Сил снаружи, а что внутри?

Утро выдалось тяжелым для владельца квартиры.

Лололошка вообще почти не пил, а тут ликер, вино. Боль сразу притянулась к голове, отдавая в висках. Проснулся тот на полу. Стало холодно, поэтому он залез на кровать и укутался к одеяло. В воспоминание ударило то, что был он точно не один, а с Джоном. Только вот где он? Было тяжело, как будто кто-то навалился на грудь и не давал вдохнуть до конца. Комната была полутёмной — шторы всё ещё плотно закрыты, лишь тонкая полоска утреннего света пробивалась сбоку, скользя по полу. Ло застонал тихо, зажмурился. Голова болела глухо, тянущей болью в висках и затылке. Во рту — сухость, как будто он всю ночь глотал пыль. Он на ощупь провёл ладонью по лицу, зарываясь пальцами в волосы, и только потом заметил на тумбочке стакан. Обычный, прозрачный, с тонкими каплями конденсата. Вода. Он потянулся, медленно, будто каждое движение отзывалось эхом внутри черепа. Сделал несколько глотков, криво выдохнул. Горло обжигало от жажды, и всё равно хотелось ещё. Выпив до дна, Ло поставил стакан обратно, присел на край кровати. Тело отзывалось ломотой, желудок слабо крутило изнутри, как будто протестовал против прошедшей ночи. Тот огляделся — разбросанные вещи, смятые простыни. И пустое место рядом. Мысли были обрывками. В голове — только туман. Вспышки — клубника, тёплый свет, голос Джона. Но всё это всплывало как из глубины воды: размыто, неуверенно. Пошатываясь, он поднялся. Ноги дрожали чуть больше, чем хотелось бы, но шаг за шагом он добрался до двери спальни. Открыв её, Лола на секунду зажмурился от более яркого света — кухня была наполнена утренним серым светом. Там пахло чем-то тёплым. Едва уловимый запах масла и яиц. На столе стояла тарелка. Яичница, чуть пересоленная на вид, с ломтиком хлеба сбоку. Рядом — маленькая записка, сложенная вдвое. Чистый, сдержанный почерк, аккуратный. Он не сразу потянулся к ней. Просто стоял, опираясь на косяк, и смотрел на завтрак. Будничная сцена. Тепло. Тишина. Потом подошёл. Взял записку. Развернул. Слова — простые, без пафоса. И от этого почему-то стало легче дышать.

«Привет, симпапусик. Мне нужно было уйти по делам, не виняй. Доброе утро кстати. Надеюсь спал ты сладко.»

Легкая улыбочка. Лоша сел. Отломил кусочек хлеба. Попробовал яичницу. Глотнул воздуха. Всё ещё мутило, но уже меньше. Первые звуки города только начинали пробиваться в окна — гудки машин, голоса, шаги. Жизнь шла. А у него, кажется, началось утро. Настоящее. Весь день прошёл как в тумане. Ло будто завис между снами и реальностью — ни тут, ни там. Квартира была наполнена тишиной, и даже звуки с улицы — редкие гудки машин, шелест листвы за окном, чьи-то голоса вдалеке — казались не по-настоящему. После душа действительно стало легче. Прохладные струи будто вытянули из тела остатки похмелья, стерли с кожи липкий осадок вчерашнего вечера. Он долго стоял под водой, закрыв глаза, позволяя ей стекать по шее, плечам, спине. Без мыслей. Просто чувствуя. Но облегчение оказалось временным. Уже через час снова пришла пустота. Он валялся на диване в одной из своих самых поношенных толстовок, закутавшись в плед, и с неохотой крутил в руках телефон. Написал Харрису. Что-то простое, аккуратное. Не слишком личное. Чтобы не показаться навязчивым. «Ты как? Прости за вчера. Прости что пришлось выслушать.» И всё. Ответа не было. Часы тянулись лениво, как если бы день сам не хотел двигаться дальше. Сначала шатен пытался убедить себя, что другой просто занят. Потом, когда прошло уже больше шести часов — начал сомневаться. Может, тот специально не выходит в сеть. Может, ему стало некомфортно. «Конечно, не каждый день тебе пьяный парень вываливает свои личные травмы посреди ночи, валяется рядом и ведёт себя как потерявшийся котёнок…» Он несколько раз стирал начатое сообщение и снова откладывал телефон. Лежал, глядя в потолок, слушая, как медленно тикают часы. Иногда ловил себя на том, что прокручивает вчерашнюю сцену — как сидел на полу, как тот гладил его по голове, как тот не испугался этой уязвимости. Не сбежал. И всё равно — неловкость жгла изнутри. Когда экран вспыхнул вечером, пальцы дрогнули.

«Йо, извини, только пришёл в себя, работал почти весь день. Если хочешь — давай созвонимся?»

Простое сообщение. Но как будто сбросило целую глыбу с плеч. Он согласился почти сразу. Звонок был сдержанным. Тихим. Без лишних слов. Парень говорил медленно, глядя в одну точку на стене. Неуверенно выбирал слова. — Я… возможно, немного переборщил вчера. Слишком откровенно. Не хотел наваливать на тебя всё это. Просто… не знаю. Потекло само. Он ожидал паузы. Может, неловкой отговорки. Может, чего-то вроде «не парься» с натянутой ноткой. Но вместо этого Джон ответил почти сразу, без колебаний.

— Ло, ты был искренним. И если честно — это было важно. Мне не было тяжело. Я просто слушал, потому что хотел. Всё нормально.

Голос у него был тёплый, спокойный, с лёгкой усталостью, но без тени раздражения. Ни грамма отторжения. Только принятие. На секунду Лололошка прикрыл глаза, и позволил себе расслабиться. Как будто только в этот момент понял, что всё хорошо. Что он — не обуза. Что вчерашнее не было ошибкой. — Мне правда… приятно, — выдохнул он. — Я боялся, что всё испортил.

— Ты ничего не испортил, — мягко сказал Дейви. — Я же говорю, ты классный. Даже когда тебе кажется, что нет.

После этих слов в груди у Лошу защемило. Чуть-чуть. Почти приятно. Почти болезненно. Они ещё немного поговорили — ни о чём важном. Просто об осени, фильмах, еде. Оранжевый зевнул, и голубоглазый первым сбросил звонок, чтобы не затягивать. Положил телефон рядом. Уткнулся лицом в подушку. Несколько секунд лежал, чувствуя, как внутри поднимается что-то странное, почти неуловимое. Лёгкость. И… что-то ещё. Он сел на кровати. Провёл рукой по волосам. И внезапно — улыбнулся. Сначала едва-едва, уголками губ. Потом сильнее, почти смеясь про себя. «Вот чёрт,» — подумал он. — «Кажется, он мне начинает нравиться.» И тут стало даже немного страшно. Но по-хорошему. Потому что впервые за долгое время — это было настоящее. Не игра. Не зависимость. Не попытка угодить. Просто чувство. Просто Джон. И он сам — без фильтров. В другой части города, в полутёмной комнате, подсвеченной только уличным светом из окна, сидел оранжевый, откинувшись в кресле. Телефон всё ещё светился в руке — экран погас, но он будто ещё слышал голос юноши в тишине. Тот улыбался. Не широко — уголком губ, лениво, тепло, будто от музыки, которую слышишь только ты. На экране контактов, Лололошка до сих пор значился под дразнящим именем — «голубой», записан в какой-то ироничный момент после спора о цветах или, может, шутки, уже и не вспомнишь. Харрис задумчиво коснулся пальцем экрана, изменил имя. Теперь — «голубика». Мягче. Глупее. Теплее. С налётом чего-то… личного. Он усмехнулся — едва заметно, чуть склонив голову в сторону, как будто сам удивился собственному настроению. Затем потянулся к пачке сигарет на подоконнике. Щелчок — лёгкий, знакомый. Сигарета тонко защелкала в пальцах. Огонёк зажигалки вспыхнул, озарив на секунду его лицо. Он закурил, делая глубокий вдох, отпуская дым сквозь прищур. Дым растёкся плавно, будто растворяясь в вечернем воздухе. Всё было спокойно. В теле — расслабленность, в голове — лёгкий шум, как после долгого дня и правильного разговора. «Голубика, значит…» — мысленно хмыкнул он, глядя на небо за окном. В этом слове было всё: и шутка, и нежность, и вкус чего-то сладкого и синего, как Ло, который открывается только тогда, когда его никто не торопит. И внутри стало как-то… приятно. Немного странно. Но по-своему правильно. Он выпустил струю дыма в сторону окна — не в форточку, просто в пустоту. За стеклом мерцали огоньки фонарей, где-то внизу шумела дорога, как далёкий прибой. Сигарета горела медленно, ровно. Обладатель каштановых волос сидел молча, без телефона, просто чувствуя, как после звонка в комнате будто стало теплее. Он знал, что Ло думает много, переживает, боится показаться слишком… слишком уязвимым, слишком странным, слишком собой. Но именно это его и цепляло. Всё в Лоше было не напоказ. Тихое, глубокое. Даже когда он смеялся — будто только наполовину, остальное оставляя где-то внутри, припрятанным. И если тебе давали заглянуть туда — значит, ты действительно чего-то стоишь. Гений снова посмотрел на экран, на только что переименованный контакт — голубика. Глупо. И одновременно — чертовски прекрасно. «Может, он правда сладкий внутри. Просто кисленький снаружи.» — подумал он и хмыкнул, откидываясь назад. Пепел тихо упал в кружку, где давно остыл недопитый чай. Джон зажмурился на мгновение, позволяя себе просто быть. Без слов. Без планов. Без страхов. «С ним по-другому.» — мелькнула мысль. — «Мне это нравится.» Он затушил сигарету, стряхнул пепел и встал, чтобы открыть окно шире. Холодный воздух ворвался в комнату, заставив кожу покрыться мурашками.

Но внутри всё равно было тепло. И это было главным.