Часть 8
30 апреля 2025 г., 22:25
Ломка не отпускала, но и не убивала. Она медленно ползла под кожей, пульсируя в костях.
Драко лежал, стиснув зубы. Руки дрожали и, может, сильнее, чем вчера. Он уже не мог сказать точно. Все дни сливались в одно: пустая палата, вязкая дрожь под рёбрами, магия, цепляющаяся за внутренности будто ржавыми крюками.
Шаги. Он узнал их сразу. Прикрыл глаза, будто это могло его спрятать.
Дверь открылась мягко.
— Всё в порядке? — её голос звучал слишком ровно, слишком спокойно для этого места.
Он скривился, сгребая в горле остатки злости:
— Ты же видишь.
Она подошла ближе. Тёплый свет от палочки осветил пространство у его головы. Охлаждающее заклинание скользнуло по лбу. Прохлада побежала вдоль позвоночника, и на миг стало легче дышать.
И тогда вспомнилось. Нарцисса. Её ладонь на его лбу. Голос, читающий что-то вполголоса, когда он болел. Не сказки, а истории о древних фамилиях, о магии крови, но важен был голос, присутствие.
Горло сжалось.
Грейнджер поправила подушку под его плечом автоматически, почти по-матерински. Он зажмурился крепче, прогоняя образ матери, но всплыл другой.
Гермиона. Её рука над первой партой, резко вскинутая, уверенная. Голос, полный правоты: "Это против правил!"
Он тогда каждый раз злился, но ловил себя на том, что смотрел дольше, чем нужно. Когда она стояла у котла, поправляла волосы, а он уже знал, что её зелье будет лучше.
Грязнокровка. Претенциозная. Правильная. Забудь.
Но сейчас, в этой затхлой палате, она сделала то же движение - убрала прядь за ухо, как тогда.
И он снова разглядывал её. Не врага, не напоминание о прошлом, а женщину. Сдержанную, красивую, и эта сдержанность снова его зацепила.
Ты не имеешь права думать об этом.
Что-то внутри перекрутилось, словно выворачиваясь. Боль от ломки смешалась с раздражением, перешла в злость на неё и на себя.
Она поднялась, поправила подол мантии.
— Я приду в четверг.
Сказано спокойно, как будто это ничего не значило. Как будто его мир не замер на этих словах.
Два дня. Быть одному два дня. Его укололо разочарование.
Потом накрыл страх: вдруг не придёт? Вдруг передумает? Зачем ей возвращаться?
И следом глупая надежда. Если сказала, значит, придёт. Это же Грейнджер.
Благодарность. За то, что дала ему точку в будущем. Потому что теперь было за что держаться.
Но сразу же тревога. А вдруг она догадывается, что это значит для него? Что он ждёт?
И снова стыд. Что она заботится. О нём.
И злость на себя, за то, что не может быть равным.
Он вцепился в простыню так, будто мог удержать все эти чувства внутри. Ломка отступала, чтобы вернуться. Как и она.
