Венец из змей

Малфой-Мэнор встретил её молчанием. Портключ выбросил Лалию с глухим ударом — она едва удержалась на ногах, приземлившись прямо у подножия извилистой аллеи, ведущей к особняку. Воздух здесь был тяжелым, влажным.  Ни одного охранника.Ни слов. Ни жеста. Только гравий под ногами и резкий ветер, рвущийся с холмов. Она выпрямилась. Впереди — чёрное здание, вытянутое, с высокими узкими окнами, крыша словно покрыта инеем. Малфой-Мэнор. Когда-то он казался почти легендой. Теперь — реальностью. Никто не встречал. Никто не ждал. Как будто и не человек прибыл, а почтовый ящик. Они думают, что я уже внутри. Лалия оглянулась. Тишина. Даже птицы здесь не летали. Можно убежать. Мысль пришла быстро, хищно. Прямо сейчас. Пока не поздно. Пока они думают, что ты просто вошла. Она сунула руку в карман. Пальцы нащупали палочку. Петрификус? Дисаппарация? Любое — и бегом. В лес, в переулки, к сопротивлению… — Либера… — прошептала она, направляя палочку в сторону ворот. Ничего. Ни вспышки. Ни вибрации. Палочка — мертва. Она выдохнула. Медленно опустила руку. Они обезоружили меня до того, как я вошла в дом. Это не просто защита. Это клетка. И если она сейчас рванётся — если бросится бежать — её настигнут. Надо выжить. Хоть немного дольше. Она поднялась по ступеням. Молчание гулко отдавало в спину. Нажала на дверь — та поддалась сразу, без усилия. Будто сама пустила её внутрь. Холл. Высокий. Холодный. Стены серые, как зимний зной. На полу — узоры из чёрного и белого мрамора. Портреты — длинные, вытянутые, глаза следят. Пахнет пылью, полиролью и чем-то металлическим. Она не успела рассмотреть последний портрет — резкий хлопок разорвал тишину. Лалия резко обернулась. Палец сжал палочку — хотя бы инстинктивно, хоть и бесполезно. Сердце стукнуло в горло. Вот и всё. Началось. Поздно. Но это был не он. Перед ней стоял эльф. Маленький, сухоплечий, с глазами — как два блюдца, и носом-крючком. Одет в тёмно-серую ткань, перетянутую чёрной лентой. — Добро пожаловать в Малфой Мэнор, — проговорил он тонко. — Мисс Пруэтт, ожидайте. Вторая участница ещё не прибыла. Он поклонился — низко, с подчёркнутой вежливостью. Но Лалия не слушала. Она сделала шаг к нему. Лицо у неё стало резким, холодным. — Что значит… вторая? Нас только двое? Эльф моргнул, собираясь что-то ответить, но не успел. Из одной из боковых галерей раздались лёгкие шаги. Медленные, будто нарочно отмеренные. — Вот уж не думала, — раздался насмешливый голос. — Что выберут тебя. Лалия повернулась. Астория. Всё такая же: тонкая, как стрела, волосы собраны, платье — идеально сидит. Улыбка — вырезана ножом. Холодная. Глумливая. Ничего не изменилось с Хогвартса. — Жалкая Пруэтт. Белая ворона, воспитанная предателями, — Она прошлась взглядом от макушки Лалии до сапог. —И ты будешь носить наследника Тёмного Лорда? — А ты, значит, надеялась, что он тебя позовёт? — Лалия не сморщилась. Не шагнула назад. — А может, не тебя — а твою сестру? Слова вышли резкими. Сухими. Как плеть. — Представь, — она сделала шаг к Астории, глаза блестели холодно, — если Дафну выберут. Будет лежать под ним так же, как и  я. Так что не спеши злорадствовать. Скоро, может быть, и твоя кровь окажется на его алтаре. Астория чуть приподняла брови. Улыбка стала тоньше. — Если ты думаешь, что я испугаюсь тебя, Пруэтт, — Она подошла почти вплотную.Голос стал ниже, злее. — Ты ошибаешься. У тебя нет ни имени, ни силы.Ты просто… материал. И даже это тебе не идёт. Лалия не отвела взгляда. — Посмотрим, кто из нас будет смеяться, когда ты сама окажешься на этом столе. Молчание. Висело между ними, как остриё ножа. Эльф кашлянул. — Лорд даст вам знать, когда будет готов. Миссис Малфой, пожалуйста… Астория бросила последний, пронзительный взгляд. Развернулась. Ушла. Лалия осталась стоять в холле, сжав кулаки. Пальцы болели. Она могла бы лечь под Лорда. Сжать зубы, выключить тело, забыть душу. Пусть бы он брал, приказывал, делал — она выдержала бы. Не в первый раз ломается женщина, чтобы выиграть время. Но не эта змеиная шлюха. Не Астория с её ядовитой ухмылкой, взглядом, будто она выше самого Мерлина. Не она с её «жалкая», с её «материал». Лалия стояла у окна, всё ещё чувствуя запах дорогих духов, которыми была пропитана Астория — резких, как яд на кончике кинжала. Голова немного кружилась — от сдержанной ярости, от обиды, которую некуда выплеснуть, от ненависти, прячущейся под кожей, как лихорадка. Если кто и заслуживает быть принесённым в жертву, то она. Сначала — придушить. Медленно. Одной рукой. Чтобы глаза полезли. Чтобы поняла, что на этот раз — не она смеётся. И только потом — бежать. Через окно. Через пепел. Через смерть, если понадобится. Но не останавливаться. Ни на секунду. Потому что между Лалией и тьмой уже не было ничего, кроме её злости. — Ты слишком сильно дышишь, — раздался за спиной голос. Тихий. Спокойный. Чуть ироничный. Как будто речь шла не о человеке, у которого только что на глазах едва не случился нервный срыв. Лалия обернулась. В дверях стояла Нарцисса Малфой. Как всегда — безупречная. Светлые волосы убраны в аккуратный пучок, платье глубокого синего цвета подчёркивает идеальную осанку. На лице — ни одной эмоции. Но глаза… глаза — холодные, как снег. И внимательные. Слишком внимательные. — Ты собиралась напасть на неё? — спросила она без упрёка. Словно спрашивала о погоде. Лалия не ответила сразу. Она только выпрямилась, чувствуя, как гнев уходит вниз  под рёбра.  — Я думала, вы не появитесь, — сказала она. — Я слышала, вы не любите гостей. Нарцисса подошла ближе, но не приближалась вплотную.Между ними оставалась вежливая, но ощутимая дистанция. — Я не люблю ложь, грязь и истерику, — спокойно ответила она. — Но я прекрасно знаю, что ты сейчас чувствуешь. Ты, — подчеркнуто, не «вы». Не как снисхождение — удивительно. — Дорогая, — она склонила голову. — Ты думаешь, у меня был выбор? Я вырастила сына в этом доме. Я отдала сестру на растерзание идее, в которую не верила. Я… спасла мужа. И знаешь, чем заплатила? Она усмехнулась. Тихо. Почти устало. — Свободой. Собой. Всей своей кожей. Молчание повисло между ними. Нарцисса подошла к столику, налила себе воды, потом — Лалии. — Пей. Твоя злость тебе пригодится, но не сегодня. Лалия взяла стакан. Пальцы чуть дрожали. — Вы… зачем пришли? — спросила она. — Жалеть меня? —Ты не пленница. Ты — фигура. И чем быстрее ты научишься стоять на доске, не падая, тем больше у тебя шансов. Она замолчала. Подошла ближе. — Ты сильная, Пруэтт. Сильнее, чем выглядишь. А он ценит силу. Даже если потом ломает её. Нарцисса не ушла. Наоборот, поджала губы и чуть кивнула, словно оценивая её взгляд. — Вторая девушка прибудет с минуты на минуту. Обе вы… подошли. Это слово повисло в воздухе, будто пахло серой. — Я назначена твоим… куратором. Попечителем, — уточнила она, чуть сместив акцент на слове, словно ей самой оно не нравилось. — А Беллатриса — займётся второй. Лалия опустила голову, пряча мимолётную полуулыбку, больше похожую на судорогу. — Мне, наверное, повезло, — пробормотала она. Нарцисса вскинула брови. Усмешка скользнула по губам.  — Возможно, — проговорила она, — хотя Белла… уже не та, что раньше. Стала более сдержанной. Но, пожалуй, ты права: тебе пока что везёт. Она сделала шаг в сторону окна, бросив взгляд на дорожку, по которой вскоре должна была появиться вторая “избранная”. — Позже я покажу тебе, где ты будешь жить. Расскажу тебе правила. Что можно, что нельзя. Где молчать, где улыбаться. Лалия снова напряглась — но уже без той панической ноты, что раньше. Она не была одна. И пусть это была женщина, которую когда-то она недолюбливала, сейчас — это была рука, которая не ударила. Прошло полчаса. Может, чуть больше. Снаружи стояла тишина, слишком плотная, чтобы быть случайной. Лалия сидела в кресле, скрестив руки на груди.Она думала. Кто? Кто ещё из них оказался «достойной»? Кто теперь будет разделять с ней это добровольно-принудительное «благословение»? Хлопок трансгрессии снаружи был сухим, как удар по скуле. Она не встала. Просто выпрямилась и чуть наклонила голову прислушиваясь. Сначала вошла Беллатриса. Немного взлохмаченная, с растрёпанными кудрями и взглядом, каким смотрят на добычу, которая пока ещё не сдохла, но уже не встаёт. За ней — Люциус Малфой. — Интересное комбо, — проскользнула мысль. Люциус небрежно чмокнул жену в лоб, даже не посмотрев в сторону Лалии. — Где Драко? — спросил. — В кабинете, — тихо ответила Нарцисса. Он кивнул и на секунду — всего лишь на секунду — бросил взгляд на Лалию. Не презрительный. Не заинтересованный. Просто… деловой. Как будто оценивал товар. Махнул головой и ушёл, ни слова больше не сказав. Вот это — сюрприз. Семья Малфоев, и вдруг такая… условная вежливость. Или просто теперь не до неё? Но Лалия не успела додумать. Беллатриса вошла в холл, таща за собой фигуру в чёрном плаще, которого почти волочила. Секунда — и Лалия узнала Дафну. И она рассмеялась. Тихо, почти истерически. Смех, как у человека, у которого уже нет сил удивляться. — Вот это ирония. Бедная, правильная Дафна. Чистая. Сдержанная. И вот она — в Мэноре. За шкирку. В постель . Нарцисса вздрогнула. В голосе поскользнулся лёгкий страх. — Белла… что случилось? — Эта сука, — сладко прошипела Беллатриса, — попыталась на меня наложить Аваду, когда мы трансгрессировали. Прямо в воздухе! — Она зарычала. — Маленькая крыса. Но ничего — я её перевоспитаю. Дафну бросили почти у самого порога. Она молчала, но взгляд у неё был — выжженный. В нём больше не было прежней гордости.Только усталость. Лалия смотрела на неё и думала: Жалко. Да. Честно — жалко. Дафна была… нормальной. Не мерзкой. Не фанатичной. Просто — из другой жизни. Они не дружили, но и не воевали. Но… как же будет приятно посмотреть на лицо Астории, когда её идеальная сестра станет сосудом для змеиного семени. Справедливость извращённая, но хоть какая-то. Она всё ещё чуть улыбалась, пока Беллатриса куда-то удалялась, бормоча заклинания под нос, словно маньяк в шёлковом платье. А Дафна поднимала взгляд. Их глаза встретились. Лалия кивнула — будто про себя. И Дафна, странно, тоже. Теперь они в одной клетке. Нарцисса, до того холодная и сдержанная, теперь почти судорожно кинулась к Дафне. Она присела рядом, коснулась её плеча и зашептала: — Всё будет хорошо. Слышишь меня? Просто… веди себя спокойно. Не перечь Белле. Не спорь. Не смотри в глаза, если она заведётся. Я помогу, чем смогу. Клянусь. Дафна ничего не ответила. Она смотрела мимо — будто всё уже случилось. Но на долю секунды ресницы дрогнули. И в этот момент — снова хлопок.Словно воздух сам отшатнулся. В комнату вернулась Беллатриса. — Что ты с ней шепчешься? — резко. Нарцисса медленно встала, отряхнула подол платья — нервно, будто очищалась от чего-то лишнего. — Это… сестра моей невестки, — спокойно ответила она. — Невестки, которая мне никогда не импонировала, — скривилась Беллатриса.— Как и эта. Я бы обеих убила. Ради профилактики. Она зарычала, но не подошла ближе. Только резко развернулась и ушла — словно удовольствие от угрозы уже было достаточно. Нарцисса перевела дыхание, будто заново училась этому процессу. Потом повернулась к Лали. — Пойдём. Я покажу тебе комнату. И объясню… всё, что должна. Они поднимались по лестнице. Скрип ступеней был чересчур громким, каждое движение звучало, как шаг по льду. Нарцисса чуть подняла подол платья, переправляя его через резьбу перил. Движение резкое — нервное. Она не говорила ни слова. И Лалия — тоже. Вопросы стояли в горле, но не осмеливались выйти. Они свернули в самый дальний коридор. Серый, пустой. Без окон. Комната в самом конце. Нарцисса открыла её лёгким движением руки. — Это твоя, — спокойно. — Там ванная. Пиши, если что-то нужно,  на пергаменте. Если получится, я привезу что-то из дома. Одежду, украшения, не знаю — книги. Хоть что-то. Она оглядела комнату. Она была… пустая. Не бедная, нет. Просто — чужая. — Мне не хочется держать тебя здесь, как в клетке, — сказала Нарцисса тише. — Но ты же понимаешь, Лалия… Я тоже ставлю под угрозу себя. Свою семью. Сына. Пауза. И вдруг — очень по-женски, очень по-человечески: — Я буду помогать, чем смогу. Как мать. Или как женщина, которая понимает, что с тобой делают. Лалия стояла молча. Она почувствовала, как горло подступает, как будто бы… боль. Или благодарность. — Есть несколько правил, — продолжила Нарцисса, чуть выпрямившись. — Использовать магию запрещено. — Любые зелья, особенно контрацептивные, запрещены. — Из комнаты нельзя выходить без разрешения. — Никому не говорить, если почувствуешь что-то странное. — И, главное, — голос стал тише. — Никогда не говори вслух, что хочешь сбежать. Даже в шутку. Тут всё слушают. И всё помнят. Она прикоснулась к дверному косяку, словно размышляя — остаться или уйти. Потом кивнула Лалии. — Отдохни. Вызовут — приду за тобой. Если смогу, приду раньше. Дверь не закрылась. И это, наверное, было самым страшным. Лалия стояла в центре комнаты. Не шевелясь. В ушах звенела тишина. Та, которая давит на грудь сильнее, чем крик. Она не чувствовала ни ног, ни воздуха, ни своих мыслей. Это клетка. Она сделала несколько шагов. Под ногами — ковёр, слишком мягкий. Будто для того, чтобы шагов не было слышно. Пустой туалетный столик. Кровать с идеально натянутым покрывалом. Шкаф. Стул. Окно было одно — и, конечно, заперто. Даже не магией — просто решёткой. Она села на край кровати.Сложила руки на коленях. Опустила голову. Только сейчас до неё дошло. По-настоящему. Не просто страх. Не просто отвращение. А — осознание. Никакой игры. Никакого «попробую сбежать». Она вспомнила Мэннор до войны — когда приезжала сюда в детстве, на какие-то приёмы, когда мать ещё была частью светской жизни. Нарцисса тогда была далёкой, но внимательной. Улыбалась, угощала лимонадом. Сейчас она стала… женщиной, которая спасает тихо. Почти незаметно. Как может. Но от этого не становилось легче. Что делать? Как выбраться? Когда будет та встреча? Сегодня? Завтра? Будет ли она последней?.. Она прошлась по комнате снова — медленно, механически. Открыла шкаф. Там висело три платья. Все — в одной гамме: белое, чёрное, тёмно-зелёное. Все — слишком тонкие. Рядом на полке лежал сложенный аккуратно пергамент. С чернильницей. Без пера. «Пиши, если что нужно». Что, например?Разве что голову свою на подносе. Она села обратно. Легла, но тут же села снова. Закрыла лицо руками. Губы дрожали. — Соберись, — сказала она себе шёпотом. — Сейчас нельзя слабой. Не здесь. Не теперь. И она молчала. Долго.

***

Лалия сидела на кровати, скрестив руки и колени, и смотрела в пол. В глазах — ни слез, ни злости. Только ожидание. Как у приговорённой. Стук в дверь. — Можно? Нарцисса вошла без паузы, несмотря на формальность слов. Она закрыла за собой дверь и подошла ближе. — Он прибудет через двадцать минут, мы выйдем с тобой и Дафной вместе. Он должен видеть вас обеих. — Но ты должна запомнить главное, Лалия. Она села рядом. Не слишком близко — но достаточно, чтобы девушка почувствовала: сейчас говорит не просто женщина, а та, кто видела слишком много. — Не поднимай взгляд. Никогда. Только если тебя спросят. Не перебивай. Не разговаривай первой. Держи руки на коленях. Не дрожи. Если он прикасается — не вздрагивай. Это не обсуждается. Она сделала паузу. Потом продолжила чуть тише: — Улыбаться не нужно. Плакать — тоже. Запомни: чем тише ты будешь, тем целее останешься. Лалия кивнула. Немного. Медленно. Словно тело не слушалось. Нарцисса посмотрела на неё почти по-матерински. — У тебя будет платье. Оно… — она опустила глаза. — Оно тонкое. Знаю. Потерпи. Она встала. — Дафна уже готова. Я вернусь через несколько минут. Всё остальное — позже. Она сделала пару шагов, но потом обернулась. И вдруг, совсем не к месту — сказала: — Когда-то… ты помогала Драко в Хогвартсе. Я помню. Ты была единственной, кто не издевался над ним, когда все видели, что он слабеет. Я это запомнила, Лалия. И она ушла. Легкий шорох платья, и дверь захлопнулась. Девушка осталась одна. Она не двигалась ещё пару минут. Просто сидела. Смотрела на стену, где висело зеркало — тусклое, потускневшее.  Потом встала. Медленно подошла к кровати, где аккуратно лежало платье. Зелёное. Почти чёрное в тусклом свете. Тонкое, будто сшитое из воздуха. Оно было… красивым. В каком-то, даже, жутком смысле. Лалия провела пальцами по ткани. Она развернула платье. Стянула с себя обычную одежду — и на секунду почувствовала себя пустой. Как будто вместе с вещами сняла последние остатки прошлого. Нору. Молли. Братьев. Джинни. Всех, кто когда-то делал её живой. Натянула платье. Оно облегло тело, подчёркивая всё, что не хотелось бы подчеркивать. Каждый изгиб, каждая линия — будто для чужого взгляда. Грудь — чуть приподнята. Талия — перехвачена поясом, слишком тугим. Юбка — расплывалась чуть выше щиколоток, почти воздушно. Она подошла к зеркалу. Посмотрела. Это не она. У этой девушки в зеркале — были чужие глаза. Лицо — слишком бледное. Губы — прикушены.  На виске — пульс. Быстрый и болезненный. Лалия коснулась волос, которые сами собой рассыпались по плечам. — Ты не умрёшь сегодня, — прошептала она себе. — Сегодня ты просто кукла. Потом — увидим. И села обратно. Ждать. Дверь открылась бесшумно. — Пора. Нарцисса стояла на пороге, снова сдержанная, собранная — но Лалия заметила, как у неё дрожали пальцы. Совсем чуть-чуть. Она протянула Лалии тёмную накидку. Та накинула её поверх платья — оно не стало менее прозрачным, просто чуть менее вызывающим. Но чувство наготы не ушло. Они прошли коридором. Каменные стены, узкие окна, вечерний свет — всё было серым, как пепел. Сзади — тишина. Справа — пустота. И только шаги. Где-то в другой стороне поместья слышался голос Люциуса — резкий, деловой. Приказывали что-то эльфам. У поворота стояла Дафна. Уже в зелёном платье. Волосы убраны назад. Лицо — белое как мел. Они посмотрели друг на друга. Ни слова. Просто взгляд. Слишком короткий, чтобы сказать «я боюсь». Слишком долгий, чтобы сказать «мне всё равно». Нарцисса кивнула и повела их дальше. Зал был полутёмный, прохладный. В дальнем конце — высокий трон из чёрного дерева. Но он пока пустовал. Слева — Люциус. Стоял, скрестив руки, и обсуждал что-то с мужчиной в мантии лекаря. Когда девушки вошли, они оба обернулись. Не сказали ни слова. Просто оглядели. — На колени, — прошептала Нарцисса. Обе опустились. Одновременно. Холодный камень пола ударил в кости. Ни одна не подняла головы. И вдруг — хлопок. Тишина рванулась. Пространство словно согнулось внутрь себя. Он появился. В воздухе — запах горелого дыма, металла и чего-то очень неприятного. Невыносимо знакомого. Он шёл медленно. Молча. Тонкие ступни в чёрных башмаках, развевающаяся мантия. Он прошёл мимо. Сел. И долго ничего не говорил. Потом — голос. Спокойный. Ровный. — Значит, это те, кого сочли достойными. Что скажешь, Люциус? — Обе чисты, мой Лорд. Магически стабильны. Психика… податливая. Возможно, потребуется коррекция. Но — выносливость в норме. — Прекрасно.А моральная устойчивость? — Не жалуются. Не дерзят. Смирение — как велено. Он поднялся. Подошёл ближе. Сначала к Дафне. Медленно коснулся её подбородка, поднял лицо.Провёл пальцами по щеке. По шее. Склонился к уху — не сказал ничего. Дафна не дышала. Просто замерла. Потом подошёл к Лалии. Та почувствовала, как у неё свело плечи. Она не подняла головы. Но ощущала — он рядом. Рядом — и смотрит. Потом — прохладные пальцы коснулись её волос. Провели по затылку. Потом — по спине. Медленно, точно. Он словно искал что-то. Словно читал по телу её предназначение. — Одна из вас. Он отвернулся. — Уведите. Готовьте.

***

Дверь за ней закрылась слишком тихо. Как крышка гроба. Девушка тояла в своей комнате, не зная — садиться, ложиться, ждать ли кого-то или просто начать кричать. Никто ничего не сказал. Ни взгляда, ни указания, ни жеста. Он просто выбрал. Одну из них. Сегодня. Она судорожно вдохнула. Ей стало жарко. Потом — холодно. Потом снова жарко. Словно всё тело вышло из-под контроля. Это я. Наверное, я. Раз он дольше задержался у меня, значит — я. Значит, сегодня он коснётся меня. Ляжет рядом. Прижмётся. И будет… Мысль обожгла, как кипяток. Лалия резко развернулась и сжала руками виски. Нет. Не думай. Не думай. Но образы лезли сами. Словно кто-то насильно впечатывал их ей в сознание. Вот она — в этой же комнате. На этой же постели. Платье сдёрнуто. Тело раскрыто. Руки вжимают в подушки.Холодные губы возле уха. Тихое дыхание. Хриплый голос. Пальцы. Голос. Он. Не человек. Нечто. И она… она просто тело. Мясо. Утроба. Инструмент. Он будет делать это. Он будет входить в меня. Без позволения. Без эмоций. Просто — чтобы оставить в моём теле семя. Как в сосуде. И если я забеременею — буду носить внутри его… выродка. Существо, зачавшееся в насилии. В боли. В отвращении. Она упала на колени. Пальцы — в волосы. Сгорбилась. Закусила губу до крови, чтобы не закричать. Я не выдержу этого. Я не переживу. Она с трудом поднялась, пошатнувшись. Подошла к стене. Облокотилась. И вдруг ей показалось — воздух в комнате стал тяжелее. Гуще. Как перед бурей. Как перед криком. Лалия стояла, сжавшись, как зверь перед ловушкой. И тогда — она услышала. Далеко. Из-за стены. Из другого конца коридора. Громкие шаги. Крик. — Нет! Пустите меня! Не трогайте! Я сказала — не трогайте!! Это был голос Дафны. Дикий, надломленный. Такой, каким она никогда не слышала его раньше. Её ведут. Не меня. Сегодня — её. И в груди Лалии — вместо облегчения — встал ком. Потому что теперь она знала, что её ждёт завтра. Сначала — просто звуки. Глухие шаги. Хлопнула дверь в дальнем конце коридора. Тишина. Лалия стояла, не двигаясь.Сердце било в горле. Она почти не дышала. Потом — резкий стон. Высокий. Вырвавшийся не по воле. — Нет… пожалуйста… Голос Дафны. Прежний — отчаянный.  Сломанный. Лалия почувствовала, как у неё холодеют руки. Как будто всё тело поняло раньше, чем разум, — что сейчас произойдёт. Что это не просто унижение. Не просто акт власти. Это — ритуал разрушения. Снова — звук. Глухой удар. Треск ткани. И затем — Крик. Пронзительный. Живой. Так не кричат от боли — так кричат, когда отбирают что-то внутри. Когда ты ещё здесь, а уже — нет. — Пусти… прошу… пусти… Что-то упало. Что-то завизжало. Может, стул. Может, она. Скрежет по полу. Задыхающийся плач. Лалия обняла себя за плечи. Стояла посреди комнаты, сжавшись, как будто могла исчезнуть. Она хотела зажать уши, но не смогла. Не имела права. Она должна это слышать. Чтобы никогда не забыть. Чтобы помнить, почему — нельзя сдаться. Почему — нельзя подчиниться. В следующий момент — затянутое молчание. Словно кто-то накрыл комнату плёнкой. А потом — сдавленный хрип. Их было двое. Тех, кто был там. Но голос — один. — Мерлин… спаси… Слово оборвалось на полудохе. И всё. Тишина. Такая глубокая, что в ней слышно было даже, как где-то далеко, с улицы, стучит ветка по стеклу. Как скрипит лестница. Минуты прошли прежде, чем она смогла разогнуться. Она подошла к двери. Приоткрыла её совсем чуть-чуть — и замерла. Коридор пуст. Но пол — испачкан. В темном. Вязкие пятна вели от того конца к противоположному. Следы босых ног. Порванная зелёная ткань. И — Дафна. На полу. Изломана. Платье рваное. Лицо — разбито. Под глазом — кровь. Под ногами — ещё. Две служанки поднимали её, как куклу. Она не сопротивлялась. И Лалия подумала: Я хотела, чтобы это была не я, а она. И теперь мне стыдно, что я желала этого.