Тишина под кожей

Эффект длился меньше трёх часов. Это раздражало. Драко добавил больше травы бессонницы, подмешал пыльцу лунного мака, разогрел до точки молчания. Слишком привычно, слишком легко. Смешивание зелья с воспоминаниями переставало работать. Он всё ещё видел картинки - первый полёт, зелёные поля, мать, смеющаяся под солнцем, но воздух уже не звенел в лёгких, кожа не чувствовала тепла солнца. Картинки стали плоскими, как размытые фотографии. Каждый раз, когда он окунал воспоминания в зелье, он терял их чуть сильнее. Он знал, что убивает себя будущего. Понимал, что разрушает настоящее. Но хуже всего то, что он стирает себя прошлого. Того, кто ещё верил, что впереди есть свет. Того, кто держал снитч в ладони и смеялся от счастья. Себя, у которого ещё был шанс. Он увеличил дозу. Ещё капля, ещё немножко. Он так хотел убрать вообще всё: страх, вину и память о боли. И не почувствовал, как рухнул со стула, не услышал, как хлопнула дверь, как кто-то вызвал аварийное заклинание. Домовик знал, что делать. Последний, кто остался в доме. Маленький, сморщенный, в лоскутьях одежды. Тайно оставшийся в поместье даже после того, как Министерство отпустило всех домовиков Малфоев. Он не мог остановить господина Драко от зелий, но мог попробовать спасти его тело. В Мунго пахло зельями и тишиной. Гермиона заканчивала смену, перебирая папки с диагнозами, когда её позвали в отделение магических отравлений. — Пациент в тяжёлой коме. Сложный случай. Самодельное зелье. Нужен кто-то, кто разбирается. Она устала спорить, что не работает здесь официально. Просто пошла как всегда. Пациент лежал под серым одеялом. Бледный, резкие скулы, белые волосы. Драко Малфой. Удар воспоминания был резким. Зал сражений, тела, крики, мать Малфоя, хватающая Гарри за руку, и сам Драко - молчаливый, виноватый, потерянный. Он не так уж сильно изменился. Она подошла ближе. Послушала его дыхание - медленное, почти незаметное, замеряла едва различимый пульс. Диагностические заклинания показали остатки зелья в крови - нечто странное, самодельное, сложное. Точно не классический наркотик. Похоже, его работа, его формула, варил это сам и разрушал себя сам. Её сердце стянуло от жалости. Слишком яркое воспоминание о битве, слишком живая память о том, как все они были сломаны. Она вспомнила, как боролась за психологическую помощь для всех участников войны, как слушала отказ. Тогда согласились только на детей младше пятнадцати и то в половинном объёме. Взрослые должны справляться сами. Она смотрела на Малфоя. Он не справился. Она разглядывала его лицо, пальцы, сжимающие край одеяла даже в бессознательном состоянии, узловатые руки с пятнами ожогов от зелий. Следы одиночества, которые никто не заметил. И думала о том, как много людей нуждается в помощи и как мало тех, кто готов её дать. Он был её врагом. Он был её пациентом. Он был просто человеком, которого никто не спас. И война для него тоже не кончилась.