился, сердце покоя не находило, понимая, что для Чона этот путь — невероятно сильное испытания, особенно учитывая, что он два года назад перенёс инсульт. Надежда была лишь на запрет врача — всё же это не с горки спуститься, а десять дней почти безостановочно преодолевать намеченные километры, — но надежда разбилась о докторское: «Вы можете отправиться в этот путь». Всего шесть слов поставили крест на попытке удержать Чонгука дома. — О! — донёсся до слуха Кима, который спускался по лестнице, удивлённый голос Наён. — Новые кружки… — восхищённо добавила. — Да, — кивнул Чонгук, рассматривая полочку с новыми изделиями. — Вчера из студии стащил, — поделился, украсив лицо улыбкой. — Я стану из-за тебя банкротом, — буркнул Тэхён, шаркая по полу кухни. — Прикольные, — подметила дочь. — А ещё такие есть? — обратилась она к Чонгуку. — Нет, — ответил Чон. — Последние забрал. Заберёшь потом с собой, — произнёс следом. — А чего папа не в духе? — тихо спросила Наён, придвигаясь к Чонгуку ближе, чтобы отец не услышал.       Недовольство Тэхёна чувствовалось другими в каждом его движении. Он был резким, громким в движениях, но молчаливым в словах. Войдя в кухню, где уже все были в сборе, Ким даже не поздоровался и с объятиями не подходил, бросил только про банкротство, развернулся к ним спиной и щёлкнул чайником, не желая, видимо, ни говорить, ни смотреть на свою семью. — Волнуется, не бери в голову, — Чон ответил так же тихо, махнув рукой. — Готова к челленджу? — Немного боязно, если честно, — выдохнула девушка, поджав губы. — А вы проходили этот путь? — Нет, — отрицательно махнул головой Чон. — Мы с Джиу ждали Тэхёна в конце, на площади святого Иакова.       Наён смотрела на Чонгука и ощущала спокойствие и поддержку от него. Ревность, которая сидела в ней в самом начале, сменилась особым трепетом, который она ценила. Чонгук стал для неё ещё одним плечом, на которое она могла опереться в любой момент. Он относился к ней не как к девушке своего сына, а как к дочери. Родной дочери. Чонгук мог её пожурить, помочь за спиной отца, чтобы не заставлять того нервничать, дать совет, если была необходимость, и согласиться на любую её идею, даже если это грозило ссорой с Тэхёном. — Может, зря я всё это закрутила? — обратилась Наён к Чону, глядя на него глазами кота из «Шрека». Всё же, наблюдая реакцию семьи, её пожирали чувства неуверенности, смятения и растерянности от того, что она по факту заставляла отца и парня проходить Исаков путь, ведь только Чонгук добровольно и сразу же согласился. — Да нет, почему же! — бросил Джиу, привлекая к себе внимание всех. В его голосе яд так и плескался. — Если ты не можешь думать в Сеуле, но сможешь подумать в Испании, то почему нет?! — саркастично высказался, но более подходящее описание — яростно выплюнул. — Эй! — воскликнул Тэхён и, спешно преодолев расстояние, отвесил сыну хороший подзатыльник. — Будешь разговаривать в таком тоне с моей дочерью — один останешься! — гневно произнёс Ким, глядя на парня в упор. — Прости, — поубавив спесь, Джиу обратился к Наён. — Я выйду, — добавил и покинул кухню, выходя на улицу.       Девушка незамедлительно пошла следом за ним, оставляя Чонгука с Тэхёном наедине. Тяжёлые вздохи вместе с хлопком двери заполнили кухню. Утро в их доме явно не солнечное. Хмурое, прохладное, серое…       Забив на кофе, который он так и не залил водой, Ким зачесал волосы назад, ощущая тяжесть, которая свалилась ему на плечи. Тэхён так бы стоял, приросший к полу посреди кухни, если бы Чонгук не протянул к нему руки и не притянул к себе. — Всё же, как тесть ты отличный, как сват — не очень, — смеясь, бросил Чонгук, стараясь разрядить обстановку и поумерить нрав Кима.       Хмурое лицо Тэхёна разгладилось, а коньячные глаза заглянули в его чёрные. — На коврике сегодня спишь. — Беспощадный, — произнёс Чонгук, сохраняя на лице лёгкую улыбку.       Мягкое прикосновение к пояснице — и Чонгук, притянув Тэхёна впритык к себе, накрыл сухие губы, утягивая в неспешный, тягучий поцелуй. На мгновение всё плохое стёрлось, позволяя Киму сделать короткую передышку в его бесконечном, удушающем волнении. Ему хотелось верить, что всё будет в порядке, но шипящая змея без устали нашёптывала о плохом. — Всё будет хорошо, — заверил Чонгук, отстранившись и заглянув в глаза. — Не нервничай зазря, ты всё-таки уже не двадцатилетний, — добавил со смешком и почувствовал толчок в бок. — Уснуть ведь не сможешь, — мягко проговорил, оставляя короткий поцелуй на губах. — Будешь вино своё хлестать, а потом ныть в самолёте, что тошнит. — Будешь мне пакетики подавать, — пробурчал Ким. — Буду, но всё же…       Чонгук держал его в руках и успокаивающе поглаживал по спине. Тревога постепенно стихала, но не замолкала насовсем. Ким всё ещё слышал противный шипящий голос в голове и совладать с ним был не в силах. Пока они находились на Чеджу, он не сходил с ума резко и бесповоротно, была возможность дышать без опаски, а вот стоит ему ступить на площадь в Порту, разум спешно с ним попрощается, передав штурвал управления паранойе.       Сбор вещей проходил максимально медленно. Тэхён старался оттянуть время, но знал наверняка — через несколько часов они всё равно будут сидеть в самолёте, каким бы медлительным он ни был. Дети приехали уже собранными к предстоящей поездке, поэтому их рюкзаки дальше прихожей не отправились, а дополнительно два багажа появились при входе в дом поздно вечером.       Опустив рюкзаки на пол, Тэхён присел на корточки и шумно выдохнул. Сердце было не на месте. Неспокойно ему идти в такой тяжёлый путь с Чонгуком спустя два года после инсульта. Пусть врачи одобрили, и Чон хорошо подготовился, а Тэхён собрал аптечку на все случаи жизни, дополнительно создал себе карту больниц, которые находились по пути, — нервозность всё равно не отпускала.       Проверив все билеты и паспорта, Ким вернулся на кухню. Успокоительный чай на ночь — то, что ему сейчас было необходимо. Дети давно отправились спать, Чон проверял отчётность семейной компании, а он неспешно пил чай, буравя взглядом стену. — Тэхён-а… — протянул Чонгук, спускаясь со второго этажа. — Ты спать не собираешься? — спросил, целуя Кимов затылок. — Не могу, — негромко проговорил Ким в ответ. — Всё как-то странно… Наён вроде и старается вести себя как обычно, непринуждённо, но видно, что она не в порядке. Джиу не пытается её понять, лишь сильнее давит своим молчанием и колкими фразами. И ты — моя отдельная головная боль, — проговорил Тэхён, поворачиваясь к Чонгуку. — Тебе придётся в день проходить двадцать восемь километров с рюкзаком на плечах в дождь, палящую жару… — Тэхён, — выдохнул Чон, прервав монолог, зная, что размусоливать предстоящий путь Ким мог долго и нудно, — два года прошло, я полностью вернулся к нормальной жизни. К тому же физическая активность мне полезна. — Не двести восемьдесят километров в десять дней, — не согласился Ким. — Я же могу проходить меньше, если будет сложно, — спокойно размышлял Чонгук, стараясь поумерить беспокойство Тэхёна. — Там вроде ночлеги каждые пять километров. — Нет, они не так часто встречаются на пути. — Если я буду чувствовать себя нехорошо, я тебе скажу. — Обещай! — Обещаю, — произнёс Чонгук, прикасаясь к губам. — Пошли спать, — сказал, зевнув.       Ночь давно опустилась на Чеджу, чай остыл, а усталость брала своё. Вылив остатки напитка в раковину, Тэхён забросил чашку в посудомойку, а следом Чонгук крепко ухватил его ладонь и потянул за собой на второй этаж, выключая по пути свет.       Время без устали стремилось вперёд, усиливая тревогу Тэхёна и приближая его к неизбежной поездке в Португалию.

***

      Португалия встретила их не солнечными лучами и тёплой метушнёй, а свистом ветра, серым небом и моросящим дождём. Осень в Порту зачастую напоминала конец весны, но и проблески осеннего нрава периодически проскакивали. Сегодня сентябрь решил показать себя во всей холодной красе. Благо, в путь взяли вещи потеплее, всё же осень коварная — никто не хотел слечь с температурой или простудой.       За огромное количество пройденных дней, оставленных позади, Тэхён впервые встретил начало пути столь хмурым. Это просто погода такая паршивая им в лотерее выпала или предупреждение свыше? Если второе, то к чему стоит подготовиться, а главное — когда ждать ненастья? Они ещё и шага с площади не ступили, а Тэхён уже чувствовал, что надвигалось что-то нехорошее. — Всё в порядке? — спросил Чонгук, мягко прикасаясь к его плечу.       Тэхён пристально оглядел Чона, посылая неозвученные, но громкие молитвы в Небо, чтобы с ним всё было хорошо. Пусть плохое предчувствие касается исключительно Кима. Что бы ни случилось на этом пути — он всё снесёт. Травмированные конечности, воспаление лёгких, инфекции, солнечные удары, если солнце, конечно, выйдет из-за туч — Тэхён со всем справится. А вот если что-то случится с Чонгуком — этого перенести он не сможет. — Пей больше воды, ладно? — проговорил Ким, игнорируя вопрос.       Чонгук молча кивнул, и Тэхён осмотрел детей: Джиу докуривал сигарету, стоя под навесом местного кафе, а Наён делала уже сотую по счёту фотографию площади. Наён и Чонгук выглядели совершенно беззаботно — они предвкушали прохождение пути Камино, а Джиу, недовольный, боролся с раздражением, что его сюда вытащили, и с холодом.       С резкостью потушив окурок, сын подошёл к ним и мельком осмотрел каждого. — Идём? — поинтересовался Джиу, поправляя рюкзак. — Идём, — бросил в ответ Чонгук, и каждый сделал шаг вперёд.       Порту был сегодня тихим — людей на улице практически не было. Океан, наоборот, — шумел изо всех сил. Несмотря на то что Ким проходил этот путь несколько раз, в голове проводилась параллель именно с его первым преодолением Камино-де-Сантьяго. У кромки воды сегодня не посидишь, лучами не согреешься, улыбку миру не подаришь. В первый раз он шёл с грузом мыслей, в этот — душевным беспокойством.       Километры преодолевались молчаливо с небольшими перерывами на чай, чтобы согреться, и небольшую разгрузку для ног. Португалия не собиралась распогодиться, поэтому и напряжение в Тэхёне сохранялось. Он старался отвлечься, но получалось плохо.       Завидев отстранённость Кима, Чонгук без слов накрыл его холодную ладонь, подбадривающе улыбаясь. Какой бы ни была погода — жизнь прекрасна. Вся семья в сборе, они вместе преодолевали трудности пути к Сантьяго, все здоровые и сильные, сытые, но усталые.       Настроение Чонгука было приподнятым — ему нравилось идти вдоль океана. Наён разделяла его эмоции. Даже Джиу сбросил нервозность, продолжая идти более спокойно. Лишь Тэхён сохранял хмурость. Прямо как небо, замкнулся и посерел. Зная, какую жвачку он разжёвывал в последнее время, предполагалось, что Кимово состояние связано с перенесённым Чоном инсультом. Отчасти с правдой это совпадало, но была и другая часть, которую даже Тэхён себе не мог ни ясно сформулировать, ни объяснить. Чонгук не допрашивал — сейчас это неуместно. Он лишь следовал всем наставлениям Тэхёна: пил побольше воды, периодически просил о перевале, не молчал, если было тяжело, и плотно набивал желудок во время обеда.       После обеда идти стало труднее. Остановки приходилось делать чаще, а Джиу дополнительно взвалил на себя рюкзак Наён, чтобы той было легче преодолевать путь. Прыткость и радость от нового опыта испарились у всех, на собственной шкуре убедившись, насколько тяжело проходить путь просветления. — Может, домой вернёмся? — едва не плача от боли в ногах, спросила Наён, опустившись на пол в альберге, чтобы не пачкать кровать.       Первый день прошёл молчаливо, но тяжело. Завтра будет хуже. Ноги гудели, пятки были в ранах, суставы болели, поясница ныла, в позвоночнике ощущались уколы иголок… Трое из четырёх не были готовы к такому. Хотелось вернуться побыстрее домой, принять горячую ванну, чтобы расслабить мышцы, и на несколько дней завалиться в спячку. Но они ступили на этот путь и дойдут до конца. — Ноем позже, — произнёс Тэхён, отключая шипящий разум, концентрируясь на том, что ему сейчас нужно было многое сделать: помыться, обработать раны, наложить мазь, покормить детей… — Идите в душ, — обратился он к детям.       Едва находя в себе силы, Джиу с Наён вытащили ванные принадлежности и поковыляли в сторону душевых. Как те завтра будут преодолевать такое же расстояние — Ким не знал. Определённо им будет тяжело.       Проводив сгорбленные спины детей, Тэхён тяжело вздохнул и осмотрелся. Комната была пустой: окно и две двухъярусные кровати — им определённо повезло, что дополнительных жителей здесь не будет. — Останешься отдыхать? — поинтересовался Ким, взглянув на Чонгука и аккуратно сгрузив рюкзак в угол. — Пойду с тобой за продуктами, — ответил Чон и направился на выход из комнаты.       Несмотря на то что магазин находился совсем рядом, идти туда было целым испытанием. Ноги не слушались — временами неожиданно подгибались, заставляя балансировать, чтобы не упасть. Плечи болезненно ныли, и тащить пакеты с продуктами оказалось дополнительной тяжестью. Благо, хоть много накупать не нужно было, всё равно рано утром они уходят снова в путь. — Что тебя беспокоит? — спросил Чонгук, помогая нарезать овощи на салат.       На кухне никого кроме них не было. Свет был слабым и жёлтым — у них в доме свет куда ярче и приятнее для глаз. Но главное не это, а то, что они рядом. Близость к родному человеку стирала напрочь всё: боль, усталость, дискомфорт, неприятный свет, крохотное помещение… Важным оставалось лишь одно — Техён. — Не знаю, — выдохнул Ким, заглядывая Чону в глаза.       Из прошлого уроки вынесены — ничто между ними не умалчивалось, с каким бы вкусом тайны и мысли ни были. — Сам толком не понимаю… Погода удивительно странная — ещё ни разу первый день пути не затягивало тучами, да и солнца проблеска не видно было. Может, это знак какой-то? — Может, — согласился Чонгук, — но не заостряй на этом внимание. Большинство тревог — лишь игра тревожного мозга. Чему суждено — того не миновать. Рано или поздно что-то плохое может произойти, но давай решать проблемы по мере их поступления. Не трать свои нервные клетки зря, — добавил Чонгук и оставил короткий поцелуй в волосах. — Попробую переключиться, — выдохнул Тэхён. — Ты говорил с Джиу? — Пытался с ним поговорить, — негромко проговорил Чонгук. — Он быстро раздражается и уходит. Злится и твердит, что Наён в нём не уверена. — Джиу давит на неё, — подметил Тэхён. — Я вижу… — протянул Чон. — Может, эта поездка поможет им? — задался вопросом. — В любом случае, нам лучше наблюдать.       Тэхён успел только коротко кивнуть, как на кухне появились дети — умытые и переодетые. Лёгкий запах мятного геля для душа, забился в нос, до предела увеличивая желание побыстрее смыть с себя слои грязи и пота, скоплённые за день активной ходьбы. Несколько бандажей, выглядывающих из-под пижамных штанов, указывали, что дети успели позаботиться о себе. Им тоже следовало бы… — Мы закончим, — произнесла Наён, присев по правую руку от отца. — Идите в душ.       Оставив приготовление ужина на Джиу с Наён, Чонгук с Тэхёном направились в душевые. Коридоры альберге были заполнены шумом — многие паломники заселились на ночлег. Несколько душевых кабин было занято, но парочка свободных нашлась. К сожалению, горячей воды не было — пришлось довольствоваться летним душем.       Пыль и грязь стекали под ноги, очищая кожу и душу. Руки с болью скользили по телу, намыливая кожу, вспенивая шампунь в волосах, мылом очищая даже разум. Чонгук прав: беспокоиться о чём-то, что даже не удаётся чётко сформулировать, — пустая трата нервов. Плохого не избежать в любом случае. Но Чонгук рядом с ним — они со всем справятся, что бы их ни настигло.       Насухо вытершись полотенцем и надев чистые вещи, Ким покинул душевую. Чонгук уже дожидался его у выхода. Пересёкшись усталыми взглядами, оба неспешно побрели в комнату для ночёвки. Душ остался за спиной, а впереди — обработка ран. Сложив ванные принадлежности в рюкзаки и выудив оттуда аптечку, Тэхён опустился на кровать рядом с Чонгуком и протянул ему мазь.       Мятный запах медикаментов забивался в нос, морозя кожу и мышцы. Болезненные ощущение постепенно снижались, пластыри появлялись в нужных местах, а охлаждающие компрессы надёжно закреплялись на лопатках. Завтра день будет похуже сегодняшнего, а послезавтра настанет кульминация боли в теле. Следом будет немножко легче, но идти всё равно будет тяжело. Одна надежда на погоду — если она улучшится, то станет чуточку проще. Но погода никогда не зависит от наших ожиданий и надежд. Она живёт сама по себе, а мы подстраиваемся.       Закрыв аптечку и сбросив её ко всем вещам в рюкзак, Тэхён едва не подпрыгнул от звука грома, который прозвучал слишком пугающе. Казалось, даже стены альберге содрогнулись от испуга. Массивные капли дождя тут же застучали в окно, норовя его разбить, благо стекло было прочным.       Опустив голову Чонгуку на плечо, Ким прикрыл глаза, расслабляясь. — Погода и прекрасная, и отвратительная, — произнёс Тэхён. — Станцуем под дождём? — спросил Чонгук и услышал мягкий смех. — Какое станцуем? — бросил в ответ Ким. — Я двигаться не могу. В следующий раз — обязательно.       Дверь в комнату приоткрылась, и на пороге выросли дети с тарелками и приборами в руках. Есть на кухне — вариант не лучший: все снуют туда-сюда, шумят и нарушают покой. Поэтому разложив еду на нижней кровати, все компактно устроились там вчетвером.       Наён наелась довольно быстро и какое-то время молчаливо наблюдала за Чонгуком с отцом. Сколько бы она ни присматривалась к ним, всегда находила, чему умилиться и удивиться. Их привязанность, любовь и необходимость друг в друге чувствовалась на уровне атомов. Если бы Наён не знала их истории, была бы уверена, что те всю жизнь рука об руку прожили, а не провели одну пятую жизни вдали друг от друга. Одному богу известно, как бы их любовь выглядела, если бы они действительно не расстались в прошлом. Возможно, её отец был бы более счастливым человеком… Он бы не знал боли утраты, из раза в раз не отстраивал бы жизнь заново, не пил бы вино вечерами, запивая горечь дней, не тонул бы в океане одиночества… Тэхён точно был бы куда более счастливым человеком. Наён бы хотела для него жизни, наполненной любовью, рядом с тем, на кого отзывается сердце, даже если бы это значило, что она никогда не родится. Но история не знает сослагательного наклонения, да и вернуться назад, переписать прошлое невозможно, поэтому приходилось плыть по морской глади, встречая попутные ветра и волны, которые несли с собой судьбоносные повороты жизни. — А вы планировали как-то официально заключить отношения? — задала вопрос девушка.       Тема брака для неё довольно болезненная, но лишь в её контексте, а в контексте отца — непонятная. Тэхён с Чонгуком многое прошли — ей бы, как дочери, хотелось видеть на пальце отца кольцо. Ведь если их история не показатель прочности чувств и умения прощать, то что тогда? В их случае подобное развитие отношений логичное, но в случае её и Джиу — поспешное и необдуманное. — Как-то не думали об этом и не разговаривали, — ответил Тэхён, пожав плечами. — Да и зачем? Подобные «бумажки» всё равно практически нигде не действуют. — А просто кольца? Чисто символически… — предложила другой вариант Наён. — Нам почти пятьдесят — это странно, наверное. Ладно бы там, двадцать-тридцать, но не сейчас, — вновь ответил Ким. — Пятьдесят — вторая молодость, — бросила дочь. — Ага, очень смешно, — саркастично проговорил Тэхён, глядя Наён в глаза и слыша негромкие смешки со стороны Чонов. — Так, доедайте и спать, — поторопил всех Ким. — С самого утра вновь идём. Так что нужно отдыхать.       Время позднее — буря за окном усиливалась. Измотанность брала своё: глаза постепенно слипались, а зевки становились более регулярными. Прибрав импровизированный стол и постелив кровати, все разбрелись по своим местам.       Короткая перекличка: «Доброй ночи» — и комната погрузилась в кромешную темноту. Тишина бы тоже не помешала, но небо не разделяло их желания. Дождь продолжал барабанить по стеклу, а гром сотрясал стены. Он, дождь, очищал землю Португалии от тяжёлых следов паломников и местных жителей, прибивал пыль, дарил запах чистоты и свежий воздух, не загрязнённый выхлопными газами и другими выбросами в атмосферу, а также охлаждал разбушевавшиеся кровь и разум. Подобная погода прекрасна — она очищает не только землю, людей тоже, — но Тэхён надеялся, что завтра небо поутихнет и буря не будет сопровождать их в пути.

***

      Второй день просветления дался сложнее, чем первый. Километры преодолевались с колоссальным трудом — они переставляли ноги с огромными усилиями. Рюкзаки на плечах утяжеляли их дорогу, да и погода не услышала их молитвы. Ветер буквально сносил с ног, пытаясь сорвать с них дождевики, дождь омывал лица, не позволяя пыли даже осесть на их коже, а обувь не просыхала от луж под ногами.       Идти было тяжело — что уж там говорить. Казалось, они шли на каторгу, при этом неся на спине огромный крест грехов, и с каждым шагом становилось всё труднее. Они молча миновали лес, засеянные поля, пастбище овец, две небольшие деревни — и всё это в один день или же двадцать восемь километров.       Каждому путь давался непросто — из них вытягивали все силы. Подумать было о чём, но Тэхён не думал, не хотелось. Его мозг словно отключился, позволяя отдохнуть от вечного шума в голове. Возможно, это произошло благодаря концентрации на дыхании или боли, которую он ощущал, но мыслей не было — это была лучшая награда от пути просветления.       Чонгук, в отличие от Кима, размышлял о ближайшем отдыхе. Они только в начале пути, но после такой насыщенной десятидневной дороги точно следует где-то расслабиться. Было бы славно следующие десять дней просто лежать и не двигаться. Пусть тебя и волны омывают, и песок засыпает — без разницы, лишь бы боль из тела ушла насовсем.       Джиу просто шёл. В нём не было ни мыслей, ни размышлений, ни тревог. Он не думал о бизнесе, не думал об отношениях, не думал о родителях, о будущем и о себе. Его не злила погода, не раздражала грязь под ногами, не радовала остановка, не чувствовалась боль. То ли он пустым стал, быстро исчерпав весь свой эмоциональный потенциал в первые несколько часов в Порту, то ли выгорел, то ли зачерствел… Но вот так случилось. В данный момент его ничего не наполняло. Последние несколько месяцев работа перестала приносить удовольствие, амбиции поутихли, отец постоянно лез с разговорами, Тэхён косо на него поглядывал, а Наён вроде и старалась сохранять то, что у них было, всё равно постепенно отдалялась. Мог ли он на это всё повлиять, изменив ситуацию к лучшему? Возможно, мог. Но не стал. Так же просто, как он проходил путь, Джиу плыл по течению. Что будет — то будет. Он устал от всего, что происходило в Корее и в отношениях.       Наён же думала больше всех, и путь ей давался сложнее всего. Куда жизнь её ведёт? К чему приведёт в итоге? Есть только путь, и он наверняка будет тернистым. Университет, работа, брак, семья — всё кружилось в её голове, заковывая в стальные оковы. Казалось, будто жизнь перекрывала ей кислород, отнимая свободу. Вернее, не жизнь, а Джиу. «Университет окончи и приходи в компанию», «Вот кольцо — выходи за меня замуж»… А где замуж, там и стремительный разлом тектонических плит жизни и личности. «Я» разделиться на «до» и «после» — она потеряет себя. К браку у Наён пессимистичное отношение — не готова она в столь молодом возрасте сковывать себя его узами. Джиу этого не понимал, а она не понимала его. Было бы, наверное, проще, поставь они в таком случае точку, ведь из непонимания друг друга ничего не прорастёт. Но они оба в Португалии, идут рядом, преодолевая километр за километром по её просьбе…       Едва ноги переступили порог альберге — а дошли они уже после заката, — все обессиленно свалились на кровати, не удосуживаясь даже помыться. Сил не было даже руку поднять, что уж говорить про омывание тела и переодевание.

***

      Третий день стал кульминацией на пути Наён и тонкой нитью к развязке её запутанного клубка.       Третий день подряд дождь не прекращал свой плач. Поток воды с неба то усиливался, то уменьшался, но не останавливался ни на мгновение. Боль достигла пика, и даже рюкзак, отданный в руки Джиу, не спасал ситуацию. Она едва могла переставлять ноги, куда там — беспрерывно пройти хотя бы пару километров. Обувь утяжеляла путь, подошва постоянно скользила, ветер не позволял толком держаться на ногах, а мысли без устали продолжали её есть.       Было бы всё хорошо, если бы не было так печально. Путь, погода, мысли, боль — чаша постепенно переполнялась. Стоило ей поскользнуться и упасть на мокрый песок — девушка громко зарыдала. — Наён! — прозвучало громкое, перепуганное трёхголосье.       Наён сидела на мокром песке посреди леса, устремившись закрытыми глазами к небу, и громко плакала. Силы окончательно покинули её. Решаясь отправиться в путь, она не была готова к столь сильному измождению. Хотелось домой, на Чеджу, в папин подвал или на кухню, но туда, где тепло, где всегда можно укрыться от дождя. В Португалии же Наён чувствовала себя нагой в эпицентре урагана. Её носило из стороны в сторону, морозило, било градом… Спустя три дня она была не в силах продолжать и дальше стоять на ногах.       Тэхён спешно присел рядом, проверяя дочь на наличие ран и травм, Джиу вытирал её мокрые щёки, а Чонгук шуршал рюкзаком, выискивая аптечку и салфетки. Никто не говорил ей успокоиться, да и это возымело бы обратный эффект. Поэтому она продолжала плакать, сидя на холодной и мокрой земле в окружении трёх мужчин, совершенно не беспокоясь о своём здоровье.       Родные руки крепко обняли её, и голова наконец опустилась на плечо, заставляя слёзы теряться в каплях дождя, а следом стекать по дождевику. Плач постепенно стихал — мягкие поглаживания по спине и тихое «Я люблю тебя» действовали лучше любого успокоительного. Отец — её дом, её зонт в любое ненастье.       Капли соли из глаз довольно быстро перестали падать на отцовский дождевик — сил и без того не было, где их найти на долгую истерику? — а вот дождь продолжал без перерыва лить с неба, омывая каждого, смывая с них личную тяжесть, которую они с собой несли. Оторвавшись от отцовского плеча, Наён заглянула в родные глаза. Там плескались беспокойство, тревога, печаль и понимание. Мы никогда не сможем полностью понять другого человека, каким бы близким и родным он ни был, но карие глаза понимали её лучше всех. Уронив голову обратно на плечо, Наён обняла отца в ответ, без слов прося о ещё паре тихих минут в его руках.       Об этом ли предупреждало Тэхёна португальское небо в начале их пути? Одному небу известно, а Ким мог лишь догадываться. Казалось, Наён вмиг сломалась под весом груза, который пришлось взвалить на себя на пути Камино. Сердце Тэхёна не выдерживало видеть настолько разбитую дочь. А самое худшее осознание: единственное, чем он мог помочь, — обнять. Он не мог забрать её боль, не мог распутать её мысли, не мог телепортировать её обратно домой…       Взглянув на Чонгука, выискивая в нём поддержку для себя, Тэхён встретил такой же обеспокоенный взгляд. Чона наполняли те же чувства, что и его. — Наён… — совсем тихо, позвал её Чонгук.       Девушка негромко шмыгнула носом и повернулась лицом к нему, не отрывая головы от отцовского плеча. Красные, заплаканные глаза взглянули на Чона — и его сердце сжалось так же, как и Тэхёново. — Мы можем вернуться домой…       Наён молчаливо смотрела не него, не моргая, и Чонгук, не дождавшись никакой реакции, продолжил: — Выберемся из леса, а там уже найдём, как доехать до ближайшего вокзала или аэропорта.       Девушка смотрела на него ещё несколько секунд, а следом на выдохе произнесла: — Раз уж решили идти — дойдём. Просто минутная слабость…       Временами мы носим в себе так много накопленных эмоций, мыслей, тревог и конфликтов, что сами не замечаем, как они начинают разрушать нас изнутри. Мы тащим этот груз, стараясь справиться с ним, но стоит рукаву зацепиться за ручку двери — всё хлынет наружу. Всё, что копилось внутри, выльется в слёзы, а следом в бессилие, которое позволит поднакопить силы, чтобы снова подняться — круговорот сил в нашей личной природе. — Ты не обязана быть сильной, — произнёс Тэхён. — Есть я, есть Чонгук, есть Джиу… — А за тебя кто сильным будет? — вскинула голову Наён, заглядывая отцу в глаза своими глубоко красными и безутешными океанами. — Чонгук, — без раздумий ответил Ким. — А за вас? — перевела она взгляд на Чона. — Знаешь, — мягко улыбнулся Чонгук, протягивая Наён салфетку, — лет так двадцать пять назад я бы сказал, что никто — я сильнее всех. Но сейчас ответ: Тэхён. Мы идём рядом, но, когда нужно, он стоит за мной, и наоборот. А уж у тебя так вообще целый полк, считай, — попытался подбодрить её Чон, и шумный выдох Наён с совсем легко вздёрнутым уголком губ указал, что у него это получилось. — Пойдём дальше, — проговорила девушка. — Только давайте ещё посидим немного. — Посидим, — вклинился Джиу, — но не на холодной земле. Вставай, дойдём до ближайшего перевалочного пункта, там и остановимся. Я помогу тебе дойти, — произнёс он следом и помог Наён подняться.       Дорога под ногами ещё медленнее отправлялась в прошлое, но девушка продолжала ступать вперёд. Сил не прибавилось за минуты срыва, но откуда-то они в ней появлялись, позволяя идти дальше. Она явно брала их взаймы у организма, и позже с неё спросят за это. Но это будет позже. А пока она была подобна колеснице: ехала-ехала, притормозила — и снова поехала.       Ничего не поменялось: мысли в голове всё такие же путанные, тело ныло от боли, физических сил она не чувствовала. Но она поплакала — эмоциональная нагрузка слегка уменьшилась. Даже в этом находился маленький плюс. Это ведь жизнь и это ведь путь — взбираясь на гору, легко не будет, но если решился её покорить, то сноси все испытания. В конце увидишь, что эти испытания тебя закалили и сделали другим. Лёгкость не нуждается в усилиях. Но что легко приходит, то легко уходит. Оно не ценно. В противовес ему — колоссальный труд, который учит тебя ценить проделанную работу, достижение и себя.       Добредя до альберге в потёмках, Тэхён и не надеялся, что для них найдётся место для ночлежки. Но удача была на их стороне. Дети привычно первыми отправились в душ, пока родители обустраивали спальные места. Ужинать никто не собирался — не было желания. Душ, обработка ран и сон.       Смыв с себя тяжесть дня, Тэхён сменил уличную одежду на ночную и вернулся в комнату. Наён лежала у окна, скрутившись в позу креветки, и глядела в окно. Взглянув за стекло, Ким не нашёл там ничего, что удалось бы увидеть, кроме темноты: ни звёзд, ни света фонаря. Присев рядом с дочерью, Тэхён провёл ладонью по влажным каштановым волосам — Наён прикрыла глаза, почувствовав прикосновение отца. Так спокойнее…       Окинув взглядом комнату, Ким заметил только Джиу, который сидел на кровати в отдалённом углу комнаты. Перехватив его взгляд, Тэхён молча скосил глаза в сторону двери, прося его покинуть комнату. Парень без слов положительно кивнул головой и вышел, оставляя семейство Ким наедине. — Как ты можешь постоянно выносить такую нагрузку? — Не знаю, — признался Тэхён. — Может, это что-то из мазохизма? — Для чего? — Почувствовать себя живым. Парадоксально, правда? — усмехнулся Тэхён. — Убивать себя, чтобы почувствовать себя живым… — А что в конце? — Каждый раз по-разному: иногда облегчение, иногда радость, иногда измождение… Но всегда: «Я».       Тяжело вздохнув, Наён вновь открыла глаза и заглянула в отцовские. Там был штиль. Тэхён делился с ней своим спокойствием, мягко поглаживая её по волосам. Тело ломило, мышцы болезненно сокращались, хотя девушка даже не двигалась. Но всё стиралось под тёплым взглядом карих глаз. Физическая боль на мгновение отступила, мысли притихли, а усталость наконец брала своё. — Побудешь со мной, пока я не усну?       Тэхён согласно кивнул, и Наён прикрыла глаза. Свет совсем не стоял преградой погружению в царство Морфея. Так даже было спокойнее. Свет не позволял темени проникнуть — и это хорошо. Ведь если свет не скрывал ничего, то темень скрывала всё. А в закоулках комнаты могут прятаться монстры, и встречаться с ними у Наён желания не было. Пускай позже, но не сейчас. Сейчас она хотела беззаботно поспать.       Дочь, вымотанная физически и эмоционально, уснула, едва прикрыла веки. Плотнее укрыв Наён одеялом, Тэхён взглянул на неё глазами двадцатидевятилетнего родителя. Рядом лежала совсем крохотная жизнь, в венах которой текла его кровь.       Базовая установка родителей — жизнь детей легче, проще, счастливее нашей. Тэхён, читая сказки в детстве, желал, чтобы Наён была лишена плохой части жизни: боли, разочарования, спутанности, потери… Но это утопия, а мы в ней не живём. Как бы ни старался, как бы ни молился, как бы ни оберегал — от реальности не скрыться. Да и сам Ким собственноручно нанёс ей несколько шрамов… Тот, кто должен был укрывать дочь своим крылом, первым же и причинил боль.       Дверь комнаты тихо скрипнула, и в проёме появилась голова Джиу. Парень выглядел взволнованно: видимо, беспокоился, что Наён снова будет плакать. Но увидев спящую девушку, выдохнул и сменил волнение на усталость.       Тяжело вздохнув, Тэхён поднялся с кровати дочери и поплёлся на выход, в проходе постукивая Джиу по плечу и выключая свет. Он бы хотел, как в детстве, чтобы Наён рассказала абсолютно всё, Ким бы спешно нашёл решение, а после они поехали бы есть сладкую вату в парке, но Наён не расскажет ему всё, что спутанно в её голове — и это нормально, она взрослый человек, — Тэхён, соответственно, не поможет решить ни трудности, ни проблемы. Разве что просто в парк поехать, молча вату поесть. Да толку от неё?       За мыслями не заметив, как он покинул альберге, Тэхён застопорился на выходе, замечая на скамейке через дорогу сидящего в темноте ночи Чонгука. На улице не было холодно: ветер слегка развевал ночную футболку, но не вызывал мурашки по коже. Преодолев расстояние, Ким опустился рядом и закинул руку Чонгуку на плечо. — Чего сидишь здесь, дед Чон? — Ещё раз назовёшь меня дедом, я поставлю замок на погреб, — выдохнул Чонгук. — Ишь, грозный какой, — подначивал Тэхён. — Чего сидишь здесь? — повторил свой вопрос. — Джиу попросил не идти. — И ты всё это время сидишь на улице? — ошарашенно выпалил Ким. — Всё равно тепло к вечеру стало, дождя нет, воздух свежий… Как Наён? Сегодняшний день был тем, что подсказывало тебе чутьё? — засыпал вопросами Чонгук. — Наён задумчива — постоянно в мыслях копается, и они к доброму не ведут. Кажется, только сильнее путают. — Она сильная — со всем справится. — Звучит как приговор, — горько усмехнулся Тэхён. — Так-то так, — протянул он. — Но это словно навешивает на тебя клеймо: что бы ни происходило в жизни, ты должен вывезти. А ты можешь не вывезти… — Мы рядом, — произнёс Чонгук, обнимая Тэхёна и притягивая к себе. — Мы поможем.       Сон не торопился ни к Тэхёну, ни к Чонгуку. А вот умиротворение и покой — наоборот. Ночь согревала и без того горячие сердца, позволяя погрузиться в уединение и общую тишину. Тихие разговоры, мягкие прикосновения и хаотично разбросанные поцелуи придавали нежной интимности непроглядной тьме.       Предупреждало ли именно о сегодняшнем дне португальское небо — Ким не уверен. Небосвод всё так же оставался серым и плачущим, не посылая ни единого луча солнечного света. Следом на них опустилась ночь, дождь прекратил свой плач, а вот солнце так и не показалось.       Возможно, завтра будет лучший день: светлее, жарче, легче… Его бы только дождаться. Может быть, не именно завтра станет яснее, но это «завтра» точно наступит. И «сегодня» Тэхён его снова ждал, не зная никаких «но».

***

      Солнце не показалось из-за туч — новое «завтра» ничего не изменило. Но пока они живы, «завтра» всё ещё существует. Эта мысль, которой Тэхён придерживался в сорок шесть, шла вразрез тому, чего придерживался он же в двадцать девять. В сорок шесть он снова научился верить в будущее, наполняя жизнь надеждой.       Из хорошего, что сопутствовало им сегодня в пути, — сухость. Дождя наконец-то не было. Воздух сохранял в себе влажность, а местами встречались мелкие лужи, но от проливного трёхдневного дождя следов осталось немного. Наён шла оживлённее, чем вчера, но оставалась молчаливой большую часть времени. Джиу следил за ней пристальнее, следуя по её шагам, отставая на два от девушки, чтобы не позволить вновь упасть, если та поскользнётся. Чонгук шёл впереди всех, рассматривая ландшафты, которые они минуют, а Тэхён плёлся за всеми в конце. Они были, как воспитатели в саду: один идёт перед детьми, другой — сзади.       На их пути сегодня встретилось три пастбища и два виноградника. Милые животные положительно повлияли на их настроение, а парочка португальцев позволили им сделать привал рядом с овечками, чтобы ноги немного отдохнули. Вдобавок рядом с виноградниками их угостили фруктами, также придавая им сил и вызывая широкие улыбки.       Сейчас они вошли в скромную деревню: жители занимались огородными делами, дети резвились на улицах, а вдоль дороги стояли люди, высматривая паломников, чтобы угостить их уже чем-то другим. — Вы же не передумали вручить папе кольцо? — спросила Наён, поравнявшись с Чонгуком.       За несколько недель до поездки в Португалию девушка случайно увидела Чона в торговом центре, в ювелирном, и не смогла не подойти. Времени немного прошло с тех пор, а кольцо на отцовском пальце всё ещё отсутствовало. — Нет, — произнёс в ответ Чонгук. — Фух, — выдохнула Наён, — а то я уже надумала всякого… Не хотелось бы видеть отца разбитым. — Не беспокойся об этом. Лучше скажи, прошедший путь чем-то помог тебе? — Нет, — честно призналась девушка, горько подняв уголок губ в подобии улыбки. — Сколько бы ни думала, ни к чему не пришла. Я всё ещё не понимаю, зачем нужен этот брак? Всё ведь и так хорошо. Зачем портить то, что есть? Хорошую вещь ведь браком не назовут, — говорила то, что преследовало её в мыслях. — Я смотрела на своих знакомых, которые уже замужем, и на них без слёз не взглянешь. Их жизнь будто бы закончилась: беременность, декрет, усталость, слёзы, депрессия… Никаких хобби, никакого развития, никакой карьеры, только дети, муж, бессонные ночи, крики, плач… Зачем всё это?       Наён рассуждала со своей перспективы видения. Брак она видела в негативном ключе и впервые нашла в себе силы и желание поделиться и высказать свою позицию кому-то помимо Джиу и отца. С Тэхёном она говорила и уже знала его мнение на этот счёт. Джиу её не слышал, а отец этого стерпеть не мог, поэтому временами Тэхён осаживал парня, но к решению проблемы это не приводило. Джиу давил, и все это видели. Ким прямо сказал, что решение остаётся за ней, и она вправе сказать: «Нет», даже не объясняя причины. Хотя причины на поверхности, но Джиу не хотел их видеть, не хотел понять, что брак для Наён — оковы. — Брак не обязывает тебя бросать карьеру и рожать ребёнка. Или Джиу и здесь наседает? — спросил Чон и получил отрицательный ответ. — Брак может быть везде: в отношениях, жизни, работе. Но суть не в слове, а в человеке, который рядом. По секрету хочешь? — спросил Чонгук, и Наён кивнула. — С первого дня, когда мы с Тэхёном стали жить вместе, он был тем самым человеком, которым ты боишься стать. Я взвалил на него Джиу и продолжил работать, — открывал запылённые страницы прошлого Чонгук, рассказывая правду о том, каким отцом он был, — а Тэхёну пришлось учиться ухаживать за грудным ребёнком, забросить учёбу, забыть про родителей и брата, сконцентрировавшись лишь на сыне. Он забыл про хобби, работу, друзей, социальную жизнь… Только ребёнок существовал в его мире. Тэхён не жаловался, ему нравилось быть отцом, и я, в благодарность за всё, что он делал, облегчал его жизнь. Когда Джиу подрос, Тэхён начал снова искать себя — и так он начал гончарное дело. Я рассказываю это к тому, что не всё так страшно, если человек рядом будет тебя поддерживать и помогать, а не оставит один на один со всем: и ребёнок твой, и проблемы твои, и жизнь твоя, а я, ну, просто на бумаге или по факту существования. К тому же уверен, что бы ни случилось, Джиу поможет тебе и карьеру выстроить, и себя найти. — Так-то оно так, — протянула Наён. — Я это вроде тоже понимаю, но никак не могу избавиться от этих установок в своей голове и переступить их. Я боюсь превратиться в уставшую от жизни девушку и однажды, проснувшись, пожалеть о том дне, когда согласилась на это. — Чужой опыт — не аксиома. Я не могу дать тебе стопроцентную гарантию, — ответил честно Чонгук. — Могу только сказать, что негативный опыт других, не значит, что у тебя будет так же. Пусть мы с твоим отцом не были в браке, но по факту так жили, и если ты спросишь, жалеет ли он, что какой-то период времени забил на себя и превратился в родителя, то Тэхён скажет: «Нет».       Может, и правда всё будет не так плохо, как она себе надумала? Как бы там ни было, Джиу её любит, она любит в ответ. Они вместе уже три года: множество дней прошли рука об руку, преодолевая трудности — брак являлся логичным продолжением их отношений. Даже есть фраза: «Не так страшен чёрт, как его рисуют». Главное ведь действительно, какой человек находится рядом, а не чужой опыт. А с Джиу ей повезло. — Спасибо, — мягко произнесла Наён, улыбнувшись Чонгуку. — Я ничего не сделал. — Сделали, — твёрдо ответила девушка. — Благодаря вам появился Джиу, в каком-то смысле и я, — сказала Наён. — Благодаря вам папа был счастливым и счастлив сейчас, — добавила следом. — Я рада, что он больше не живёт в одиночестве, не зная, к кому отозваться поздно вечером. Вы единственный поддержали мой поход и заставили всех проходить эти километры… И за этот разговор, и откровение — спасибо. Мне стало немного легче. — Я рад, что легче стало — это главное, — произнёс Чонгук и, взглянув на Наён, мягко ей улыбнулся. — Вас не догнать! — слегка запыхавшись, рядом с ними вырос Тэхён, протягивая дочери сладкую вату — прямо как в детстве.       Это ж надо, какое счастье! На пути к Сантьяго, в маленькой, но оживлённой и шумной деревушке, у обочины дороги, среди нескольких местных жителей, которые радовали паломников, он нашёл паренька, крутившего сахарную вату. Не раздумывая, Ким отстал от семьи, ожидая, пока португалец сделает ему четыре сладости. Джиу первым встретился Тэхёну, поэтому первая вата перешла к нему в руки. Следом Ким поспешил к Наён с Чонгуком, которые находились на небольшом расстоянии от них. — Спасибо, — протянула дочь, бросаясь к нему в объятия. Ким едва успел руки в стороны развести, чтобы вата не прилипла к его одежде. — Ты самый лучший.       Три сахарные ваты нашли свои руки, а четвёртая отправилась Чонгуку.       Путь лёгким не был, но Тэхён по счастливой случайности добавил в их трудности сладости, а в серый день — немного радости.

***

      Привычная серость продолжала сопровождать их в пути. Дождь прошёл ночью, до их пробуждения, поэтому километры, ожидавшие впереди, были усыпаны лужами. Несмотря на прохладу, ветра не было, оттого идти было комфортно.       За пять дней, привыкнув к боли, они шли быстрее, но всё же регулярно делали перерывы на отдых, чтобы ноги немного расслабились, а плечи освободились от груза рюкзака. Наён привычно шла впереди, Джиу шёл за ней, а в самом конце плелись Чонгук с Тэхёном. Дочь стала заметно расслабленнее — путь просветления шёл на пользу. Ментальную пользу и физический урон. Стопы каждого были похожи на страшную картину паломнической эстетики. Пластыри, мази, бандажи — ничего не спасало от новых ран. Но и боль от них уже не чувствовалась.       Громкий вскрик заставил всех резко отвлечься от мыслей и взглянуть вперёд. Наён снова травмировалась на пути — Камино-де-Сантьяго её не щадил. Подскочив к дочери, Тэхён заметил рядом с ними незнакомца, который моментально протянул Наён пластырь, а они — Тэхён, Джиу, Чонгук, — только подоспеть успели, даже не разглядели, что произошло.       Дочь сидела на дороге, поскользнувшись на камне и разодрав колено в кровь. Джиу первым делом поспешил достать аптечку, Ким с Чоном внимательно осматривали травму, а незнакомец продолжал стоять рядом, протягивая пластырь. Наён выхватила его и коротко поблагодарила, позволяя молодому человеку идти дальше, а Тэхён не мог отпустить его, глазами прожигал чужую спину до момента, пока тот не исчез из его поля зрения. — Тэхён, — позвал его Чонгук, возвращая его внимание к себе, — что-то не так? — А? — переспросил Ким, впиваясь глазами в чёрные омуты. Понимание вопроса дошло до него запоздало, и он поспешил кратко ответить: — Нормально всё. Наён, ты как? — взволнованно спросил, вновь осматривая стёртое колено. — Бывало хуже, — усмехнулась дочь. — Заживёт.       Обработав рану и заклеив её пластырем, семейство вновь отправилось в путь к месту ночлега. К счастью, на пятый день к альберге они добрались к полудню, занимая лучшую комнату на четверых без дополнительных соседей. Дети, уставшие с дороги, помылись и ушли спать, а Тэхён, словив долгожданные лучи солнечного света, направился осматривать окрестности.       В тишине блуждая знакомыми улочками, Тэхён, размышляя, добрёл до маяка. Он любил сидеть там, когда выпадала возможность. Красивый небосвод, спокойная морская гладь, звуки чаек, солёный воздух… Лучшая комбинация для умиротворения и гармонии, а также слияния с бесконечным вечным. Когда-то он уйдёт, а океан, небо, причал, маяк — останутся.       Мысли роились в голове, солнце опускалось ниже к водной глади, а небо постепенно окрашивалось в оранжевые цвета, придавая ему ярких красок, которых он был лишён вот уже пять дней. Спустя несколько серых дней «завтра» всё же наступило, принося с собой солнце и его тепло.       Лёгкое дуновение ветра покрыло плечо мурашками в месте, где Тэхёна едва весомо коснулись пальцы. Оторвавшись от рассматривания горячей звезды, Ким вскинул голову, встречаясь взглядом с Чонгуком. Всего час прошёл, а Чон его уже отыскал. Он присел рядом и уложил голову Тэхёна себе на плечо. Они наблюдали закат вместе, прямо как когда-то на Мадагаскаре — Ким мягко улыбнулся от воспоминаний.       Жаль, что они провели порознь больше двадцати лет. Столько всего упущено… Улыбки, счастье, кризисы, перемены, ссоры, недопонимания, новые возможности, неизведанные грани друг друга, обиды, примирения… Половина жизни упущена бесповоротно. Но хорошо то, что хорошо кончается. Их жизнь продолжается, но период разлуки давно закончен, и закончился он хорошим — воссоединением. — Здесь красиво, — сказал Тэхён. — Но хочется домой, если честно. Нет ничего прекраснее Чеджу. — Где есть ты — везде прекрасно, — произнёс Чонгук, заставляя прожжённое сердце Кима затрепетать.       Приподняв голову с родного плеча, Тэхён прикоснулся к губам Чонгука, неторопливо их сминая. Бога Ким не благодарил, но Небу посылал бесконечные «Спасибо» за новый шанс почувствовать себя любимым и за шанс любить. Любить не на расстоянии в годы, а здесь, сейчас и рядом. — Ким Тэхён, — официально обратился к нему Чонгук, разрывая поцелуй, — надеюсь, ты не откажешь мне лишь из-за возраста, — добавил он и раскрыл ладонь, в которой было два ювелирных украшения. — Ты согласен обменяться со мной кольцами?       Несмотря на годы вместе и пройденный путь, а также будучи уверенным в своих и Тэхёновых чувствах, Чонгук всё равно испытывал липучее волнение. Объяснений ему, волнению, Чон не находил: каким бы ни был ответ, он всё равно ничего не изменит. Они продолжат жить, как и жили до этого — в гармонии, согласии и любви. Но сердце всё равно дрожало… Чонгук словно не без году пятидесятилетний мужчина, а совсем зелёный юнец, впервые прикоснувшийся к руке понравившемуся ему человека. — А ты согласен провести со мной всю свою оставшуюся жизнь? — задал встречный вопрос Тэхён. — Да, — без раздумий ответил Чонгук. — Тогда давай обменяемся, — улыбнулся Тэхён и подхватил одно из колец.       Минималистичное золотое кольцо вмиг оказалось в руке Кима, и он, внимательно рассмотрев его, замечая внутри выгравированные инициалы К.Т., улыбнулся ещё шире, надевая Чонгуку кольцо на безымянный палец. Второе же кольцо с инициалами Ч.Ч. отправилось на палец Тэхёна, связывая их неозвученными клятвами. — Выглядит красиво, — произнёс Ким, разглядывая свою руку, а позже демонстрируя её Чонгуку. — Я люблю тебя, — сказал Тэхён следом, глядя в глаза напротив и замечая, как чёрные омуты вмиг намокли.       Одна слеза скатилась по щеке Чона, и Тэхён потянулся к нему, мягко её стирая. — Я люблю тебя, — повторил за ним Чонгук и притянул к себе, заключая в крепкие объятия.       В его молодые двадцать, он был, как Наён сейчас, на распутье. В их с Чонгуком случае брака быть не могло, но символизм в виде колец никто не запрещал — и Ким этого не хотел. Предложи ему Чонгук, он бы не отказал, но искреннего желания от Тэхёна тогда не исходило. Их отношения не выглядели ровными, а больше напоминали качели — это создавало раздрай мозга и сердца. Сердце любило, а мозг постоянно получал тревожные сигналы. Как в таком хаосе можно перейти на более осознанный уровень отношений?       Тэхён не знал, как в реальности обстояли отношения детей — по их рассказам наслышан, да и по наблюдениям, — но разница ведь колоссальная между тем, что он видит глазами, и тем, что происходит между ними наедине. Возможно, Наён сейчас переживала похожий раздрай внутри. Пусть их с Тэхёном страхи отличались, но, когда сердце идёт вразрез разуму, сложно сохранить штиль.       Сейчас, выстроив отношения с Чонгуком заново, в нём больше не было хаоса — сердце и разум работали в паре, потому и размышлений, отягчающих душу, не наблюдалось. Он счастлив надеть себе на палец кольцо и искренне сказал: «Да». — Я понял, чего касалась моя тревога, — проговорил негромко Тэхён.       Солнце скрывалось за линией океана — вечер постепенно накрывал их. Лёжа головой на Чоновом плече, он и не думал утаивать свои мысли. Прокручивая в голове происходящее, Ким пришёл к итогу предчувствия, которое, если и озвучивать, то только Чонгуку. — На пятом дне своего первого пути Камино я встретил Лию. Также случайно поскользнулся, а она мне пластырь протянула. Я тоже был в смятении, когда волновался, что в Париже ты заговоришь о кольцах — я не был готов к этому, но знал, что не откажу. Я всё это к тому: не идут ли наши дети по нашим следам? — задался вопросом Тэхён. — Они наши дети, но они не наши копии, — проговорил Чонгук. — У них собственный путь и собственные ошибки. — И всё же, если когда-то что-то подобное произойдёт, как это отразится на нас? — задал новый вопрос Тэхён, но куда более важный. — Наён будет стоять у меня на первом месте — думаю, это важно обозначить. — У меня на первом месте стоишь ты. Поэтому что бы ни случилось, я буду за тобой. — Даже если это будет значить пойти против Джиу? — уточнил Ким. — Да, — подтвердил Чонгук. — Ты не такой, как Чонвон. Больше напоминаешь моего отца, — произнёс Тэхён и услышал смешок у себя над ухом. — Нет. Я ни на кого не похож. Прозвучит ужасно, но ты же знаешь, что моя любовь идёт через тебя. Я полюбил Джиу, потому что ты его любил… — Нет, Чонгук, нет, — спешно проговорил Ким, прервав его речь.       Отцовское сердце Тэхёна до боли сжалось в груди, понимая, к чему клонит Чон. Любовь к Джиу у Тэхёна не пылала так сильно, как когда-то. Ким не испытывал к нему всего того, что испытывал к своей дочери, но и как к чужому не относился тоже. Он не относился к Джиу, как Чонвон к Тэхёну, но и Мингю в отношении него не был. Что-то среднее возможно: не близко, но и не далеко.       История повторялась: Джиу снова терял родителей. Они как бы были, но их как бы не было. — Сейчас я испытываю больше отцовских чувств в отношении Наён, чем в отношении Джиу, — озвучил Чонгук. — Ты ужасен, — тяжело выдохнул Тэхён, прикрывая усталые веки. — Я знаю, но ничего не могу с этим поделать…

***

      Новый день, в отличие от предыдущих, был солнечным. Испания была к ним лояльнее, чем Португалия. Лучи обжигали, поэтому солнцезащитный крем регулярно обновлялся на лице и открытых участках кожи. В лучах солнечного света Наён улыбалась и, несмотря на тяжесть в конечностях, напролом шла вперёд, стирая подошву кроссовок. Джиу шёл рядом с ней, периодически перекидываясь простыми вопросами о самочувствии и желании сделать перерыв. Они с Чонгуком шли по их следам на небольшом расстоянии, и Ким никак не мог избавиться от горьких мыслей в голове. Его вчерашнее беспокойство об эфемерном будущем оказалось пустым звуком в сравнении с тем, что происходило в реальности.       Сегодня пейзажи часто менялись: маленькие деревни сменялись небольшими населёнными пунктами, те в свою очередь открывали глазам ухоженные сельхозугодья, а после они ступали на лесную тропу. Асфальтированная дорога под ногами чередовалась с выложенным камнем и протоптанной землёй. Путь не был ровным: короткие подъёмы и спуски не позволяли ногам расслабиться.       Панорама преображалась ежесекундно — виноградники сопровождали их к огородам, а те — к лесным опушкам, где росли дубы, каштаны и эвкалипты, — стабильными оставались лишь мысли. К закату Тэхён был вымотан не физически, а морально.       Смыв с себя пыль и тяжесть, Ким не стал задерживаться в альберге. Паломники заселяли комнаты, и шум в стенах дома стал раздражающим и жужжащим. Покинув место ночлега, Тэхён неспешно побрёл к Атлантическому океану. Идти к нему было около двадцати минут, но он никуда не торопился.       Сердце болело за Джиу и за Наён, но по разным причинам. За Джиу оно сегодня болело сильнее. Его дочь знала, что такое отцовская любовь на протяжении всей жизни: до пяти лет она была послабее, но со временем, как он и предполагал, любовь сбросила оковы, разгоревшись во всю силу. Материнская любовь согревала Наён ярко с первого её вдоха и до последнего выдоха Лии. Джиу материнскую любовь никогда не знал. А отцовскую… — Снова сбегаешь? — голос Чонгука отвлёк его от мыслей. — От тебя сбежишь, — саркастично произнёс Ким в ответ.       Теперь он направлялся к океану не один. Рука в руке — они шли рядом, постепенно приближаясь к кромке воды. Шум волн слегка долетал до слуха, а воздух становился более солёным. Но ярче всего Ким ощущал в воздухе горечь. За Джиу было горько. Ведь как бы они с Чонгуком к нему ни относились, Джиу не перестанет их любить, он перестанет любить себя.       Асфальт под ногами перешёл в песок, а перед глазами открылся одинокий пляж. Людей рядом не было, лишь чайки бродили по берегу, выискивая еду. Спустившись к прохладной воде океана, Тэхён опустился на песок и стянул с ног обувь, позволяя волнам омывать стопы. Солнце вновь опускалось за линию горизонта, разливая по небу оранжевые цвета, и Ким запоминал эту красоту, находя её невероятной. — О чём ты весь день думаешь? — спросил Чонгук, снова врываясь в его мысли и присаживаясь рядом — плечом к плечу. — Джиу… — многозначительно протянул Тэхён. — Ты замечал, что Джиу держится обособленно? — спросил Ким, но ответа не ждал. — Я сегодня думал, наблюдал… Создаётся ощущение, что Джиу вроде есть, а вроде его и нет. Он за эти дни, если пять фраз сказал, то уже хорошо. Наён разговаривает, показывает эмоции, мы тоже говорим, а Джиу молчит. Так не должно быть. Они оба наши дети. Оба, — повторил Тэхён. — Поэтому, — добавил следом, заглядывая в глаза Чонгуку, — мы с тобой должны относиться к ним одинаково. Не может быть так, что Наён получает и мою, и твою любовь, а Джиу на полях тетради.       Чонгук тяжело вздохнул, понимая, что в очередной раз оплошал. С момента, как он поселился на Чеджу, Тэхёнова любовь к Наён вытесняла любовь к Джиу. Это сказывалось на их с сыном отношениях — они стали отдаляться, — но Чон старался это игнорировать, не придавая особой значимости переменам. Джиу ведь вырос уже… — Перекраивай меня снова, — Чонгук кротко вверил себя в руки Тэхёна. — Буду, — согласно проговорил Ким.       Вечер медленно опускался на Испанию, ветер бережно гулял в волосах, а близость Чонгука согревала. Они прошли большую часть пути — совсем скоро они снова окажутся на Чеджу. Тэхёна тянуло домой, несмотря на всю красоту европейской природы. Дом — это всё же дом. Родное место, самый уютный уголок, лечащие стены…       Осталось немного. Впереди четыре дня и возвращение.

***

      Солнце вновь сопровождало их в пути — серости неба видно не было. Испания радовала погодой уже третий день. Сегодня дорога снова сочетала в себе лесные и сельские тропы, небольшие поселения с пастбищами, полями и садами, где выращивали зерновые культуры, овощи и виноград.       Тэхён держался рядом с Джиу: шёл вместе с ним, периодически интересуясь его самочувствием и ощущениями от пути. Молчаливый Джиу с радостью делился с ним новым пониманием жизни. Тэхёна это согревало, но это тепло горчило. Какими бы взрослыми ни были люди, пока родители живы они всё ещё дети, которым важно чувствовать любовь к себе, поддержку и внимание. В отношении Джиу они с Чонгуком это упустили за последние два года.       В шуме листвы и воды они сближались как отец и сын. Сегодня они не только преодолевали путь к Сантьяго, но и начали параллельно ещё один — личный путь друг к другу. — Я бы хотел после того, как мы закончим, поехать к маяку, к крайней точке земли, — поделился Тэхён. — Ты вряд ли помнишь, мы были там, когда тебе исполнилось полтора года. — Не помню, — сказал Джиу, — но фотографии и видео с того дня у меня есть. — Повторим фото, сделанное тогда. Увидим, как же мы изменились спустя время. — Постарели, — протянул Джиу. — Эй! — возгласил недовольно Ким. — Я не старый! Я выдержанный, как качественное многолетнее вино. — Хорошо, — согласился сын, посмеиваясь. — Я постаревший, а ты выдержанный, как качественное многолетнее вино, — повторил за ним Джиу.       По мере приближения к концу пути становилось легче. Тело, привыкшее к постоянной нагрузке, менее болезненно реагировало на пройденные километры. Мысли распутывались, и их суть виделась яснее. Тревоги и беспокойства отпускали, а отношения становились ближе. Как бы сильно Ким ни отпирался идти в этот путь, он вновь благодарен ему и рад, что всё же ступил на него снова.

***

      Восьмой день вёл их от сельского пейзажа к пригородному. Они постепенно приближались к Сантьяго, к площади, на которой их путь закончится.       Дорога вела через небольшие посёлки — Тэхён знал каждый дом на этом отрезке, потому что больше всего его ненавидел. Первые километры проходили среди огородов и фруктовых садов, на которых местные жители угощали их домашними фруктами, чтобы придать паломникам сил, а уже десятые километры постепенно набирали высоту, переходя в череду пологих подъёмов и спусков. Далее маршрут снова перешёл в сельские районы. Ландшафт чередовался открытыми участками с пастбищами и тенистыми лесными отрезками с дубами, каштанами и эвкалиптами, а также большими пустырями.       В отдалённости от деревенской суеты, Тэхён вновь увидел его. Знакомый костёл возник на пути. Чонгук с Джиу и Наён ушли вперёд, а Ким застыл у начала асфальтовой тропы, что вела его в божье место.       В костёле он был один раз за свою жизнь, и больше его нога туда не ступала и не ступит. Бога давно не было в его сердце, и он точно там никогда не появится вновь. Пройденная жизнь дала ему понять, что к богу обращаться не стоит. К чему угодно тянуться, но не к нему. Тэхён обращался к нему с закрытыми глазами, открытым сердцем и чистым разумом, а бог заставил его в нём разочароваться. Поэтому, прожигая глазами святые стены, Ким желал лишь одного — пройти мимо.       Сделав шаг навстречу отдалившейся семье, Тэхён оторвался от рассматривания стен костёла и поторопился нагнать своих родных. Он больше не даст богу власти над собой, не поблагодарит и не позволит разлучить себя с любимым человеком.       Нагнав детей с Чонгуком, Тэхён широко улыбнулся. Сегодня они шли кучкой, частенько завязывая необременительные разговоры. Путь просветления постепенно подходил к концу, и каждый из них чувствовал: впереди их ждёт нечто такое же горячее и прекрасное, как оранжевое, разгорячённое закатное солнце.

***

      Новый день пути проходил уже через городские кварталы. Но недолго они следовали по урбанистическому ландшафту, километр за километром застроенные улицы редели, появлялись частные дома с садами и небольшими огородами. Позже они снова вышли к виноградникам и большим частным владениям, вновь наблюдая деревенский колорит.       Чем ближе они подходили к концу, тем больше сил внутри них скапливалось. Последние дни проходили куда легче и радостнее, чем вначале — это согревало получше солнца.       Солнце постепенно садилось за горизонт, когда они наконец добрались до альберге. Но их ждала неудача: все места были зарезервированы. Слегка расстроившись, они побрели к следующему — ночлег нужно найти. Но и во втором альберге, и в третьем их ждали забитые паломниками здания. — Я к четвёртому не дойду, — сообщила Наён, сбрасывая рюкзак с плеч и опускаясь на бордюр, позволяя телу немного отдохнуть. — Поддерживаю, — сказал Джиу, проделав то же самое, что и Наён, присев рядом с ней.       Тяжело вздохнув, Тэхён потянулся к телефону, открывая карты. Сидеть у бордюра всю ночь — не вариант, идти к другому альберге тоже напряжно, потому что идти к нему около часа, а они и так уставшие. Отелей и хостелов близлежащих на карте не виделось — остановиться было негде. — На улице тепло… — протянул Тэхён, отрываясь от экрана телефона и неспешно обводя взглядом каждого члена семьи. — Переночуем у океана. Три километра идти, поэтому глубоко вдыхаем, собираемся и продолжаем путь.       С тяжёлыми вздохами дети поднялись на ноги, закинули рюкзаки на плечи и медленно побрели к Атлантическому океану. Погода в Испании всё ещё сохраняла в себе летнее тепло, поэтому пересидеть ночь у воды — неплохая идея. Зато насколько это будет незабываемое мгновение…       Стянув кроссовки с усталых, травмированных стоп, они неспешно зашагали по тёплому песку, позволяя ногам в нём утопать. У кромки воды людей было немного: они стояли небольшими кучками, держась друг от друга на приличном расстоянии. Сбросив рюкзаки, все, без исключения, завалились на песок, растягиваясь, как морские звёзды, устремляя глаза в небо.       Тело приятно расслабилось, а Тэхён вспомнил, как много лет назад, сидя у Атлантического океана, он думал о маленьком Джиу, который обливал бы его водой или рисовал бы ракушкой ему одному понятные картины, и Чонгуке, который бы бросал его в воду и безостановочно его бы снимал… Тогда их не было рядом, но они с ним сейчас. И не только они. Рядом была Наён — его отрада и второе связующее их с Чонгуком звено. — Я счастлив, — произнёс Тэхён. — Спасибо, Чонгук, что ты всё же заставил нас отправиться в этот путь. — Я счастлив, — проговорил следом Чонгук. — Спасибо, Наён, что пришла к нам с этой идеей. — Я счастлива, — сказала Наён, широко улыбнувшись. — Спасибо, Джиу, что сделал мне предложение, — добавила и рассмеялась. — Я счастлив, — не остался в стороне Джиу. — Спасибо, папа. Ты — основа нашей семьи. — Ты её основа, — не согласился Тэхён, пересекаясь взглядами с сыном. — Если бы не ты — ничего бы не было, — мягко произнёс следом, даря Джиу широкую улыбку. — Так что это тебе спасибо. — Спасибо, Джиу, — в один голос дружно проговорили Чонгук с Наён.       Джиу всё ещё продолжал смотреть на Тэхёна, и Ким видел, как много всего происходило внутри сына. Пусть он этого никак не показывал, Тэхён видел его глаза. Джиу не ожидал услышать ничего подобного, но эти три слова его словно бы склеивали. Одинокая слеза скатилась из уголка его глаза. Джиу хотел её поспешно стереть, но Ким опередил, а следом вновь вскинул руку вверх и прикоснулся к плечу сына, приобнимая и притягивая его ближе к себе.       Реальность вновь подтвердила: в каком бы возрасте ни были дети, им необходимо знать, что они важны и любимы. Родители им нужны. Любовь к себе идёт через них. — Спасибо, отец, — сказал Джиу, посылая Чонгуку благодарность за своё рождение. — Всё, хватит благодарностей, — прервал круг «Спасибо» Тэхён. — Давайте в океан, пока вода тёплая, — бросил улыбчиво следом и первым поднялся с песка, стягивая с себя пропитанные потом вещи.

***

      Первые километры они шли налегке. Атлантический океан постепенно отдалялся от них, а впереди вновь появлялись сельскохозяйственные угодья. Холмистая дорога вела их ближе к урбанизированным округам города. Сердце трепетало от предвкушения окончания пути — добраться до пункта назначения хотелось поскорее, но отведённые километры по щелчку не преодолеешь — нужно ещё немного времени.       Солнце вновь согревало их. За пять дней в Испании они уже и забыли, что это такое, когда дождь следует за тобой по пятам. Здесь за ними следовало только солнце.       Преодолевая долины и ручьи, мосты и старые мельницы — городской шум всё сильнее долетал до них. Урбанистические здания один за другим открывались их глазам, указывая, что они на финальном этапе пути. Тихие местности сменились громкими дорогами, заполненными машинами и без остановки снующими людьми. Это были не паломники — ракушек на их вещах видно не было, — это были местные жители, которые радостно встречали новый день. — Поверить не могу, мы дошли, — выдохнула Наён, дойдя до финальной точки, и, сбросив тяжёлый рюкзак, согнулась пополам, тяжело дыша.       Они дошли. Спустя десять дней они добрались до пункта назначения, преодолели путь просветления и оказались в совершенно другом эмоциональном состоянии, в сравнении с тем, с которым начинали. Каждый на этом пути что-то оставил: напряжение, удушающие мысли, тревоги, страхи, горечь, тяжесть, спутанность… Взамен обретая нечто важное — лёгкость, спокойствие и уверенность. Ведь если они смогли преодолеть двести восемьдесят километров в десять дней, снося и дождь, и солнце, то им под силу всё.       Осмотрев выдохшихся детей, Тэхён подошёл к Чонгуку, опуская руку ему на бедро и мягко улыбаясь. Он в который раз стоял посреди площади Святого Иакова, но во второй раз рядом с семьёй. Что ж… жизнь вновь показала ему, что он готов пройти любой путь, если в конце его будет ждать Чонгук. Сколько бы Тэхён ни шёл — пришёл к Чонгуку. — Озвучивай своё «Нет», — сказал Джиу, приняв и смирившись с отказом, который и так ничего не изменит, — и поедем к маяку, папа хотел увидеть его вновь. — Я согласна, — ответила Наён, выпрямившись и заглянув Джиу в глаза.       Парень, не ожидая согласия, резко переменился в лице. Джиу недоумённо глядел на Наён, не веря тому, что он только что услышал. Он замер, и мир замер вместе с ним. — Да, — чётко произнесла Наён, продолжая смотреть ему в глаза. — Я согласна выйти за тебя замуж.       Смысл сказанного доходил до Джиу постепенно, а не сразу. Слова долетали до него, как в замедленной съёмке. Но стоило прокрутить в голове согласие Наён вновь, парень тут же подлетел к ней и впился в губы, между поцелуями не уставая повторять: «Спасибо» и «Люблю». — Ну что, дед Ким, — переключая внимание с детей на Тэхёна, проговорил Чонгук, поиграв бровями, — ждём внуков. — Сам ты дед, — буркнул Тэхён. — У меня тут вторая молодость, — добавил следом. — Я к внукам не готов, — громко бросил он детям, чтобы его услышали. — Мы учтём, — ответил ему Джиу, не переставая осыпать поцелуями свою невесту. — Не учтут, — выдохнул Чонгук и развернул Тэхёна спиной к детям. — Пошли поедим, — предложил Чон, — оставим их. — Пошли, — согласился Ким. — Я голодный, как волк. Готов съесть слона. — Ну, слона не обещаю, — протянул Чонгук, — но говядину могу устроить, — закончил с улыбкой на лице, мягко целуя Тэхёна в висок.