Мольба падшего ёкая

      

      Леви вышел вперёд, заслоняя своим телом генерала и ёкая. Со звоном из ножен показалось лезвие. Беглый взгляд колких глаз выхватывал из окружения детали, оценивая обстановку.       Запах дыма и чего-то незнакомого, чуждого этому месту.       Взгляды ёкаев впились в Аккермана, будто тысячи невидимых игл. Монстры не сводили с него своих узких зрачков, цвета глубокой чёрной смоли. Можно было только догадываться, что происходит в рое их мыслей, клубящихся, как ядовитый туман. Они не спешили доставать оружие. Ждали команды. Команды от того, кто приставил нож к горлу монарха.       Некто в маске с безмолвной грацией спрятал оружие за пазуху. Его движения были неспешны, точны, словно заранее отрепетированы до мелочей, в них ощущалась пугающая уверенность, для которого угроза – это лишь один из инструментов. Сделав размеренный шаг назад, он незаметным, почти символическим движением кисти подал сигнал, понятный лишь ёкаям. Те мгновенно откликнулись, словно предвосхищая его волю: два существа подошли к императору с обеих сторон и крепко, но бережно взяли его под локти, пресекая любую возможность к необдуманному действию.       Фигура в маске, не теряя ни капли достоинства, двинулась вперёд. В её походке ощущалась мягкая, почти танцевальная грация, но за ней скрывалась напряжённая сила и осознание контроля. Она шла с той размеренной тяжестью, что свойственна не тем, кто спешит в бой, а тем, кто знает: бой уже выигран.       Глазницы маски – глубокие, угольно-чёрные провалы – были лишены отражения, света или жизни. Они прожигали Леви пустотой, леденящей душу. Свет факелов терялся в этих глазницах, не отбрасывая ни бликов, ни тени.       Капитан стоял, вцепившись в рукоять клинка так, словно только холод стали остался его единственным союзником. Он не отводил взгляда от таинственного незнакомца, каждый его мускул был напряжён, выдавая тревогу.       Микаса, не в силах больше выносить тишину и нарастающее напряжение, вышла вперёд – инстинкт воина требовал заслонить капитана собой. Но прежде чем она успела сделать шаг, чья-то рука легла ей на плечо. Она была сильной, решительной, удерживающей, но не враждебной. Её остановила Ханджи.       Второй жест незнакомца был не более выразительным, чем первый – едва заметный поворот запястья. Однако ёкаи поняли его мгновенно. В одночасье они сомкнулись плотным кольцом, окружив Микасу и генерала, превратившись в живой барьер, словно отсекая их от происходящего, от остального мира, от самой реальности. Понимая, что выхода не осталось, Микаса извлекла катану с хищным шелестом металла, заведя за спину генерала. Черты лица ожесточились, взгляд налился хладнокровием.       – Мы не жаждем битвы, но если вы навязываете её нам, мы сразимся до конца, – ровным тоном произнёс голос, глушимый материалом маски.       Фигура оказалась в шаге от Аккермана. Леви медлил, парализованный невидимой силой, исходящей от чужого присутствия. Тонкая рука, трепетно нежная, провела длинными пальцами по его скуле. Прикосновение скользнуло выше, запуталось в коротких, темных волосах.       Тело Микасы напряглось, она жаждала вмешаться. Ярость, словно раскалённая лава, начала растекаться по жилам, грозя сжечь всё на своем пути. Она чувствовала себя загнанным зверем, готовым броситься на защиту своей стаи. Ханджи, заметив мгновенное изменение в позе Микасы, встретилась с ней взглядом. Он был твердым, предостерегающим. Отрицательно покачав головой, она безмолвно запретила ей действовать.       "Не сейчас", - словно прошептал её взгляд.       – В тебе теперь сложно узнать того мальчишку...– прошептала фигура в маске.       В глазах Леви читалось недоумение. Он словно пытался вспомнить что-то важное, но не мог.       – Изабель…– одними губами произнёс Аккерман, в его голосе прозвучала боль и неверие.       Девушка сняла маску.       Хрупкая, словно сотканная из лунного света, невысокая девушка. Малиново-каштановые волосы, тусклые от пережитого, спадали на плечи, словно осенние листья, опаленные первым морозом. В зелёных омутах глаз волновалось бессилие, глубже моря, хранящее шторм пережитых трагедий. Изнемождённая, словно цветок под палящим солнцем, она, казалось, растворилась в тени собственных воспоминаний. В ней читалась история, написанная шрамами и слезами, повесть о потерях, где каждая страница – отпечаток горькой истины.       – Поверь, я перебрала в уме все возможные исходы, истощила все уловки, прежде чем позволила себе этот шаг. Ты – моя последняя ставка, финальная надежда вырваться из круга, который душит нас всех – Изабель произнесла это, не смея поднять взор.       В её голосе слышалась ни мольба, ни пощада, а обреченная решимость. Леви смотрел прямо и цепко, всем своим видом доказывая, что готов выслушать девушку, разделить её груз ответственности. Его взгляд, острый, как обсидиановый кинжал, проникал в самую душу, считывал эмоции, видел насквозь.       Она медленно коснулась его запястий и навела на себя клинок. Вспышка металла казалась последним проблеском жизни перед вечной тьмой. Холодная сталь вжалась в нежно-белую кожу, оставляя багровую полосу. В глазах Изабель плескалась океанская глубина отчаяния, мерцающая сквозь туман смирения. Слова сорвались с губ, как лепестки вишнёвого дерева, полные трагической красоты:       – Пронзи. Убей.       Леви оцепенел. Кончики пальцев сильнее сжали эфес катаны. В глазах промелькнула тень бури, но он лишь сильнее сжал рукоять клинка, впитывая кожей её отчаянную волю.       – Я уже не понимаю кем являюсь. Дочь династии Марион или потерянный ёкай... Я не хотела всего этого. Клянусь! Мне не нужен престол, мне не нужны деньги, мне не нужна кровь. Прихоть случая и алчность толкнули на гибель покойную наследницу трона. Судьбу решила случайность и жажда наживы императора вражеского острова, я оказалась не в то время и не в том месте... Быть инугами — не моя воля. Это моё проклятье. Война не прекратится, пока я не умру.       Взгляд Аккермана стал ещё более мрачным, чем обычно.       – Я не могу...       Его руки стала бить мелкая дрожь. Изабель стала давить с новой силой. По груди стали стекать алые капли.       – Нет! Прекрати!       Капитан отдёрнул клинок, рука Изабель взмыла вверх. Жест был воспринят ёкаями как сигнал к атаке. Микаса, не теряя времени, тоже пошла в наступление. Девушка сражалась и за секунду отражала град ударов. Её клинок рассекал воздух, словно молния. Она защищала раненого генерала и пыталась подобраться ближе к Леви. Ей требовались объяснения ко всему происходящему. Позади Изабель разверзлась тьма портала, мерцающая нечестивым светом. Она схватила Аккермана и затянула за собой в зияющую бездну. Это произошло прямо на глазах Микасы, оставив её в оцепенении. Портал начал сужаться, пожирая свет и надежду.       – Микаса, беги! –скомандовала Ханджи, голос которой тонул в месиве битвы.       – Я не могу вас бросить!       Сердце разрывалось от противоречия между долгом и желанием спасти Аккермана.       – Это приказ! – жёстко и бескомпромиссно выпалила женщина.       Микаса, повинуясь последней воле генерала, бросилась к порталу. Тёплый, липкий воздух обжёг её лицо. Он закрылся прямо за спиной, поглощая её в вихре тьмы, прежде чем окончательно захлопнуться, отдав поле боя во власть чудовищ, оставив после себя запах дыма.       

***

      Тьма.       Всепоглощающая. Вечная.       В этом пространстве не было стен. Не было ничего…                     Единственный источник света падал откуда-то сверху, высвечивая алую лужу, растекающуюся под ногами Леви и Изабель. Они стояли друг напротив друга, застывшие, будто немые статуи. Клинок Аккермана пронзал грудь девушки, кровь густо капала на пол. Капитан сделал это не умышленно, трагическая случайность, когда они вместе оказались в портале, перебросившим их в это проклятое место. Но оправдания не имели значения. Она неотрывно глядела на Леви, губы её тронула слабая, прощальная улыбка. В глазах плескалась боль, отражаясь в алом отблеске крови под ногами, спокойствие обреченности и… горечь прощания, словно она покидает мир, не успев сделать что-то важное.       – Мы вдвоём напрямую связаны со смертью… – прошептала Изабель.       Слова едва различимые, словно последний вздох ветра.       Её глаза закрылись навсегда, мигнув в последний раз гаснущей искрой жизни. Тело стало падать в темноту, увлекая за собой клинок. Из груди девушки вырвался дух инугами. Невесомый, жгучий, пламенный волк. Дух метнулся в сторону Леви и прошёл сквозь его грудь. Он замер на вдохе и схватился за сердце. Микаса заметила как инугами увлекает за собой душу ёкая. Все эти годы он хранил в себе своё истинное нутро, которое так и не смог отпустить. Чистое, светлое, невинное, будто спящее. Большие и величественные крылья придавали его тонкой и хрупкой сущности божественного совершенства. Леви был подобен ангелу, спустившемуся с небес.       Его ресницы дрогнули, девушка и мужчина пересеклись взглядами. В его глазах не было и тени страха, лишь не имеющее дна спокойствие. Аккерман безвольно протянул запястье в сторону Микасы.       – Нет!       Она не успела схватить его за руку, душа растворилась во тьме. Она бежала в непроглядной пустоте, где время потеряло всякий смысл, надеясь, что Леви подаст ей знак, луч надежды в этом бесконечном мраке.       "Они не могли уйти далеко. Он должен быть где-то рядом", – этот шепот эхом отдавался в сознании, подгоняя её вперед.       Босые ноги ступали по холодному полу, каждый шаг отдавался гулкой болью. Дыхание сбилось, в горле появился ком, душивший её с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Она напоминала ребёнка, потерявшегося на городской улице, брошенного и испуганного.       – Нет…– сдавленно прошептала девушка, голос сорвался в отчаянном хрипе.       Вдалеке вспыхнул белый свет. Микаса незамедлительно бросилась к нему, как мотылек на пламя. Белое сияние становилось ярче, ослепляя и обжигая, пока не поглотило её полностью, растворяя в чистом, безграничном свете.       

***

      

Дорога к Накадзиме, годами ранее.

      Холодный ветер проникал сквозь доспехи, словно ледяные пальцы, сжимающие кости. Он обволакивал тело, лишая его тепла, доводя до дрожи. С каждым порывом ветра становилось все труднее дышать. Лошади были изнурены долгим отплытием на кораблях и неохотно прокладывали путь. На коже по-прежнему оставался запах морского бриза и будто утренней свежести.       – Сегодня холоднее, чем обычно, – произнёс Фарлан, поёжившись от очередного порыва ветра.       Леви ничего не ответил. Он выглядел отстранённым, погружённым в собственные мысли. Человек не мог этого не заметить.       – Леви, это не первый наш бой. Ты всё ещё не привык к жизни воина? – произнёс Фарлан, стараясь придать голосу непринуждённость.       – Сегодняшний день – переломный, – глухо отозвался Леви. – Мы впервые нацелились на столь значительный остров. Не думаю, что рейд на поселения ёкаев будет лёгкой прогулкой.       – Ты же прекрасно знаешь, что Судзимэ хочет увеличить своё влияние за счёт предстоящей битвы, а император присвоить себе земли, для поднятия с колен своей империи, – констатировал Фарлан, в его словах сквозило нескрываемое разочарование.       – Мне надоело это крысиное колесо.       – Ты хочешь уйти?       Леви хранил молчание, испытывая терпение друга. Чёрч пристально смотрел на него, пытаясь уловить малейшее колебание в его взгляде, любую подсказку, которая могла бы прояснить его намерения. Тишина сгущалась, давящая и напряжённая.       – Тебя объявят предателем, если решишь уйти. Ты не из тех, кто готов добровольно сдаться. Хочешь прожить остаток жизни в бегах? – Фарлан попытался образумить его, но в голосе сквозило скорее отчаяние, чем убеждение.       Аккерман резко дёрнул поводья. Конь взбрыкнул, выражая свое недовольство, и рванул с места, обгоняя Фарлана. Свободный порыв словно вторил внутреннему стремлению Леви. Ветер трепал его волосы, развеивая последние сомнения.       – Как скажешь, – фыркнул Фарлан. – Будет проще.       

***

      Тихого вторжения в новые земли ожидать и не стоило. Слишком много было поставлено на кон, слишком велико было желание заполучить богатства, лежащие за горизонтом. Только приблизившись к вратам, капитан велел атаковать. Крик его эхом пронесся над строем, и легионы самураев ринулись вперед.       Стены были разбиты под градом стрел и яростными ударами осадных орудий. Охрана, немногочисленная и слабо вооруженная, пала под натиском закаленных воинов. Кровь оросила древние камни, знаменуя собой начало новой эпохи. Самураи, словно темный поток, проникли в город.       Мечи обнажились, воздух наполнился звоном стали и предсмертными криками. Дома, ещё недавно полные жизни, теперь горели, освещая багровым светом безумную пляску смерти. Страх сковал сердца ёкаев, но было уже слишком поздно. Ураган войны остановить было невозможно.       Вдалеке показалось подкрепление армии Накадзимы. Среди массы самураев можно было заметить массивные чёрные доспехи, словно выкованные из самой ночи.        Марамунэ Наито.       Великий воин и капитан армии Марион. О его величии и мастерстве владения оружием ходили легенды, шепчущие о сокрушённых цитаделях и поверженных империях. Он был самой большой угрозой в этом сражении, живым воплощением войны. Леви никогда ранее не видел его в живую, но уже понимал весь этот риск, ощущал леденящее дыхание смерти, исходящее от надвигающейся фигуры. В поле его зрения попал Судзимэ. Он, будто статуя, наблюдал за приближающимся воином, в чьих горящих глазах пылала жажда крови, отражавшая зарево пожаров. Несомненно, Судзимэ собирался в очередной раз бросить свою армию и переждать бой, пока другие проливают кровь за его трусость. Леви сжал рукоять катаны, готовясь встретить надвигающуюся бурю.       Аккерман не успел среагировать на приближение ёкая, и тот сбросил его с коня. Леви, лишившись опоры, рухнул на землю, выдыхая остатки воздуха из легких. Открыв глаза, он увидел перед собой наконечник стрелы. Аккерман, повинуясь инстинкту, откатился в сторону, и смертоносный снаряд вонзился в землю, в сантиметрах от его головы. Под непрекращающимся дождем стрел Леви, отражая атаки врага, пробирался к телу поверженного монстра, рядом с которым валялись лук и колчан, который,к счастью оказался не пуст.       Тетива натянулась, послав стрелу точно в цель – противник был убит одним точным выстрелом в голову. Но триумф был недолгим. В его сторону обрушился новый шквал стрел.       – Леви, сюда!       Голос Фарлана прозвучал словно спасительный маяк в бушующем море. Он укрывался за перевернутой телегой, в которую уже воткнулись несколько стрел. Леви, маневрируя между летящими снарядами, осторожно приблизился к товарищу. Тот прижался к земле, словно пытаясь слиться с ней, в руке зажат обломок клинка. Прерывисто дыша, он прохрипел:       – У меня стрелы закончились.       – Бери мои, – коротко произнёс мальчишка.       Аккерман бросил к ногам Фарлана колчан со стрелами, а сам молниеносно вложил стрелу в лук, подобранную с земли.       – Я много думал после сегодняшнего разговора. Я готов уйти вместе с тобой.       Леви продолжил атаковать стрелами, которые вонзались в древесину телеги. Особо не вслушиваясь в слова друга, он сухо ответил:       – Обязательно, если мы не сдохнем.       Вражеский наконечник задел скулу Аккермана и оставил красную полосу из которой тут же потекла кровь.       – Пригнись! – закричал Фарлан, обращая на себя внимание Леви.       Аккерман обернулся. То, что мгновение назад было телегой, теперь представляло собой две нелепые груды сломанных досок, грубо рассеченные исполинских размеров клинком, чья длина, казалось, соперничала с человеческим ростом. Над поверженным грузом возвышалась колоссальная фигура Марамунэ Наито. Его взгляд, подобно отточенной стали, пронзал Леви. Вокруг бушевало пламя, пожирая остатки телеги и угрожая поглотить всё вокруг, но мальчишка ощущал не жар, а пронизывающий, невыносимый холод, исходивший от самурая. Интуиция Леви подсказывала ему, что за маской бездушного шлема скрывается нечто, превосходящее человеческое понимание.       Боевые действия вокруг внезапно прекратились. Воины, словно по негласному сигналу, отступили, расчищая пространство и образуя импровизированную арену. Самураи, затаив дыхание, наблюдали за каждым движением Наито, в немом ожидании предчувствуя нечто значительное. Порывом ледяного ветра, словно сорвавшимся с ледников далеких гор, пламя было усмирено, оставляя после себя лишь тлеющие угольки и клубы едкого дыма. Тишина, повисшая над полем боя, была оглушительней любого крика.       – Фарлан, уходи, – прошептал Леви, не отрывая взгляда от Марамунэ.       В его голосе сквозила не мольба, а скорее приказ, продиктованный холодным расчётом и осознанием неизбежности.       Друг замялся, терзаемый внутренним конфликтом. Верность Леви и животный страх перед надвигающейся угрозой разрывали его изнутри.       – Уходи, – процедил мальчишка сквозь стиснутые зубы, вкладывая в эти слова всю свою волю.       Ситуация не допускала колебаний.       Фарлан, сломленный, уступил. Подчинившись негласному приказу, он поднялся и, проскользнув между ошеломленными воинами, бесследно растворился в хаотичной толпе.       Наито, словно погруженный в неспешный ритуал, медленно поднял свой клинок, и с тихим, почти неслышным щелчком, убрал его обратно в ножны. Затем, с обманчивой грацией, не вязавшейся с его внушительными габаритами, он спешился с вороного коня.       – Способный мальчишка, выдающийся воин, надежда империи. Слухи не врут? – произнес он бесстрастным тоном, каждое слово падало в звенящую тишину как капля яда.        Низкий голос сопровождали клубы пара, вырывавшиеся из-под шлема, словно дыхание потустороннего существа.       Леви хранил гордое молчание. Он не собирался тратить слова впустую. Его взгляд оставался прикованным к Марамунэ, он изучал каждый жест, каждую мельчайшую деталь, пытаясь проникнуть в его мысли.       Мужчина прикрыл глаза, в которых отблески металла порождали зловещие тени. Тяжелый доспех, казалось, поглотил его эмоции, но Леви почувствовал, как под маской безразличия скрывается презрительная ухмылка.       Черный силуэт воина возвышался над мальчиком, словно скала. Два метра стали, закованные в доспехи, против хрупкой фигуры подростка. В руке воина змеился длинный хлыст. Он пренебрежительно взмахнул им. Первый удар обрушился с силой молота на грудь, пропарывая воздух и сбивая дыхание. Леви почувствовал как порвалась кожа под его одеждой. Второй пришёлся по лицу звучной пощёчиной. Третий ударил в плечо выбил его из сустава, свалив мальчишку на землю.       В глазах товарищей Леви увидел отчаяние, отражение собственной обреченности. Всех сковывал страх перед монстром, никто не смел вмешаться.       В глазах темнело. На землю капала кровь. Мальчишка закрыл глаза. Гулкий, далёкий, еле уловимый голос шептал ему приказ:       "Сражайся", – голос принадлежал господину Йегеру.       В памяти всплыл его образ: строгий, требовательный. Его грозный взгляд пронзал ученика.       "Превозмогая боль, не смотря на бессилие, без власти страха над тобой — овладей смертью. Не дай ей потакать тобой и чужими желаниями. Я не учил тебя сдаваться".       Стиснув зубы, Леви решительно схватил катану. Первый выпад, второй, третий – яростные, быстрые, как молнии, пронзающие дымовую завесу атаки. Клинок описывал в воздухе замысловатые узоры, каждый удар был преисполнен хладнокровием. Острая кисть вновь полоснула его по лицу. Брызнули алые капли. Леви вновь пошатнулся, едва не упав на землю. Но он не мог позволить сопернику одержать победу. Хлыст, сплетенный из толстой кожи и стальных нитей, не выдержал напора от новой череды атак. С треском, подобным раскату грома, он разлетелся по частям, осыпая землю обломками былой угрозы. Аккерман стоял, тяжело дыша, катана в его руке всё ещё дрожала от напряжения. Кровь заливала глаза, окружающее пространство было видно через красную призму. Леви прекрасно знал, что это ещё не победа.       Облако пыли взметнулось к небу, когда великан обрушил свой клинок на землю. Мальчишка, словно тень, скользнул в сторону. Удар за ударом обрушивая на Аккермана, но юный воин был неуловим. Клинок его мелькал серебристым заревом, оставляя на броне Марамунэ едва заметные царапины. Ярость Наито росла, он обрушил всю свою мощь, заставляя землю дрожать. Мальчишка отступил, дыхание его участилось. Внезапно, он ринулся вперед, катана пронзила броню, но воин даже не придал ранению значения. Марамунэ оттолкнул Аккермана и вынул из своего тела клинок, отбросив, будто зубочистку. Воин стал приближаться.       Неожиданно всё замерло. Сквозь поднявшуюся пыль, было сложно разглядеть, что происходит по ту сторону. Когда грязный туман рассеялся, Аккерман увидел Фарлана. Он наносил точные удары по броне воина, но сплав его доспеха не собирался поддаваться. Замах. Человек оказался под натиском огромного оружия монстра. Фарлан пытался сдержать силу Марамунэ, используя клинок Аккермана. Силы были не равны. Левая рука скользнула к лезвию, с ладони и пальцев потекли алые струи. Фарлан был не в силах терпеть боль.       Он отступил.       Его собственное оружие рекашетом задело лицо и оставило глубокий порез в районе глаза. Наито воспользовался положением подростка.       Вновь замах.       Левая рука Фарлана была отсечена от плеча. Клинок, судорожно зажатый в окоченевших пальцах, со звоном вырвался из ослабевшей хватки, отброшенный силой инерции. Тело, утратившее равновесие, беспомощно закачалось, словно марионетка, лишенная нитей. Уцелевшая рука, в отчаянном порыве, прижалась к зияющей ране, тщетно пытаясь остановить поток алой крови, неумолимо вытекающей из развороченного плеча. В глазах застыл первобытный ужас, отпечаток невыносимой боли и осознание неминуемой гибели.       Воин не испытывал жажды крови. Смерть Фарлана не представляла для него ни малейшей ценности. Это было лишь упражнение в жестокости, демонстрация силы, извращенное развлечение. Истинное наслаждение он черпал в чужих страданиях, в наблюдении за агонией и разрушением. Эта темная энергия, высвобождаемая в момент отчаяния, служила ему пищей, подпитывая его нечеловеческую мощь и укрепляя связь с бездной, из которой он явился.       С презрительной легкостью, тыльной стороной своего клинка, Марамунэ отбросил поверженного Фарлана в сторону. Тело, прочертив неглубокий след на опаленной земле, замерло, являя собой жалкое зрелище сломленной воли и угасшей надежды. Теперь, когда препятствие устранено, взгляд монстра обратился к истинной цели, к тому, кто представлял для него интерес и, возможно, вызов.       – Фарлан!       Леви не позволил себе ни секунды промедления. В критической ситуации время текло с пугающей скоростью, и любая задержка могла обернуться фатальной ошибкой. Клинок, словно повинуясь незримой воле, оказался в пределах досягаемости, и уже через мгновение рукоять ощущалась в цепкой хватке мальчишки. Лезвие, словно продолжение его руки, жаждало крови.       Марамунэ, не обращая внимания на потерю конечности своего противника, совершил новый, еще более тяжелый и неторопливый замах. Движение, казалось, не несло в себе никакой угрозы, но за этой кажущейся медлительностью скрывалась сокрушительная мощь, способная раздробить кости и разорвать плоть.       В этот момент Леви продемонстрировал невероятную ловкость и скорость. Он словно тень скользнул в опасной близости от смертоносного клинка, и, с точностью запрыгнул на ребро оружия противника. Одним молниеносным движением, выверенным до миллиметра, он отрубил голову воину. Лезвие прошло сквозь броню и плоть, не встретив сопротивления.       Тело Марамунэ, лишенное головы, рухнуло на землю с оглушительным грохотом, будто обрушившаяся многолетняя скала, потревоженная камнепадом. Пыль и песок поднялись в воздух, застилая поле боя. На мгновение всё замерло.       Тишина, звенящая и давящая, воцарилась над полем битвы. Шум сражения стих, уступив место оглушающей пустоте. Воины в ошеломлении наблюдали за произошедшим, не веря своим глазам. Мальчишка, в одиночку, сразил монстра.       

***

      Леви пришел в сознание в стерильной тишине лазарета. Голова раскалывалась, словно в ней ковали доспех, а каждый вдох отдавался острой болью в ребрах. Но первое, что привлекло его внимание, был силуэт, неподвижно застывший на соседнем футоне. Фарлан.       – Оклемался, победитель? – прозвучал его хриплый, надтреснутый голос.       Леви резко вскочил с футона. Тело отозвалось протестом, волной боли, прокатившейся от кончиков пальцев до затылка. Но Аккерман проигнорировал этот сигнал. Его мысли были сосредоточены на друге, на его состоянии, на той чудовищной ране, что он видел в последние мгновения боя.       Бинты на плече Фарлана были густо пропитаны кровью, алея зловещим пятном на фоне бледной ткани. Уцелевший глаз тускло мерцал в полумраке, пристально всматриваясь в лицо товарища.       – Остров принадлежит нам, – бесстрастно начал Фарлан. – После твоей победы над Марамунэ самураи обратились в паническое бегство, бросив оружие и позиции. Император планирует торжественную встречу гостей и грандиозное застолье с приглашенными артистами. Твою кандидатуру выставили на должность капитана, – Чёрч произнес эти слова негромко, практически без интонации, словно зачитывал сухой отчёт.       Леви не успел произнести и слова, как в лазарет с грохотом ворвался Судзимэ Кахамо. Он окинул футоны свирепым взглядом.       – Где этот сукин сын?! – сжимая кулаки, завопил Судзимэ.       Под прицелом налитых кровью глаз оказался Леви. Мужчина стремительным шагом направился в сторону Аккермана. Он резким движением схватил мальчишку за воротник кимоно и повалил на пол. Холодный блеск в глазах Кахамо предвещал беду.       – Поднимайся, ты идёшь со мной! – прорычал он.       – Судзиме Кахамо, что происходит?!       – Не лезь не в своё дело, Чёрч! – отрезал Кахамо, не отрывая взгляда от Леви.       В его голосе звучала угроза, не терпящая возражений.       Леви начал вставать, придерживая больное плечо. Боль пронзила его тело. Мужчина поднял того на ноги, схватив за волосы, и поволок за собой. Мальчишка пытался вырваться, но ранения и бессилие не позволяли этого сделать. Тело не слушалось. Он тщетно цеплялся за рукав Кахамо. Хватка Судзимэ была сильна, словно стальные тиски. Кахамо вывел Аккермана на улицу и столкнул со ступень дворца. Леви упал на колени, чувствуя, как холод камней проникает сквозь тонкую ткань кимоно. Прямо ему в ноги упал клинок, зловеще поблескивая в лучах заходящего солнца. Катану швырнул Судзимэ, его лицо исказила злобная усмешка.       – Ты получишь должность капитана только через мой труп. Победишь — звание твоё.       Полированная сталь, словно змея, выскользнула из лакированных ножен, рассекая воздух. Кахамо, с диким рыком, сорвался с места, превратившись в воплощение ярости. Он замахнулся обеими руками, намереваясь обрушить свой клинок на Аккермана с сокрушительной силой.       Аккерман оставался неподвижным до последнего мгновения. В его глазах читалась ледяная сосредоточенность. Вскинув катану, он встретил удар Судзимэ с отточенной до автоматизма техникой и несокрушимой силой. Лезвия сошлись в яростном танце, от которого по окрестностям разнесся оглушительный звон.       Кахамо, подгоняемый ненавистью и жаждой мести, обрушивал на Аккермана удар за ударом. Звон стали, переходящий в визг, заставил обитателей близлежащих домов в тревоге пооткрывать сёдзи. Тени, отбрасываемые колеблющимися фонарями, плясали на стенах, рисуя причудливые фигуры.       На пороге дворца, будто воплощение порядка и здравого смысла, появилась Ханджи. Её лицо выражало гнев.       – Немедленно бросить оружие! – громогласно приказала она, и её голос, усиленный резонирующим эффектом узкой улочки, достиг ушей каждого свидетеля этой сцены.       Кахамо презрительно фыркнул, не прекращая натиска.       – Я не стану подчиняться опрокидывающейся гейше! – выплюнул Судзимэ, и в его голосе звучала неприкрытая злоба.       "Что?" – лишь успел подумать Леви, прежде чем ярость наполнила его душу.       – Не смогла уберечь ни мужа, ни сына. Кто мог подумать, что мужчина предпочтёт юную майко, а не мужиковатую танцовщицу вроде тебя. Мальчишку жалко. Не вылечила, а похоронила на вырученные деньги за продажу своего тела. Такая грязь не будет командовать мной, кем бы ты там не была по статусу. На этом острове достаточно верных мне людей, которые могут вынюхать информацию о каждом. Шлюхам не место во дворце!       Леви накрыла ненависть, которой он не испытывал никогда. Судзимэ не успел заметить того момента, когда его катана рассыпалась в дребезги. Мальчишка повалил мужчину на землю. К самому лицу Кахамо было приставлено остриё катаны. Леви был готов убить Судзимэ на месте. Ранее он никогда не видел на его гримасе такого животного страха. Его руки дрожали, а глаза лихорадочно всматривались в бездонный взгляд Аккермана.       – Леви, оставь его, – негромко произнесла женщина.       Мальчишка вонзил катану в землю, в сантиметре от лица Судзимэ, и последовал за Ханджи. Они медленно шли по коридору, генерал всеми силами старалась не смотреть в глаза Леви.       – Всё, что он говорил...       – Это правда, – тихо, но твёрдо произнесла женщина. – После измены мужа и смерти сына, я пополнила ряды армии, потому что больше не видела смысла в своём существовании, но обрела суть в спасении чужих жизней, – она обернулась и посмотрела на Аккермана сверху вниз. – Именно так я оказалась здесь.       – Мне не важно, кем ты была в прошлом, для меня имеет значения кто ты сейчас.       Её глаза по-прежнему оставались печальными, но, натянув улыбку, она произнесла:       – Сейчас я генерал, а ты новый капитан. Поздравляю с новой должностью.       Она скрылась за углом, оставив Леви в растерянности.       

***

      В глубине дворца развернулось пышное торжество. Шелковые кимоно гостей, словно распустившиеся цветы сакуры, наполняли залы изысканными красками. Слуги, бесшумные тени, скользили между рядами, предлагая гостям нектар из цветущего персика и диковинные сладости.       В саду звучала нежная музыка сямисэна и кото, мелодии, уносящие в мир грёз и фантазий.       Приезжие артисты, будто сошедшие с живописных гравюр, демонстрировали свое мастерство: танцоры в масках лисиц, акробаты, исполнявшие невероятные трюки, и поэты, декламировавшие хокку, посвящённые луне и цветущей сливе. Праздник, наполненный утонченностью и изяществом, стал одой культуре острова.       Леви сидел за самым дальним котацу, попивая горячий чай из пиалы. В отражении тускло мелькали огни свечей и лампад, подрагивая в пересветах. Аккерман не ощущал ничего. Пустота разъедала его изнутри, как змеиный яд. Любой другой бы мог быть несказанно рад и горд собой, оказавшись на его месте, но мысли едким дымом всё больше отравляли его разум.       "Сколько смерти прошло через меня, чтобы я мог добиться того, к чему даже не стремился... Я вновь делаю себя обязанным, сам того не замечая".       Неподалёку раздались быстрые, тяжёлые шаги. Резкий удар кулаком по котацу вывел Аккермата из транса. Прямо перед ним оказался свиток с датой и подписью императора. Этот документ оказался приказом о следующем нападении на другой остров.       – Теперь все эти бумажки твоя забота. Привыкай, – фыркнул Судзимэ и ушёл из зала.       Пульсация в висках не давала покоя, лёгким не хватало кислорода. Леви отложил свиток и вышел во двор. Прохлада и свежесть манили его, словно обещание избавления от душевной тяжести. Мальчишка бесцельно прогуливался по двору, пока не забрёл в сад. Обычному воину вход сюда был воспрещён, это место казалось оазисом спокойствия в бушующем море войны.       Он медленно ступал по тропе, оглядывая окружение с любопытством и осторожностью. В полумраке сад казался иным, не таким идеальным, каким представлялся издали. Розы, некогда алевшие яркими красками, теперь казались тёмными силуэтами, а воздух был наполнен терпким ароматом увядающих цветов и влажной земли. Вечернее время обнажало несовершенство, скрытое под покровом дня.       Переведя взгляд, Аккерман заметил храм на вершине горы. Ранее он никогда не бывал там. Вокруг него вились тонкие нити тумана, создавая ощущение нереальности и отстраненности от мирской суеты.       Леви ощутил необъяснимую тягу к этому месту. Что-то манило его туда, словно невидимая сила. Он почувствовал, как сердце забилось чаще, а дыхание участилось. В голове промелькнули обрывки воспоминаний его былой жизни в подобном храме.       Ведомый интересом, он взобрался на вершину. Камни под ногами скользили, а воздух становился всё более разреженным. Массивные врата открылась, в нос ударил запах пыли, сырости и гари. Леви медленно ступал по залу, оглядывая иконы и колонны, которые хранили в себе остатки былого величия. Бессмысленное скитание привело его к очередной фасуме. Сдвинув её, он заметил сотни статуй крылатых теннинов. Зрелище завораживало, обволакивая своей прохладой. Леви сделал несколько шагов вперёд. Рука сама потянулась к белоснежному оперению. Твёрдый, холодный, безжизненный камень, Аккерман помнил свои крылья совершенно иными. Сердце резало от боли и нечеловеческой досады.       Вдруг, статуи одна за другой начали с грохотом падать. Фигуры опрокидывались на рядом стоящие, поваливая их, как по эффекту домино. Леви начал оборачиваться, не понимая, что происходит. Статуи не могли начать падать сами по себе. Леви был в храме не один.       Из-за очередной падающей статуи показался Фарлан. Он сталкивал статуи с их пьедесталов, отсекал головы, руки, крылья. Пыль и пепел мешались с гипсом, поднимая в воздух серые облака. Белые осколки хрустели под ногами. Мальчишка не сразу заметил присутствия Аккермана. В мгновении ока Фарлан оказался напротив друга и скрестил с ним катаны. Леви был ошарашен действиями товарища. Он совершенно не мог узнать в свирепом, животном взгляде знакомого ему с детства друга.       – Что ты здесь забыл?! – прошипел ое сквозь зубы, ещё сильнее давя на лезвие противника.       – Фарлан? Я тебя не узнаю. Что происходит, чёрт возьми?! – точно отразив удар, выпалил Леви.       Фарлан отпрянул от противника.       – Боги никогда не помогают простым смертным. Они всегда были только на стороне ёкаев, потому что видели в вас равных. Я вырезал тысячи таких как ты. Следующим капитаном должен был стать я! Почему не свалишь, как планировал изначально? Величие дорогу перекрыло?!       Он напоминал ощетинившегося тигра, которого только сейчас выпустили из клетки на арену для сражений.       – Взгляни на меня. С самого детства мне внушали веру в могущество ангелов. Я молился о мире, молился о прощении моих грехов. Сражался за человеческие жизни, сражался за слабых, потому что не хочу, чтобы повторилась судьба моего родного острова. Я не хочу лишаться всего того, что имел и мог приобрести. Ёкаи побеждают только за счёт своего происхождения и удачи родиться с клыками и когтями. Ты был ключом к моей цели. Я ошибся, просчитался...       – Что ты несёшь?! Приди в себя! Брось оружие!       Фарлан стал наносить новую череду атак. Яростные, быстрые движения рассекали воздух, искры сыпались и врезались в статуи.       – В ту ночь, когда лампада обожгла бумажные стены храма. Мне никогда не позволяли приближаться к залу со статуями, потому что я человек. Но я ослушался. Кого же я увидел? Ёкай, которого ты называл господином и своим учителем, молился о даровании ему силы у богов войны. Хичиман — покровительница самурайского могущества и владения клинка. Просил большего совершенства, хотя в идеале владел оружием. Ёкаи жадные, ненасытные по своей природе. Я был уверен, что ты другой!       Бой продолжался, Леви отражал удары. Клинок Фарлана рассекал воздух с тихим свистом, норовя настигнуть противника, но каждый раз натыкался на стальную стену защиты. Он слушал монолог Фарлана, полный ненависти и разочарования, но продолжал прокручивать в голове возможные пути, чтобы вразумить друга. Чёрч отвёл катану. Последние его слова стали фатальными, отравив воздух ядом отчаяния:       – Я устроил пожар на горе Тэнгу!       Мир Леви сузился до одной точки. Тело Фарлана пронзил клинок Аккермана, вошедший меж рёбер. Лезвие обагрилось кровью, а в глазах Леви отразилось осознание содеянного. Время словно остановилось, оставив его один на один с невыносимой болью утраты и предательства. Фарлан поднял на Леви испуганный взгляд. Он обхватил рукой катану друга. Мальчишка отпрянул, его запястья тряслись. Фарлан сжал губы и закрыл глаза. Его тело пошатнулось.        Глухой удар мёртвого тела об пол.       Леви упал на колени.        В горле образовался ком.       – Нет...       Над ними возвышался плачущий ангел.       

***

      Во дворце поднялась суматоха. Пропал один из лучших воинов. Фарлана посчитали сбежавшим и успели наречь предателем. Велись поиски, допросы, но всё было тщетно. Никто не догадывался о его смерти и об убийце.       

***

      Леви сидел напротив безымянной могилы. Молча всматриваясь в серый камень, промокший от недавнего дождя. Капли, словно слезы, стекали по шершавой поверхности, отражая хмурое небо.       "Отняв одну жизнь, ты приобретаешь статус, забрав другую – теряешь честь ", – эта жестокая истина эхом отдавалась в его голове.       Он помнил лица тех, чью жизнь оборвал, и тех, кого не смог спасти.       В трёх шагах от могилы рос куст ликорисов. Ярко-красные цветы, словно капли запекшейся крови, выделялись на фоне увядающей травы. Мальчишка сорвал два цветка и положил их подле камня. Снова присел на корточки, его взгляд был полон скорби и раскаяния. Он знал имя похороненного здесь, но безликий камень для обычного путника был только подтверждением легенды этого забытого богами места.       Микаса видела всё произошедшее с Леви. Его сражения, становление капитаном, долгий путь, пропитанный кровью. Всё воспринималось как сцена в театре.       Микаса протянула руку. Девушка и мальчишка встретились взглядами. Окружение начало расплываться и таять, будто тушь на льняном холсте, разбавленная случайной каплей воды.        Мальчишка исчез.       Микасу вновь окружила тьма.       Вдалеке вновь засиял белый свет. Он осветил Леви. Мужчина сидел в золотой птичьей клетке, огромные чёрные крылья были прибиты кольями к стене. С его рук стекала алая кровь. Голова была опущена, он не смел поднять взгляда, словно боялся увидеть отражение своей сломленной души в окружающем мире.       – Леви! – голос отдался эхом.       – Нет! Стой! Не подходи! – выпалил Аккерман, его голос был хриплым от боли.       Он поддался вперёд, каждое его движение отзывалось мучительной болью в истерзанном теле.       – У тебя кровь!       – Она не моя… – прошептал Леви, его взгляд был прикован к окровавленным рукам. – Птица мертва. Похоронить не могу… – в голосе слышалась безысходность.       Микаса сделала шаг вперёд, не в силах выносить его страдания.       – Стой на месте! Засядешь в такую же! – прорычал Аккерман.       Микаса взглянула на своё запястье. На нём была закована массивная золотая цепь, которая вела к груди мужчины, прямо к его сердцу, связывая их невидимыми узами боли и жертвенности.       Микаса ослушалась. Она упала на колени перед клеткой, схватившись за прутья.       – Леви, что происходит? – обеспокоенно произнесла о́ни, сжимая его окровавленные запястья.       – Я выбраться уже несколько лет не могу... Сам ключ провернул...       – Пойми уже. Ты не выберешься, если продолжишь бездействовать и не отпустишь прошлое.       – Тогда почему ты не отпустишь меня, как своё прошлое? Хочешь всю жизнь провести под надзором Гашадокуро? Ты добровольно хотела уйти и оставить меня. Что тебя останавливает? Не отпустишь сама — это сделаю я.       Он схватился за основание цепи, собираясь вырвать её из своей груди.       – Не смей!       Леви замер, с раздражением и недопониманием смотрел на о́ни.       – Независимость всегда была для меня высшей ценностью. Если мне не дано её испытать, я хочу, чтобы ты познала, что значит быть свободной.       – Что если я хочу зависеть? Хочу ощущать тепло твоих рук, слышать твой голос и чувствовать как бьется твоё сердце. Разреши мне быть рядом, позволь принадлежать одному лишь тебе. И пусть мир вокруг твердит о независимости, о том, как важно быть сильным. Пусть проповедуют свободу и отказ. Это их правда, их путь. Но моя правда – в другом. Моя правда – в этой неразрывной связи, в этой цепи, что соединяет наши души. Ты можешь сколько угодно говорить, что я слабая, глупая, зависимая. Мне все равно. Моя сила — в тебе, моя опора — ты.       Леви грубо схватил девушку за запястье и притянул к себе. Золотые прутья обожгли своим холодом. Аккерман поддался вперёд. Декольте Микасы мягко соприкоснулась с его грудью. Ритмичные, быстрые удары сердца совершенно не ладили с медленным, глубоким, тяжёлым дыханием. Печальные глаза были глубоки, как два озера.       Микаса взглянула на свою ладонь. В ней появился ключ с золотистыми узорами и иероглифами, словно сотканный из солнечного света. Она вставила его в скважину, ощущая холод металла, и провернула. Дверца со скрипом открылась. Аккерман обернулся, смотря на чёрные крылья.       – Колья намертво прибиты. Я не… – его голос дрогнул, слова застряли в горле, словно осколки стекла.       Перья осыпались, как листва, гонимая осенним ветром, крылья исчезли, оставив после себя лишь пустоту. Леви поднялся на ноги и сделал неуверенный шаг в сторону Микасы.       Вокруг поднялся шум, нарастая, словно рёв разбуженного зверя. Пол под ногами затрясся, земля содрогнулась в агонии. Свет исчез, поглощенный тьмой, оставив их один на один с надвигающейся бурей.       

***

      – Микаса, очнись, – послышался голос Ханджи, настойчиво тормошащей её за плечо. Голос звучал приглушенно, словно издалека, пробиваясь сквозь пелену забытья.       Микаса с усилием разомкнула веки. В глаза ударил режущий, неестественно яркий свет. Инстинктивно она прикрыла лицо рукой, пытаясь защититься от нестерпимого сияния. Спустя мгновение, собравшись с духом, она решилась взглянуть.       Снег. Безмолвный, завораживающий.       Просторный двор перед дворцом был щедро усыпан хлопьями белоснежного снега. Каждая снежинка, словно крошечная гейша, совершала свой неповторимый танец в ледяном воздухе, медленно опускаясь на землю, образуя идеально ровное, искрящееся полотно. Зимняя сказка развернулась прямо перед её глазами, контрастируя с сумрачным настроением внутри.       – Леви ждёт тебя. Поторопись, – поторопила Ханджи, возвращая Микасу к реальности.       Девушка, словно очнувшись от сна, торопливо поднялась на ноги, ощущая легкую слабость. Снег шуршал под босыми ногами, отдаваясь колкой болью. Оглядевшись, она заметила у массивных ворот дворца знакомую фигуру капитана. Тёплый воздух сорвался с её губ в виде пара. Аккерман, словно почувствовав её присутствие, обернулся. Их взгляды встретились. Микаса, собравшись с духом, направилась к нему, стараясь скрыть волнение. В её груди поселилось предчувствие чего-то важного, что изменит её жизнь.       – Ёкаи никому не навредили. Они исчезли сразу же после того, как мы оказались в портале. Война закончилась. Император присвоил себе нужные ему земли. В его победе не было ни капли чести, лишь холодный расчет и жажда власти, утоленная кровью.       – Это значит, что… – голос Микасы прозвучал едва слышно, словно она боялась нарушить хрупкую тишину, воцарившуюся вокруг.       – Да, нас здесь больше ничего не держит, – подтвердил Леви, и в его словах сквозила неприкрытая горечь.       Он окинул взглядом безжизненный пейзаж, словно прощаясь с местом, которое когда-то было его домом, а теперь стало лишь полем битвы, усеянным призраками прошлого.       Микаса остановилась в нескольких шагах от Леви, не решаясь подойти ближе. В его глазах она увидела отблеск глубокой усталости, но и проблеск надежды, едва заметный, как первая звезда на ночном небе.       – И что же дальше? – тихо спросила о́ни, надеясь найти в его ответе хоть какой-то ориентир, хоть какую-то зацепку на будущее.       Он посмотрел на снег, на белые хлопья, падающие с небес, укрывающие землю саваном забвения. В этом бесконечном снегопаде он словно пытался увидеть ответы на свои вопросы, разглядеть сквозь пелену прошлого очертания будущего.       – Дальше… дальше мы свободны. Сами выбираем свой путь, – ответил он, и в его голосе появилась твердость, уверенность в правильности принятого решения.       Он протянул ей руку, ладонь, изрезанную шрамами, но такую теплую и надежную. Микаса, не раздумывая, взяла её, чувствуя, как между ними проскакивает искра, как их судьбы сплетаются в одно целое. Вместе они пошли навстречу снегопаду, смело шагая в неизвестность, растворяясь в его белой мгле, словно тэнгу и о́ни никогда и не существовало. Девушка обернулась. Ханджи стояла у ворот, с доброй и искренне счастливой улыбкой провожая их взглядом, положив руку на грудь.        Ветер замёл их следы, унося с собой все воспоминания о прошлом…