Мольба падшего ёкая

                    

Настоящее время.

      "Холод" – первое, что почувствовала Микаса, когда пришла в сознание.       Она сидела на полу, прижимаясь спиной к стене. От серых потёртых досок тянуло ледяной прохладой, из-за которой окоченели босые ноги. О́ни поёжилась, пол под ней заскрипел. Место выглядело знакомым, будто ранее она уже была здесь. Микаса смутно помнила, что происходило до того как она отключилась. Память возвращалась обрывками: вороны, лис, обезумевший взгляд брата, море крови, раненый Леви.       Девушка начала оглядываться по сторонам в поисках капитана.       – Ле... – она не произнесла до конца.       Мужчина, сидел в углу комнаты, вжавшись в обшарпанную стену, и мирно спал, потерявшись в чарах грёз.       Его ровное дыхание рисовало мягкие волны пара, которые тут же бесследно растворялись в воздухе. Голова была наклонена вперёд, темные волосы, растрепанные в водопад мелких прядей, спадали на высокий лоб, скрывая глаза. Свет тусклой лампады мягко падал на его лицо, обрамляя юношеские черты, которые казались безмолвными, вдали от забот этого дня. На губах играла полутень тоски, отражающая внутреннюю борьбу, о которой Микаса вполне могла догадываться. Раны по всему его торсу были перевязаны тугим бинтом, пропитанным кровью. Кимоно было небрежно повязано на поясе.       Впервые Леви для неё казался таким беззащитным.       Сложив руки на коленях, о́ни нежно улыбнулась, казалось, будто этот момент принадлежал только им двоим. В этом уединённом пространстве, где тени танцевали на стенах, она стала осознавать чувства, которые прятала так долго, они открывались, подобно весенним цветам, тянущимся к солнцу.       Микаса с трепетом смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Сердце сжималось от жалости, но глубокая любовь к нему наполняла душу иными красками, желающими ворваться в мир его сновидений, чтобы не оставлять его одного. Её чувства заполняли душу суетливым волнением, словно легкий ветер, искренне шепчущий о любви. Она надеялась, что в его снах ему гораздо лучше, чем в этой искалеченной реальности, где они оба стали пленниками своей судьбы.       Ей хотелось прикоснуться к нему, дотронуться до его щеки и ощутить нежную кожу под подушечками пальцев, но она боялась, что тогда вся магия происходящего рассыпется, как хрупкое стекло однообразной действительности, где Леви всё так же далёк и недоступен, напоминая о том, как бессильна мечта быть всегда рядом.       Микаса потянула к нему руку, но в ту же секунду прижала запястье к груди. Она понимала, что именно его покой – это её бесконечное желание.       – Долго ты собираешься пялиться? – тихо, но с явным недовольством прозвучал вопрос Леви, нарушая густую тишину.        Голос его, обычно стальной и холодный, сейчас был приглушенным, с оттенком усталости.       О́ни, не ответив, оторвала от него взгляд и вновь прислонилась спиной к холодной стене. Её пальцы судорожно сжали край кимоно, словно пытаясь удержаться от падения в бездну воспоминаний. Леви приоткрыл глаза и, не меняя положения, окидывающим взглядом осмотрел полуразрушенное пространство. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на боль. Тяжелый вздох сорвался с его губ:       – Это место никогда меня не отпустит… – прошептал он, скорее себе, чем ей.       Микаса медленно повернула голову в его сторону, её взгляд был полон невысказанных вопросов.       – Ты знаешь, где мы? Это место кажется знакомым, но одновременно чужим и пугающим.       – Храм белой души. Ты разве его не помнишь? – в голосе Леви прозвучала тень горечи. – Хотя, наверное, слишком много времени прошло.       – Не совсем, я была здесь всего раз. Воспоминания остались лишь смутными тенями.       – Я ходил сюда каждый вечер вот уже несколько лет, – продолжил Леви, словно не слыша девушку. – После отправки генерала на другой остров у меня не осталось времени на его посещение.       – Для чего ты ходил сюда? Что искал в этом заброшенном месте?       – Я несу ответственность за многие смерти, Микаса… За слишком многие… – его голос дрогнул. – В том числе за загубленные жизни ни в чём не виновных, запутавшихся… Я должен был успеть спасти и твоего отца в ту ночь. Здесь я пытался найти прощение, хотя бы для себя.       – Ты знал моего отца?       – Он был моим учителем по искусству владения клинком. Я понял, что ты его дочь, когда начал вести с тобой бой перед генералом. Ты использовала любимую технику своего отца. Его манеру баттодо я узнаю из тысячи.       – Господин Йегер был моим опекуном, но ты пробудил во мне воспоминания, – тихо произнесла Микаса, словно боясь спугнуть хрупкое виденье прошлого. – Я помню те дни, когда, замирая от нетерпения, до заката ждала его возвращения у пристани. В тот злополучный вечер, издалека, я увидела, что кроме господина Йегера в лодке есть ещё кто-то. Странные, мрачные фигуры… это были тэнгу. Они привезли мужчину, который, казалось, был при смерти. Один его рог оказался сломан, чудовищно изуродован. Больше он не вставал с футона. С этого момента в жизни семьи началась чёрная полоса.       – Смерть, страдания, мучения — это, похоже, всё, на что я гожусь, – мрачно проговорил Леви. – Стоит мне с кем-то сблизиться, как его жизнь рассыпается в пепел. Я словно проклят.       – Из пепла возрождается феникс, – прошептала о́ни, глядя в глубину зала, где тени сплетались в причудливые узоры. – Не знаю, как бы сложилось моё будущее, если бы я не встретила тебя.       – Глупая, ты лишилась возможности регенерации! Любое ранение теперь способно тебя убить!       Микаса дотронулась до своей макушки. Под спутанными волосами она нащупала острые сколы, обломки былой силы, на месте которых когда-то возвышались рога.       – Это случилось из-за моей неосторожности. Ты здесь не при чём. Не вини себя.       – Да как ты не понимаешь… Агх! – внезапная острая боль пронзила его левый бок, заставив согнуться и схватиться за рану. Лицо исказила гримаса страдания.       – Полегче. Швы разойдутся, – послышался голос со стороны входа в храм.       Это была Ханджи. В одной её руке было несколько поленьев, а во второй трость. Женщина выглядела измождённой, обессиленной. На лице появились морщины, взгляд выглядел безжизненным и потухшим. Она, прихрамывая, едва ступала по скрипучим половицам. Её движения были медленными, тяжёлыми, будто её тело состояло из камня, который вот-вот даст трещину. Она остановилась у очага, бросила пару поленьев и начала разводить огонь.       – Ханджи, ты... – едва подбирая слова, произнесла девушка.       – Плен, – предвидя вопрос ответила женщина, наполнив грудь воздухом и аккуратно дунув на тлеющие угли, а после продолжила. – Корабль был атакован, меня и половину отряда переправили на другой остров, остальных перебили. Мне удалось сбежать только благодаря Обону. Передо мной впервые открылся портал и я смогла попасть сюда. Позже я увидела тебя, Микаса.       – Я помню только вспышку портала и как искала место, где мы могли бы укрыться от дождя.       Зарождающийся огонь потух от лёгкого сквозняка. Ханджи с досадой вздохнула.       – Почему ты перестала отправлять письма? Я бы мог отправить за тобой вторую половину северного отряда, – подал голос Леви.       – Птица исчезла, будто растворилась в небытие. Я думала, что она ослушалась тебя и решила вернуться к хозяину.       – Я не видел ятагарасу после твоего отбытия.       – Всё это очень странно, – произнесла женщина, последний раз чиркнув двумя камнями друг об друга.       Искры посыпались на древесину и та начала медленно загораться. От одного вида пламени, которое начинало разгораться, уже становилось теплее. Озябшие пальцы вновь могли ощутить привычную им гибкость.       Ханджи оглядела сидевшую напротив неё пару. Девушка и парень без сомнений были измотанны и подавлены. Остекленевшие глаза смотрели в пол, создавалось впечатление, что веки вот-вот сомкнуться и они оба уснут, и ничто не будет способно их разбудить. Уголок губ женщины уныло задержался на доле секунды в ухмылке и она произнесла:       – Я минуту назад затопила офуро. Скоро сможете отогреться и освежиться. Думаю, вам не помешает немного отдохнуть после всего случившегося.       Мужчина медленно поднялся на ноги, по-прежнему придерживая левый бок. Опираясь на стену, он неспеша побрёл в сторону фасумы. Та со скрежетом проскользила в сторону. Он не произнёс ни слова после ухода.       Фасума закрылась, в воздухе, перемешиваясь с душистым дымом от огня, повисла гнетущая атмосфера. Потрескивающие дрова создавали своеобразный ритм, под который танцевали тени на стенах. Микаса чувствовала, как это место давит на неё, словно могильная плита. Посидев напротив пламени с минуту, Микаса встала и направилась в другую комнату. Напоследок она обернулась. Ханджи мирно дремала у яркого и тёплого огня. Микаса как можно тише приоткрыла фасуму и заглянула внутрь.       Зал был заставлен статуями. Многие из них были обезображены трещинами и выщербинами, некоторые лишились конечностей. Когда-то белоснежные теннины с печалью и унынием смотрели в пол, словно пытаясь скрыть от входящих свои фарфоровые слёзы. В центре зала стояла статуя, отличающаяся от остальных. Глаза ангела были закрыты, губы сложены в досадную улыбку, руки и голова будто бы были обращены к небу в прошении. Это была единственная статуя, которой удалось спустя годы сохранить крылья. Они казались хрупкими и невесомыми, словно готовыми взлететь в любой момент.       Микаса блуждала по лесу из высоких ангельских фигур в поисках Леви. Девушка и не заметила как оказалась у фасумы. Она бесшумно сдвинула её, ощущая легкий холодок от старого дерева, и перед ней оказалась небольшая щель, в которой она могла видеть, что происходит в комнате.       Леви сидел на футоне и менял бинты. Его мускулы мягко выступали на фоне потемневших от нагара стен в тусклом, блеклом свете. Он медленно потянулся к одному из концов бинта. Кровь, на льняных полосах, оставляла на руках красные следы. Микаса тут же почувствовала неприятное жжение на собственной коже. Он аккуратно развязывал повязки. Его действия и движения порой казались созидательными и даже медитативными, лишь иногда он морщился, когда сухая корка крови прилипала к глубоким ранам, а потом тянулась за бинтом. Микаса невольно затаила дыхание, наблюдая за ним. С каждым оборотом можно было заметить, как его грудь вздымалась, постепенно освобождаясь от стеснений.       Леви поднял голову, заметив, что за ним пристально наблюдают. В его глазах мелькнула тень раздражения. О́ни вздрогнула и отстранилась от фасумы. Этот взгляд проник ей под кожу. Микаса ощутила неловкость и стыд, будто она застала то, что не должна была видеть. Смущение растеклось по телу водной рябью, сначала едва заметной, но потом плавно нарастающей.       Фасума перед ней сдвинулась, из темноты возник силуэт мужчины.       – Ты могла бы и постучать.       Девушка отвела взгляд и прикрыла лицо рукавом, скрывая лёгкий румянец на щеках. Она тихо, еле слышно произнесла:       – Я бы могла помочь с обработкой ран, если ты не против.       Леви бегло оглядел Микасу с ног до головы, его взгляд надолго задержался на её глазах. Он словно пытался прочитать её мысли. Мужчина хмыкнул и освободил проход, чтобы девушка могла пройти. Его молчание было красноречивее любых слов.       Комната пахла лекарственными травами и кровью. Футон, небольшой котацу, на котором лежали недавно снятые бинты, стенной шкаф – это всё, что там находилось. Вероятнее всего, раньше она принадлежала какому-то монаху.       – Здесь относительно чисто. Видимо, Ханджи успела по-хозяйски убраться в некоторых комнатах, – устало произнёс Леви, садясь на футон.       – Тогда встаёт вопрос, сколько мы были без сознания, – тихо ответила о́ни, отжимая клочок ткани от излишков воды.       – Можно уже не придавать этому значения, – он прикрыл глаза и указал пальцем на шкаф. – Это единственная комната, где нет сквозняка, а фасуму можно плотно закрыть. Бывали дни, когда я ночевал в этом храме. В ящике должен был остаться бинт. Насколько я помню, рядом с ним лежало и немного трав, добавь их в воду.       Микаса достала небольшой свёрток и положила его на стол. По указу капитана, о́ни перетёрла в руках сухие листья и бросила зеленоватую пыль в таз с водой. Вода тут же окрасилась в мутно-зеленый цвет, распространяя терпкий запах трав. Она села на колени перед Леви и поднесла мокрую ткань к его предплечью. Девушка с предельной осторожностью стирала кровь вокруг его ран. Однако, вода всё равно предательски затекала в мелкие царапины, от чего капитан изредка поджимал губы.       От обработки плеча о́ни неспешно перешла к груди. Её внимание приковали старые, уже затянувшиеся шрамы. Микаса, как заворожённая, всматривалась в бледные рубцы. Она, едва притрагиваясь, скользила пальцами по коже мужчины, плавно спускаясь к торсу. Леви обхватил запястье девушки и та замерла, наблюдая за его действиями. Он медленно провёл её рукой по груди, постепенно поднимаясь выше, очерчивая ключицы, плавно переходя к шее. И вот уже Микаса коснулась его щеки. Он нежно поцеловал её ладонь, не убирая изящной женской кисти с лица. Их взгляды встретились. Мир вокруг остановился. О́ни будто бы забыла как дышать.       Мужчина поддался вперёд, ловя девушку за подбородок. Рука Микасы безвольно спустилась к бицепсу. Леви взглянул в слегка одурманенные нежностью глаза и коснулся большим пальцем нижней губы, чуть приоткрывая девушке рот, а затем мягко прикусил её. Еле ощутимая боль импульсом раздалась по телу. Горячие губы слились в поцелуе. Мир и пространство вокруг подёрнулись в полупрозрачной дымке. Желание толкало их к большему.       Он завёл руку за спину, порывисто и грубо притянул о́ни к себе. Она прижалась к Леви, не сопротивляясь будоражащему чувству, постепенно охватывавшему её. Кимоно соскользнуло с её плеча, а дальше сползло к ногам. Крепкие руки рисовали по её телу пылающие жаром дорожки, которые тут же покрывались щекотливыми мурашками. Он изучал её, всё легче одурманивая, лишая равновесия. Микаса одним движением развязала его пояс. Кимоно Леви было снято.        Смущение, желание дотронуться, опьяняющая ласка, головокружение, его отстранение... Новая волна смущения, оборванные, повисшие фразы ни о чём.       Не разрывая поцелуя, они легли на футон. Мужчина лёг, нависая над ней, положив руки сверху на подушку. Микаса провела кончиками пальцев по краешку его уха, подбородку.       Она позволила сводить её с ума.       Он приподнял её бёдра опуская на себя. Стон с придыханием. Женская спина выгнулась, вздымая грудь. Пространство было наполнено жаром сплетённых страстью тел. Он чередовал мягкость и нежность с грубостью и жёсткостью. Её стон, его напряжение и неудержимая ласка – всё смешалось, как красочная тушь на льняном полотне. Удовольствие обессиливало девушку до изнеможения.       Он отстранился. Микаса перевернулась на живот и вцепилась в подушку, пытаясь успокоить биение сердца и восстановить рваное дыхание. Она только слышала позади себя шуршание одежды и скрип фасумы.       Тело девушки полностью расслабилось и она пролежала на футоне несколько минут без движений. На неё резко начала накатываться сонливость.       "Нужно освежиться".       О́ни неохотно поднялась на ноги, неторопливо набросила на себя кимоно. От противоположной стены исходил жар, было не сложно догадаться, что именно там и находится офуро.       Микаса вышла из комнаты. Девушка взялась за влажную ручку и открыла деревянную оградку. В лицо ударило облако пара, от чего Микаса прикрыла его руками и зажмурила глаза. Она ощутила, как по ногам пополз холодный воздух из приоткрытой оградки. О́ни не стала закрывать её полностью и оставила небольшую щель, чтобы не задохнуться от тяготящей душноты и влажности. Микаса увидела перед собой запотевшее зеркало и шагнула в его сторону. Она провела по нему рукой и взглянула на своё отражение. Было непривычно видеть себя без рогов, словно из зеркала на неё смотрел незнакомый ей человек.       О́ни начала ощущать странное чувство тревожности, которое зашуршало где-то под сердцем. Из глубины сознания она начала слышать голоса. Микаса бы сослала всё на сонливость и бессилие, но гул, который воспринимался как дальнее эхо в пустоте, начал казаться ей знакомым. Девушка была готова поклясться, что это был голос Армина. Он звал ее, предупреждал об опасности. О́ни услышала чёткое и ясное:       "Беги!"       Оградка скрипнула. Настала тишина, нарушаемая лишь шипением пара.       Некто подошёл сзади и прикрыл девушке рот ладонью.       О́ни начала вырываться. Она вцепилась когтями в руку неизвестного, но хватка не ослабевала. В зеркале, за своей спиной о́ни заметила отблеск катаны. Микаса схватила раскалённую чугунную кочергу и ударила ею стоящего сзади по голове. Девушка обожгла руки, но боль лишь прибавила ей сил. Ей удалось вырваться и обернуться, чтобы взглянуть на напавшего.       Эрен. В его глазах пылала ярость.       О́ни бросилась бежать, не оглядываясь. Она в спешке закрыла оградку в офуро и из последних сил начала давить на неё, в попытке сдержать ёкая. Влажные доски с хрустом пробил резкий удар клинка, который оказался в нескольких сантиметрах от головы Микасы. Девушка сорвалась с места и оказалась в зале из статуй. В панике о́ни никак не могла найти выход. Грохот преследуемых шагов и треск ломающегося камня разносились по храму, как похоронный звон. Микаса вышла к огромному теннину с крыльями. О́ни скрылась за ней и притихла. Девушка ощутила, как статуя начала падать. Толчок. Статуя падает и её крылья рассыпаются на осколки, осыпая пол и стены каменной крошкой. Микаса остаётся цела. Её спас Армин, который вовремя оказался рядом. Он скрестил катаны с Эреном, но сила о́ни была непоколебима. Удар. Армин впечатался спиной в основание статуи. Микаса перехватила катану кицунэ и встала на защиту парня.       Эрен тяжёлыми шагами шёл к девушке, волоча за собой две катаны. Их лезвия оставляли глубокие борозды на полу. Ёкай остановился в метре от Микасы.       – Боишься.       Девушка молчала.       – Ты лишилась способности к регенерации. Уже вижу тебя одной ногой в могиле.       О́ни взглянула на свои ладони. Кожа покраснела, покрылась волдырями.       – Если тебя не убью я, то это сделает кто-то другой. Мне не хочется, чтобы кто-то пострадал кроме тебя и Аккермана. Я пришёл с конкретной целью. Сдайся. Смерть любезна, умирать не больно, – продолжил Эрен, выставив перед собой клинок.       – Микаса, не стой, уходи отсюда... скорее, – хрипел Армин, обращаясь к девушке.       Только сейчас Микаса заметила расплывающееся багровое пятно на его кимоно. Острый скол от каменного теннина пронзил ёкая. Тот закашлял, по его губам стала стекать кровь. О́ни сделала шаг назад.       – Армин!       Она посмотрела ему в глаза, в которых постепенно угасала жизнь. Его веки сомкнулись, тело обмякло.       – Пойми, я искал тебя все эти годы. Я... Хотел вернуть тебя... Хотел, чтобы всё было как раньше... Когда отец был ещё здоров, а мама о нас заботилась. Я не узнаю тебя. Ты изменилась. Не могу принять тот факт, что моей сестры больше не существует. Ты не она... Всё было зря? – ёкай бросил оружиеи упал на колени. – Микаса не убийца! Она никогда бы не примкнула к тем, кто так жестоко расправился с нашей семьёй! Те самураи были с этого острова. Аккерман направил войско в наше селение! – кричал он, сжимая кулаки.       Тьма. Последняя фраза Эрена вонзилась прямо в сердце. Микаса уже ничего не слышала.       – Ты безумец...       Она выронила катану и бросилась прочь. Ей хотелось раствориться среди статуй, разлететься на тысячи осколков. Смерть Армина и услышанное о Леви, потрясло её до глубины души. Микаса выбежала на улицу, громко хлопнув вратами храма. На пороге тут же появился Эрен. Девушка и не заметила как под её ногами оказался обрыв. Она едва не упала, когда брат оказался прямо за спиной. Девушка вынула катану из ножен ёкая и выставила её перед собой.       – Оставь меня! Уже ничего не будет как раньше. Смирись, – произнесла она дрожащими губами.       В сердце трепетало волнение. Она чувствовала холодок страха, глядя на него. В его глазах блеск безумия, жажда чего-то непонятного, того, что было известно только самому Эрену. Убить, вернуть, смириться и уйти — от него можно было ожидать чего угодно.       Он медленно потянулся к ней, чтобы дотронуться до её чёрных волос, как будто прощаясь. Микаса заметила в нём нечто знакомое, родное. Она помнила этот взгляд с самого детства. Эрен смотрел на неё так, когда просил побыть с ним и поговорить о вещах, которые его волновали. В лице промелькнула тень осознанности. В тот момент, когда его пальцы готовы были коснуться её нежной пряди, сзади появился силуэт. С безразличием, Леви пронзил сердце Эрена катаной.       Ёкай с ужасом взглянул на лезвие и упал на колени. Взгляды встретились в последнем прощальном мгновении. В его глазах читалась лишь бездна сожаления. Она потеряла его навсегда.       Эрен запрокинул голову и тело безвольно сорвалось с обрыва, теряя последние секунды жизни.       Леви по опыту знал, куда нужно наносить удар, чтобы даже регенерация не могла помочь… В его глазах не было ни капли сочувствия.       Слёзы покатились по её щекам, как капли дождя по фигуре из стекла. О‌ни закричала, её сердце разрывалось. Ноги подкосились, ещё немного и она упала бы на землю, но Леви вовремя подхватил девушку, уводя дальше от края. В душе осело сомнение: как она должна относиться к нему, зная, что он причастен к тому, что превратил её жизнь в борьбу? Слезы текли по щекам, переплетая страх, чувства, непонимание, боль.       – Микаса, нам нужно уходить, идём, – пытаясь увести девушку за собой, приказал мужчина.       Она неотрывно смотрела на обрыв, который становился всё дальше и дальше от неё.       

***

      Микаса сидела у огня, смотря куда-то в глубь пламени.       – Где Ханджи? – робко спросила о‌́ни.       – На улице. После того как она проснулась, то вышла во двор храма, позже я составил ей компанию. Сейчас генерал ждёт нас снаружи. Вернёмся во дворец и будем действовать по ситуации. У меня плохое предчувствие, – высказался Леви, складывая вещи в походную сумку. – Ты готова?       Микаса понуро кивнула. Мужчина взглянул на неё и со вздохом произнёс:       – Ты была в опасности. Я не мог поступить инач...       Он не успел договорить. Его перебила Микаса:       – Я хочу уйти. Насовсем. Заберу вещи из дворца и исчезну, как будто бы меня не было, – всё ещё не поднимая взгляда сказала девушка.       Леви не ожидал услышать подобного. Тоску и недопонимание стёрли с лица поджатые губы и брови сдвинутые к переносице. Он отвернулся и вышел из храма, хлопнув массивной дверью.       Путь предстоял долгий и не простой. Спуск с горы по-прежнему выглядел как грязевое болото, в котором утопали ноги. За всё время в дороге никто не проронил ни слова.       Ближе к вечеру они подошли к открытым воротам дворца. Было тихо. Не было видно ни единого охранника или самурая. Странно. Микаса вышла вперёд. Слуха коснулся звук натянутой тетивы. Перед глазами Микасы предстала ужасающая картина.       Дворец был захвачен. Самураи стояли на коленях, их головы были опущены. Вдоль стен стояли ёкаи, их взгляды были устремлены в сторону ворот. В центре стоял император, к его горлу был приставлен нож. Сзади монарха стояла фигура в маске. Твёрдый, требовательный голос громко задал вопрос:       – Где Аккерман?