Звезда в его руках

Как бы Рей ни хвастался своими силами, он никогда не считал себя всесильным. Даже тогда, когда владел своим настоящим телом и силой в полном объёме, он предпочитал оставаться в тени, наблюдая, а не вмешиваясь. Но сейчас, стоя в маленьком, на удивление уютном магазине часов, он впервые чувствовал себя по-настоящему беспомощным. На узкой кушетке, среди запаха масла и старого дерева, лежал Докча. Его тело покрывали тонкие трещины, будто фарфоровую статуэтку пытались склеить наспех — и склейка вот-вот даст слабину. Каждая новая линия на его коже означала, что истории разрушаются и могут уйти в небытие. Рей понимал: все усилия, все капли энергии, что он передавал, лишь замедляли процесс. Восстановить его полностью он не мог — не с нынешними силами. Оставалось только наблюдать за работой девушки, которую Докча назвал Айлин Майкерфилд, хозяйкой этого странного места. Её руки двигались уверенно и осторожно, словно она действительно могла залатать не тело, а саму душу. Рей хотел верить, что у неё это получится. Он опёрся спиной о прохладную стену каморки, скрестил руки на груди и попытался отвлечь себя от мыслей, которые только сильнее тянули вниз. — А кто такие Фиксики, большой-большой секрет… — тихо пробормотал он себе под нос, стараясь изобразить привычную лёгкость. Но даже дурацкая песенка не спасла. Настроение падало всё ниже, почти до того самого дна, где оставались только вина и страх. На мгновение в голову пришла безумная мысль — сгонять на Землю, к компании Докчи, убедиться, что они живы, что всё с ними в порядке. Может, это хотя бы немного успокоит не только его,, но и позже проснувшегося Докчу. Но он тут же отогнал её. Нет. Он больше не оставит его одного. Никогда. Второй раз такой ошибки он не совершит. Рей сжал ладони в кулаки и снова взглянул на лежащего Докчу. Даже в этом состоянии, когда он был на грани разрушения, парень умудрялся выглядеть так, словно держит всё под контролем. И это бесило, и восхищало одновременно. — …Дурак, — прошептал он себе, но в голосе прозвучала тёплая нежность. Когда работа Айлин была завершена, она, уставшая, покинула тесное помещение, оставив за собой лишь мальчишку-помощника, которому доверила приглядывать за Докчей. Тот сидел на стуле у двери, нервно теребя рукава, но Рея его присутствие мало заботило — он всё равно оставался для чужих глаз пустотой. С отрывистым вздохом Рей оттолкнулся от холодной стены. Каждый шаг отзывался в тишине тревожным эхо, и он замер, прислушиваясь к скрипу пола. Когда ничего не последовало, он решился подойти ближе. Лицо Докчи теперь было удивительно спокойным, словно в этой комнате царил иной мир, не имеющий ничего общего с разрушающимися историями и холодом преисподней. Трещины исчезли, оставив только слабый след, как шрамы памяти. Рей позволил себе лёгкое движение — осторожно провёл пальцами по его щеке. На миг ему даже показалось, что тот ответит, приоткроет глаза или хотя бы нахмурится в привычной манере. Но Докча оставался неподвижным, дыша ровно, и это успокаивало. «Не всё зря», — с облегчением отметил он, ощущая, как напряжение в груди немного отпускает. И всё же он прекрасно понимал — долго так продолжаться не может. Одними обрывками силы не спасти его. Ему нужно вернуть себе тело, вернуть прежнюю мощь, иначе следующий удар по историям Докчи может оказаться последним. На краю сознания закралась иная мысль, слишком дерзкая, почти крамольная для того, кто привык лишь наблюдать: а что если… устроить им отдых? Один спокойный сценарий, без крови, боли и смертельного риска. Пусть даже взамен придётся пожертвовать чем-то и знатно попотеть устраивая это. Докча ведь заслуживает хотя бы короткую передышку. Уголки губ Рея тронула тёплая, чуть упрямая улыбка. План ещё был туманным, но направление найдено. Сначала — дождаться его пробуждения, а потом уже решить всё в семидесятой третьей преисподней. После того как Докча очнулся, Рей по-прежнему держался в стороне, никак не вмешиваясь в разговор Айлин и его подопечного. Он стоял у изголовья кушетки, почти сливаясь с тенью, и лишь слушал, ловя каждое слово. В глубине души он надеялся услышать что-то, что могло бы облегчить им путь дальше. Но единственный вывод, что напрашивался, был слишком прямолинеен: устроить переворот и революцию может оказаться не худшей идеей. Впрочем, Рей не возражал — он всегда был за кипиш, особенно если тот вёл к нужной цели. Когда же они наконец покинули стены магазина, напряжение немного спало. Созвездие позволило себе короткий выдох. — Такими темпами я точно останусь без нервных клеток, — проворчал он, бросив взгляд на Докчу. Тот виновато пожал плечами, словно оправдывался без слов. Рей лишь тяжело выдохнул и уточнил: — Ну и зачем ты назвался именем Ю Джун Хека? — Так было проще, — просто ответил Докча, но прежде чем Рей успел что-то возразить, вмешалась знакомая «четвёртая стена»:

[Это его старая привычка ещё со школы. Когда ситуация критическая или самооценка рушилась до предела, он всегда называл это имя.]

Докча недовольно цыкнул, но возражать не стал. — Понятно, — сухо бросил Рей. — Что ж, тогда стоит ожидать его появления. Тц. Только видеть его лицо я точно не хочу, оно раздражает. — О, как мило, ревнуешь? — едко заметил Докча, едва заметная усмешка мелькнула на его лице. Рей не дал себе втянуться в перепалку. Он молча промолчал, шагнул чуть быстрее и обогнал его, оставляя за собой лишь тишину и ощущение, что ответ всё равно прозвучал в его взгляде. Докча лишь хмыкнул и, не оборачиваясь, ускорил шаг. Он с трудом, но всё же признался себе: дразнить это упрямое созвездие было забавно. Особенно ему нравилось наблюдать, как Рей реагирует — поначалу с раздражением, а потом будто бы сдерживая что-то ещё. Эта игра давала Докче странное чувство лёгкости, которой ему давно не хватало. Жаль только, что позволить себе подобное можно было лишь на короткие мгновения. Он не мог задержаться в этом ощущении — слишком многое стояло на кону. Если они не выполнят задачу, то сделка с Айлин окажется пустой тратой, а значит, всё это — зря. Мысли об этом быстро вернули его к привычной собранности. Усмешка сошла с лица, уступив место холодной решимости. Найти человека с «сценарием революционера» оказалось куда труднее, чем они ожидали. Как пошутил Рей, это было всё равно что искать иголку в стоге сена. И Докча был вынужден признать — в этот раз созвездие совершенно право. Чтобы хоть немного перевести дыхание и раздобыть полезных слухов, они направились в местную таверну. Но вместо отдыха Докче пришлось выслушивать недовольные жалобы Лирея о том, что тот не может попробовать здешний алкоголь. В конце концов, парень, взяв заказанную еду, предпочёл оставить его наедине с собственной обидой и пересел за стол к другому собеседнику — второму протагонисту. Рей, однако, и не подумал всерьёз обижаться. С лёгкой усмешкой он наблюдал за тем, как Докча ведёт разговор, отмечая каждую мелочь в его жестах и словах. Но взгляд его постепенно становился рассеянным. Таверна шумела, наполненная гулом голосов, звонким смехом и стуком кружек, а внутри у него было удивительно тихо. «Надо привести мысли в порядок», — поймал он себя на мысли. Если он позволит себе погрузиться в это странное беспокойство, всё может пойти не так, как должно. Надо привести мысли в порядок, — повторил про себя Рей, прикрыв глаза. Шум таверны гудел фоном, будто далёкая буря, но мысли всё равно не слушались. Они неизменно возвращались к одному и тому же. К Докче. Сначала это казалось привычкой — он ведь давно наблюдал за ним как созвездие, как и человек. Он видел каждую его слабость, каждый нелепый поступок. Но сейчас всё было иначе. Рей уже не просто смотрел со стороны. Он слишком близко, слишком рядом… и это начало пугать. «Чёрт… я даже не могу спокойно сидеть и просто смотреть, — раздражённо подумал он. — Стоит ему улыбнуться или нахмуриться, и меня словно током бьёт». Он провёл рукой по волосам, пытаясь скрыть лёгкий румянец, и усмехнулся сам себе. Я — созвездие, древнее и сильное. А веду себя как мальчишка. Ну и позор Рей вздохнул и вновь перевёл взгляд на Докчу. Тот что-то оживлённо обсуждал с собеседником, будто не замечая ни тягостной атмосферы таверны, ни того, что за ним следят. И это, странным образом, немного успокаивало. Ладно. Всё потом. Главное — не позволить этим глупым чувствам вмешаться в план Он откинулся на спинку стула и заставил себя сосредоточиться на разговоре. Но внутри уже точно знал: от этого беспокойства ему будет не так-то легко избавиться. Мысли Рея прервал внезапный щелчок — свет в таверне погас, словно его сдуло холодным ветром. В темноте заскрипели стулья, кто-то резко втянул воздух, но большинство присутствующих лишь низко опустили головы, будто это было для них привычным знаком. Даже приглушённые голоса стихли, сменившись тревожным ожиданием. Рей напрягся. Воздух, ещё секунду назад наполненный запахом жареного мяса и дешёвого алкоголя, теперь тянул сыростью и давящей тяжестью. В груди появилось неприятное чувство — предвестник беды. Он хотел было бросить Докче предупреждение, но тот уже напрягся, глаза его чуть сузились. «Ничего хорошего ждать не стоит», — мрачно понял Рей. О, как же он мысленно проклинал умение Докчи буквально нырять в неприятности. И ведь если бы это было соревнование, он, пожалуй, с радостью уступил бы парню первое место. Но столкнуться с Плачем лицом к лицу… такого он точно не желал. Докча не был готов для подобного противостояния. И всё же, несмотря на риск и мрак, тот сумел выкрутиться, вывернувшись из ловушки чужих правил. Когда дрожащий свет ламп вновь загорелся и «ночь» в таверне отступила, Рей с облегчением вдохнул. Но внутри осталась злость и измотанность. «Если я выживу и не сойду с ума от нервов, я всё расскажу Времени. Пусть хоть кто-то услышит перед моей смертью», — мрачно подумал он. Он не дал Докче даже толком опомниться. Схватив его за руку, буквально вытащил из душного помещения и повёл в тёмный переулок, где запах прелых досок и сырой земли смешивался с тишиной, нарушаемой лишь отдалённым шумом города. — Ты что творишь? — голос Рея дрожал, но больше от злости и усталости, чем от страха. Его пальцы сжали ткань пальто на груди Докчи. — Решил представиться революционером, при этом им не являясь? Ты хоть понимаешь, что будет, если ты не займёшь место настоящего?! Он говорил всё громче, но последние слова прозвучали почти шёпотом, срывающимся. — Я ведь не для того старался, чтобы всё начинать сначала… Рей бессильно уткнулся лбом в грудь Докчи. Казалось, ещё чуть-чуть — и тонкая грань его выдержки треснет. Докча замер. Он видел разные стороны этого созвездия: насмешливую, раздражающую, даже заботливую — но такой, искренне сломленной, ещё ни разу. Он хотел что-то сказать, какое-то простое «всё будет хорошо», но понимал: слова не помогут. Слишком многое скрыто за усталостью Рея. Слишком глубоко лежит его боль. Поэтому он просто обнял его, позволив тому на миг сбросить маску. И, возможно, впервые за всё это время, Докча почувствовал, насколько тяжело быть рядом с ним. Рей замер в его объятиях. Казалось, тёплые руки Докчи действительно на секунду сняли с него весь этот груз — страх, вину, раздражение. Но именно эта тёплая близость и стала для него опасной. Созвездие не могло позволить себе такую слабость. Не сейчас. Не перед ним. Резко выдохнув, он чуть отстранился и, словно опомнившись, толкнул Докчу в грудь ладонями. Не сильно, но достаточно, чтобы создать между ними расстояние. — Хватит, — голос его прозвучал глухо и чуть хрипло, будто он сам пытался поверить в свои слова. — Ты не должен это видеть. Я… не такой. Он отвернулся, делая вид, что смотрит в темноту переулка, хотя глаза его были опущены вниз. Внутри всё горело от стыда за то, что позволил себе быть уязвимым. Докча молча выровнял дыхание. Он не стал приближаться вновь, но и не сделал шаг назад. Его взгляд был внимателен, почти пронзителен, и от этого Рея будто пробирало током. — Ты думаешь, я не вижу? — спокойно сказал Докча. — Даже созвездие может устать. Рей чуть дёрнул плечом, нервно скрестив руки на груди, словно ставя барьер. — Созвездия не плачут и не жалуются, — отрезал он, и в голосе прозвучала попытка вернуть привычную резкость. — Запомни это. И всё же, когда он поднял глаза, в них всё ещё читалось — усталость, боль и крошечный, предательский страх. Докча тихо усмехнулся, но не насмешливо — скорее мягко, с тем самым оттенком, от которого Рея всегда начинало раздражать сильнее. — А тогда кто это сейчас пытался утонуть в моем пальто? Слова прозвучали так просто и обыденно, будто речь шла не о чём-то серьёзном, а о случайной мелочи. Но для Рея это оказалось словно удар по самому уязвимому месту. Его лицо мгновенно вспыхнуло, а в груди что-то дёрнулось — смесь смущения и злости. — Я?! — он резко повернулся к Докче, глаза его сверкнули. — Да я… я просто… проверял, насколько крепкая ткань! — выпалил он первое, что пришло в голову, и тут же понял, насколько нелепо это прозвучало. Докча чуть наклонил голову, будто изучая его реакцию, и не удержался от едва заметной улыбки. — Проверял, значит? Мм, крепкая. Выдержала же. — Тц! — Рей отвернулся и прошёл пару шагов вперёд, будто хотел скрыться в темноте переулка. Но его покрасневшие уши всё ещё выдавали его состояние. — Заткнись. Докча не стал спорить. Он просто шёл следом, и теперь каждый шаг отдавался в тишине чуть теплее. Докча не выдержал тишины и, ускорив шаг, поравнялся с Реем. — Знаешь, — начал он нарочито спокойно, будто вёл беседу о погоде, — если тебе так нравится мое пальто, могу одолжить его. Или хочешь, подарю? Рей споткнулся на ровном месте и тут же сделал вид, что это был преднамеренный шаг в сторону. Его уши мгновенно снова окрасились в красное. — Я НЕ… — он резко оборвал себя, сжал кулаки и прорычал сквозь зубы: — Ты просто издеваешься надо мной. — Разве? — в голосе Докчи прозвучала едва заметная улыбка. — Я всего лишь предложил. Рей обернулся и посмотрел на него взглядом, в котором смешались злость, смущение и что-то ещё, чего он сам до конца не хотел признавать. — Ещё слово — и я… я заставлю тебя ходить в моем! Докча хмыкнул, прикрыв рот рукой, чтобы скрыть непрошеный смешок. — Тогда уж только если ты сам его на меня наденешь. Рей шумно выдохнул, будто борясь с самим собой, и, резко отвернувшись, пошёл вперёд ещё быстрее. Его длинная коса качнулась, чуть не зацепив Докчу по лицу, но тот лишь тихо усмехнулся и позволил созвездию уйти вперёд. Тишина снова воцарилась, но теперь она уже не давила — напротив, в ней оставался лёгкий, почти домашний оттенок.