предай моё доверие

      Одинокая хижина потеряла одного из последних трёх её жителей, оставив новообразованных «Пересмешников» на произвол своей судьбы.       От наставника, помимо воспоминаний и важных жизненных напутствий, осталась лишь она да её скудное наполнение — немного банальной мебели, среди которой набитый старыми и такими же потрёпанными, как и сам дом, книгами, сломанный видеомагнитофон, в котором и микросхем то почти не осталось — всё сдалось на металлолом — а ещё винтажный граммофон, деревянный такой, с ручкой и большим металлическим рупором, и несколько пластинок, осторожно упакованных в бумажные пакеты.       — Как думаешь, ещё играет? — спросил Хуго, достав одну из них, чтобы сдуть накопившуюся на её поверхности пыль. — Вот досада, они даже не подписаны. И что на пластинках тогда записано?       — Давай попробуем завести, — Ликаон сел на колени перед проигрывателем и стал осматривать его на предмет внешних повреждений. — Вроде цел. Значит, можно попробовать поставить пластинку.       Тирен принялся с упорством вращать ручку граммофона, чтобы завести пружину, что из-за «возраста» аппарата было куда затруднительнее. Влад пристально наблюдал за руками мужчины, продолжающими свою работу, но когда Ликаон докрутил до упора и ручка застряла, он начал изо всех сил, которых у него и так было не занимать, давить на нее. Хуго быстро заметил это и оттолкнул тирена, чтобы наругать за неграмотное отношение к аппаратуре.       — Кто так делает?! Ты же затянул пружину до упора, значит можно пластинку ставить! — возмутился он, начав прожигать в тирене дыру своим единственным алым глазом, специально закрыв другой. — А то сейчас бы сломал проигрыватель и всё, никакой больше музыки.       — Я никогда в жизни не пользовался этой штукой, — признался Ликаон, присаживаясь на пол. Тон его голоса сменился на иронический и даже дразнящий: — Ну же, месье, покажите, как надо обращаться с граммофоном.       — Смотрите и учитесь, сэр Ликаон, — Хуго игриво улыбнулся в ответ, — в этом деле очень важна кропотливость.       Мужчина осторожно взял пластинку, поставил и закрепил её на диске, а потом установил иглу на поверхности. С треском заиграла приятная и до боли знакомая уху мелодия.       — Не узнаешь эту мелодию? — с ноткой иронии спросил Хуго, поглядывая на своего сообщника, который удивлённо следил, как пластинка крутилась, и «выгравированные» на ней звуки раздавались уже из большого старого рупора.       — Нет. Не знаю. Слышал точнее, но не знаю названия.       — И почему я не удивлён? — вдохнул Хуго, демонстративно потирая бледную переносицу, — это «Вальс цветов».       — Ясно. Мне не было дела до музыки, поэтому я такими мелочами, как названиями, себе голову не забиваю, — тирен встал на ноги, заставив старое дерево скрипеть под весом его тяжёлого тела.       — Меня учили танцевать его, когда… — он прервался, чтобы кашлянуть, так как понял, что говорить о своём прошлом снова он ещё не был готов. — Неважно когда. Просто слушай.       Пока Ликаон смотрел на Хуго, в его светлой во всех отношениях голове возник вопрос, будет ли он пытаться повторить выученный когда-то давно танец. Эта идея казалась ему абсурдной, потому что танцевать ему и не с кем было — что на чердаке, что в хижине, что в радиусе нескольких десятков километров были только они вдвоем, и никого больше. Тем более никаких аристократов, женщин в том числе.       Но, вопреки логике, Влад начал повторять движения… с воздухом. Он встал посреди узкого помещения и начал шагать из стороны в сторону, держа в своей руке воображаемую ладонь несуществующей партнёрши и обнимая ее невидимую талию. От этого зрелища у Ликаона почти отвисла челюсть, потому что он понял, что ему хочется смотреть на это ещё и ещё. И как же это было странно. А странно ли? Хуго был отражением элегантности, изысканности и, что удивительно, ненаигранной искренности в самом танце. Может быть в жизни он и позволял себе путать окружающих своими льстивыми речами, чтобы достичь желаемого, но в танце этот трюк уже не срабатывал: фальшь можно было бы разглядеть невооружённым глазом даже без умения тонко чувствовать настроение людей, угадывать их мотивы и разоблачать намерения. Даже человек, не обладающий особой чуткостью, может разглядеть притворство в танце через хладнокровность и техничность движений. А движения мужчины перед Ликаоном были раскрепощены и отточены, но не автоматизированы — они шли не столько из памяти, сколько из души.       — Господин Ликаон, не хотите попробовать? — продолжая свою «игру» спросил Влад, когда заметил, как тот наблюдает за ним.       — А я могу присоединиться?       — Конечно. Иди сюда.       Когда тирен подошёл, Хуго взял его за руки и начал самостоятельно заводить их куда надо, состроив из себя хореографа-постановщика. Он положил одну большую руку на свою же талию, другую взял в свою, сделав так, чтобы он держался за широкое плечо Ликаона, а тот, в свою очередь, держал его за туловище.       — Руки вот так… — музыка на фоне продолжала набирать обороты, пока Хуго думал, как понятнее донести до неопытного мужчины замысел и технику танца. — Смотри. Я упростил вальс специально для тебя. Когда я ступаю правой ногой вперёд — ты идёшь с левой назад. А теперь пробуем.       — Понял, — Ликаон, дождавшись от Влада команды, отошёл на шаг назад левой ногой, как было указано в его инструкции, крепко сжав руку на чужом боку. — Так необычно. Я и не думал, что ты такой худощавый.       — Тс-с-с, сосредоточься на танце и музыке, а не на мне. — Хуго принялся двигаться туда-сюда, испытывая приспосабливающегося к новым условиям тирена на прочность. — Ты точно никогда раньше не танцевал? У тебя отлично получается.       Но теперь Ликаон уже ничего не ответил, так как прислушался к первому совету. Он вслушался в музыку, его мозг сосредоточился на звуковых волнах, поступающих в его пушистые уши и, когда вошёл в резонанс с музыкой, появился запал. Это было так ново для тирена, но так опьяняюще. Треск старой пластинки и слегка ускоренный темп из-за старости и неисправности проигрывателя для и так достаточно быстрой композиции не помешали ему соединиться со своей страстью, и следующим шагом было добраться до глубины души Хуго Влада.       Он не понимал, что происходит в голове другого мужчины, мог только догадываться, но одно он осознал точно: ему нужно было защитить его от самого себя, и до этой мысли он дошёл ещё и до того, как ему об этом сказал наставник совсем незадолго до своей смерти.       Это ощущалось неправильным и правильным одновременно. И вот, аранжировка достигает своего пика, и даже уже потерявший свою изначальную громкость рупор начинает звучать достаточно громко, чтобы ударить по тонкой струне души где-то в районе груди, как Ликаон резко вырывает из своей свободной руки лёгкую руку Влада, хватает его в свои наглые дерзкие лапы и начинает в темп музыки крутить вокруг своей оси, удерживая так, словно тот ничего и не весил.              — Ничего себе, — ухмыльнулся он, позволив тирену вытворять что-то, что уже Хуго не ожидал, — после такого уже можешь справедливо делать замечания по поводу моего телосложения.              Но даже здесь Ликаон позволил себе сделать слишком дерзкий ход, хотя ещё более наглый расклад представить в этот момент было тяжело — не стал убирать руки с чужих боков, прижал к себе и поглубже всмотрелся в уже голубой, не красный глаз. Именно через него он видел Хуго настоящего, уязвимого, видел уже угасающее, но все ещё горящее в нём пламя искренности, того самого, что, как казалось не только всем, но и ему самому, что должно было если не отсутствовать по умолчанию, то исчезнуть со временем.              — Тебе хоть понравилось?       — Мне понравился не столько танец, сколько то, как ты в нём себя ведёшь, — Ликаон положил мягкую руку на щеку мужчины. — Тут ты меня уже точно не обыграешь.       — Теперь-то ты наконец поверил, что я тебе доверяю?       — Теперь-то уже да.