Verdigris

      Тихая улица на окраине деревушки неподалеку от Бёрроу была плохо освещена. Дальний фонарь на углу одиноко светил в пустоту. Мокрый снег ложился на дорогу и тут же таял, собираясь в лужи. Драко стоял на противоположной стороне улицы, под огромным деревом, которое качалось в такт порывам ветра. На его ветках висела разноцветная мерцающая гирлянда, и оглянись он — заметил бы рождественские венки на дверях домов напротив. В самом парке рядом лежал таявший вчерашний снег, а мокрый тротуар отражал теплый свет из окна дома напротив.       Семейство Уизли конечно не умело надолго расставаться, поэтому Гермиона вынуждена была жить здесь, среди этой несмолкающей оранжево-карминовой комедии. Дом этот был невзрачным, совершенно обычным и непримечательным, единственным, который пришелся по карману Рону Уизли. Серая кирпичная кладка, деревянные рамы окон и занавески с блеклым цветочным узором. Жильцы и гости этого дома, находящиеся сейчас в гостиной, казалось прекрасно проводили время. Рождественский пудинг стоял на столе, и елка в углу маленькой комнаты была вся в игрушках. На лицах сменялись улыбки, и даже несмотря на расстояние, Драко чудился их громкий смех. Через это окно он видел ту жизнь, которой у него никогда не было и, что важнее всего, никогда не будет.       Он не испытывал ни зависти, ни грусти. Уют, тепло, домашняя какофония голосов — подобное времяпровождение было чуждо ему. Он не верил в ценность всего этого. Видел не счастье, а хаос; не простоту, а убогость; не семейность, а тесноту. И все никак не мог понять, как Гермиона — Гермиона, такая умная, яркая, настоящая — может жить здесь. Она могла бы быть… выше всего этого.       Ведь она заслуживает большего. Тишины, достоинства, пространства.       Его пространства…       Зудящие мысли о том, что он с легкостью мог бы дать Гермионе всё и ей бы не пришлось мириться с вечным семейным гвалтом, с отсутствием уединения, с безвкусно-кричащими обоями, неотступно отравляли его настоящее. Поэтому Драко стоял там уже полчаса и взвешивал: улыбалась бы Гермиона также будь она сейчас в поместье Малфоев с ним, как она улыбается здесь и сейчас с Уизли или нет? И пусть готового ответа у него не было, но ему отчаянно хотелось верить, что с ним Гермионе было бы намного лучше… Потому что наблюдать за ней и видеть как она улыбается, не натянуто, не вежливо, а по-настоящему, как будто счастлива — было практически невыносимо.       Именно подобное злило и раздражало его больше всего.       Как можно было жить в этом — и при этом смеяться?!       Когда же раздраженность и злость почти захлестнули его, с головой погрузив в себя, Драко будто очнулся. Выплескивать все это на Гермиону ему вовсе не хотелось. А потому прервав череду своих невеселых наблюдений и размышлений, он нехотя двинулся вперед, широкими шагами пересекая дорогу. К тому моменту вместо снега с неба начал накрапывать частый мелкий дождь, портя и без того безрадостную атмосферу.       Зеленая дверь открылась почти сразу. За ней стояла Молли Уизли, в переднике. Наверное она единственная не вызывала в Драко чувства брезгливости из всех членов их семейки.       — О, это ты, Драко! — волшебница шире улыбнулась и отошла в сторону, пропуская его внутрь. — Проходи, ты наверное совсем промок. Погода-то совсем не Рождественская.       Она суетливо выглянула на улицу, словно кого-то еще ждала, а затем захлопнула за ним дверь, пояснив:       — Артур что-то задерживается…        Драко просто кивнул. Стоило ему только ступить внутрь, как в голову мгновенно ударила веселая атмосфера, с радостными возгласами и запахом выпечки, отчего стена отчуждения в нем стала только толще.       — Давай сюда свою мантию, я повешу ее. — Теплые руки Миссис Уизли схватились за мокрый ворот и стали отряхивать капли дождя. — Проходи в гостиную, все тебя уже заждались.       В этом Драко сильно сомневался. Ждать его могли разве что Гермиона — и, пожалуй, сама миссис Уизли. Она всегда была ему рада, с тех самых пор как он спас шкуру ее сына и всеобщего любимца Гарри Поттера. Если так подумать, то все всегда как на зло сводилось к тому злополучному дню. Вся его жизнь будто подчинялась тому опрометчивому поступку. И хотел он или нет, ему приходилось с этим жить.       В ярко освещенной гостиной, с красным диваном и разноцветными, пёстрыми подушками, он явно был лишним. Среди всех гостей по рождественской традиции семьи Уизли одетых в вязанные свитера теплых пестрых оттенков, его почти траурный черный строгий министерский костюм смотрелся гротескно. Смех мгновенно стих. Рон Уизли, сидевший на подлокотнике кресла и приобнимавший Гермиону за плечи, изменился в лице, а все остальные вытаращились на Драко, будто видели впервые. Джинни Уизли и Поттер, миловавшиеся в момент его прихода у окна, окинули его одним из тех боковых взглядов, которые демонстрировали терпимость и сочувствие. Близнецы занявшие место на диване вместе с Биллом и Флер Делакур лишь переглянулись между собой, разделяя, казалось, одну мысль на двоих.       Сама Гермиона же сидела в кресле, спиной к проходу. Она обернулась довольно резко, отчего волосы ее переметнулись на другое плечо.       — Драко! — голос Гермионы прозвучал удивлённо, но тепло, искренне, выбиваясь из всеобщего молчаливого оцепенения. — Ты опоздал на целых полчаса!       Она поднялась и быстрыми шагами направилась в его сторону, чтобы обнять.       — Я совсем не собирался опаздывать на вечеринку в твою честь, Грейнджер… — Ответил он ей, улыбаясь в ответ и впуская в свои объятия с неменьшим удовольствием.       Драко обдало ее запахом. Запахом перечитанных страниц многотомных фолиантов и чистоты. Странно, но он начал любить сидеть в собственной библиотеке именно из-за Гермионы. Он позволил себе всего на секунду сжать ее тело немного крепче, прежде чем отпустить.       — Ты изменился… — проговорила она вглядываясь в черты его лица.       — Как и ты, — отозвался он, глядя на неё чуть дольше, чем было уместно. — Теперь благодаря тебе в этом мире на одного рыжего Уизли стало больше?! Думаю ты доставила уйму радости всему семейству.       — Ну, да. Я тоже считаю, что в мире безопаснее, когда Уизли больше, чем Малфоев. — Встрял Поттер, стоящий дальше всего от него.       — Гарри… — голос Гермионы дрогнул, она почти умоляла.       Но Драко оставался холодным и цельным. Такие мелкие уколы Поттера лишь добавляли ему уверенности. Он мельком окинул взглядом фигуру рядом с ним. Джинни Уизли наконец повернулась полностью к нему лицом. На руках она держала ребенка. Все в ней выражало недоверие и настороженность. Да и вообще складывалось ощущение, что они вдвоем с Поттером всерьез опасались Драко настолько же сильно как и жалели его. Словно вместо него в комнате находился оборотень и он мог, внезапно превратившись, поубивать всех присутствующих.       Заметив на кого направлен взгляд Драко, Гермиона подошла к Джинни и, никак не отреагировав на ее возмущенный возглас, забрала ребенка.       — Это наша маленькая Роуз Уизли, — Она подошла к нему вплотную и повернулась так, чтобы Драко увидел личико ее дочери.       В гостиной повисли напряжение и тишина. Все смотрели на него, следили за его действиями. Драко же был очарован вовсе не ребенком. Он лишь мельком взглянул на кроху, больше утопая в выражении полнейшего счастья и нежности, что преобразили черты лица Гермионы. Она будто светилась изнутри, полна обожания и безграничной любви. И самым важным для него было то, что она делилась этим с ним.       — Она очень похожа на тебя… — Драко положил свою ладонь Гермионе на плечо, отвечая ей теплым и полным восхищения взглядом.       — Она еще слишком маленькая, чтобы это утверждать, — голос Рона, был полон плохо скрываемого раздражения.       Однако Драко проигнорировал его реплику, не желая портить момент единения с Гермионой. Все так же глядя только на нее он с нетерпением произнес:       — Ты же не ожидала, что я приду с путыми руками, правда?       — Ты принес ей что-то? — заговорщески прошептала Гермиона, улыбаясь в этот момент только ему.       — Конечно. Уж не думай, что я не умею проявлять внимание. Пусть привыкает с младенчества — к хорошему вкусу и изысканным жестам.       И с невероятным наслаждением Драко наблюдал за изумленным взглядом Гермионы, за искренней, полной радости улыбкой, когда он, вынув палочку, заставил появиться огромную яркую коробку с пышным бантом на крышке. Еще взмах и за ленту банта потянули невидимой силой, он развязался и коробка распалась, а затем испарилась, оставляя после себя большую лошадку-каталку.       — Она… — начала было Гермиона и запнулась, не зная как реагировать. — Она правда красивая. Ты, наверное, долго ее выбирал?       Она положила руку на его предплечье, как всегда делала, намереваясь успокоить или поддержать. Все свое внимание отвела новой игрушке, не желая выдать себя и огорчить. Но Драко все равно это почувствовал. Легкое недовольство и молчание со стороны всех Уизли давили.       — Но, Драко, ей же всего три месяца отроду! — воскликнула Миссис Уизли, зашедшая с подносом бокалов с пуншем. — Она ведь не сможет кататься на ней сейчас.       — Да, но не будет же она младенцем вечно! А такие вещи дарят незабываемые воспоминания. — Драко произнес это с вызовом, оспаривая чужое суждение.       Раздражение и злось, которыми он был полон еще совсем недавно, снова захлестнули его.       — К тому же это не просто игрушка, если ты об этом подумала. — Обратился он к Гермионе вновь, намереваясь оправдать свой выбор подарка. — Это древесина — из теневого вишняка, растущего только в Бретании. Его срезают в полнолуние, иначе он теряет свои свойства.       Он усмехнулся, а затем после небольшой паузы многозначительно добавил:       — Не спрашивай, сколько ушло на разрешения. Инкрустация выполнена магическими красками, они никогда не потускнеют и не сотрутся… — Он замер на секунду ожидая хоть какой нибудь реакции и не дождавшись продолжил:       — И, да — грива. Это настоящий волос Абраксанов!       Джордж Уизли присвистнул со своего места на диване и обменялся насмешливыми взглядами с братом-близнецом, который стоял по другую сторону и нахально ухмылялся.       — Всё равно Роуз будет грызть деревянную ложку… — пробормотала Гермиона, скорее самой себе, нежели для всех, устало улыбнувшись. А затем добавила, обращаясь исключительно к Драко:              — Это очень щедро, Драко. Спасибо. Правда… — Гермиона вновь запнулась, переведя взгляд на него. Ей бы хотелось изобразить искреннюю радость и восторг, но не получалось. — Она, наверное, очень дорогая…       — Пустяки, — его голос прозвучал блекло. Скупость ее реакции и отличие реальности от того, что уже было сформировано в голове, разрушало всю его стойкость. — Надеюсь, она научится на ней ездить лучше, чем её отец на метле.       — Ты считаешь такое уместным, Малфой? — голос Рона разрезал пространство. Он явно старался сдерживаться, сохраняя видимость хозяина положения, и потому звучал скорее как строгий отец, делающий выговор дерзкому подростку. В каждом его движении читалась та самая невыносимая роль — терпящего и молчащего хозяина, которому пришлось открыть дверь старому врагу.       Одной здоровой частью себя Драко понимал, что будь он на его месте, то отреагировал бы точно также. Но другая его часть, та которая была одержима Гермионой, не могла воспринимать все адекватно. Поэтому он долго выбирал подарок ребенку, желая показать свое превосходство над Уизли и впечатлить Гермиону. И по этой же причине готовился ответить колко и уничижающие. Однако вмешательство Джорджа, свело градус напряжения почти к нулю:       — Малфои всегда знали, как произвести впечатление! Не так ли, Фред?       — О-о-о да, — протянул Фред и, дурачась, подошел к лошадке-качалке, намереваясь сесть на нее и самому покататься.       — Фред, прекрати! — воскликнула Гермиона, взмахнув руками, словно прогоняя надоедливого голубя со скамейки. — Ты можешь сломать ее!       Драко проглотил свои едкие слова, в который раз сдержался, не желая портить вечер. Они лишь обменялись с Роном взглядами полными взаимной злости.       В этот момент раздался хлопок входной двери, и в коридорном проеме показался Артур Уизли. Он нежно поцеловал Молли в щеку, а затем одним заклинанием высушил свою одежду.       — Ох ну и погодка сегодня! — воскликнул глава семейства, отвечая улыбкой, как приветсвием, когда прошел к ним в гостиную. — Но это мелочи, когда дома тебя ждет семья… — Он окинул своих детей самым теплым взглядом и затем, заметив Драко, обратился к нему:              — Кстати, Драко, когда я шел сюда, то встретил твою жену.              От его слов Драко ощутимо дернулся. Его бросило в холод. Все глаза в комнате теперь были вновь прикованы к нему. Но тот единственный взгляд, который его волновал, был полон удивления и, как ему казалось, горького разочарования.       — Она стояла прямо напротив дома. Бедняжка совсем промокла и выглядела расстерянной, когда представлялась. Вот я и предложил ей зайти, но получил резкий отказ. — Артур продолжил, с искренним непониманием глядя на Драко. — Честно говоря, я удивлен, что ты не пришел вместе с ней! Ведь если мы приглашаем тебя — это значит, что мы будем более чем рады видеть и твою супругу.       — Ты женился?! — Гермиона удивленно и несдержанно воскликнула. — Как только тебе удалось это скрыть? И почему я узнаю такую важную новость последней?!       — Смею сказать ты не последняя, Гермиона. Никто здесь не знал об этом, — Фред заразительно заулыбался, приобняв ее за плечи. — Вот это новость! Пожалуй, она переплюнет по важности даже рождение Роуз…       — Ничто не может быть важнее рождения Роуз, негодник! — Молли шлепнула своего вечно острящего сына снятым передником. А после повернулась ко всем присутствующим в комнате, добавив:       — Ну чтож, тогда давайте садится за стол. Я уже все накрыла. И у нас появился еще один повод для празднества! Разве это не прекрасно?       В тот момент вся скурпулезно выстраиваемая реальность Драко разлетелась вдребезги, обнажая его самость до костей. Все предпренимаемые им шаги и усилия, пошли прахом. Он ощущал себя голым, стоящим посреди гостиной. То, что он пытался скрыть с остервенением, больше не было тайной ни для кого. И выдержать это он был не в силах.       — Прошу прощения, но мне необходимо вернуться в поместье, — проговорил он еле сдерживая себя.       И Драко сбежал.       Ранимая часть его была глубоко задета, отчего впротивовес росла безудержная агрессия, готовая выплеснутся только на одного единственного виновника. Асторию.