Verdigris

      Гостиная была тише, чем обычно. В воздухе висел запах сандала, паленого сахара и магии. Магии старой, родовой, той, что не искрится — а давит. От нее ломило виски. На каминной полке — серебряная шкатулка, под стеклом — герб Малфоев, вырезанный из черного обсидиана. Старинный артефакт семьи. С того самого момента, как его принесли в дом неделю назад, Астория не могла на него смотреть. Настолько сильной была родовая магия, заключенная в нем. И слишком необратимым казалось приближение самой свадьбы.       Драко стоял чуть поодаль — в идеально сидящем черном костюме и мантии с бархатным отворотом. Гладкий, неподвижный, безупречный. Астория не решалась даже думать о том, какой Драко Малфой под всей этой броней. Возможно, с кем-то другим он бывает другим, а может, он такой всегда… Он не смотрел на нее. Не смотрел почти все время с момента прибытия. Один раз — мельком. Улыбнулся. Но в той улыбке не было ничего живого. Только уголки губ, как по указке.       Платье выбирала мать. Белый атлас, длинные кружевные рукава и такой же высокий ворот. Почти монашеское, но сдержанно дорогое. Оно сковывало фигуру, мешая сделать лишний вдох, заставляя сидеть ровно, не шевелясь. Астория слабо чувствовала вибрации магии, вплетенной в ткань. Жемчужная нить, обвивавшая ее горло, мешала дышать. Гребень в высокой прическе давил на затылок.       В этот самый счастливый для ее семьи момент она чувствовала себя самой несчастной. Боль душевная, дополняясь дискомфортом телесным, сплеталась в яркие вспышки, пульсирующие где-то в районе ребер. Как Астория ни пыталась, побороть это гадкое чувство не могла. Зелье, что она выпила утром, лишь немного оглушало и притупляло чувства. Если бы Астория не побеспокоилась об этом заранее и не купила его, то сейчас, скорее всего, не смогла бы даже стоять здесь.       Очередной быстрый взгляд в его сторону. Отец что-то сказал Драко, тот сдержанно кивнул, и Люциус Малфой рядом улыбнулся, в одобрение похлопывая сына по плечу. Ей нужно перестать смотреть туда. Необходимо хоть немного отвлечься. И Астория вся обратилась в слух. Голоса давали возможность не думать. Она цеплялась за них, как за что-то внешнее — все, лишь бы не возвращаться к мыслям о будущей жизни с этим мужчиной.       — Как бы это было здорово! Просто изумительно!       Со стороны матери доносились полные восхищения фразы. Она была слишком эмоциональна для аристократки. По-детски непосредственная и искренняя во всех проявлениях.       — Соглашусь с вами.       Нарцисса Малфой же отвечала сдержанно, скупо. Ее платье с серебряной отделкой слабо мерцало в свете заходящего солнца. Красивые черты лица, тонкие запястья и пальцы — под стать своему мужу и сыну. Или, возможно, это как раз они были дополнением к ее изысканной манере держаться?       Астория вновь посмотрела в сторону Драко, словно желая подтвердить свои мысли, и поймала на себе его взгляд. Второй за сегодняшнее утро. Ее пробила дрожь, но она выдержала всю холодность и безразличие, которыми он ее окатил. Любовь ей не нужна. На взаимные чувства Астория даже не надеялась, потому как и не испытывала их сама. Но она точно не была бы против проявления уважения и человеческого участия с его стороны. К коктейлю чувств добавилась горечь обиды. Драко прекрасно знал, что она так же не хочет быть его женой, как и он — ее мужем. Тогда отчего он так вел себя?       — Вы готовы? — произнес кто-то, то ли ее отец, то ли его.       Голоса казались далекими. А последний луч заходящего солнца прочертил границу — за ней Астория терялась во тьме догадок о будущем.       Она поднялась с кресла, боясь, что ноги откажутся повиноваться. К счастью, тело двигалось как обычно: никак не выдавая ее внутренней хрупкости перед грядущим. За спиной послышался шелест: со своих мест встали мать и миссис Малфой. Астория скорее ощутила это, чем увидела. Разговоры стихли. Остался лишь шорох одежды и приглушенный звук шагов.       Они стали напротив друг друга, подняв руки. Астория положила свою ладонь поверх ладони Драко, ощутив слабое тепло его кожи. Между ними — тот самый обсидиановый герб — ковенмаркер рода, что «узелком» скрепляет магии супругов. Из него, словно дым, поднялась лента — черная, живая. Она обвилась вокруг их запястий. Легкая, как паутина. Невесомая.       Наступила тишина. Такая, какая бывает под оглушающим заклятьем. Астория перестала слышать и ощущать даже биение своего сердца. Сзади подошли Малфои. Пальцы Нарциссы и Люциуса легли ей на плечи, давая таким образом согласие на брак перед всем родом. Точно так же, напротив, ее родители коснулись плеч Драко, признавая его ее мужем. Это был жест согласия — и принятия. Лента затянулась на их запястьях туже и замерцала в наступившей темноте. Затем, как по указке, Астория начала произносить клятву на старобританском:       — Я готова связать свою кровь с твоей.       Через судьбу и плод, да будет этот дар един.       Пусть не мучает тело, пусть не пленит волю.       Но держит в себе свет и будет сбережен.       После нее настал черед Драко. Он повторил клятву, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Глаза, казалось, смотрели сквозь нее, будто Астория была привидением, пустой прозрачной оболочкой. А слова звучали так, будто не он говорил их, а чей-то голос из глубины рода.       Лента исчезла во вспышке огненного серебра. Их руки остались по-прежнему рядом, но никто не держал никого. Магия признала их брак.       — Поцелуй, — напомнил Люциус.       Он коснулся ее губ. Легко, холодно, будто поцеловал воздух. Сама ткань платья между ними казалась живой стеной. Она закрыла глаза — потому что так надо. Он отстранился — сразу. Отец пожал руку Люциусу. Мать крепко обняла ее. Никто не плакал. Никто не улыбался. Все выглядели как на важной сделке, где обе стороны остались в выигрыше.       Вся эта сцена была сюрреалистичной, нереальной и какой-то абсурдной. Просто очередная формальность в мире чистокровных магов. Астория улыбалась — по привычке, нежели потому, что действительно была рада произошедшему. Вспомнились слова Дафны, перед тем как она ушла из ее комнаты: «Ты нихрена не особенная, просто любишь всем угождать! Тебя любят только поэтому, запомни!». И, наверное, впервые за все время Астория была готова с ней согласиться. Ведь любить ее в поместье Малфоев никто не будет, даже если она продолжит смиренно принимать все удары судьбы. Даже если она будет жертвовать собой в угоду комфорта новоиспеченного мужа. Но как жить по-другому, Астория пока не знала. В нее была вшита жертвенность, чувство вины и забота о других. Она вся состояла из этих установок, машинально выполняя заданную программу.       Когда они аппарировали в поместье Малфоев, уже была ночь. Драко не предложил ей руку при аппарировании. Не помог снять накидку. Просто шагнул внутрь первым, а Астория последовала за ним, словно тень. В холле было прохладно. Воздух пах мрамором, старой полировкой и едва слышным дымом камина. Малфой-мэнор встретил ее вычурностью мебели, слабым светом свечей и взглядами домовых эльфов, собравшихся поприветствовать свою новую хозяйку. Сам дом не нуждался в представлении. Он просто был. Огромный, сдержанный, величественный — как фамилия, которую она теперь носила.       Астория стояла в коридоре. За ее спиной — тишина нового дома. А впереди — двери, запертые комнаты и мужчина, который не хотел этой свадьбы. Он обернулся лишь раз — не чтобы встретиться взглядом, а чтобы сказать:       — Твоя комната — в левом крыле.       И ушел, даже не дождавшись ответа. Лаконичен, вежлив. Почти мил. Почти…       Один из эльфов проводил к отведенным ей комнатам и испарился, как только она дала знак. Покои оказались просторными, с множеством светильников — будто кто-то пытался компенсировать недостаток солнца искусственным светом. Темные стены, мебель из резного дуба с серебряной инкрустацией. Словно сошедшие со старых готических иллюстраций, высокие арчатые рамы окон, за которыми шумел сад. Все в сдержанно-тёмных тонах. Ни намёка на тепло и радость, лишь ледянящая тяжесть тишины, лежащей покрывалом на убранной постели.       И все же Астория видела вкрапления цвета в этой удручающей обстановке. На туалетном столике лежали ее вещи. Домовые эльфы аккуратно разложили перчатки, гребни, коробочку с кольцами и другими украшениями. В гардеробной висели платья и костюмы, пестрея, резко выбиваясь из темной строгости комнаты. Астория подошла к окну и отдернула тяжелую штору. По ту сторону стекла рос огромный клен — возможно, он даже был старее самого поместья. Его ветви бились о стены рядом, закрывая обзор, так что разглядеть что-либо ей не удалось. Тогда она прошла к туалетному столику с зеркалом. Провела рукой по шее, где ещё чувствовалось слабое давление жемчуга. Сняла колье. Положила рядом и взглянула на отражение. Девушка в зеркале смотрела молча. Ни счастья. Ни страха. Ни обиды. Только вопрос, который она не осмеливалась сформулировать вслух.       Платье затрещало, когда Астория резко дернула кружевной ворот вниз. Ее рука взлетела к волосам и буквально вырвала из прически серебряный гребень с изумрудной инкрустацией, швырнув его через всю комнату. В ту же сторону полетели все шпильки. Движения были нервными и импульсивными. Маска спокойствия слетела. Она не остановилась, пока не осталась в одном нижнем белье, с растрепанными по плечам волосами. Астория замерла так же внезапно, как и начала. Теперь в зеркале она видела себя. Глаза покраснели, щеки пылали жаром, губы скривились от боли. Здесь не было никого, кто мог бы ее осудить. Она одна...       В одно мгновение черты лица Астории расслабились. Глаза расширились в изумлении, когда она наконец поняла: рядом нет никого, кто теперь контролировал ее жизнь. Нет матери, что одевала ее как куклу. Нет отца, бесконечно говорившего о приличиях. Нет сестры с вечными истериками и манипуляциями... Она поправила волосы, зачесав их ладонью назад, убирая с лица. Облизала сухие губы и с неверием снова взглянула в зеркало. Улыбка осветила ее красиво очерченные губы — и тут же погасла.       Драко. Он теперь ее муж. Кто знает, что ему может взбрести в голову? Сегодня он игнорировал ее, а через неделю прикажет лечь с ним в постель... Мысль о том, что она совсем не знает этого мужчину, подействовала отрезвляюще. Несмелая надежда рухнула, словно пронзенный копьем единорог.       Астория присела на край кровати, обняв себя за плечи. Холод, шедший от окна, остудил разгоряченное отчаянием тело. Она затравленно смотрела на дверь, внутренне сотрясаясь от видений Драко, входящего в комнату, чтобы принудить ее к близости. Просидев так довольно долго и борясь со страхами, Астория поняла, что дрожит. Ее колотило. Сил хватило только на то, чтобы приподнять тяжелый край покрывала и заползти под одеяло с головой. Она понимала, где-то на задворках разума, что ведет себя словно маленький ребенок. Однако перенапряжение и страх не давали ей действовать иначе. Казалось, еще совсем недавно она осуждала Дафну за детскость, а теперь сама тряслась, парализованная страхом.       В конце концов усталость и пережитое за день утяжелили веки, и Астория уснула. Сон был беспокойным и, на счастье, беспробудным. Из-за того, что она не задернула штору, первый же луч солнца, пробившийся сквозь листву и гардину, разбудил ее. Лежа с закрытыми глазами, она представляла, что все еще находится дома. В своей светлой и уютной комнате. Лежит на белых хлопковых простынях, и скоро придет мама...       Но действительность обволокла тело, как только она открыла глаза. Темно-зеленый балдахин кровати, чернота дерева и холод каменных стен. Вот что теперь она видела перед собой. Чуждое, неприветливое нечто, что теперь должно было стать частью ее жизни. Частью ее самой.       Астория прислушалась к себе. Вчерашняя буря утихла. Она снова могла владеть собой и своими эмоциями, без труда блокируя и тоску по дому, и страх, и даже отчаяние. Мысли выстраивались в четкую линию. Сознание вновь стало работать структурированно, без той сметающей все преграды хаотичности, что овладела ею вчера ночью.       Действие зелья, по-видимому, закончилось сразу после аппарирования в поместье, и вместе с ним ушло оцепенение. Зелья всегда так работали: забирая что-то на определенный срок, потом возвращали сторицей. А так как Астория не обладала выдающимися или хотя бы средними магическими способностями, то по сути была просто беспомощна в подобных ситуациях.       — Госпожа, что вы желаете на завтрак?       Справа от кровати с мягким хлопком воздуха возник эльф. Он смотрел с настороженной вежливостью, не зная, чего ожидать от новой хозяйки поместья, и неловко тер ладонь о ладонь, выдавая страх.       — Яичницы с беконом и кофе будет достаточно. Спасибо, — голос Астории звучал мягко и неуверенно — от смятения. Впервые ей задавали такие вопросы. Раньше она не имела права выбирать.       — Как прикажете, — эльф слегка наклонил голову, будто кланяясь, и так же внезапно исчез.       Она еще полежала пару минут в постели, не желая начинать новый день в незнакомом месте, а затем все же встала. Уже спускаясь по лестнице, Астория размышляла о том, как должна будет вести себя за завтраком с Драко. Должна ли она начать беседу первой? А если начнет — будет ли он ей отвечать? Что ей позволено спрашивать, какие темы можно поднимать? Помня их последнюю встречу перед свадьбой и его раздражение, она опасалась, что может снова задеть за живое.       Минут через пятнадцать блужданий по коридорам первого этажа Астория начала ощущать слабое раздражение от того, что он даже не позаботился показать ей поместье. Чтобы она вот так не бродила, заглядывая в каждую комнату в поисках столовой. Насколько нужно быть безразличным и черствым человеком, чтобы полностью игнорировать ее? Вчерашние страхи уже не казались такими реальными. Вероятность того, что Драко внезапно решит ею проникнуться, была крайне мала. Она помнила: у него уже был кто-то. Кто-то, кого он любил и кем дорожил.       Решив для себя, что будет хранить молчание, пока он сам с ней не заговорит, Астория, наконец, открыла нужную дверь. Но, когда открыла, не сразу решилась войти. Столовая была пуста. Огромный стол стоял посреди комнаты, но на нем лежали приборы только для одного человека.       — Госпожа? Что-то не так? — спросил все тот же эльф, что часом ранее появился в комнате. В его голосе чувствовалась тревога.       — А где мой муж? — не думая, выпалила она, делая первый шаг внутрь.       — Хозяин позавтракал у себя и уже ушел. Он приказал Бримли прислуживать новой хозяйке и быть ей полезным.       Астория смотрела на яичницу с беконом, стоявшую на столе, ощущая себя все более одинокой. Проведя ладонью по резной спинке стула, она устало и печально улыбнулась. Драко ее избегал. Это было столь же очевидно, как и то, что он не хочет иметь с ней ничего общего. Их брак — просто формальность. Неприятная необходимость.       — Вам не нравится ваш завтрак? — снова спросил эльф, и его уши прижались плотно к круглой лысой голове.       — Нет-нет, — Астория поспешно села и взяла вилку с ножом. — Все выглядит аппетитно.       Эльф немного расслабился и оставался подле нее, пока она ела. Когда тарелка опустела, Астория впервые за все утро свободно вздохнула. Если Драко ее игнорирует — может, это даже к лучшему. Его холодность означала, что она хотя бы в относительной безопасности, и давления с его стороны пока не будет. Да, она одна. Но если взглянуть иначе — это даже на руку.       — Бримли, я хочу шоколадных конфет с вишневым ликером, — сказала она неуверенно, сжавшись внутренне, словно ожидая отказа.       Бримли взмахнул рукой — и перед ней появилась пиалка с конфетами. Астория, словно нашкодивший ребенок, боявшийся, что его сейчас поймают на горячем, спешно протянула руку и схватила одну конфету. Она поднесла ее к губам — и тут же виновато положила обратно. Будто где-то в глубине все еще звучал голос няни или матери, готовых одернуть, осудить, лишить… Но никто не материализовался. В столовой по-прежнему были только она и Бримли.       Тогда Астория глубоко вздохнула, борясь с детскими страхами, и медленно протянула ладонь к конфетам, взяв одну из них. Она положила ее в рот, прикрыла глаза от невероятного чувства сладости — и в следующее мгновение, когда открыла их, зелень ее глаз переливалась неподдельным восторгом.       Да, она была одна. Но теперь — свободна хотя бы в мелочах. И пусть оковы все еще сжимали — Астория была уверена: она найдет способ избавиться от них. Рано или поздно...