On the other side of the closet | По ту сторону шкафа

1.

***

Что же такое счастье?

Одни говорят: Это страсти:

Карты, вино, увлечения-

Все острые ощущения.

Строчки из стихотворения «Что такое счастье?» Эдуарда Асадовой.

***

"Что же такое счастье?" Этот вопрос всё чаще приходил к ней, заставляя отложить дела и глубоко задумываться над ответом, найти которого было с каждым годом всё сложнее. Иногда казалось, что всё хорошо. У неё есть всё, о чём можно мечтать. Но стоило лишь на секунду задуматься и внутри образовывалась пустота. Будто бы на самом деле у неё нет ничего. Ничего, за что можно по-настоящему держаться. Ничего, что хотелось бы любить до конца. Почему люди так усложняют себе жизнь? Зачем они стремятся к большему, вырываются вперёд, сравнивают себя с другими? Работают до изнеможения, чтобы построить дом больше, чем у соседа, купить машину дороже, чем у друга. Но зачем? Ведь в конце всё исчезнет. Когда-нибудь всё закончится, и человек уйдёт, не забрав с собой ни дом, ни деньги, ни все эти достижения. Ни-че-го. Эти мысли приходили к ней чаще всего в моменты тишины. Как сейчас например. Она лежала на кровати, укрытой нежно-голубым покрывалом, и лениво смотрела в потолок. Там, в темноте, мягко светились звёзды, аккуратно выстроенные в созвездие Скорпиона, её знака зодиака. Её комната напоминала маленькую вселенную. Стены были усыпаны рисунками и плакатами созвездий, а знаки зодиака, аккуратно выведенные её рукой, словно оживали в полумраке. Она любила астрономию. Любила рисовать. Немного разбиралась в биологии. Но всё это меркло рядом с другим. С музыкой. Неважно, что это было — спокойные мелодии Моцарта или живые, дерзкие песни The Beatles. Музыка звучала в ней всегда. Она не просто слушала её. Она жила ею. — Антарес, пора ужинать! — с кухни донёсся голос матери, которая уже часа два колдовала у плиты. Антарес Марианна Паркер — её полное имя. Людям обычно приходилось переспрашивать раза два, а иногда и все три, прежде чем до них наконец доходило, как её зовут. Имя было настолько редким, что некоторые смотрели на неё так, будто её мать выбирала его в состоянии очень творческого помутнения рассудка. Раньше Антарес это раздражало до скрежета зубов, а теперь реакция людей просто забавляла. Антарес — самая яркая звезда в созвездии Скорпиона. Так мама решила назвать своего первого ребёнка. А вот отец… Ну, тут история скучная и до ужаса банальная. Мужчина испарился быстрее, чем смысл его обещаний, как только узнал о беременности. Мать забеременела в девятнадцать, а спустя семь месяцев, в ночь Хэллоуина — тридцать первого октября — родилась девочка, которую она полюбила сразу же, едва увидела. И назвала Антарес. Потому что считала её единственным светом в своей тёмной жизни. И Антарес любила мать ничуть не меньше. — Иду-у-у, — протянула девушка, закатив глаза. Маму злить — себе дороже. Особенно когда она несколько часов подряд что-то печёт. Тут либо семейный разговор намечается, либо чья-то публичная казнь. Спустившись вниз, Антарес сразу заметила мать. Светловолосая женщина склонилась к духовке, проверяя через стекло пирог. — Садись за стол, скоро всё будет готово, — сказала мама, расставляя тарелки. Через пару минут на столе появились два стакана яблочного сока. Антарес приподняла бровь. — М-м-м… У нас праздник, или ты кого-то случайно отравила и теперь пытаешься создать алиби? — с ухмылкой спросила Антарес, облизывая пересохшие губы. Мама тихо фыркнула. — Просто хорошее настроение. — Ма-а-ам, — протянула Антарес, уже подозрительно щурясь. — Я тебя знаю. Такие ужины просто так не случаются. Либо я где-то накосячила, либо ты сейчас выдашь что-то серьёзное. Колись. — Терпение, звёздочка моя, — загадочно произнесла мать, доставая пирог из духовки. Через несколько минут по тарелкам уже лежали куски горячего яблочного пирога, а мама наконец села напротив. Антарес то и дело косилась на неё, ожидая продолжения. Но женщина спокойно ела, будто ничего не происходило, и только эта подозрительно довольная улыбка выдавала её с головой. — Ну? — не выдержала девушка. Мать перестала жевать, аккуратно положила ложку и подняла взгляд. — Антарес… Ты здесь счастлива? Вопрос был настолько неожиданным, что Антарес моргнула пару раз, пытаясь понять, к чему это вообще. — В смысле? — В прямом. Тебе нравится здесь? Ты счастлива? Девушка задумалась. Этот город нельзя было назвать ужасным. Здесь она прожила семнадцать лет. Здесь была Настя — её лучшая подруга, и Артём — лучший друг. Здесь прошло всё её детство. Но одновременно это место было пропитано воспоминаниями о человеке, которого Антарес никогда не назовёт отцом. И она знала, что мать тоже это чувствует. — Мне всё равно где жить, — наконец пожала плечами Антарес. — Главное, чтобы ты была рядом. Мама тепло улыбнулась. Она осторожно накрыла её руку своей. — У меня есть новость. Я долго не знала, как тебе сказать… — она нервно переплела пальцы. — Мне предложили работу в соседнем городе. Ассистентом в крупной компании. Зарплата хорошая… И там можно снять квартиру без первоначальной оплаты. Антарес сразу всё поняла. — Мы переезжаем? — Если ты не против, конечно. Если честно, что она теряла? Да, здесь были друзья. Привычные улицы. Школа. Воспоминания. Но если мама наконец сможет выдохнуть — разве это не важнее? Антарес усмехнулась уголком губ. — Ну… звучит как наше очередное приключение. И мама улыбнулась так широко и счастливо, будто ей только что подарили целую новую жизнь.

***

После ужина мы почти сразу разошлись спать. Утром нужно было встать пораньше, чтобы успеть на автобус до того самого города, о котором говорила мама. Хотя «спать» — это громко сказано. Половину ночи я провела с телефоном у уха: сначала болтала с Тёмой, потом с Настюхой. И если с Тёмой разговор ещё можно было назвать нормальным, то с Настей мы трепались почти до самого утра. Она то ныла, что я её бросаю, то угрожала лично лечь под автобус, то предлагала проколоть ему шины. Честно? Зная Настю — последний вариант был самым реалистичным. Но, к счастью для водителя автобуса и шинной промышленности, мама всё-таки разбудила меня раньше, чем я окончательно проспала собственный переезд. Настя ужасно не хотела, чтобы я уезжала. Но она знала всю нашу ситуацию и понимала, что выбора у нас особо нет. Так что ей оставалось только смириться с тем, что теперь мы будем видеться редко. По выходным. Иногда. И это, если честно, ощущалось паршиво. Мы собрали последние вещи и покинули квартиру, в которой прошло слишком много всего для одной жизни. Я даже не думала, что будет настолько тяжело закрыть за собой дверь. Будто вместе с ней осталась часть меня. После этого внутри поселилось странное чувство — смесь пустоты и тревоги. Как нас встретит новый город? Сможем ли мы там прижиться? Или через пару месяцев сбежим обратно, как герои дешёвого сериала? Спустя два часа автобус наконец остановился. Мы вызвали такси и поехали к месту, которое теперь должно было стать нашим домом. И, сказать честно… Мне захотелось развернуться и уйти сразу, как только я увидела улицу. Хотя на улице ярко светило солнце, здесь почему-то всё выглядело серым и мрачным. Воздух был тяжёлым, дома стояли слишком близко друг к другу, а сама атмосфера буквально шептала: «Убирайся отсюда, пока жива». Очень гостеприимно. Но проблема была в том, что сбегать нам уже некуда. Старую квартиру мы продали, деньги почти все ушли на переезд и новый дом, так что теперь хочешь не хочешь — придётся привыкать. Хотя, если сравнивать улицу с самим домом… Улица ещё казалась милым полем с ромашками. Дом был старым, двухэтажным и деревянным. Настолько старым, что казалось, будто он пережил минимум три войны, чуму и, возможно, динозавров. Краска местами облезла, окна выглядели подозрительно мрачно, а крыша вообще внушала мало доверия. Когда мы вошли внутрь, в нос сразу ударил запах сырости и пыли. Я закашлялась. — Вот ваш дом, — проговорила продавщица. Женщина лет шестидесяти, пухленькая, низенькая и с таким добрым лицом, будто она сейчас не старый дом показывает, а пирожками собирается угощать. — Дом большой, комнат много. Прошлые владельцы съехали только вчера, но в кладовке наверху остался шкаф. Они сказали, что он им больше не нужен, и оставили его вам. Ну всё. Приехали. Сейчас эта женщина уйдёт, шкаф откроется сам по себе, и оттуда полезут призраки, демоны и девочка с чёрными волосами из всех существующих ужастиков одновременно. Я слишком много смотрела хорроры в детстве. — Надеюсь, вы не против? — вежливо спросила женщина, переводя взгляд на маму. — Конечно нет, — спокойно ответила мама. — Повесим туда зимние куртки или ещё что-нибудь. Лишний шкаф никогда не помешает. Ага. Особенно если в комплекте с ним идёт проклятие и дух бывшего владельца. Женщина довольно кивнула и продолжила водить нас по дому, рассказывая что-то про трубы, отопление и недавно заменённые окна, но я слушала вполуха. Потому что этот дом… был странным. Слишком тихим. Скрип половиц раздавался даже тогда, когда никто не двигался, а старые стены будто наблюдали за нами. У меня по коже пробежали мурашки. Знаю, могу прозвучать так, будто хочу раньше времени сказать, что дом вовсе необычный и хочу это доказать, но вы бы видели сами этот дом. Своими глазами. У вас появилось бы точно такое же описание дома.

***

Через час, когда женщина наконец закончила объяснять, что где находится, и сообщила, что в следующем месяце зайдёт за оплатой коммуналки, мы остались в доме одни. Мы решили сразу начать обустраиваться. Мама заняла комнату на первом этаже — поближе к ванной и кухне, потому что, цитирую: «Я слишком стара, чтобы бегать по лестницам». Ей было тридцать шесть. Я же сразу выбрала комнату наверху. С большим окном. Потому что у меня была привычка смотреть на звёзды перед сном. Да и если в доме всё-таки окажется маньяк-призрак, выпрыгнуть со второго этажа звучало как более достойная смерть. Комнату я обустроила настолько уютно, насколько вообще позволяли обстоятельства. Развесила на стенах свои картины, прикрепила светящиеся звёзды к потолку, расставила на полках всякие милые безделушки и застелила кровать любимым нежно-голубым покрывалом. И только тогда комната наконец начала ощущаться моей. — Антарес, звёздочка, помоги мне, пожалуйста! — донёсся голос мамы с первого этажа. Я спустилась вниз и увидела её среди коробок, которые, кажется, размножались сами по себе. Серьёзно, мы уже половину разобрали. Откуда взялись новые? Следующие несколько часов мы раскладывали вещи, протирали пыль, двигали мебель и пытались сделать так, чтобы этот дом выглядел менее пугающим и более пригодным для жизни нормальных людей. К вечеру мы наконец закончили. Уставшие, голодные. И морально убитые. Поэтому единственным разумным решением была доставка еды. Мы заказали пиццу, а мама сходила в магазин на конце улицы и вернулась с двумя бутылками колы. — Два литра для двух красавиц, — заявила она с довольной ухмылкой, демонстрируя бутылки как величайшее сокровище человечества. — Вот это я понимаю — здоровый образ жизни, — фыркнула я. Мы поужинали прямо среди коробок, обсуждая первые впечатления от дома и города. Мама рассказывала о планах на новую работу и между делом сообщила, что уже через неделю я пойду в местную школу. Вот тут настроение у меня окончательно испортилось. Я бы с удовольствием никогда больше не переступала порог школы. Но мама была уверена, что закончить обучение — важно. Так что выбора мне никто не оставил. После ужина я собрала со стола тарелки и решила помыть посуду. Мама выглядела настолько уставшей, что могла уснуть стоя. Она благодарно улыбнулась мне и, зевая, ушла к себе. Я уже почти закончила с посудой, когда из коридора донеслось: — Чёрт… Я вытерла руки полотенцем и вышла из кухни. — Что случилось? Мама стояла возле какой-то коробки, устало потирая лоб. — Это наши куртки. Совсем забыла отнести их наверх. — Да ладно тебе, мам, я сама отнесу, — сказала я, поднимая коробку. Она оказалась тяжёлой. Очень. Но показывать это я, конечно же, не собиралась. Иначе мама тут же начнёт помогать, а ей уже нужен был сон. — Точно справишься? — с сомнением спросила она. Я кивнула. — Куда нести? — Наверх. В кладовку, где стоит тот плетёный шкаф. Просто убери внутрь, а завтра разберём. — Если я не вернусь через пять минут, знай: меня сожрала нечисть, — пробормотала я. — Если нечисть увидит твой характер, она сама тебя вернёт, — сонно ответила мама. — Очень смешно, мам. Спокойной. — Спокойной, звёздочка. — оставив тёплый поцелуй на моём лбу, она пошла к себе. Я поднялась на второй этаж и зашла в кладовку. В углу стоял тот самый огромный плетёный шкаф, про которого говорила продавщица. Шкаф был накрыт белой простынёй. Я поставила коробку на пол и стянула простыню. В ту же секунду в воздух поднялось столько пыли, будто шкаф не открывали со времён Средневековья. Я закашлялась. — Великолепно… — кашляя, я говорила сама с собой. — Так можно и туберкулёз подхватить. Шкаф оказался даже больше, чем выглядел снаружи. Старый, тёмный, с резными узорами по краям дверей. Я открыла его и удивлённо замерла. Внутри висели шубы и длинные мантии. И ладно шубы — это хотя бы логично. Но мантии выглядели так, будто их стащили из гардероба какой-нибудь королевской семьи или элитной секты любителей драматичных выходов. Ткань была тяжёлой, тёмной и явно дорогой. Я отодвинула вещи, освобождая место для коробки, и вдруг заметила что-то на задней стенке шкафа. Какие-то царапины. Нет. Слова. Я нахмурилась и придвинулась ближе. Текст был выцарапан прямо на дереве. Почерк выглядел нервным и рваным, будто человек писал это в панике. — Что за чёрт?.. — скривилась я, пытаясь разобрать буквы. Это был португальский. Переводить я толком не умела, но читать — вполне. — «Vida para vida, razão para razão…» — медленно произнесла я вслух. — «Que nossas almas se entrelacem… Nós nos dissolveremos e voaremos… Queremos trocar de corpo agora mesmo…» По спине почему-то пробежал холодок. М-да. Очень мило. И в этот момент где-то за окном громыхнула молния. Я резко дёрнулась. Скорее всего, просто совпадение. Или гроза собирается. А даже если нет — я слишком устала, чтобы разбираться с проклятыми шкафами и сатанинскими надписями. Я затолкала коробку внутрь, быстро закрыла дверцы и вышла из кладовки. Вернувшись в комнату, я подошла к туалетному столику и распустила волосы. Чёрные, густые и слегка волнистые — «подарок» от отца, которого я никогда не видела и видеть особо не хотела. У мамы волосы были светлые и идеально прямые, а я, к сожалению, похожа на отца. Карие глаза, пухлые губы, белоснежная кожа. Да, я была красивой. И нет, это не самолюбование — это констатация факта. Хотя Настя всё равно сказала бы что-нибудь вроде: «С таким лицом тебе нельзя грустить, это преступление». Я устало зевнула и рухнула на кровать. Сон накрыл почти сразу. Мне снились Настя и Артём, которые жаловались, что уже скучают по мне. Снился наш дом — только уже не мрачный и старый, а уютный, светлый. Я почти провалилась в глубокий сон… Когда снова увидела тот плетёный шкаф. И девушку. Я не могла разглядеть её лица. Только длинные тёмные волосы… И ощущение, будто она смотрела прямо на меня своими ярко-голубыми глазами.