План - вывести

Кацуки стоял на краю тренировочной площадки, скрестив руки на груди. Остальные ещё разогревались, занимали позиции, переговаривались. Он же молча сверлил взглядом одного человека - Тодороки. Этот чертов двумордый с вечно каменным лицом. Ходячий холодильник с замороженными чувствами. Бакуго сжал челюсть, наблюдая, как Шото спокойно разминает запястья. Каждый его жест был отточен, плавным до раздражения — словно он собирался не тренироваться, а выступать на сцене. Как будто всё у него под контролем. Всегда. Кацуки ненавидел это. Он ненавидел этот взгляд — пустой, ровный, как будто все вокруг для Тодороки просто ничто. Он не кричит, не злится, не спорит. Он просто... молчит. Как будто выше всего этого. Почему ты такой, а? — Бакуго с силой выдохнул сквозь зубы. — Ты думаешь, ты лучше всех? Или ты просто не умеешь чувствовать? Кацуки помнил их первую встречу. Уже тогда Шото бесил его — своим спокойствием, своей холодной уверенностью, своей силой. Эта сила — словно данная свыше, врождённая, отполированная до идеала благодаря Старателю. Вот кто вылепил из него эту чертову ледышку. Бакуго снова перевёл взгляд на Тодороки. Тот в этот момент поднял глаза — мимолётный взгляд, случайное пересечение. Шото быстро отвёл взгляд, как будто ничего не произошло. И всё же... Я ненавижу тебя за то, что ты такой. За то, что ты не реагируешь. За то, что мне нужно рвать голос, а ты молчишь и смотришь так, будто я пустое место. А ещё... он завидовал. Да, черт возьми, завидовал. Этой сдержанности. Этому контролю. Этой силе, которая не требовала ярости, чтобы быть разрушительной. Бакуго сплюнул в сторону и сжал кулаки. — Все построились! — голос Айзавы пронёсся над площадкой, твёрдый, как всегда. Ребята перестали болтать и начали выстраиваться в линию. Бакуго, с привычным раздражённым выражением, шагнул вперёд. Айзава оглядел всех, не торопясь. — Сегодня спарринги. Работаем в парах, как обычно, — он лениво поднял руку и начал перечислять: — Мидория — Иида — Яойорозу — Урарака — Бакуго — Киришима — Тодороки — Серо… Бакуго закатил глаза и демонстративно цокнул языком. — Серьёзно?! Опять дерьмоволосый? Киришима рассмеялся и хлопнул его по плечу. — Эй, чувак, ты же знаешь, что со мной можно не сдерживаться. Разве это не повод радоваться? — Тебе-то хорошо, — проворчал Бакуго, делая вид, что не доволен. — Только твоя причуда тебя спасает. А мне, блин, даже неинтересно. Ни эмоций, ни сопротивления, как бить резиновую куклу. На самом деле он знал — Киришима идеальный спарринг-партнёр, особенно когда в нём кипит злость и нужно выплеснуть энергию. Киришима выдержит любые взрывы. Не только физически — он выдержит Бакуго. Его крики, его маты, его напор. А сегодня Кацуки нужно было кого-нибудь взорвать. Он покосился в сторону Тодороки. Тот спокойно стоял, как статуя, слушая указания Айзавы, будто ему всё равно, с кем он будет драться. Будто любое имя — просто очередной спарринг. Конечно, тебе всё равно. Бакуго развернулся к Киришиме: — Ладно, дерьмоволосый, только предупреждаю: я не буду сдерживаться. Сегодня твоя очередь огрести! — Да не вопрос! — с улыбкой ответил Киришима. — Только не забудь, что я тоже не лапша варёная. Бакуго хмыкнул. Ну вот, хоть кто-то не скучный. Он уже чувствовал, как внутри поднимается привычный жар, предвкушение боя. — Смена пар! — снова прозвучал голос Айзавы после 30 минут поединков. — Пять минут на передышку, потом продолжаем. Бакуго резко остановился, тяжело дыша. Пот струился по вискам, ладони ещё гудели от взрывов. Он оглянулся в сторону Айзавы, который уже начал называть новые пары: — Бакуго — Тодороки. И вот оно. — Чёрт побери, серьёзно?! — Бакуго взвыл, производя микровзрывы. — Почему я должен драться с этим кусоком полного безразличия? Айзава даже не повёл бровью: — Ты хочешь, чтобы я поставил тебя против Минеты? Кто-то хихикнул. Бакуго рявкнул: — Лучше уж я просто кого-нибудь взорву к хренам! Киришима, вытирая лоб, усмехнулся: — Да ладно тебе, Бакуго, это же будет круто! Вы с Тодороки — зрелище ещё то. Как файт чемпионов. Бакуго зыркнул на него зло, но ничего не ответил. Потому что Киришима опять был прав. Их спарринги всегда собирали взгляды. Быстрые, яростные, с молниеносными переходами от холода к взрывам, от огня к ударной волне. Никогда не знаешь, кто кого пересилит в этот раз. Вот только результат всегда был одинаковым. Ничья. Ни один не мог вырвать победу. Бакуго ненавидел это. Он развернулся и пошёл на тренировочную зону, где уже стоял Шото. Тот медленно поднял глаза, встретился с ним взглядом. Холодным. Пустым. Ненавижу твой спокойный, высокомерный взгляд. Ненавижу, как ты стоишь ровно, будто тебя ничего не колышет. Ненавижу, как ты принимаешь мои удары, будто тебе плевать. И ненавижу, что ты такой же сильный, как я… или, может, даже сильнее. Бакуго скрипнул зубами. — Не вздумай сдерживаться, понял, ледышка? Я тебя размажу! — Я никогда не сдерживаюсь, — тихо ответил Тодороки, начиная активировать силу. Зрители замерли в ожидании. — Начали! — коротко скомандовал Айзава. Бакуго сразу рванул вперёд, будто с цепи сорвался. Каждый его шаг — взрыв, каждое движение — удар ярости. В его глазах полыхало. — Чего уставился, как статуя, Тодороки?! — крикнул он, взмахивая рукой и выпуская мощный взрыв. — Или снова папочка не разрешил эмоции показывать?! Шото увернулся. Молча. Его лицо оставалось спокойным, взгляд — отрешённым. Он отступил на шаг, создавая лёд под ногами, чтобы замедлить Бакуго. Всё было ровно. Как всегда. Холодно и контролируемо. — Ты вообще живой, а? — рявкнул Бакуго, взрывая лёд под собой, чтобы подпрыгнуть. — Или ты и на тренировках теперь притворяешься роботом?! Ответа не последовало. Только пламя с правой стороны — вяло, строго в цель, без лишней силы. Шото не пытался задеть — он просто работал. — Сука… — прорычал Бакуго, и воздух вокруг него начал дрожать от плотности его взрывов. — Смотрю на тебя — и блевать тянет! Всё у тебя идеально, да?! Эмоции выключил, чувства заморозил — и живи спокойно! А я, значит, должен сгорать от злости, пока ты изображаешь ледяную стену?! Шото снова увернулся. Ни злости. Ни обиды. Ни одной, чёрт побери, эмоции. Бакуго заскрежетал зубами, и в следующий миг бросился вперёд, наплевав на тактику. Взрывы сыпались один за другим — беспорядочные, ядовито-яркие, злые. — Скажи хоть что-нибудь, чёрт тебя дери! Скажи, что ненавидишь меня! Что бесит моя рожа! Но Шото — снова молча. Лёд вырвался из-под земли, сдерживая ярость Бакуго. Пламя — в ответ на его агрессию, только чтобы отразить. Без злости. Без желания уничтожить. — Я. ТЕБЯ. НЕНАВИЖУ. СКАЖИ ЭТО! И в этот момент Бакуго, словно сорвавшийся зверь, бросился прямо на Шото, не думая — взрыв в упор, крик почти в лицо. Глаза горят. Он жаждет ответа. Жаждет хоть намёка на эмоции, чтоб разрушить это спокойствие, выбить его из равновесия. Но Тодороки только посмотрел на него. Прямо. В упор. Без страха. И тихо сказал: — Я просто не трачу энергию на бессмысленные слова. Бах. Взрыв ушёл в сторону. Айзава поднял руку. — Достаточно. Оба тяжело дышали. Площадка была в руинах. А исход — ничья. Снова. Бакуго стоял, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Его дыхание рвалось из груди, как огонь из поломанного двигателя. А Шото уже отвернулся. Спокойно. Холодно. Как всегда. И это бесило Бакуго больше всего. *** Горячая вода струилась по телу, сбивая капли пота, сажи и взрывной злости. Бакуго стоял, уткнувшись лбом в кафель, и грыз себя изнутри. Опять ничья. Опять, чёрт побери, ничья! Он перебирал в голове каждый момент спарринга, каждое движение, каждую вспышку — ища, где мог додавить, дожать, победить. Он должен был выиграть. Хоть раз. Но в этот раз мысли зашли дальше. Он уже не просто анализировал бой. Он думал о нём. — Какого хрена ты вообще такой?.. — пробурчал себе под нос, уперевшись рукой в стену. — Как тебя вывести, кусок ты безразличия?.. Внутри клокотало нечто новое, странное. Не просто злость, не просто зависть. Что-то… навязчивое. Что-то, от чего Бакуго хотелось выцарапать себе мозги. Он вспоминал, как Тодороки снова и снова уворачивался. Как его лицо оставалось неподвижным, как будто весь бой его не трогал. Как будто он был над этим. А ещё — как этот ублюдок смотрел. Глазами, в которых ничего. И одновременно — всё. И вдруг Бакуго поймал себя на том, что хочет… эмоций от него. Любых. Злость. Ярость. Удивление. Улыбку. Стоп. Улыбку? Бакуго выпрямился, щурясь в поток воды, как будто пытаясь смыть с себя саму мысль. Улыбку? Ему нужна от Тодороки, чёрт возьми, улыбка? — Какого хрена, — выдохнул он и провёл рукой по лицу. Радостные эмоции Бакуго не волнуют. Ему хочется видеть, как тот взбесится. Как будет орать. Или хотя бы брови поднимет, черт тебя побери. И всё же... в голове всплыла фраза, которую он когда-то слышал от Полночи. Она тогда мечтательно выдала на тренировке: — Если Тодороки хоть раз искренне улыбнётся, все женщины этой страны падут к его ногам. Он же как из рекламы духов, только в реальной жизни. Бакуго тогда только отмахнулся, но сейчас… Сука, почему он вообще вспомнил это?! Он мог представить злость Тодороки. Мог представить, как у него сжимаются губы, как темнеет взгляд. Мог представить его ярость — как он дышит быстрее, как лед трещит от переизбытка силы. Это было понятно. Но… улыбка? Как, чёрт возьми, выглядит улыбка Тодороки? Как выглядит его смущение? Его лёгкое замешательство? Как он морщит нос, когда теряется в словах? Он когда-нибудь вообще терялся в словах? "Ты же тупой в этом плане", — мысленно бросил он, будто в лицо Тодороки. — "Про отношения ты нихрена не знаешь. Про близость — тем более." Он вдруг подумал: а каким бы он был... в постели? Картина нарисовалась в голове сама собой — слишком быстро, слишком отчётливо и слишком ярко. Тодороки, сбивчиво дышащий, с полуоткрытым ртом, покрасневшими щеками, влажными глазами. Его холодная маска разбита, он запрокидывает голову, пальцы сжимают простыню, бедра подрагивают… Жестко вжать его в кровать… держать за запястья… слышать, как он стонет его имя. — Твою мать… — прорычал Бакуго сквозь зубы и врезал кулаком по стене. Он не сразу понял, как напряглось его тело. Как живот сжался от жара. Как внизу дернулся член. "Вот ты и докатился, Бакуго," — прошипело в голове. — "Возбудился, представляя его." Он стиснул зубы, сделал воду холоднее, будто она могла помочь ему не думать. Но картинка в голове не исчезала. Она расползалась под кожей, впивалась, жгла. Он закрыл глаза и откинулся затылком к плитке, давая воде струиться по лицу, по шее, по груди. Она была ледяной, но ему всё равно было жарко. Где-то внутри. Всё внимание приковало другое. Представь, как он выгибается под тобой… как смотрит снизу вверх… как сдавленно стонет. — Чёрт… — Бакуго выдохнул, облизал губы. Горло пересохло. Он провёл ладонью по груди, вниз, к животу — и дальше. Пальцы задрожали, но не от стыда. Он ненавидел себя за это. За то, что он — причина этого состояния. Пальцы обхватили член, сжали сильнее. Бакуго начал двигать кулаком вверх и вниз по члену. От удовольствия пальцы на ногах подогнулись. Он знал, что должен остановиться. Что это неправильно. Но вместо этого… Его ноги обвивают твои бёдра, он шумно дышит у тебя у уха, ногти царапают тебе спину. — Тодороки… — сорвалось с губ прежде, чем он понял, что произнёс это вслух. Губы сжались в тонкую линию. Он заскрипел зубами. Жестко провел кулаком по стволу. Собственная фантазия заставила Бакуго податься бедрами вперед, вгоняя член в собственный кулак, обвести пальцем головку. Бакуго закусил ладонь, чтоб не издать лишних звуков. Ему всё равно, что это всего лишь фантазия. Он хочет ощущать его, слышать его, чувствовать его горячую кожу, стонущий голос, замирающий взгляд. Он прикусил руку до боли, напряг всё тело, и кончил в ладонь. Оргазм затуманил зрение, заложил уши. Вокруг только тишина. Глухая, пустая. Как будто его выжгли изнутри. Он остался стоять под душем, тяжело дыша, прижавшись лбом к кафелю. — Ты совсем поехал, Бакуго… *** Что за хрень ты творишь, Бакуго… Он едва не зарычал вслух, идя к кухне. Голова гудела, как после взрыва, хотя единственный детонатор в этом уравнении сидел сейчас где-то в гостиной, вероятно, с каменным лицом пил чай, как ни в чём не бывало. Как будто не заполз в его мысли и не разорвал там всё к чертям. Он схватил с кухни первый попавшийся бутерброд и бутылку воды, даже не глядя, что внутри. Аппетита не было. Это был просто повод сбежать. Уйти. Зарыться. В коридоре никто не встал на пути — и слава богу. Если бы кто-нибудь хоть слово сказал, он бы взорвался. В прямом смысле. Дверь в комнату захлопнулась громко, как выстрел. Он бросил бутерброд на стол, воду рядом, а сам плюхнулся на кровать, уставившись в потолок. Там, где должен был быть покой, поселилось только раздражение. И… что-то хуже. Глубже. То, что он не хотел называть. Ты чёртов извращенец, вот ты кто. Что дальше — подглядывать за ним в душе начнёшь? Или… Он сжал кулаки, ногти врезались в ладони. Сцена в дУше не уходила из головы. Она теперь повторялась — только фон сменился. Его собственная кровать. Тот же Тодороки — только уже не призрак под горячими струями, а реальный, лежащий на спине, с лихорадочным румянцем на скулах и затуманенными глазами. — Хватит! — Бакуго встал резко, ногой скинул с кровати подушку. Его трясло от ярости. От страха. От непонимания самого себя. Ты его ненавидишь. Слышишь, ненавидишь. За силу. За это пустое лицо. За то, как он… как он смотрит… как будто ты — никто. Он провёл рукой по лицу, вцепился пальцами в волосы и зажмурился. Но почему тогда ты хочешь, чтобы он смотрел только на тебя? Почему хочешь слышать, как он стонет твоё имя?.. Тишина. Только тяжёлое дыхание. Он рухнул обратно на кровать, уткнувшись лицом в одеяло. Ты точно поехал…