Венец из змей

Шаг вперёд дался Лалии слишком легко. Будто тело шло само, отрешённое от страха. Беллатриса стояла у Кубка, лениво вращая кинжал в пальцах, лезвие сверкало. Рядом с ней — Антонин Долохов, мрачный, как сама ночь. Его глаза не выражали ничего — ни злобы, ни любопытства. Лишь равнодушное ожидание. — Имя, — сказала Беллатриса без тени интереса. — Лалия Пруэтт, — ответила Лалия ровно. Беллатриса приподняла бровь. — Ах, Пруэтт. Какая редкость. Осталась только ты, верно? Она подошла ближе. Очень медленно. Будто смаковала момент. — Твой отец… и брат его… они были среди тех глупцов, что в своё время называли себя Орденом. — Я знаю, — спокойно ответила Лалия. — Конечно, знаешь. — Беллатриса почти ласково провела пальцем по её руке, прежде чем сделать разрез. — Как мило. Семейная трагедия. Я обожаю драмы. Капля крови скатилась с запястья, упала в Кубок. Свет вырвался наружу, поднялся вверх, сгустился в древо: имена, связи, линии — чёткие, чистые. Чистокровная. По всем фронтам. Даже магия не колебалась. Но… над одним ответвлением — красное пульсирующее пятно. Уизли. Беллатриса усмехнулась. — Ну вот… какая досада. Такая чистая, почти достойная, и вдруг… грязный след. Прямо в сердце ветви. Лалия молчала. Она знала, что это прозвучит. И знала, что не от неё зависит, чем закончится этот день. Беллатриса наклонилась ближе. В голосе — притворная печаль. — Уизли… предатели крови. Твоя мать была трусихой. Сбежала, бросила тебя. А твой отец… был убит моим дорогим другом, — она взглянула на Долохова, тот лишь еле заметно кивнул. — Антонин был великолепен в тот день. Ты знаешь? Они кричали, очень громко. Она провела кончиком кинжала по шее Лалии. — Было бы… поэтично. Завершить род здесь. Последняя Пруэтт — от моей руки. В этот момент Лалия впервые заговорила. Голос её не дрожал. — Если бы ты могла — уже бы сделала это. Беллатриса застыла. Её лицо стало каменным. И вдруг — звонкий, хищный смех. Прокатившийся по лесу, как трещина. Она отступила на шаг, театрально поклонилась. Лалия не двинулась.  Тишина висела над поляной вязкой пеленой, и даже пламя в факелах будто колебалось.  — Пф, — раздалось за спиной. Голос Долохова — низкий, глухой. — Она же жила у них, всего-то. Не по крови. Не носит их имя. Это ещё… поправимо. Он смотрел на Беллу, не на Лалию. Как будто предлагал компромисс. Беллатриса усмехнулась — уголками рта, глазами, даже подбородком, как кошка, заметившая мышь в саду. Она подошла ближе — вплотную. И прежде чем Лалия успела пошевелиться, Беллатриса резко наклонилась, прижалась губами к её уху — влажное, ледяное прикосновение, почти поцелуй. — Помни, — прошептала она, — это была доброта. Она облизнула край уха — нарочно, мерзко, будто ставила клеймо. — Один шаг в сторону — и я сама разрежу тебя от подбородка до… — она чуть склонила голову, — до того, что так хочет наш Лорд. Затем она резко отпрянула, одним движением вытерла кинжал о мантию. — Уведите её к остальным. Двое стражей взяли Лалию за локти, не грубо, но жёстко. Не как с человеком. Она не сопротивлялась. Ни звука. Только внутри — волна омерзения, ледяная, почти телесная. Ей хотелось стереть с себя её голос, её слюну, её взгляд. Хотелось вывернуть кожу наизнанку. Но лицо осталось пустым. В этом аду никто не должен был знать, что у неё ещё осталось сердце. Её отвели в шатёр — длинный, натянутый из плотной ткани, приглушённого серого цвета. Внутри пахло прелым, чужим потом. Девушки сидели молча. Кто-то на узких койках, кто-то просто на полу, прижав колени к груди. Никто не плакал. Здесь уже не плакали. Лалия осталась у входа. Двигаться дальше не хотелось. Я подошла. Мысль эта была не громкая, не острая. Скорее — тёплая, липкая, противная. Как гной под кожей. Подошла. Из всех. Из десятков. Из наследниц, амбициозных, изголодавшихся по власти или мечтающих выжить любой ценой. Подошла она. С именем предателей крови в досье. С прошлым, которое должно было её уничтожить. С глазами, которые, как говорила Молли, «никогда не умели просить». Подошла. Значит, посчитали нужной. Подходящей. Достаточной. Она хотела провалиться сквозь пол, раствориться в воздухе, отдать кому угодно свою кость, свою кровь — лишь бы не быть этой. Внутри всё сжималось. Не от страха — от отвращения. Неужели я похожа на то, что ему нужно? Что во мне вызвало интерес? Сила? Гордость? Упрямство? Или просто хорошая матка с правильными фамилиями в роду? От этой мысли стало по-настоящему дурно. Кто-то прошёл мимо — высокая черноволосая девушка, кажется, с фамилией Вейворт. Взгляд скользнул по Лалии, равнодушный. Лалия сделала шаг вглубь шатра, не касаясь стен. Как будто боялась испачкаться ещё и в этом. Она не знала, сколько они пробудут здесь. Час? Ночь? Дни? Она пробежалась взглядом по шатру. Полутени, лица, обрывки памяти. Алисия Спиннет. Сидит в углу, сжавшись в три погибели, рыдает в голос, всхлипывает, захлёбывается соплями. Когда-то — ловкая охотница в команде, до Поттера. Когда-то — самоуверенная, громкая, всегда рядом с близнецами. То к одному липнет, то к другому. Лали её ненавидела. Когда-то, в Хогвартсе, прямо на поле, они сцепились. Мётлы были отброшены в сторону. Кровь, треск костей, вопли трибун. Лали тогда сломала ей нос. И ребро. Обеих отстранили от игр на полгода. Зато как же это стоило того. Теперь Алисия сидела, рыдая, как девчонка. Как будто кто-то ещё собирался жалеть её. Дальше — Мариэтта Даблин. В полумраке почти не узнать, но шепот, злобное бормотание и эта скулая напряжённость во взгляде — узнала. Помнила. Смутно. Но помнила как на её лице, когда-то, вспыхнули волдыри, сложившиеся в чёткое, беспощадное: ЯБЕДА. Предала отряд Дамблдора. Трусость, проданная за одобрение. Теперь сидит, шепчет, глотает воздух, как будто винит всех, кроме себя. Рядом — Дафна Гринграсс. Спокойная, сдержанная, с опущенными руками. Лалия с ней почти не общалась в школе, но и не враждовала. Гринграссы были из тех семей, что умели держать нейтралитет до самого конца. Драко женился на Астории. На младшей. На этой жеманнице с натянутыми улыбками и тоненьким голоском. Отвратительная была девчонка. Но теперь… Теперь они все в одной лодке. Без фамилий. Без заслуг. Просто — тела. Просто участницы. Просто материал. Лалия прошла вдоль стены, выбрала себе свободную койку, присела. Не ложилась. Не закрывала глаз. Пока кто-то рядом шмыгал носом, кто-то всхлипывал, кто-то стирал с лица остатки макияжа — Лалия сидела. Спина прямая. Губы сжаты. Глаза холодные. Прошло не менее часа. Может — два. Шатёр был без окон. Внутри стало душно. Кто-то начал задыхаться от паники, кто-то расцарапал себе руки до крови. Но никто не вставал. Никто не спрашивал. Все ждали. А страх — он быстро сжирает время. Затем — зашевелились тени у входа. Полотно шатра дёрнулось. Первым вошёл один из пожирателей. За ним — ещё двое. Все в масках, с жезлами, в длинных чёрных мантиях. Внутри стало так тихо, что было слышно, как у кого-то дрожат зубы. Они не говорили. Просто стояли. А потом один из них, тот, что был в центре, откинул полог у дальней стены шатра. Холодный ночной воздух ворвался внутрь, как плеть. И вместе с ним — запах. Гнилой, сладковатый, тошнотворный. Запах смерти. За шатром, на открытом участке земли, в неровном ряду лежали тела. Всё ещё в мантиях. Кто-то с полуоткрытыми глазами. У кого-то рот распахнут, будто успел прокричать. Десять? Пятнадцать? Лалия не считала. В одну секунду кто-то захрипел, кто-то выронил стон, кто-то рухнул на пол, потеряв сознание. Пожиратель в маске сделал шаг вперёд. Голос был мужской. Холодный. Без акцента. Чёткий, как удар по столу. — Это был отбор. Он не кричал. Не повышал тон. — В нашем мире — магическом мире — кровь имеет значение. Чистота рода — залог силы,прочности, будущего. Они, — он кивнул в сторону тел, — были ошибками.Мир больше не терпит ошибок. Пауза. — Вы здесь — потому что достойны. Потому что магия в ваших венах — чиста.А значит, вы приглашены на честь. Он медленно прошёл вдоль ряда койк, не спеша. — Кто-то из вас будет вознаграждён особенным вниманием Тёмного Лорда. Кто-то будет носить в своём лоне Его священное дитя. Он остановился. Повернулся к ним лицом. — Примите это. Не как страх. А как привилегию. И с этими словами он вышел.Следом — остальные.Полотно шатра снова закрылось. Лалия не пошевелилась. Не дрогнула. Она просто смотрела вперёд. На пустоту. И внутри неё росло нечто новое. Гнев. — Теперь вас осмотрят,— голос снова раздался у входа.  Всё тот же. Как будто говорил не о женщинах, а о лошадях на ярмарке. — Вы должны быть физически пригодны. Чтобы носить то, что больше вас. В шатёр вошли новые люди — в серых мантиях, без масок. Медики. Некоторые девушки настороженно подняли головы. Никто не понимал, что происходит. — Раздевайтесь, — сказал тот же голос. — Вас будут проверять. Повисла тяжёлая пауза. — Простите… — подала голос одна из девушек. — А… вы выйдете? Мужчины не ответили. Они просто рассеялись по углам шатра. Наблюдая, скрестив руки. Не пряча отвращения. И не скрывая интереса. Главный даже усмехнулся. — В этом нет потребности. Никто не двигался. Молчание давило сильнее, чем страх. И тогда Лалия сделала шаг вперёд. Это не самое ужасное. Это — просто ещё один круг. Медленно, молча, она стянула с себя верхнюю мантию. Сначала пуговицы. Потом ткань. Разделась до белья, затем до конца. Не дрожа. Не торопясь. Не скрываясь. Если смотреть в лицо зверю, он не чувствует себя победителем. Рядом возникла кушетка — серая, пластиковая, словно взятая из маггловского госпиталя. Женщина в белой мантии, с гладко зачёсанными волосами и лицом, словно вытесанным из камня, кивнула: — Ложитесь. Голос был женский. Но ничуть не мягче. Лалия подчинилась. Холодные пальцы прошлись по её животу. Заклинание — лёгкое жужжание. Палочка вспыхнула. Пульсация. Ещё один взмах. — Здоровая, — сказала женщина. — Готовая. Следующий осмотр — грубее. Пальцы — ледяные, щупающие, без стыда. Не как у целителя. Лалия лежала молча считала вдохи. Когда всё закончилось, она села. Медленно надела одежду. Пальцы дрожали — не от страха. От унижения, которое нельзя было вытолкать даже сарказмом. Она была годна. Как тварь на племя. Как пустая ваза, которую признали пригодной для цветов. Вокруг — другие девушки. Кто-то так и не смог раздвинуть ноги для осмотра. Кто-то пытался закрыться руками. Кто-то закричал, кого-то унесли. После осмотра никто ничего не объяснил. Охранники молча вывели Лалию из шатра, не спросив, готова ли. Снова грубые руки, снова короткое «Идём», снова тишина вокруг. Её вели в сторону, где свет факелов уже не касался земли. Там стояли трое. Один держал свиток. Другой — портключ. — Пруэтт, — коротко бросил тот, что со свитком. —Подходишь. Отправка — немедленно. Пункт назначения: Малфой Мэнор. Малфой. Конечно. Ей протянули предмет — старую пряжку от пояса. Металлическая, с гербом в форме змеи. Она взяла. Кивнула. Внутри было странное чувство: не тревоги. Не страха. Скорее… равнодушия. Такое бывает, когда всё уже решено. Значит, сегодня. Значит, уже сейчас. — Я встречусь с Воландемортом? — спросила она. Мужчина с портключом мельком взглянул на неё. — Может. Если захочет. Лалия не ответила. Она не боялась произносить его имя. В чём смысл страха, если ты идёшь в его логово? Он уже дышит в затылок. Уже держит нить. В следующее мгновение кольцо портключа обожгло пальцы. Пространство развернулось, воздух исчез. И она — исчезла вместе с ним.