Verdigris

      Все решения касаемо нее всегда неизменно принимались другими. Она не имела права голоса: что она будет есть на завтрак, обед или ужин; что оденет или как должна себя вести; что будет говорить и что ей разрешено испытывать в эти моменты. Все было расписано до мелочей, и право отказа в этом длинном списке правил и сводок не было предусмотрено. Астория и не помнила, когда она что-либо решала в своей жизни.       Сначала это была няня. Невинно мягким голосом она часто говорила:       — Мы ведь не хотим, чтобы твои красивые белые зубки почернели и выпали? Правда, крошка? А значит, кушать мы будем только полезную пищу! Никаких сладостей!       И маленькая она кивала в знак согласия, потому что была напугана нарисованным будущим.       Затем гувернантка, отдающая приказы, не терпящая возражений:       — С завтрашнего дня ты будешь еще усердней учить французский! Он необходим, если ты хочешь учиться в Академии магии Шармбатон!       Но Астория хотела пойти в Хогвартс и учиться там, где старшая сестра. Ей совсем не нравился французский и тем более Шармбатон. Но когда она только неуверенно заикнулась об учебе в Хогвартсе, женщина отрезала все ее возражения одним только уничижающим взглядом. Словно она была не более чем полной идиоткой, дурой и мелкой букашкой под ногами, раз могла даже допустить мысль о таком. Астория боялась ее как никого другого, потому больше никогда не смела перечить.       Следом настал черед матери. Умильным голосом, театрально заламывая руки, она говорила:       — Я думаю, ты наденешь вот это платье сегодня! Ах, милая, ты в нем будешь прекрасно смотреться! И еще я подготовила вот это колье. Оно просто идеально сюда подойдет!       Астории не нравился темно-красный, винный цвет платья и колье. Она хотела надеть что-то менее вычурное, однако реакция матери задушила страхом это робкое желание. Лежащее в полуобмороке посреди гостиной тело матери, ее рука, тянущаяся к сердцу, и слезы — одно только это оживило детский страх потерять одного из родителей, затуманивая сознание. Больше она не возражала.       И вот пришел черед отца, который обычно вообще никак не участвовал в ее жизни. Он стоял, грузной фигурой нависая над хрупкой Асторией, замершей в кресле.       — Нам так повезло породниться с Малфоями! Ты ведь помнишь их сына, Дафна? Вы, кажется, учились на одном факультете?       Дафна громко фыркнула и, встав с кресла, быстро покинула душно обставленную матерью гостиную. Конечно, ей было обидно. Возможно, сестра даже считала подобный выбор неправильным. Именно Дафна была старшей, именно она и должна была сочетаться браком с Драко Малфоем. Но тот почему-то изменил свое желание, написав отцу и указав именно имя Астории как своей невесты.       — Дафна! Где твое уважение?! — крикнул вслед закрывшейся двери отец и нахмурился.       Он не ругался на сестру по-настоящему. Казалось, ей было позволено все, и в глубине души Астория завидовала ей, но одновременно с этим осуждала. За доставленное беспокойство. За потраченные нервы родителей и их испорченное настроение. За то, что та не хотела идти навстречу и беречь их больные сердца от лишних треволнений. За то, что она отказывалась быть хорошей дочерью. Ведь Дафна уже давно пересекла черту взросления — и почему-то всё равно вела себя как ребёнок.       — Как же хорошо, что у нас есть ты, милая, — пробормотала мама, качая головой, как будто бы от невыразимого облегчения или сожаления — Астория не хотела вникать. — Ты никогда не доставляла нам проблем. Ты была такой послушной крошкой!       Отец кивнул на ее слова и перевел потеплевший взгляд на свою младшую дочь.       — Малфои не хотят большого празднества. Свадьба будет закрытой и тихой. Будем только мы и Люциус с Нарциссой, — отец начал опять говорить, перечисляя условия — больше для матери, нежели для ее ведома, — а затем, после неловкой и небольшой паузы добавил: — Я уверен, ты будешь счастлива!       Астория хранила молчание, безэмоционально глядя на свои руки. Она уже давно так жила. Без эмоций. Без желаний… Так было легче. Ничего не хотеть, ни о чем не мечтать. Поэтому, когда мать взяла ее ладонь в свою и сжала, Астория машинально ободряюще улыбнулась, переведя взгляд своих зеленых глаз на нее. Она всегда так делала, чтобы не расстраивать родителей. Однако внутри было пусто.       Вскоре ей предстояло жить с незнакомцем. Хотя… она уже жила с ним с самого своего рождения. И этим незнакомцем была она сама.

***

      Драко свернул гневное письмо матери. Если они хотели его женить против его же согласия, то он все равно найдет путь сделать все по-своему. Вспыльчивость Дафны он помнил хорошо. В школе она была невыносима! Видеть ее в роли жены он категорически не хотел. Поэтому выбор пал на Асторию, о которой Драко успел навести справки. Она была младше на два года, училась в Шармбатон, и — что самое главное — у нее могло проявиться смертельное семейное проклятие. Его тщательно скрывали и, чтобы разузнать о нем, Драко пришлось значительно поднапрячься и потратиться. От кровавого проклятия умирали рано и быстро, а значит, долго терпеть ее не придется. Конечно, оно могло с таким же успехом появиться и у старшей сестры, однако шансов управлять Асторией было намного больше, нежели непредсказуемой и взбалмошной Дафной. К тому же Драко еще и просто хотел досадить родителям, которые его буквально душили своей заботой. Точнее, их заботила не его судьба, а продолжение рода и восстановление репутации. Но эти мысли он прятал подальше, словно боялся порезаться об осколки реальности.       Хотя он и сам прекрасно понимал, что, благодаря невовлеченности семейства Гринграсс в дела Волдеморта и их позиции невмешательства, заключение брачного союза — весьма выгодная вещь. Брак с Асторией хотя бы пресечет все еще возможные разговоры с сомнениями о его верности новому режиму. Сам же Драко по-прежнему придерживался идей чистокровности своих родителей, однако это не мешало ему на публике говорить и делать совсем противоположное. Можно было утверждать, что он воспитал в себе терпимость к грязнокровным волшебникам и зачастую просто игнорировал их присутствие, оставаясь все тем же надменным Драко Малфоем, коим он и был в школьные годы.       Только один человек выпадал из-под его презрения. Гермиона Грейнджер — теперь уже Уизли — была самым болезненным для Драко исключением из правил. Она была для него недостижимой мечтой. «Грязнокровкой», которой он лично воздвиг пьедестал. В ее неброской красоте было нечто странно манящее. Сила характера, неординарный ум и личность были для него эталоном женской привлекательности. Казалось, такой, как она, больше нет! Только она была ему ровней, хоть и не по крови, но по умственным способностям и стойкости характера, еще со школы. Он часто бичевал себя за упущенное время и шансы, которые ему давала жизнь. Нужно было сразу признать, что она ему нравилась. Но вбитые родительские идеалы чистокровности слишком сильно его ограничивали. Пока, наконец, Драко не сбросил эти оковы хотя бы частично. Ему до сих пор казалось, что в тот момент, когда он услышал крик боли Гермионы от пыток Круциатусом, он просто потерял рассудок. Одно дело, когда он ее обзывал сам, принося боль моральную, и совсем другое — когда Беллатриса вырезала на тонкой руке слово «Грязнокровка», собираясь убить после пыток. Этого, на свою беду, он вынести не смог.       Драко не хватило духу убить Дамблдора, хотя от этого зависели жизни его родителей и его самого. Но он совершенно не мешкал, когда разбрасывал убивающие заклятия в стороны егерей и своей тетки. В то мгновение потерять Гермиону казалось немыслимым. Именно тогда его накрыло отчаяние и всепоглощающее чувство, которое он до этого отбрасывал и душил в себе. Именно оно дало силы ее защитить.       В памяти навсегда останется лицо Гермионы, искаженное болью после аппарации из Малфой-Мэнора. Удивленные и испуганные лица Поттера и рыжего Уизли совершенно не волновали. Спас он их не из-за высоких моральных идеалов, не потому что решил переменить сторону, и уж точно не от того, что вдруг осознал разрушения, сотворенные Волдемортом. Драко спас их только как довесок к Гермионе. С тех самых пор он словно поставил их смертельную вражду и ненависть на паузу. Дрался бок о бок, помогал и был рядом. Но мотивацией ему служила мысль, что приди Волдеморт к абсолютной власти — Гермионе не было бы места в его новом мире. Казалось, неспособное на глубокое чувство сердце Драко наконец отбросило все условности и просто решило любить. Правда, иногда это и было больше похоже на одержимость…       Выйдя из своего кабинета в министерстве, Драко прямиком направился к ней. В минуты крайнего беспокойства ему всегда хотелось ее увидеть. Он незаметно для всех, в том числе и нее самой, помог устроить Гермиону на должность, достойную ее ума, и теперь всегда мог видеть. Его же должность первого помощника вице-министра магии давала ему все полномочия делать это так часто, как он хотел. И почти без необходимости давать какие-либо объяснения.       — Мисс Грейнджер, можно вас на пару минут? — сказал он сухим деловым тоном, открыв дверь в большую комнату с множеством столов.       Голос его, достаточно громкий и уверенный, прервал работу множества сотрудниц, и те вскинули головы. Наступило молчание. Затем откуда-то справа донеслось:       — Да, конечно! — и Гермиона вышла в проход.       Ее живот уже было видно. Драко старался не напоминать себе об этом. Избегал он и мыслей о Уизли, поэтому к ней он всегда обращался как к мисс Грейнджер — только так. Она двигалась медленно из-за позднего срока беременности, и Драко придерживал дверь, пока Гермиона проходила мимо него в коридор.       — Ты выглядишь неважно, Драко, — сказала она, как только они остались одни. — Что-то случилось?       — Тебе кажется, — бросил он, глядя прямо в глаза. Про женитьбу заикаться даже не собирался. — Это ты выглядишь неважно. Беременность тебе не идет, — достаточно сухо подметил он.       Выражать свои чувства ему всегда было трудно, а сейчас — особенно. Поэтому свою заботу он тоже проявлял искаженно.       — Ох, перестань! — Гермиона положила ладонь на его локоть и слегка сжала. — Вечно ты все утрируешь…       — Я не утрирую, когда говорю, что тебе пора уйти с работы и сидеть дома, занимаясь собой, — небольшая порция раздражения непрошенно проскользнула в его голосе.       Драко уже месяц упрашивал ее посидеть дома, но Гермиона упорно отказывалась. Наверное, именно это в ней он и ценил больше всего. Другие давно бы согласились и сделали как он хотел, однако Гермиона не подчинялась ему. Была вне его упорядоченной системы.       — Я ведь уже объяснял тебе, что декретные бумаги не будут для меня проблемой. Твое здоровье важнее, чем те гроши, которые этот недоделок Уизли вообще способен принести домой.       — Дело совсем не в деньгах! А во мне! Я с ума сойду в четырех стенах. И, кажется, я не раз просила тебя не обзывать моего мужа, — Гермиона посмотрела на него с недовольством и обидой.       Драко выдержал ее взгляд, затем нежно взял за плечи и со всей серьезностью произнес:       — Я в последнее время очень переживаю за тебя. И это не шутки! Если не хочешь позаботиться о себе, подумай о том, что лучше для… — он запнулся, — ребенка.       — Я не могу знать, что ты переживаешь, если ты не говоришь мне об этом. Да еще, ко всему прочему, агрессивно реагируешь. Ты всегда был таким, но в последнее время стало хуже, — Гермиона произнесла это с упреком и уколом в его сторону.       — Так вот, говорю! — выплюнул он с раздражением, наклонившись еще ниже и грозно сверкнув глазами.       Гермиона выдохнула от неожиданности, и ее глаза вспыхнули в ответ. Но огонь этот был вовсе не от злости или раздражительности. Драко поймал ее взгляд на своих губах и затем, разрывая возникшую интимность и близость, Гермиона быстро отодвинулась. Она отступила, сделав шаг назад, а для Драко это было подобно очередному крушению надежд. Всего шаг… один лишь шаг — и атмосфера поменялась. Как и взгляд, который теперь был устремлен в сторону. Иногда Драко казалось, будто он сам все себе выдумал.       — Уйду в декрет на следующей неделе. Надеюсь, ты наконец выдохнешь, — Гермиона не смогла скрыть нервозность и неловкость, поэтому в тоне чувствовалась неуверенность. — И я всегда думаю о ребенке в первую очередь! — это она уже сказала, глядя ему в лицо. Сказала с неким возмущением и обидой. После чего развернулась и ушла.       Драко остался в коридоре один, чувствуя, как все в нем снова и снова сминается в точку. Иногда, чтобы не сойти с ума, он позволял себе думать, что все еще может что-то изменить. Но реальность, как всегда, была другой. В голове звенел ее голос. Пауза, когда она ушла, будто осталась висеть в воздухе. Он понимал: чем сильнее держится за невозможное, тем ближе становится неминуемое.       На следующий вечер Драко уже стоял в гостиной поместья Гринграсс, рядом с отцом и матерью. Дом встретил их как музей: нетронутыми цветами в вазах, изяществом мебели и отделки, повисшей тишиной в комнатах. Драко кожей ощущал, что в самом поместье будто повис девиз: «ничто не тронуто, ничто не забыто» — общий для всех чистокровных домов. Будь они в воздухе или выгравированы в камне — эти слова оставались неизменными. Атмосфера вокруг была пропитана благовониями и чуть заметной пылью старых ковров. Стены давили фамильными портретами. Сама гостиная была обставлена вычурно: резные кресла, настенные часы с танцующими феями, запах лака и пыльных страниц. Все было чужим и слишком знакомым.       — Астория, покажи, пожалуйста, мистеру Малфою наш сад, — предложил отец девушки, когда с церемониями было покончено.       — Конечно, — ответила она. Ее голос был тихим, но ровным.       Да и сама она была для него чем-то незначительным, безликим. Он даже не утруждал себя взглядом. Молча они покинули комнату, молча прошли вдоль шепчущихся портретов и так же молча вышли в сад. Драко все время шел рядом, не проявляя ни малейшего интереса к разговору.       У выхода Астория остановилась и, повернувшись к нему, спокойно спросила:       — Хочешь пройтись до оранжереи? Или, может быть, до конюшен? У нас есть редкие экземпляры…       — Все равно. Главное — чтобы недолго, — перебил он, даже не стараясь быть вежливым.       Взгляд ее он скорее почувствовал, чем увидел: все внимание было устремлено вперед, поверх ее головы. Астория, не смутившись, кивнула и повела его дальше, мимо розария и отцветших клумб.       Конюшни были привычными: точно такие же, как в поместье Малфоев. Типовые, как и семьи, что их строили. «Как и я сам» — с горькой насмешкой подумал Драко. В стойлах — магические породы, в числе которых и один фестрал. К нему и направилась Астория. Драко остался в проходе. К животным он был равнодушен.       Она коснулась морды фестрала, провела пальцами по выступам костей, будто хорошо знала его.       — Ты видишь их… как и я? — спросила она.       Голос был ровным. Без стеснения. Без попыток понравиться.       — После войны их видит каждый, — отозвался он с язвой.       Пусть он никого из близких не терял, однако смертей видел предостаточно. Хватило бы на десяток хилых Поттеров и Уизли, сидящих в тылу, в то время как Темный Лорд устраивал бойни в поместье его родителей.       Это был глупый вопрос. Скорее всего, его расчет был верным, и Астория не обладала блестящими магическими или умственными способностями.       Несколько минут она молчала. Он уже подумал, что разговор исчерпан, как вдруг:       — Я не думала, что твой выбор падет на меня… Почему не Дафна? — ее немного циничный тон сполна отражал характер человека, который давно разучился чего-то хотеть.       — А ты не хочешь замуж? — отозвался он, хмыкнув.       — Нет, не хочу.       — Хоть кто-то говорит правду, — доля иронии чувствовалась на кончике его ответа, когда он ухмыльнулся.       — Ложь плохо выглядит на лице. А у нас в семье хорошие зеркала, — спокойно сказала Астория, не отводя взгляда.       Он впервые взглянул на нее по-настоящему. Ни стеснения, ни показной скромности. Но и ни намека на то, что она ждет его одобрения. Но в одном Драко был уверен: их нежелание связывать жизни друг с другом было взаимным.       — Тебя не пугает то, что я не хочу этой свадьбы? — спросил он.       — Нет. Я воспитана не на сказках, — на секунду повисло молчание, затем она добавила: — А ты?       Его усмешка потемнела.       — Я тоже. Только на проклятиях.       Фестрал тихо фыркнул, коснулся Астории плечом, и она снова посмотрела на животное.       Драко раздражал ее взгляд. Спокойный. Устойчивый. Неожиданный. Возможно, он ошибся насчет нее? Молчание повисло между ними, как передышка. Странно уютная.       — Ты не хочешь этой свадьбы по какой-то причине? Возможно, у тебя уже есть кто-то, с кем бы ты хотел сочетаться браком, но обстоятельства мешают?       Прямота ее слов взбесила. Он сжал челюсти. Сделал глубокий вдох.       — Есть, — отрезал он, желая уколоть или задеть, и впился в ее фигуру глазами, будто хотел проклясть. — Но тебя это никоим образом касаться не должно.       — А-а-а… — протянула она. — Любовь, видимо, безответная.       Взгляд Драко потемнел от сочившейся угрозы, это заставило ее спешно добавить:       — Я просто подумала… если бы это было взаимно — ты бы вряд ли согласился на этот союз.       Это было сказано не с уколом, не с жалостью. Просто как наблюдение. Это, возможно, и разозлило его больше всего.       — Думаю, на этом все. Надеюсь, в браке ты будешь менее разговорчива.       Драко вышел, оставив Астории после себя ощущение пустоты и недосказанности. Что-то болезненное поднялось внутри и застыло, но она знала, как душить эмоции. Делала это не раз.