вес короны

Когда Юнги в детстве сорвался с края обрыва, на мгновение — всего на одно мгновение — время замерло. Миг, который не мог длиться больше секунды, растянулся в его сознании в вечность, будто сама судьба приковала его взгляд, заставляя в подробностях разглядывать собственную гибель. Эти мучительные секунды длились бесконечно. Это был тот самый миг — удар о край обрыва, мгновенное понимание, как тело кренится в сторону, и осознание, уже неотвратимое: он падает. Он знал, что уже ничего не исправить, не спасти себя. Время вокруг замедлилось, растянув этот момент в вечность. Он видел всё, будто в замедленной съёмке: как небо опрокидывается набок, как скала впивается в спину, как мелькает синева воды перед тем, как тело обрушится на безжалостный камень. С тех пор Юнги ничего подобного не испытывал. До сегодняшнего дня. Он едва держится на ногах, уставившись на Тэхёна. На лице принца – паника, которую Юнги никогда раньше не видел. Выражение, пугающее до дрожи. Тэхён бежит. Мчится к нему, губы шевелятся, но звук будто вырван из воздуха. Юнги не слышит ничего, кроме глухого стука собственного сердца в висках. Ветер треплет волосы Тэхёна. Юнги почти не замечает промчавшегося мимо коня – его внимание снова приковано к людям, выходящим из-за деревьев. Они одеты в тёмно-зелёные одеяния, а на груди у каждого – вышитый красный символ. Их не меньше десятка, и они приближаются. Расстояние пока велико, но с каждой секундой, пока Юнги остаётся неподвижным, оно сокращается. Вернуть его в реальность смог лишь голос Тэхёна. — Беги! Этот крик обрушился на Юнги, словно удар под дых, заставив его наконец двинуться с места. Но ноги будто налились свинцом, каждый шаг давался с трудом, будто он пробивался сквозь густую воду. Боль пронзала тело, но Юнги уже не обращал на неё внимания — он стиснул зубы и устремился к деревьям, которые казались теперь бесконечно далёкими. Бежать? Да разве это бег? Он не быстр. Недостаточно быстр. Он изо всех сил пытался ускориться, но знал: поймать его — плевое дело. У него не было ни единого шанса обогнать преследователей. Отчаяние придает ему сил, хотя легкие уже горят, словно набиты раскаленным углем. Вот он, всего в нескольких шагах от опушки леса. В тщетной надежде ускориться, он отчаянно тянется вперед, будто может ухватиться за ветку и втянуть себя к спасению. Но это всего лишь пустая иллюзия — даже лес не станет для них защитой. За спиной слышны шаги Тэхёна, его тяжелое, громкое дыхание — и вдруг чья-то рука ловит его под плечо. Тэхён оказывается рядом, почти волоча его за собой. Деревья быстро скрывают их из виду, но двигаться Юнги становится все труднее. Густой лес сковывает движения, и оба замедляются. Хоть он и понимает, что преследователям тоже придется сбавить скорость, это слабое утешение. Юнги еще держится, но лишь потому, что Тэхён продолжает тащить его сквозь чащу. Фактически, он несет его на себе. Трость Юнги цепляется за землю, и он спотыкается, увлекая за собой Тэхёна. Задыхаясь, они падают на колени — грязь и колючки впиваются в ладони, но ни один из них не обращает на это внимания. — Кто они? — с трудом выдавливает Юнги, изможденный. Сердце бешено колотится в горле, а паника затуманивает разум. Тэхён не отвечает, лишь грубо поднимает его на ноги. И этот испуг в его глазах пугает Юнги еще сильнее. — Я не понимаю… — сквозь зубы бормочет принц, скорее себе, чем ему. Он резко тянет Юнги за собой, и тот едва успевает ухватиться за его плечи, как Тэхён снова рвется вперед. Ноги инстинктивно смыкаются вокруг его талии, а рука вцепляется в трость, чтобы не уронить ее. Они движутся медленно, но хоть немного быстрее, чем прежде. Тэхён двигается легко, несмотря на то что несёт на спине Юнги. Но рано или поздно силы оставят его — Юнги это понимает. — Эмблемы на их мантиях… Они… Они не должны быть здесь, — сквозь зубы шипит Тэхён, пробираясь сквозь чащу. Юнги уже чувствует, как дрожат его мышцы, слышит его прерывистое, учащённое дыхание. Далеко в таком состоянии им не уйти. Холодный ужас пронзает Юнги, как нож, и он осознаёт… осознаёт, что им отсюда не выбраться. Не может быть. Не если они идут вместе. Это осознание вонзается ему в сознание, будто нож в лоб. — Отец и воины должны были остановить их у границы. Они не могли пройти сюда. — Может, они выбрали другой путь? —предполагает он. — Не могли! — Тэхён почти кричит, на мгновение замолкая, чтобы перевести дыхание. Юнги едва удерживается, чтобы не соскользнуть с его спины – так дело не пойдёт. Нужно срочно что-то придумать, иначе их схватят очень скоро. — Они должны были пройти через заставу… Что-то случилось. Никто не смог бы пересечь горы, не зная троп! Если их разведчики уже здесь, значит, скоро они доберутся до столицы! Мы должны предупредить всех! Столица… Юнги уже всё понял. Он осознал это в тот самый момент, когда Тэхён взвалил его на спину. Остаётся лишь один способ спасти королевство — предупредить всех и любой ценой сохранить жизнь принца. Тэхён должен добраться до безопасного места — чего бы это ни стоило. Выбора нет. Юнги разжимает руки на плечах Тэхёна, пытаясь слезть с его спины, несмотря на то, что принц крепко держит его. Как только его ноги касаются земли, Тэхён резко оборачивается — на лице мелькает смесь паники и ярости. Но не успевает он раскрыть рот, как Юнги произносит: — Тогда беги. Тишина повисает между ними — тяжёлая, густая. Тэхён наконец смыкает губы и выдыхает: — Что? Голос его тих, но Юнги абсолютно уверен: Тэхён услышал. И понял смысл его слов. Страх сжимает лёгкие, обвивается вокруг сердца, приковывает к земле — но Юнги не позволяет ему проступить наружу. Это единственный шанс спасти хотя бы одного из них. И этим одним не может быть он. Бежать через этот лес? Он не справится. А Тэхён нужен своему народу. На его плечах — ответственность. Долг. Юнги знает, что это такое. В конце концов, лишь долг привёл его сюда. У Тэхёна тот же долг — защищать свой народ. И если он продолжит тащить на себе Юнги, то не сможет его исполнить. И это будет его вина. Остаётся лишь надеяться, что если Тэхён спасётся — он сдержит слово и защитит его королевство тоже. Но если они оба погибнут здесь, то станут виновны в смерти сотен других. Юнги не мог этого допустить. Слова застревали у него в горле, но он заставил себя произнести их, даже если каждое резало плоть, как лезвие. — Беги. Я только тяну тебя назад — так ты не успеешь. Даже оставив его здесь, без лошади у Тэхёна мало шансов успеть. Но эту горькую правду Юнги оставил при себе. Тэхён лишь смотрел на него, пока драгоценные секунды таяли между ними. — Я не могу просто бросить тебя, — наконец проговорил он тихо, почти шёпотом. — А если они найдут тебя и... — Тэхён. Голос Юнги зазвучал твердо, как закалённая сталь, безжалостно обрывая принца на полуслове. Каждая секунда препирательств приближала погоню. Лес, казалось, затаил дыхание, но сквозь эту звенящую тишину уже пробивался треск веток под чужими сапогами, доносились обрывки чужих речей. Время истекало. — Со мной всё будет в порядке. Обещаю. Ты должен идти — ты не можешь ставить под угрозу жизни своих людей из-за меня. Я последую за тобой. На лице Тэхёна разворачивалась настоящая битва — каждый мускул дрожал от внутреннего сопротивления. Юнги сжал зубы, сдерживая порыв встряхнуть принца за плечи, вколотить эту простую истину в его упрямый лоб. Как тот мог даже задумываться о таком? Пожертвовать тысячами жизней лишь потому, что не в силах оставить позади какого-то Юнги? Звуки приближаются, и Юнги толкает Тэхёна в грудь. — Беги, — резко шипит он. Тэхён издаёт звук, полный раздражения… или отчаяния? Его пальцы слегка дрожат, когда он проводит руками по лицу, взгляд устремляется в небо, скрытое кронами деревьев. И вдруг он замирает. Медленно переводит взгляд на Юнги и, не давая ему опомниться, снова хватает за руку. — Давай. Юнги спотыкается, следуя за Тэхёном, который тащит его к огромному дереву с низко свисающими ветвями. — Заберись туда и сиди, пока они не уйдут. Юнги смотрит вверх. Дерево массивное, с толстыми ветвями, покрытыми мхом. Да, если бы ему удалось вскарабкаться повыше, его могли бы не заметить… но справится ли он? — Тэхён, я… — Вверх! — шипит Тэхён. В его голосе не остаётся места для возражений — да и времени на споры всё равно нет. Крепко обхватив Юнги за талию, он резко поднимает его. Трость с глухим стуком падает на землю, пока Юнги в отчаянии цепляется за ветки. Кора впивается в ладони, но он изо всех сил пытается вскарабкаться на дерево. Тэхён подталкивает его снизу, помогая найти опору. Когда Юнги наконец хватается за первую крупную ветку, по его телу разливается облегчение. Внизу Тэхён уже протягивает ему трость. — Держи, — торопливо шепчет он. Дрожащие пальцы сжимают деревянную рукоять, когда совсем рядом раздаётся громкий шум. Тэхён резко поворачивает голову на звук, затем снова толкает Юнги вверх. — Выше! — его шёпот звучит сдавленно, взгляд мечется в сторону шума. — Забирайся выше! Ветки трещат под его тяжестью, но Юнги заставляет себя двигаться дальше. Сердце бешено колотится в груди — кажется, вот-вот разорвет ребра. В ушах звенит от прилива крови, каждая мышца горит от боли. Но он продолжает лезть вверх, не останавливаясь, пока не добирается до самой толстой ветки. Не останавливается, пока не прижимается всем телом к стволу, едва удерживая равновесие на узкой ветке. Он бросает взгляд вниз — высота заставляет мир поплыть перед глазами. Поймав взгляд Тэхёна, коротко кивает. Тот, не оглядываясь, бросается бежать. Его силуэт мгновенно растворяется в гуще леса, поглощенный набегающими тенями и бескрайним зеленым морем листвы. Хотя бы он будет в безопасности. Тэхён не ушёл ни секундой раньше — едва Юнги успевает прислониться к дереву, раствориться в тени, как уже слышит их. Кора впивается в его пальцы и спину. Через тонкую ткань одежды он чувствует каждый её выступ, прижимаясь к стволу изо всех сил. Лёгкие горят от бега, каждый вдох будто обжигает изнутри. А внизу уже появляются они. Те самые люди. Они шагали гулко и тяжело, безжалостно ломая под ногами ветки и хворост, неотступно следуя по следам Тэхёна. Юнги знал: принца уже не видно в чаще — густой лес стал его защитой. Он мог свернуть в любую сторону, но преследователи наверняка предполагали, что Тэхён устремится к столице кратчайшим путем. Вероятно, они уже вычислили возможные направления. Шаги приближались к дереву, где затаился Юнги. Он зажмурился, словно это могло сделать его невидимым, вжался в шершавую кору так сильно, что мышцы свело от напряжения. Под сенью листвы царил полумрак — даже если бы они заглянули вверх, в густые кроны, разглядеть его в этом зеленом сумраке было бы почти невозможно. Страх по-прежнему переполнял Юнги до краёв. Слёзы жгли глаза, а лёгкие судорожно требовали воздуха — но он едва дышал, боясь, что они услышат даже этот слабый звук. От нехватки кислорода в висках пульсировала лёгкая дурнота, но он не смел пошевелиться. Ни на миллиметр. Даже сквозь боль. Нога ныла, всё тело ломило, но Юнги оставался недвижим. Внизу доносились приглушённые голоса. Шёпот, слишком тихий, чтобы разобрать слова — да он вряд ли смог бы понять их и так. Сердце бешено колотилось в горле, в ушах стоял гул крови, и в сознании пульсировала лишь одна мысль: Только бы не обнаружили. Постепенно шумы растворились в звуках леса, но Юнги по-прежнему оставался недвижим. Страх сковывал его настолько сильно, что даже если бы он захотел пошевелиться — не смог бы. Он не знал, сколько времени провел на этом дереве. Пальцы впились в кору так, что, наверное, уже сочилась кровь, а боль в ноге — нет, во всем теле — была почти невыносимой. Но он не двигался. Широко раскрытыми глазами он продолжал смотреть прямо перед собой, в бескрайнее море зелени и теней. Люди внизу ушли, так и не заметив его. Юнги не знал, бросились ли они вдогонку за Тэхёном или свернули в другую сторону — он не осмелился взглянуть. Дрожь в теле усилилась, и по его щекам скатились первые слезы. Они ушли — их больше не было рядом, но он все еще не смел пошевельнуться, не решался издать ни звука. Вдруг они разделились? Вдруг обыскивают лес во всех направлениях и могут вернуться? Могут найти его. Юнги знал, что не совсем беззащитен, но в этой глуши, против такого числа врагов, у него не было ни малейшего шанса. Сквозь плотный полог листвы едва пробивался скудный солнечный свет. В горах ночь наступала быстро — особенно теперь, когда времена года начали меняться. Темнело все раньше, а под сенью этих деревьев мгла могла поглотить его раньше, чем он рассчитывал. Юнги понимал: у него есть шанс добраться до опушки, если успеть до наступления ночи. Иначе тьма окончательно лишит его и без того слабого ориентира. Но он не мог двинуться с места. Ещё не мог. Страх уже въелся в самую глубь его костей, обвил тело, словно плющ, и приковал к древесному стволу. Только когда свет вокруг стал совсем тусклым, Юнги наконец осмелился чуть изменить позу. Медленно, превозмогая протест каждой мышцы, он присел на корточки. Суставы хрустнули, а сжатые от напряжения мускулы так болезненно отозвались на движение, что он едва сдержал стон. В этой позе было проще сохранять равновесие. Юнги быстро окинул взглядом окрестности: лишь тени и зелень. Ничего больше. И всё же он ждал. Прислушивался. Ловил любой звук, чужеродный лесу — шаги, голоса, тяжёлое дыхание. Тишина. Юнги продолжал ждать — затаив дыхание, вслушивался в каждый шорох, вглядывался в сумрак в поисках признаков присутствия людей. Лишь окончательно убедившись, что вокруг никого нет, он осторожно начал спускаться. Взобраться на дерево было тяжело, но спуск оказался настоящим испытанием. Без трости, которую он бросил, чтобы освободить обе руки, сохранять равновесие было почти невозможно. Ветви трещали под его весом, а сердце бешено колотилось, будто пытаясь вырваться из горла. Каждое движение давалось с трудом — не только повреждённая нога одеревенела, но и всё тело будто перестало его слушаться. Мышцы оставались скованными, суставы ныли, а пронизывающий горный холод успел просочиться в самую глубь костей, поселившись в них ледяным грузом. И, быть может, именно это привело его к нынешнему мгновению. Юнги всё ещё висел высоко над землёй — слишком высоко, чтобы решиться на прыжок. Он понимал: последний рывок неизбежен, но хотел бы оказаться хоть немного ближе к земле, прежде чем отпустить ствол. Пальцы впились в кору, цепляясь за хрупкие ветви, пока он медленно опускался к следующему суку — самому тонкому на пути, едва толще его трости. Ветка прогнулась под его тяжестью, но не это заставило его дрогнуть. Руки дрожали уже давно. От пронизывающего холода? От сковавших тело судорог? Или от страха, что всё ещё сжимал грудь ледяными пальцами? Юнги не знал. Но теперь это не имело значения. Юнги судорожно впился пальцами в выступ коры, вонзив ногти в древесину до хруста. Грязь забивалась под ногтевые пластины, когда он попытался переставить левую ногу на ветку под собой — и оступился. Хватка ослабла. Кончики пальцев горели — кожа на них лопнула, когда он отчаянно цеплялся за шершавую кору. Тщетно. Тело уже кренилось назад. Дыхание застряло в горле. На мгновение вместо зеленого купола листвы перед глазами распахнулось бездонное синее небо. Шум листвы превратился в грохот волн, разбивающихся о скалы. Живот свело от свободного падения. Он уже приготовился к огненной боли — к тому, как острые камни переломают кости, — когда спиной внезапно ударился о землю. Падение оказалось достаточно высоким, чтобы выбить из легких весь воздух. Слезы выступили на глазах, пока он отчаянно пытался вдохнуть, но легкие яростно сопротивлялись. Грудь пылала, а трость болезненно впивалась в спину — этот синяк точно останется надолго. Перед глазами все поплыло: зелень листвы смешалась с синими бликами, и он поклялся бы, что слышит крики родителей. Может, это был лишь гул крови в ушах, а может — его собственные вопли боли, разрывающие тишину. Лишь когда ему наконец удалось вдохнуть, наполнив пылающие легкие воздухом, он осознал, что не издает ни звука. Голубое небо исчезло, крики родителей растворились в частом стуке собственного сердца, пульсирующего в висках. Он оставался лежать, переводя дыхание и смахивая предательские слезы. Кроме боли в спине, куда вонзилась трость, и ноющей ломоты в пояснице, серьезных повреждений, казалось, не было. Голова гудела, но лесная подстилка из плотного мха и травы смягчила падение. Все могло закончиться куда хуже. С тихим стоном он перекатился на бок и поднялся на ноги. Здесь, в чаще под сенью деревьев, было еще темнее, чем на ветвях. Этот лес приютился на склоне горы, где солнце скрывалось раньше — и теперь сумерки уже начинали разливать свои чернильные тени. Положение ухудшалось. Должно быть, приближался вечер. Живот предательски урчал, но Юнги игнорировал голод. Сейчас не до еды. Собравшись с силами, он зашагал в том направлении, где несколько часов назад (а может, и больше — время потеряло четкость) исчез Тэхён. Юнги брел наугад — куда ни кинь взгляд, лес казался одинаковым: бескрайние просторы деревьев, кустарников, травы и мха, а в тех местах, куда уже не проникал свет, таились тени. Его не покидало ощущение, что лес наблюдает за ним. Что в этой полутьме притаились тысячи глаз, следящих за каждым его шагом. Лес ждал. Ждал подходящего момента, чтобы поглотить Юнги, затянуть в свои объятия и больше не отпускать. Это пугало. Гора казалась живой, словно намеренно водила его кругами — все вокруг выглядело до жути знакомым. Лишь легкий уклон под ногами убеждал, что он хотя бы движется вниз по склону. Но куда именно этот путь приведет — оставалось загадкой. С каждым шагом вокруг сгущалась тьма. Воздух становился тяжелее, ветви над головой сплетались в непроницаемый полог, и даже тот скудный свет, что обычно пробивается в сумерках, с трудом достигал земли. Запах леса — густой, насыщенный аромат сырой земли и прелой листвы — навязчиво стоял в ноздрях, словно напоминая: возможно, это последнее, что ему доведется ощутить. Даже если он и найдет край леса, на это может уйти вся ночь. А может, он выйдет куда-то далеко-далеко от столицы, от тех полей, что они с Тэхёном пересекали по пути сюда. Юнги уже допускал мысль, что может не выбраться отсюда живым. Но он продолжал идти. Может, Тэхён пришлет кого-нибудь на его поиски... Если только столицу ещё не атаковали, — язвительно шепнул голосок в глубине его сознания, и Юнги до крови закусил внутреннюю сторону щеки. Нытье и самобичевание ни к чему не приведут. Он будет идти, пока ноги не подкосятся, пока либо не найдет выход, либо не рухнет без сил. Вся его жизнь была борьбой — и это лишь одно из многих испытаний. Но с каждым шагом идти становилось все труднее. Усталость валила с ног, голод сводил желудок, а тело ныло от боли. От тупой пульсации в спине до жгучего жжения на кончиках ободранных пальцев. И особенно — от пронзительных ударов боли, что, будто раскаленные иглы, впивались в левую ногу с каждым новым шагом. Вскоре различать что-либо станет почти невозможно. Оставалось лишь надеяться, что бледный лунный свет укажет путь — иначе он безнадежно потеряется во тьме. Юнги поднял глаза к переплетению ветвей, но уже почти не видел разницы между чернотой ночного неба и лесными тенями. Холод пробирал до костей — тонкая хлопковая одежда не спасала, и дрожь не прекращалась уже давно. Это напомнило ему дни на побережье. Ночи, когда он наблюдал, как лунный свет и звезды отражаются в соленой глади океана, вдыхая морозный воздух. Сегодня он тоже плавал. Это было не море, но все же вода. Вода, плавание... и эти несколько беззаботных мгновений казались теперь воспоминаниями из другой жизни. Потому что теперь Юнги блуждал в ночном лесу, не имея никаких ориентиров, кроме смутного ощущения, что он спускается с горы. Темнота сгущалась стремительно, и вот уже последние проблески света словно растворились в воздухе. Лишь редкие лунные блики пробивались сквозь листву, достигая земли — большая их часть застревала в переплетении высоких ветвей. Окружающая тьма давила, удушала. Казалось, в этих тенях таится тысяча опасностей, и Юнги почувствовал, как его охватывает паника. Он сделал несколько прерывистых, глубоких вдохов — паника лишь ухудшит положение, но он не мог совладать с собой. Не мог остановить это ползучее, липкое чувство, подбирающееся к горлу... Воспоминания нахлынули внезапно — все те сказки, что ему рассказывали в детстве. О чудовищах, о волшебных существах, которых не существует, но которые прячутся во тьме, поджидая таких, как он: растерянных, беззащитных, легкой добычи. Юнги никогда не верил в подобные сказки, но сейчас, здесь, они заполнили собой все его мысли. Он клялся, что чувствует на себе взгляды со всех сторон. Клялся, что слышит, как хрустит хворост под тяжестью чудовища, готового разорвать его на части. Сердце бешено колотилось где-то в горле, кровь гудела в ушах, но сквозь этот шум ему чудилось чье-то... или чего-то дыхание совсем рядом. Но всякий раз, когда он замирал, прислушиваясь, затаив дыхание — не было ничего. Лишь стук сердца самого леса, его дыхание в шелесте ветра, играющего кронами деревьев над головой. Даже убеждая себя, что чудовищ не существует, он знал — в этих горах таится множество реальных опасностей. Возможно, поблизости всё ещё бродят люди, разыскивающие его и Тэхёна, или просто укрывшиеся здесь до рассвета. Но кроме того, Юнги прекрасно помнил, какие хищники обитают в этих лесах. Обычно избегающие людей, но теперь он сам вторгся на их территорию. Он видел их лишь мёртвыми — шкуры таких размеров, что хватило бы на несколько человек. Зубы острые, как клинки, и когти, способные разорвать его одним ударом. Тигры-людоеды. Существа настолько огромные, что могли бы проглотить взрослого человека целиком. Они жили где-то здесь, в глубине этих лесов... и Юнги почувствовал, как подкашиваются колени. Он ускорил шаг, несмотря на боль — сейчас она отошла на второй план. Прочь. Назад. Ему нужно выбраться из этого проклятого леса. Убежать от тьмы. Закутаться в одеяло. Согреться у огня. И больше всего... больше всего он хотел увидеть, что Тэхён в безопасности, во дворце. Он хотел, чтобы принц встретил его с распростёртыми объятиями. Хотел почувствовать тепло его ладони — а не только мизинца, обвившегося вокруг его собственного... Нога будто налилась свинцом, с каждым шагом становясь тяжелее, словно к ступням привязали камни. Ледяной воздух заставлял его мелко дрожать. Сколько он уже бредет? Казалось, прошла целая вечность. Перенеся почти весь вес на трость, он собрался сделать очередной изматывающий шаг — как вдруг нога зацепилась. Шипы скрытых в высокой траве колючих лиан впились в голень, и он почувствовал, как по коже стекает теплая струйка крови. Жгло. Но учащенное сердцебиение вызвала не боль — тело неудержимо накренилось вперед, и в следующий миг лицо уже уткнулось во влажный мох, нос заполнил запах сырой земли. Юнги так и остался лежать ничком в этом темном лесу, который так жаждал его поглотить. За сомкнутыми веками горел навязчивый жар, и с глухим стоном он позволил слезам скатиться по щекам. Всего этого не должно было случиться. Если бы он только держался подальше от Тэхёна. Если бы не согласился. Если бы не позволил принцу медленно, так медленно разрушать высокие стены, что возвел вокруг себя... ничего бы этого не произошло. Юнги всегда верил, что эти стены достаточно крепки, чтобы удержать всех на расстоянии. Он даже не задумывался, когда Тэхён начал методично, день за днём, выскребать камень, пробивая бреши в его защите. Сейчас он вцепился пальцами в траву, с усилием приподнимая верхнюю часть тела. Встав на колени, он грубо смах слёзы со щёк. Всё это было ужасно. Если бы он просто избегал всех... Сейчас он был бы во дворце. Не брел бы навстречу возможной гибели через тёмный лес, где в любой тени могли таиться враги. И самое главное — ему не пришлось бы чувствовать себя виноватым за то, что вовлёк Тэхёна в эту катастрофу. А если они настигли принца? Если тот опоздал к стенам столицы? Если, добравшись до города, он попал прямиком в руки врагов? Что, если из-за Юнги Тэхён сейчас в плену? Но отчаиваться и перебирать миллионы «а что, если» сейчас бесполезно. Это не изменит его положения. Однако навязчивые мысли не оставляют его: либо он останется здесь, ожидая того, кто никогда не придет, кто никогда его не найдет... либо продолжит идти, цепляясь за надежду. Он выбирает надежду. Тело сопротивляется, когда он поднимается на дрожащих коленях. Прежде чем сделать шаг, взгляд задерживается на чем-то у его ног. Даже в темноте невозможно не заметить ярко-синие лепестки цветка, который дал ему Чимин. Он слегка помят — должно быть, выпал из одежды, когда он падал, и он приземлился прямо на него. Света почти нет, но лепестки будто светятся изнутри. Почти как... Слова Чимина снова вспыхивают в памяти. Он может тебе помочь. Просто держи его ближе к сердцу — и всё будет хорошо. Юнги не понимал, как маленький цветок должен был его спасти. Не понимал сейчас — и не понимал утром, когда Чимин вручил ему этот бутон. На мгновение ему даже пришло в голову оставить его здесь, в грязи. Но мысль исчезла так же быстро, как и появилась. С вздохом он наклонился, подбирая цветок. Ближе к сердцу... Да? Это было глупо. Даже смешно. Но Юнги всё равно прижал цветок к груди — прямо над сердцем, как последнюю ниточку надежды. Не было ни вспышки, ни звука — ничего. Даже мурашки не пробежали по спине. Юнги не знал, чего ожидал. Возможно, крошечная часть его всё же надеялась, что магия Чимина реальна... что этот цветок и правда сможет помочь. Поверить в такое... Он вздохнул и уже собирался убрать цветок обратно за одежду, как вдруг заметил мерцание. На секунду его сковал страх — не те ли это люди в зелёном с факелами, нашедшие его в ночи? Но свет, пробивавшийся из-за дерева впереди, не был жёлтым, как пламя. И не холодно-белым, как лунный. Сердце забилось чаще, пока он осторожно пробирался к дереву. То, что излучало этот голубой свет, секунду назад здесь не было. Обогнув ствол, он зажмурился — свет на самом деле был не таким уж ярким, но на фоне кромешной тьмы казался ослепительным. Прямо перед ним, едва касаясь верхушек травы, парил маленький светящийся шар. Словно голубая звезда, он горел в темноте, озаряя всё вокруг мягким сиянием. Такого он не видел никогда — даже отдалённо похожего. О парящих огнях он разве что слышал в сказках, но это — реальность. В его руке лепестки цветка тоже светятся, теперь он уверен — тем же голубым сиянием, что и таинственный шар перед ним. Будто сошедшее из сна. Из легенды. Магия. Это слово пронзило сознание, и он почти не верил собственным мыслям... но что ещё это могло быть? Колдовство, волшебство — как ни назови, это явно выходило за границы привычного мира. Но... Что этот светящийся шар должен сделать? Неужели это и правда магия Чимина? Что ещё могло объяснить такое явление? И главное — зачем? Он просто должен был осветить ему путь? Или... исчезнет так же внезапно, как появился? Не зная, как лучше поступить, Юнги осторожно делает шаг вперёд. Свет не движется — но теперь, приглядевшись, он замечает, что сияние пульсирует. Словно... словно бьющееся сердце. Инстинктивно он прижимает ладонь к собственной груди, чувствуя, как ритмично стучит под рёбрами. Сомнений нет — голубой свет пульсирует в унисон с его сердцем. Это завораживает. Это... магия. Он протягивает руку, пальцы вот-вот коснутся света — как вдруг тот исчезает. Тьма обрушивается внезапно, и на мгновение он слепнет. Сердце бешено колотится, холодный ужас сковывает тело, но он пытается сохранить спокойствие. Темнота длится лишь мгновение — и вот свет вспыхивает снова. На этот раз голубой шар парит дальше, в нескольких шагах от него. Его пульсация учащается, синхронизируясь с бешеным ритмом сердца Юнги. Не раздумывая, он делает шаг вперёд — и снова, едва он приближается, свет гаснет, чтобы возникнуть ещё на несколько метров впереди. И тут... Юнги резко вдыхает, понимая. Свет ведет его. Указывает путь. Он осторожно убирает цветок за пазуху, по-прежнему прижимая его к сердцу, и движется навстречу сиянию. Как он и ожидал, огонек снова исчезает, чтобы тут же появиться чуть дальше. Впервые с тех пор, как Тэхён оставил его на дереве, в груди теплеет - словно пробивается росток надежды. Он не знает, куда ведет этот свет, но следовать за ним куда лучше, чем продолжать блуждать в темноте. Чем дальше он идет, тем больше огоньков появляется вокруг. Теперь перед ним ясно виден путь, освещенный их голубым сиянием. И каждый раз, когда он приближается к одному из огоньков, тот исчезает, появляясь уже далеко впереди. Он следовал за ними уже довольно долго, когда заметил внезапное изменение направления. На самом деле, поворот был плавным, но осознал он это только сейчас — когда поскользнулся, подвернув лодыжку, и почувствовал, как изменилась почва под ногами. Огоньки не вели его вниз по склону. Он снова поднимался вверх. Так... разве это правильно? Юнги замедляет шаг, вглядываясь в вереницу огней, застывших перед ним в ожидании. Они словно зовут его глубже в лес, все дальше от цели — по крайней мере, так кажется. Неужели он слишком далеко спустился? Может, уже прошел тот путь, что вел к бескрайним полям на опушке, к окраинам города? Или это ловушка? Неужели эти огни лишь создают иллюзию безопасности, заманивая его в самую чащу? Он не знает. Не понимает. Но зачем... Это должно быть делом рук Чимина, и хоть Юнги ему не доверяет, стал бы тот намеренно сбивать его с пути? Возможно. А может, и нет. Юнги так и не смог разгадать Чимина — знает лишь, что тот заботится о Тэхёне. Но это знание сейчас ему никак не помогает. Юнги не доверяет Чимину, но разве у него есть выбор? Либо следовать за таинственными огнями, либо снова брести наугад в кромешной тьме. Стиснув кулаки, он снова следует за огнями, с силой втыкая трость в траву. У него нет выбора — только довериться этому таинственному пути, прочерченному в темном полотне ночи. Дорога становится сложнее: корни выпирают из земли, густые кусты преграждают путь, низкие ветви цепляются за лицо. Боль за лбом пульсирует все сильнее, будто кто-то бьет по черепу железными кулаками. Юнги измотан. Он хочет есть, хочет отдохнуть. Все тело ноет, но он знает — нужно идти дальше. Хотя бы до конца этого светящегося пути. Может быть, там его ждет спасение. Но так трудно продолжать... Так трудно бороться с усталостью и головокружением... Часы. Он бродил здесь один уже несколько часов и прекрасно чувствовал, как силы покидают его. По щекам скатились горькие слезы, а в груди поселилась глухая тоска. Все пошло не так... Не так, как он хотел. Если бы он просто послушался себя и держался подальше от Тэхёна... Если бы остался в тени - сейчас он не оказался бы в глубине леса, на грани обморока от изнеможения... "Если бы..." - мысль обрывается. Юнги замирает. Кровь стынет в жилах. Дыхание прерывается, а горло сжимает ледяной страх. Он напрягает слух, пытаясь снова уловить тот звук. Сердце гулко стучит в ушах, но он продолжает вслушиваться - и слышит. Шорох. Чье-то дыхание. Кто-то здесь. Кто-то... или что-то. Перед глазами мелькают образы — солдаты, чудовище, тигр. Что же ждет его впереди? Звуки доносятся прямо по курсу, и огоньки ведут его прямиком к источнику опасности. Страх сжимает сердце, но Юнги все же делает глубокий вдох и шагает вперед. Он движется как можно тише, а огни один за другим гаснут по мере его приближения. Вскоре остается лишь последний — за огромным деревом. Обойти его можно только с одной стороны — другая полностью скрыта густым кустарником. Юнги собирается с духом. Что бы ни ждало его за деревом — именно к этому вели его огни. И судя по звукам, оно одно. Дыхание становится громче, а кусты шевелятся — кажется, существо что-то ищет в листве. Собрав последние крупицы сил и отваги, Юнги крепко сжимает трость, готовый в любой момент раскрыть скрытый клинок. Каждая мышца напряжена - он будет сражаться до последнего вздоха. И - делает решающий шаг, обходя дерево. В призрачном голубом свете перед ним стоит конь. Тот самый, что умчался с озера. Его недоузок запутался в колючих ветвях, сделав пленником ночи. Черная как смоль грива почти растворяется в темноте, но широкие глаза ярко отражают таинственное сияние. Конь смотрит прямо в душу Юнги, и что-то сжимается у него в груди. Волшебные огни привели его именно сюда. К этому созданию. Юнги не понимает, почему начинает плакать, но слезы катятся по его щекам, и он не может их остановить. Тихие всхлипывания вырываются из его губ, когда он наклоняется вперед, пока его лоб не касается теплой черной гривы перед ним. Конь перестал вырываться, узнав его. Теперь он прижимает морду к щеке Юнги, будто рад встрече не меньше, чем сам Юнги. Теплое дыхание коня касается его кожи, и Юнги осторожно протягивает руку, чтобы почесать его голову. Он не может поверить. Конь. Огни привели его к коню. Чтобы помочь. Может быть, теперь у него есть шанс. У них обоих есть шанс выбраться из этого леса. Юнги начинает освобождать коня, мысленно готовясь к тому, что тот снова рванет прочь. Но животное остается удивительно спокойным, покорно позволяя ему распутывать поводья. Как только конь полностью свободен, Юнги крепко сжимает поводья - теперь осталось только взобраться в седло. Когда это делал Тэхён, все выглядело так просто. Но сейчас стремена кажутся недосягаемо высокими. Выбора нет. Стиснув зубы от боли в ноге и во всем теле, он делает рывок вверх, цепляясь за седло. Если удастся перекинуть верхнюю часть тела через спину коня, возможно, получится и ногу занести. Конь под ним беспокойно переступает копытами, и Юнги на мгновение замирает — если животное рванет сейчас, он упадет, а его последняя надежда исчезнет во тьме. Собрав волю в кулак, он изо всех сил тянется к стремени, превозмогая боль, пока его левая нога наконец не оказывается в металлической дужке. Подниматься, опираясь на травмированную ногу, невыносимо больно, но нужно потерпеть лишь мгновение — лишь бы перекинуть правую ногу через круп. Когда он наконец оказывается в седле, по телу пробегает нервная дрожь. Дрожащими пальцами он закрепляет трость у седла, как когда-то делал Тэхён, и вдруг — седло все еще на месте... Юнги резко наклоняется, раскрывая пришитую к седлу сумку, что теперь оказалась прямо у его колена. И, как он и предполагал, все вещи, собранные утром, остались на месте. Пустой желудок Юнги предательски урчит, когда он достает зачерствевший хлеб из обертки. Сейчас это кажется самым вкусным, что он когда-либо пробовал — настоящее спасение для пустого желудка. Он с трудом проглатывает сухой хлеб, одновременно наклоняясь к другой стороне и вытаскивая хлопковое одеяло, которым они вытирались у озера. Накинув его на плечи, Юнги плотно закутывается, пытаясь защититься от пронизывающего холода. Это настоящее благословение. Слишком хорошее, чтобы быть правдой. Если бы только у него была еще и вода... Но и этого уже более чем достаточно. По крайней мере, на сейчас. И тут Юнги замечает, что вокруг стало непривычно темно. Он так сосредоточился на том, чтобы взобраться на коня, что не заметил, как исчез последний огонёк. Дрожащими руками Юнги достаёт из-под одежды голубой цветок — он больше не светится. Лепестки потускнели, и лишь скудный лунный свет, пробивающийся сквозь листву, слабо освещает землю под ними. Что же ему теперь делать? Без огней, указывающих путь, единственное изменение — теперь ему не нужно идти пешком. Это, конечно, уже облегчение, но бесцельно бродить по лесу верхом не решит его проблем. Но когда отчаяние снова начинает сжимать грудь, конь вдруг трогается с места. Юнги слегка наклоняется вперёд, вцепляется пальцами в его гриву, стараясь не слишком раскачиваться в седле. Лесная почва неудобна для хода, но конь, кажется, точно знает, куда направляется. Возможно, он и правда помнит дорогу. Тэхён говорил, что провёл детство в этих горах, в этом лесу. Наверняка он приводил сюда коня почти столько же раз, сколько бывал здесь сам. Может быть... Юнги не смеет надеяться, но сейчас это всё, что у него осталось. Надежда, что конь найдёт дорогу домой. Найдёт путь даже сквозь кромешную тьму. Приведёт их к безопасности. Юнги наклоняется ещё ниже, пока его голова не ложится на шею коня. Поза неудобна, но его тело будто обмякло — остались лишь боль и изнеможение, и сил держаться больше нет. Вокруг так темно, что он порой не понимает, закрыты его глаза или нет. Разницы никакой. Сейчас всё, что он может — удержаться на спине коня. Больше ничего. В какой-то момент он, должно быть, уснул, потому что, очнувшись, едва удерживается на коне. Его рука запуталась в гриве, а тело опасно накренилось влево. В бледном лунном свете он различает копыта, ступающие по песчаной почве. Как будто пораженный молнией, он резко выпрямляется в седле. Сердце бешено колотится, когда глаза привыкают к окружению, и он едва сдерживает крик радости, узнавая поля. Оглянувшись через плечо, он видит, как в темноте далеко позади них тает граница леса. Они выбрались. Они в безопасности. Пока что. Юнги не верит своим глазам, но впереди, вдали, уже виднеются первые дома городка, ведущего к замку. Неосознанно он вжимает пятки в бока коня, заставляя его перейти на галоп. Держаться теперь сложнее, но Юнги отчаянно рвется к замку, к окончательному спасению. Город встретил зловещей тишиной. Все двери и окна наглухо закрыты. Пока они мчались по пыльным улицам, Юнги заметил лишь несколько огоньков, мерцающих за ставнями. Глаза снова застилает пелена — то ли от ветра, то ли от облегчения. Да и не важно уже. Когда впереди показались массивные деревянные ворота, Юнги почувствовал, будто отсутствовал целую вечность. Ком подкатывает к горлу — сейчас он будет в безопасности. Сможет наконец отдохнуть. Глубоко внутри теплится надежда, что Тэхён ждёт его во дворе. Не надежда даже — а предательская частица сердца, жаждущая увидеть, как лицо принца озарится облегчением. Но вместо него из тени выходит другой человек, когда конь замирает перед воротами. Юнги потребовалось мгновение, чтобы узнать его — закутанного в плотный плащ, с выражением облегчения на лице. Это не Тэхён, но глаза Юнги всё равно предательски наполняются влагой при виде знакомых черт. Черт человека, который в конечном итоге спас его. — Ты знал, — шепчет он в темноту между ними. — Всего лишь догадка, — голос Чимина звучит так тихо, что его почти заглушают ночные шорохи. Он распахивает ворота, и конь медленно вступает внутрь. Он тоже измотан. — Тэхён отчаянно ждёт тебя. Как и все остальные. Предательское сердце ёкнуло, но Юнги тут же подавил этот робкий проблеск надежды. Конечно, Тэхён ждёт его — он ведь изначально не хотел оставлять его одного. Чимин помогает ему слезть с коня, и едва ноги Юнги касаются земли, как подкашиваются. Он так и остаётся сидеть на земле, пока Чимин не возвращается из конюшни — уже без коня. Несмотря на меньший рост, Чимин легко поднимает его, почти неся на себе, пока они медленно движутся к дворцу. Не успевают они пройти и нескольких шагов, как дверь в трапезную распахивается — и внезапно Юнги оказывается окружён теплом. Тёплым, успокаивающим теплом. Крепкие руки обвивают его, к груди прижимается бешено колотящееся сердце, а в шею врывается прерывистое дыхание. Юнги даже не успевает осознать, что это Тэхён обнимает его, как тот уже отпускает. — Ты ранен? — лихорадочно спрашивает принц, держа его на расстоянии за плечи. — Всё в порядке, — хрипит Юнги. Горло пересохло, каждое слово даётся с болью, но сейчас это неважно — ведь перед ним лицо Тэхёна. Тот самый момент: облегчение, расцветающее на его чертах, которое Юнги так жаждал увидеть. В глазах вновь меркнет свет, но он яростно моргает, прогоняя предательские слёзы. — Не стоит беспокоиться. Тэхён не из тех, кого легко убедить. Его взгляд скользит по всему телу Юнги, и сразу ясно — «всё в порядке» не значит «не пострадал». Сам Юнги не видит, как выглядит, но может представить: слегка порванная одежда — цеплялся за колючки, грязные руки, да и лицо, наверное, тоже. Дрожь, которая всё ещё прокатывается по телу, мелкие царапины на внутренней стороне ладоней. «Всё в порядке» — это другое. «Не о чем беспокоиться» выглядит иначе. Взгляд принца смягчается, когда он бережно прижимает большие пальцы к плечам Юнги. Этот успокаивающий жест будто стягивает горло в тугой узел. — Тебе стоит позволить Чимину позаботиться о тебе, — шепчет он, на мгновение бросая взгляд на того, кто всё ещё стоит позади Юнги. — Я бы сам, но... — Я пойду с ним, — быстро прерывает его Юнги. Если он не хочет расплакаться здесь и сейчас, ему нужно уйти подальше от Тэхёна. Впереди мелькает ещё одна фигура, спешащая к ним по коридору, — Хосок. На его лице — отчаянное выражение, в руках мнутся смятые бумаги. — У тебя есть дела поважнее. Я знаю. Тэхён морщится, бросает взгляд на Хосока и прежде чем уйти, снова притягивает Юнги к себе — коротко, крепко. На этот раз тому хватает сил поднять руку и на мгновение коснуться спины принца. Мгновение — и Тэхёна уже уводит королевский советник, их перешептывания звучат торопливо, тревожно. Дела поважнее… Так оно и есть. На них напали за пределами королевства, и теперь работы прибавится — отчёты, советы, приказы. Всё это ляжет на плечи Тэхёна, пока его отец командует армией на передовой. — Пойдём, — раздаётся за спиной голос Чимина. Он осторожно тянет Юнги за рукав. Темные коридоры поглощают их шаги, и Юнги снова почти полностью опирается на Чимина. Бороться с этим нет смысла — всё, чего он хочет сейчас, это рухнуть на кровать и свернуться под тёплым одеялом. Он так измотан... Дорога занимает не так много времени, но для Юнги проходит целая вечность, прежде чем они останавливаются перед закрытой дверью. Когда они входят в покои Чимина, Юнги словно переступает границу миров. Комната, наверное, такого же размера, как его собственная, но кажется гораздо теснее. Узкое пространство. Воздух густой от терпкого аромата трав, переплетающихся в один насыщенный шлейф. Он даже не может различить отдельные запахи — их слишком много. Юнги заворожённо следует за Чимином, не в силах оторвать взгляд от каждого уголка этой комнаты. Полки, целиком уставленные стеклянными сосудами и чашами с засушенными листьями и лепестками. Груды книг, громоздящиеся повсюду. Он знал, что Чимин — лекарь, знал, что работа с дарами природы — его ремесло, но такого... такого он ещё не видел. В углу догорает огонь, рассыпаясь пеплом, а над ним на цепи подвешен массивный котёл. Куда ни глянь — повсюду что-то новое, завораживающее. То, что похоже на коллекцию звериных костей. Стопка книг, покрытых слоем пыли. Слишком много всего, и всё манит рассмотреть ближе. Чимин мягко направляет его к очагу. На полу расстелен плетёный коврик, и он помогает Юнги опуститься. Резкая боль пронзает ногу, заставляя его скривиться, — он хватается за Чимина, чтобы не рухнуть, и наконец оказывается на полу. Боль не уходит, но хотя бы притупляется. Чимин ненадолго отходит, но вскоре возвращается и опускается перед ним, держа в руках чистые хлопковые полотна и деревянную чашу с водой. Юнги замирает, когда Чимин берет его руки в свои и начинает осторожно смывать грязь, особенно бережно касаясь мелких царапин и ссадин. Жжет, но Юнги лишь сжимает губы, не позволяя себе дрогнуть — ведь это всего лишь самые незначительные из его ран. Чимин работает молча — быстро, точно. Тянется к другой чаше, поменьше, наполненной какой-то пастой. Она зеленоватого оттенка, и даже на расстоянии Юнги чувствует её резкий травяной запах — ещё одну густую смесь ароматов, в которых он не может выделить отдельные ноты. Чимин наносит пасту на царапины, и... она холодная. Ледяное касание, неожиданное, но приятное, словно притупляющее жжение. Юнги едва не отдергивает руку при первом прикосновении — будто погружает её в ледяную воду. Но холод оказывается приятным, почти мгновенно притупляя жжение мелких ран. Чимин отодвигается, затем осторожно приподнимает ткань его одежды, обнажая ноги до колен. Прохладный воздух касается кожи, и Юнги чувствует, как по телу пробегают мурашки. На левой голени засохшая кровь, а глубже — несколько рваных царапин, оставленных колючками в том лесу... Если бы не тот момент... Юнги резко трясёт головой, прогоняя мысль. Всё в порядке. Он вернулся. Нашёл дорогу назад. Но если бы не тот момент... он бы не вспомнил о цветке Чимина. И, возможно, бродил бы в чаще вечно. Сама мысль об этом пронзает его ледяным страхом. Он сжимает пальцы, подавляя дрожь, и заставляет себя вернуться в реальность. Нет смысла терзаться тем, что уже позади. Он больше не в том лесу. Здесь он в безопасности. Чимин проводит влажной тканью по его голени, и Юнги громко шипит. Боль жгучая, пульсирующая, будто под кожей бьется раскалённый уголёк. Когда Чимин начинает наносить ту же зелёную пасту на эти раны, Юнги откидывается назад, опираясь на ладони. Под одеждой, прямо у сердца, до сих пор лежит тот цветок. Он смотрит на Чимина, склонившегося над работой, и не может сдержать внезапных слов: — Ты колдун. На этот раз это не вопрос. Нет, теперь Юнги уверен в своих словах — так же уверен, как в том, что морская вода солёная на вкус. Чимин не реагирует. По крайней мере, не плохо. Его пухлые губы дрогнули, будто сдерживая усмешку, но больше он никак не комментирует слова Юнги. Взгляд не отрывается от царапин на голени, пальцы продолжают втирать охлаждающую пасту. Это отсутствие реакции — но в то же время кажется, будто это и есть ответ. — Король знает? — продолжает Юнги, и наконец заставляет Чимина поднять на него глаза. Темные зрачки вспыхивают чем-то тревожным, будто он способен разобрать Юнги на части за считанные секунды. И Юнги не сомневается в этом. Чимин разрывает напряжённый взгляд улыбкой — светлой и мягкой, как всегда. — Принц Тэхён знает, — тихо говорит он, протягивая руку за чистым бинтом. Осторожными движениями он обматывает им ногу Юнги, прикрывая обработанные раны. Охлаждающая паста уже сделала кожу нечувствительной, и теперь прикосновение ткани почти не вызывает дискомфорта. — Это секрет? — не унимается Юнги. Вопрос даже вырывает у Чимина короткий смешок. Хотя он снова не поднимает глаз. — Я не хожу и не рассказываю об этом каждому, — вздыхает он, поднимаясь на ноги. На мгновение кажется, будто он где-то далеко. Юнги следует за его взглядом к окну — снаружи лишь ночная тьма, бледный лунный свет, скрытый пеленой облаков. Но Чимин... он не просто смотрит. Кажется, он видит сквозь стены, сквозь тучи, сквозь саму тьму — даже сквозь луну. Будто перед ним разворачивается что-то, что доступно лишь ему. Что-то, чего Юнги не сможет понять. Когда он поворачивается обратно, и его взгляд встречается с открытым взором Юнги, той тревожной напряжённости в нём уже нет. Тёмные глаза теперь искрятся чем-то более мягким, тёплым. Чимин внезапно наклоняется вперёд, сокращая расстояние между ними. Его дыхание касается кожи Юнги, и теперь тот может разглядеть золотистые искорки, растворяющиеся в коричневой глубине его глаз. Такого оттенка Юнги ещё не видел никогда. — Быть другим... как и ты... — тихо шепчет Чимин, — это то, что легко может доставить мне неприятности. Колдовство нравится далеко не всем. Но мне повезло — я оказался здесь. Как и тебе, мне встретился человек, которому неважно, что я не такой, как все. Кто даже считает это удивительным. Он делает паузу, и Юнги чувствует, как тёплый воздух между ними становится гуще. — Я связан с принцем. Многими нитями. Здесь я под защитой. Даже если моя тайна раскроется, со мной ничего плохого не случится. Чимин не отдаляется. Его взгляд, тёплый и тяжёлый одновременно, будто пригвождает Юнги к месту. Юнги мычит в ответ, не зная, что сказать, как реагировать, пока слова Чимина медленно оседают в его сознании. Сложно сосредоточиться на их смысле, когда тот находится так близко — так близко, что Юнги чувствует исходящее от него тепло. — Как ты узнал... — резко вскрикивает он, когда Чимин внезапно отводит прядь волос с его лба и касается пореза, о котором Юнги даже не подозревал. Пульсирующая боль в затылке — он думал, что это пустяк, но пальцы Чимина возвращаются, испачканные кровью. — ...что что-то случится? — Я не знал точно, — наконец отстраняется Чимин, но прежде чем Юнги успевает вздохнуть с облегчением, тот уже возвращается с влажной тканью в руках и начинает осторожно промокать рану на лбу. Эта — самая болезненная из всех, и Юнги зажмуривается, стиснув зубы. Боль пронзает череп, словно Чимин пытается его расколоть. Ослепляющая, невыносимая, она длится дольше, чем можно вытерпеть. Юнги впивается пальцами в циновку под собой — грубые волокна впиваются в только что перевязанные кончики пальцев. Он так поглощён болью, что едва слышит голос Чимина сквозь учащённое дыхание. Но когда слова наконец доходят до него, он невольно вздрагивает. — Иногда я вижу возможное будущее во сне, — произносит Чимин, — Но это никогда не точно. Судьба любит играть с нами. Я вижу лишь один из множества вариантов, который может сбыться... а может и остаться просто возможностью. Звучит странно. Звучит как ложь. Всё в Юнги кричит, что такое невозможно... но он видел магию. Она вывела его из леса. А Чимин... он знал. Знал, что что-то случится. Пытался предупредить — осторожно, но пытался. Юнги резко открывает глаза, когда Чимин наконец убирает ткань от раны. Пульсирующая боль остаётся. — Если ты знал... — он кусает внутреннюю сторону щеки, — Если знал... почему не сказал яснее? Почему не остановил нас? Почему позволил всему этому случиться? И снова этот отстранённый взгляд Чимина... На этот раз он смотрит сквозь Юнги, будто перед ним пустота. Обычно его взгляд тяжёл, как волна, готовая утащить на дно, в бездонную морскую пучину. Но сейчас — это лишь лёгкие брызги, разбивающиеся о скалы. Лишь несколько капель касаются Юнги, хотя он стоит прямо перед ним. — Это ничего бы не изменило, — тихо бормочет Чимин, — Судьба не позволяет мне вмешиваться. Пытайся я изменить увиденное будущее или нет — если решено, что оно сбудется, исход останется тем же. Всё, что я могу — помочь теми средствами, что у меня есть. Он наклоняется ближе, и в его глазах внезапно вспыхивает что-то болезненно-острое. — Но изменить итог я не в силах. Даже если я вмешаюсь, путь к этому будущему может измениться... но не его суть. Я не могу остановить то, что уже предопределено. Юнги молча смотрит на него. Если это правда... Зачем ему вообще лгать? Если это правда — то какое же это тяжкое бремя. Юнги не может себе представить, каково это — видеть грядущее и знать, что ничто не в силах это изменить. Должно быть, Чимину невыносимо тяжело. Эта ноша на его плечах, это чувство вины за то, что он не может предотвратить неизбежное — оно, наверное, гложет его изо дня в день. Окажись Юнги на его месте — это сломало бы его. — Поэтому ты и дал мне тот цветок... — наконец выдыхает он. Чимин кивает и тянется за ещё одной чашей. На этот раз она тяжёлая, вырезанная из угольно-чёрного камня, а вонь от жидкости внутри обжигает ноздри Юнги. Густая, липкая масса на кончиках пальцев Чимина черна, как сама чаша. Чимин протягивает руку к его лбу, и Юнги инстинктивно сжимается, зажмуривается и напрягается ещё до прикосновения. — Я надеялся, что его будет достаточно, — тихо говорит Чимин, нанося липкую массу на рану. Боль оказывается не такой жгучей, как ожидал Юнги. — Надеялся, что цветка хватит, если увиденное будущее всё же свершится. Юнги дрожаще кивает, стараясь ровно дышать через нос, пока Чимин закрепляет повязку. Как и зелёная паста раньше, чёрная мазь притупляет боль. Постепенно он ослабляет хватку, разжимая пальцы, впившиеся в циновку. Внезапное прикосновение заставляет его вздрогнуть — Чимин мягко проводит руками по его плечам, пальцы впиваются в напряжённые мышцы, а в уголках его губ играет лёгкая улыбка. — Вы оба в безопасности. Юнги смотрит на Чимина с немым вопросом во взгляде. О чём он?.. Тэхён и он? Но они же в безопасности. Он точно это знает. Твёрдо знает. — Позволь телу расслабиться, — пальцы Чимина впиваются в его мышцы глубже, и только теперь Юнги осознаёт: напряжение, копившееся все эти часы, никуда не исчезло. — Дай себе покой. Сегодняшний день вымотал тебя. В стенах замка нет опасности — можешь перестать тревожиться. С этим осознанием приходит мучительная чёткость: каждая мышца, каждый нерв будто натянут до предела, дрожит от перенапряжения. Но как отпустить этот комок страха? Часы безумной погони впились в плоть глубже колючек: вот он бежит сквозь чащу, вот слышит за спиной шаги, вот — самое страшное — мысль, что Тэхён уже схвачен, что следующая стрела пронзит его спину, что он обречён брести в кромешной тьме, пока ноги не подкосятся окончательно... Ни надежды. Ни помощи. Лишь тьма, бездонная и беспощадная. Юнги изо всех сил пытается расслабиться. Перед ним Чимин поднимается на ноги. Юнги лишь краем сознания отмечает, как тот присаживается у котла, раздувая огонь. Все его мысли заняты одним — заставить напряжение покинуть тело. И по мере того, как скованность постепенно уходит, его накрывает осознание истинной степени измождения. Как только мышцы наконец перестают дрожать от перенапряжения, на смену приходит другая дрожь — глубокая, пронизывающая до костей усталость, вплетённая в каждую клеточку его существа. Чтобы отвлечься, Юнги окидывает взглядом комнату, пугаясь собственной внезапной слабости. Взгляд задерживается на кровати в дальнем углу — единственном по-настоящему обычном предмете здесь. Но над изголовьем, прямо там, где должна лежать голова Чимина, что-то ловит свет и переливается. Розоватые кристаллы мерцают в полумраке, и Юнги задаётся вопросом — зачарованы ли они тоже? Тайная ли магия заставляет их светиться? Должна же быть причина, по которой Чимин держит их прямо над своим ложем. В этот момент в его дрожащие руки вкладывают деревянную чашку. Тепло. Аромат травяного чая стелется в воздухе, и Юнги жадно подносит чашку к губам. Ему нет дела до того, что обжигает горло — тёплая влага мгновенно приносит облегчение. Жар растекается по телу, вытесняя холодный ужас, поселившийся в животе. Это спасение для его пересохшего горла. Минуты тянутся в молчании. Юнги потягивает чай, а Чимин просто сидит напротив. Хорошо хоть не пялится. Но вот взгляд снова на нём, и звучит тихий вопрос: — Ты сильно привязался к принцу, да? Юнги давится чаем. Он резко отводит глаза, и длинные пряди волн скрывают лицо, пока он увлечённо изучает собственные ботинки. Чёрт, предательский румянец уже заливает щёки. Так Чимин заметил. Это плохо. Очень плохо. Испытывать нежные чувства к принцу и так было глупостью. Но он хотя бы мог попытаться скрыть это ото всех. — Ничего страшного, — Чимин улыбается ровно в тот момент, когда Юнги думает: "Нет, это не так". Потому что это неправда. — Принц Тэхён, в конце концов, очень располагает к себе. — Это не имеет значения, — бормочет Юнги, сжимая чашку так крепко, что дерево впивается в ладони. Больно, но ему всё равно. — Всё равно это моя вина. Мне стоило приложить больше усилий, чтобы не привлекать внимания. Мне не следовало идти с ним. Ничего бы не случилось, продолжай я прятаться в тени, как делал всегда. — Ты привлекаешь внимание везде, где появляешься, — легко произносит Чимин, и в его голосе нет ни капли злобы или отвращения. Хотя он явно намекает на увечье Юнги и шрам на лице. Юнги фыркает, уголки губ криво подрагивают в ироничной ухмылке. — Я всё равно стараюсь этого избегать. Чимин лишь мягко мычит, высвобождая из его пальцев опустевшую чашку. Хм. Он даже не заметил, как допил чай. — Быть обласканным принцем — не такая уж плохая участь. — В моём случае — так и есть, — Юнги качает головой, — Это даёт мне... — Он резко обрывает себя на полуслове, едва не выдав то, что заставляет его сердце биться чаще последние дни. Голова взметается вверх — он изучает реакцию Чимина, но тот лишь улыбается. Та самая хитрая улыбка, от которой кажется, будто он читает его мысли. Юнги не договорил, но уверен: объяснять не пришлось. Чимин и так знал. Знает, что он хотел сказать. Надежду. Это даёт ему надежду.

-o-

Тревога всё ещё ползёт под кожей, страх затаился в самых глубинах костей, когда Юнги наконец переступает порог своих покоев. И всё же он почти вздыхает с облегчением, видя знакомые очертания комнаты. Назвать это домом? Нет. Но эти стены стали его убежищем последние... сколько уже? Три месяца? Или почти четыре? Он никогда не задумывался. Дни текли однообразно, время ускользало незаметно — и вот теперь, глядя в окно, он различает, как зелень леса на склонах гор уже начинает менять оттенки под бледным лунным светом. Насколько же холоднее сейчас у моря? Осень всегда приносит с собой ледяные ветры с моря — колючие, пронизывающие, от которых кожа покрывается мурашками, будто тысячи игл впиваются в тело. Осень раскрашивает деревья в яркие цвета, но лишает море его сияния: летняя лазурь сменяется холодной сталью, а волны безжалостно бьются о берег. И всё же Юнги любит это время года не меньше прочих. Медленно, с трудом он сбрасывает с себя одежду, оставляя её лежать там, куда упала. По бледной коже бегут мурашки, и он торопится надеть ночную рубаху. Мягкий хлопок словно обволакивает тёплым объятием — почти как руки Тэхёна. Одно лишь воспоминание об этом снова заливает щёки жаром, и Юнги яростно трясёт головой, прогоняя навязчивый образ. Всё его существо подавлено усталостью, но где-то в глубине всё ещё тлеет страх. Страх, не дающий погрузиться в спокойный сон. Он не понимает. Тело изнемогает, умоляя об отдыхе, но, укутавшись в одеяло, Юнги лишь вперяет широко раскрытые глаза в непроглядную тьму. Тьма давит, словно живая. Даже стены замка вдруг становятся тесными, и Юнги с силой зажмуривается, хотя это ничего не меняет — мрак остаётся непроглядным. Он всё ещё боится. Никто не ожидал, что враг сможет так просто преодолеть горы, почти беспрепятственно обойдя линию фронта. Уже несколько дней оттуда нет вестей. Возможно, Тэхён был прав... возможно, действительно случилось что-то страшное... Может, они заставили воинов показать проход через горную гряду. Юнги плохо разбирается в этом, но он видел их — горную цепь, перекрывающую весь горизонт. Без проводника, знающего местность, пройти через эти хребты невозможно. Врагам должен был кто-то помочь... Ночь вокруг кажется тихой, обычной — но Юнги чувствует напряжение, витающее в воздухе. Оно пропитано страхом перед неизвестностью. Они не знают, скрываются ли в горах другие вражеские отряды, нападут ли те на деревни и что случилось с воинами, уже отправившимися к фронту. Ястребов уже разослали с предупреждениями — к королю и в ближайшие поселения, чтобы все были настороже. Немногие оставшиеся в столице воины отправились защищать окрестные деревни. В замке осталась лишь горстка. Это рискованно, чревато опасностью — но Юнги понимает ход мыслей Тэхёна. Принц не хочет рисковать жизнями своих людей. Даже самых дальних деревень. Он желает всем безопасности. На рассвете небольшой отряд отправится разведать горный проход. Проверить, не таятся ли там враги, не готовится ли новое нападение. Юнги ненавидит эту неопределённость. Мысли сами возвращаются к его родному королевству. Если враги смогли обойти отряд отца Тэхёна, сумеют ли они так же легко атаковать и его родину? Желудок сжимается от этой мысли, и он кутается в одеяло плотнее. Воображать ужасные сценарии бесполезно — но картины одна страшнее другой продолжают всплывать перед глазами. Как ни старайся, они не исчезают. Беспокойно ворочаясь, он уже готов был окончательно потерять надежду на сон, когда тихий стук в дверь заставил его резко подняться на кровати. Дрожащий свет факела просочился в комнату, и рука Юнги инстинктивно потянулась к трости у изголовья — на всякий случай. — С тобой всё в порядке? — раздался вопрос из темноты. Яркий свет мешал разглядеть лицо, но мягкий голос Хосока немного успокоил его бешено колотящееся сердце. — Да, — прошептал Юнги, с трудом выпуская воздух, который неосознанно задерживал. — Я не ранен. Когда глаза привыкли к свету, он наконец разглядел фигуру королевского советника в дверном проёме. Тот оценивающе осмотрел его, взгляд задержавшись на повязке, и скептически приподнял бровь. — Не серьёзно ранен, — поправился Юнги. — Тэхён...? Вопрос, горевший на языке с момента появления Хосока, видимо, отразился на его лице, потому что советник сразу же ответил: — С принцем всё хорошо. Чимин сейчас у него, уговаривает отдохнуть. Юнги лишь мычит в ответ, боясь сказать что-то, о чем потом пожалеет. Но осознание, что Тэхён не один и сейчас отдыхает, снимает хотя бы один из множества грузов с его души. Остальные по-прежнему давят на рёбра, и он не знает, сколько ещё выдержат, прежде чем начнут трескаться один за другим. Но вряд ли это стало причиной визита Хосока. Он мог бы подождать до утра, чтобы спросить, всё ли в порядке, когда все отдохнут. Но нет — советник стоит на пороге с выражением сомнения на лице. — Если ты... Я понимаю, если ты хочешь провести ночь один, просто... — он делает паузу, — Подумал, тебе может быть нужна компания после всего случившегося... Мы сегодня ночуем в комнате Сокджина. Это застает Юнги врасплох. Не такой ответ он ожидал услышать от Хосока. — Мы? — Ну, то есть... я и он, — немного смущенно поправляется Хосок, почесывая затылок. Их взгляды встречаются, и Юнги наконец замечает это — страх. Они все напуганы. Юнги сглатывает. — Но ты можешь присоединиться. Сегодня... сегодня может быть страшно спать одному. Мы будем рады, если... если захочешь быть с нами. Юнги окидывает взглядом свою комнату. Тьма, преследовавшая его из леса, давит на грудь, высасывая воздух из легких. Хосок всегда был вежлив с ним. Не так добр, как Тэхён, но никогда не относился плохо. Нет причин думать, что сейчас что-то изменится. Но больше всего Юнги беспокоится о Сокджине. Они почти не общались раньше, а с тех пор, как Чонгук уехал, тот стал еще более замкнутым. Он редко разговаривает с кем-либо. И все же... Юнги смотрит на Хосока и понимает — он хочет пойти. Не хочет оставаться один в эту ночь. Один он... он не сможет. Иначе проснется и окажется снова в том лесу, поймет, что все это был лишь сон, а он все еще блуждает в темноте без надежды. Ему нужно напоминать себе — он больше не один во тьме. — Я пойду. Как и ожидал Юнги, Сокджин встречает их недовольным взглядом, когда они заходят в его комнату. Но не произносит ни слова. Совсем. Даже не смотрит в его сторону, быстро укрываясь одеялом с головой. Трое лежат вплотную на кровати, прижавшись друг к другу, пытаясь не дать тревоге разъедать их изнутри. Хосок посередине — он повернут к Юнги и крепко сжимает его руку в своей. Сначала Юнги удивился, когда Хосок тихо попросил его держаться, но отказать он не смог. И в конце концов, это хоть немного успокаивало и его самого. Придавало ощущение безопасности. За спиной Хосока Сокджин обнимает его, уткнувшись лицом между его лопаток. Юнги видит лишь его плечо, выглядывающее из-за фигуры Хосока. Оно дрожит с тех пор, как они легли, и временами Юнги клянется, что слышит сдержанные всхлипы. Он не комментирует это. Чем дольше Юнги лежит, тем сильнее накрывает усталость прожитого дня, и по щекам его начинают катиться беззвучные слёзы. На этот раз — не от боли, не от страха и не от облегчения, что он вернулся. Нет. Эти слёзы — напряжение, что наконец вырывается наружу, заставляя его тело содрогаться. Сердце бешено колотится в груди, а его пальцы судорожно сжимают руку Хосока. Юнги мог выбраться почти невредимым. Мог выжить в диких горах. Но угроза всё ещё таится в каждом уголке замка, в каждой его трещине. Теперь всех их ждёт неопределённое и опасное будущее.

-o-

Юнги просыпается от солнечных лучей, пробивающихся в комнату. Кровать не пустует, но и не так заполнена, как прошлой ночью. Рядом он слышит ровное, спокойное дыхание Хосока — тёплые потоки воздуха касаются его щеки. Но когда он оглядывается через плечо друга, другая сторона кровати оказывается пустой. Сокджин исчез.